Дно

Внутри было темно и холодно. Пахло пылью и старой мебелью. Саня чиркнул спичкой, осмотрелся. И тут же присвистнул.

— Смотри-ка, — прошептал он.

На полках, в шкафах, на столе — везде стояли банки, коробки, пакеты. Тушёнка, сгущёнка, консервированные овощи, крупы, мука, макароны, соль, сахар, чай. В углу стояли ящики с инструментами: молотки, отвёртки, пилы, топор. На стене висели вёдра, лопаты, грабли. В шкафу — тёплые куртки, сапоги, шапки, перчатки. Даже аптечка нашлась — бинты, йод, таблетки от простуды.

— Это же… — Миша не мог подобрать слов. — Это же на месяцы хватит!

— На пару месяцев экономной жизни — точно, — кивнул АА. — Но нам нужна печь. Без неё мы пропадём.

— Идём к дому с трубой, — предложил Николай. — Где труба, там и печь.

Дом с трубой оказался заперт. Пришлось выбить стекло. Внутри — большая каменная печь, сложенная из кирпича. Тяжёлая, громоздкая, не сдвинуть. Не то.

Пошли дальше. Второй дом с трубой — буржуйка. Большая, чугунная, на четырёх ногах. Тёплая, надёжная, но слишком тяжёлая. Вдвоём не унести, а вчетвером — не влезет в сани.

Третий, четвёртый… Пятый дом — удача. Маленькая буржуйка, компактная, лёгкая. Её можно было разобрать на части и увезти. Что они и сделали.

К двум часам ночи сани были загружены: печь, инструменты, еда, одежда, медикаменты. Всё, что смогли унести.

— Ещё соберём? — предложил Миша, оглядываясь на дом.

— Нет, — отрезал АА. — Не довезём. Нам ещё больше двадцати километров идти. СНТ заброшено, следов нет, собак нет, сторожей нет. Завтра вернёмся. Погнали.

Дорога до намеченного места у реки была адом. Сани тянули по очереди, меняясь каждые пятнадцать минут. Снег был неглубокий, но рыхлый — полозья вязли. Лес стоял стеной — тёмный, молчаливый. Только скрип снега под ногами да тяжёлое дыхание.

Шли несколько часов. К землянке добрались уже только к обеду. Сил не было. Руки не гнулись, ноги дрожали. Но они дошли.

Землянка встретила их холодом и промозглой сыростью. Крыша прохудилась, кое-где виднелись дыры. Внутри было темно и пусто. Но это было их убежище.

Первым делом собрали печь. АА быстро всё сделал, подключил трубу. Разожгли огонь. Через полчаса стало тепло. Они поели — тушёнка с хлебом, горячий чай. И уснули, как убитые.

Спали до вечера, встали. АА разбудил всех.

— Надо возвращаться, — сказал он. — Пока следы не замело, и никто не заметил.

Решили так: Саня и Миша остаются восстанавливать крышу — инструмент теперь есть. АА и Николай идут обратно в СНТ, за остальным.

Шли налегке — быстрее, чем с грузом. Добрались за четыре с половиной часа. Разведка — следов чужих нет, только их собственные. Обследовали ещё несколько домов. Нашли много ценного: медикаменты, удочки, посуду, провизию, инструменты и по мелочи: иголки, нитки, проволоку, свечи, спички, леску, рыболовные крючки, компас, скотч, мыло, зубные щётки с зубной пастой, фонарик, батарейки. Но ружья не было.

— Надо посмотреть дом на горе, — сказал Николай, когда они вышли на центральную улицу. — Вон тот, самый шикарный по местным меркам. Если не в нём, то нигде.

Дом стоял на возвышении, почти в центре товарищества. Двухэтажный, с балконом. Они подошли ближе. Забор высокий, металлический. Перелезли. Окна целые, но ненадолго. У ворот из снега торчал лом. АА выдернул его, размахнулся и ударил по окну. Стекло со звоном разбилось.

Внутри — роскошь. Телевизор, видеомагнитофон «Электроника ВМ-12», кожаный диван. Видеомагнитофон в то время стоил бешеных денег. Некоторые копили на него больше года.

— Видак берём, — сказал Николай. — Понятно, что он нам не пригодится, но его можно легко и дорого продать.

Деньги — около тридцати рублей — лежали на трюмо рядом с членской книжкой. Они их забрали. И наконец увидели ружьё. Оно висело на стене, в деревянном чехле. Двустволка, охотничья, тяжёлая. АА снял её, проверил. Рабочая.

— Патроны, — сказал Николай. — Где патроны?

Искали полчаса. Нашли в шкафу, в коробке из-под обуви. Две упаковки. В каждой — по двадцать пять патронов. Пятьдесят штук.

— Жаль, не картечь, а пули, — вздохнул Николай.

— Домой, — сказал АА. — Мы полные.

Обратно шли тяжело, но на душе было легко. Теперь у них имелось ружьё — можно охотиться.

Вернулись к вечеру. Крыша уже была доделана, землянка встретила их теплом. Саня и Миша постарались на славу: заделали дыры, утеплили стены, даже сложили небольшой тамбур у входа.

— Завтра идём в последний раз, — сказал АА, когда все собрались у печки. — Возьмём сани, заберём всё, что можно. Больше не вернёмся.

— Мы рискуем, — покачал головой Николай. — Вор в одно и то же место не ходит. Это плохо.

— Знаю, — кивнул АА. — Но без этого мы не выживем. Риск оправдан. Завтра — последний раз. До лета точно хватит.

После обеда пошли вчетвером. Опять это СНТ. Опять тишина и пустота. Зашли в новый дом — тот, что ещё не обследовали. Большой, крепкий, с гаражом. Внутри — много всего. В гараже оказался старенький «Жигуль» — ВАЗ-2101, «копейка».

— Идите пока собирайте нужное, мне надо немного времени тут, — сказал АА.

Ребята работали быстро. Загрузили сани до отказа. Взяли всё, что нужно, в том числе несколько сорокалитровых бочек. Даже несколько книг — по медицине, по строительству, по охоте. Нашли небольшие деньги — в одном доме десять рублей, в другом пятнадцать, и в остальных по мелочи. АА снял ступицы с передних колёс «копейки».

— Для водяного колеса, — пояснил он.

И тут послышался шум мотора. Со стороны дороги, по самому краю товарищества, медленно ехала милицейская машина. Она двигалась осторожно, будто патрулировала.

Миша замер. Лицо его побледнело.

— Что делаем? — прошептал он. — Попали!

Саня схватил топор. Николай пригнулся. АА стоял неподвижно, глядя на машину.

— Спокойно, — сказал он тихо. — Мы уже обследовали много домов. Следы у каждого. Они не знают, в каком именно мы доме. Ждём.

Машина медленно проехала мимо. Остановилась на минуту. Потом поехала дальше. Через пять минут звук мотора стих.

— Уехали, — выдохнул Миша.

— Уехали, — кивнул АА. — Но это знак. Больше сюда точно не вернёмся. Собираем всё, что можем унести, и уходим. Навсегда. И ушли.

Дорога обратно была долгой. Сани тянули вчетвером. Устали так, что не чувствовали ни рук, ни ног. Но шли. Потому что знали: там, впереди, их ждёт землянка. Тепло. Еда. И новая жизнь.

Когда добрались, уже стемнело. Разгрузили сани. Затопили печку. Сели вокруг огня.

— Ну что, — сказал Саня, глядя на пламя. — Первый шаг сделан.

— Первый, — согласился АА. — Но это только начало.

Николай достал ружьё, погладил деревянный приклад.

— Завтра пойду на разведку, — сказал он. — Посмотрю, где зверь ходит. Может, зайца подстрелю. Или белку.

— Зайца лучше силками, — заметил АА. — Патроны беречь надо. Их всего пятьдесят.

— Знаю, — кивнул Николай. — Но одного зайца на ужин — это уже праздник.

Миша сидел у печки, грел руки. Он чувствовал что-то похожее на покой. У них был дом. Пусть землянка, пусть временная, но своя. У них была еда. У них был план.

— Знаете, — тихо проговорил Миша, — я никогда не думал, что буду счастлив в землянке.

— Это не счастье, — ответил АА. — Это начало. Настоящее счастье будет потом — когда построим дом, вспашем поле и соберём первый урожай.

АА замолчал, уставившись на огонь. В глазах плясали отблески пламени.

— А пока, — продолжил он, — надо работать. Весной начнём строить дом. Саня возьмётся за сруб, Николай — за охоту и рыбалку, Миша — за готовку и хозяйство, я — за всё остальное. Будем строить новый мир. С нуля. Своими руками.

Ребята молчали. Каждый думал о своём. Но в их молчании было что-то общее. Что-то, что связывало их теперь крепче любых слов.

За стенами землянки выл ветер. Где-то далеко, в городе, остались подвалы, помойки, холод и унижение. А здесь, в лесу, на берегу реки, начиналась другая жизнь.

И они были готовы её начать.

Глава 4. Охота

Утро началось с голоса Александра Алексеевича. Он стоял посреди землянки — уже одетый, с кружкой горячего чая в руке — и смотрел на спящих ребят.

— Ну что, — произнёс АА громко. — Начинаем.

Первым зашевелился Миша: потянулся, зевнул, поёжился от холода, который уже успел пробраться под одеяло.

— Да… — протянул он. — А с чего начнём?

АА поставил кружку на стол и начал распределять задачи. Голос у него был спокойный, уверенный, как у бригадира на стройке.

— Миша, ты доделываешь землянку. Полочки, стол, стулья — всё, что нужно для жизни. Готовишь еду. Уборка тоже на тебе. Надо, чтобы у нас был не сарай, а дом.

Миша кивнул. Ему это нравилось. Он всегда любил порядок, а в прошлой жизни, до того, как судьба выбросила его на улицу, учился на повара и мечтал о собственном ресторане. Теперь его ресторан был землянкой, но он всё равно вкладывал в это душу.

— Николай, ты на реку, — продолжил АА. — Бери удочку и топор. Прорубишь прорубь. Рыба сейчас должна хорошо идти. Если поймаешь много — будем солить в запас.

Николай кивнул. Он уже натягивал валенки, принесённые из СНТ, и в его глазах загорелся охотничий азарт.

— А мы с Саней — на заготовку древесины, — закончил АА. — Нужно много леса. Зима длинная, а весной строить дом.

Саня стоял у выхода, держа на плече топор. Он был плотником в прошлой жизни. Настоящим мастером. Мог поставить сруб без единого гвоздя, одним топором, как делали его деды. Он давно ждал возможности взяться за настоящую работу.

Две недели пролетели незаметно. Николай каждый день уходил на реку. Прорубь он сделал быстро — лёд был ещё тонкий, декабрьский. И рыба пошла. Лещ, окунь, плотва. Иногда попадались такие крупные, что Николай с трудом вытаскивал их на лёд. Он приносил улов в землянку, и Миша сразу принимался за дело: чистил, потрошил, солил, вялил. Часть рыбы шла на еду, часть — в запас. К концу второй недели у них было уже полбочки солёной рыбы.

Миша за это время превратил землянку в настоящее жилище. Он смастерил полки вдоль стен, сколотил крепкий стол, сделал четыре табурета. Нашёл в лесу сухие коряги, отшлифовал их, и получились удобные крючки для одежды. Из старых ящиков сделал шкафчик для посуды. Где нужна была помощь плотника, помогал Саня. Они вместе укрепили стены, расширили тамбур. Теперь у каждого было своё место.

Саня и АА за две недели заготовили около пятнадцати кубов брёвен. Валили сосны и обрубали сучья, распиливали на нужную длину и складывали на просушку. Работали с рассвета до темноты. Руки покрылись мозолями, спина ныла, но они не останавливались. Каждое бревно было шагом к дому.

Однажды вечером, когда все собрались у печки после ужина, Миша спросил:

— Саня, а сколько брёвен надо на дом? Ну, чтобы нормально, не землянка?

Саня отхлебнул чай, подумал.

— Смотря какой дом. Если избушка небольшая, метров шесть на восемь — около сорока кубов брёвен. Если больше — соответственно.

— Тогда пятьдесят, — повторил Миша. — У нас пятнадцать. Значит, ещё много надо.

— Надо, — кивнул Саня.

АА молчал, глядя на огонь. Потом сказал:

— Нам одной буржуйкой такой дом не протопить. Даже если сложим печь, всё равно мало. Нужны ещё печи. Или одна большая, каменная, но такую делать долго.

Он помолчал, потом продолжил:

— Надо ехать ещё раз в СНТ. Но не в то, где были. Туда нельзя. Пойдём в другое, что подальше. Возьмём сани и двинемся вчетвером. Соберём все буржуйки, какие найдём. И остальное по мелочи.

— А если там люди? — спросил Миша.

— В тех СНТ, что дальше, зимой тоже пусто, — ответил АА. — Но проверим. Если увидим дым — не суёмся. Пойдём в следующее.

На том и порешили.

На следующий день вышли все вчетвером. Шли в новое СНТ, которое было километра на два дальше первого. Дорога была знакомой, но всё равно тяжёлой. Сани тащили по очереди.

Когда добрались, сразу поняли: здесь не так пусто, как в прошлом товариществе. В паре домов топились печи. Из труб вился дымок. Значит, кто-то жил. Или приезжал наездом.

— Что делаем? — прошептал Миша, втягивая голову в плечи.

— Ждём до вечера, — ответил АА. — Как стемнеет, аккуратно делаем дело. От домов с дымом держимся подальше.

Ждали до темноты. Прятались у опушки леса, пили чай из термоса, который Миша предусмотрительно взял. Стемнело рано, как всегда в декабре. Когда в окнах погас последний свет, они двинулись.

Разделились: АА и Николай пошли в одну сторону, Саня и Миша — в другую. Договорились встретиться у саней через два часа.

Работали тихо, быстро. Выбирали дома с трубами. Через два часа в санях лежало около трёх небольших буржуек. Плюс генератор и электроинструмент: лобзик, рубанок, циркулярная пила и прочее. Отдельно, в сарае под брезентом, нашли ещё несколько дрелей, бензопилу и две двадцатилитровые канистры с бензином. Видно, хозяева уезжали в спешке и не всё успели вывезти.

И ещё много всего, что нашлось в домах: несколько рулонов плёнки (пригодится для парника и утепления), набор отвёрток и гаечных ключей, два лома и кувалда, точильный камень, паяльная лампа, канистра керосина, ящик гвоздей и саморезов разного размера, мешок соли, около двадцати литров спирта девяноста пяти градусов в трех бутылях, видимо, делали настойки, это была огромная ценность, видимо в этом доме жил медицинский работник, иначе спирт было не возможно найти в то время. Спирт стоял в одном из домов, в подвале.

Отправились в обратный путь. АА предусмотрительно засыпал снегом следы полозьев, где они свернули в лес с дороги. Сани были перегружены так, что вязли в снегу. Шли почти в три раза дольше, чем в СНТ. Устали так, что, когда добрались до землянки, просто разожгли печь и упали мёртвым сном.

Проснулись только глубоко ночью. АА первым встал, растопил печь, поставил чайник. Когда все собрались, он сказал:

— Сегодня и завтра отдыхаем. Работать начнём послезавтра.

Миша тут же оживился. Он достал спирт, развёл его водой. На стол поставил солёную рыбу, тушёнку, макароны и рассольник, которые успел приготовить. Отдельно выставил соленья — из тех, что нашли раньше. Через час стол был накрыт так, что ребята ахнули.

— Ну, Миша, — сказал Саня, усаживаясь. — Ты не повар. Ты волшебник.

— Стараюсь, —смущено улыбнулся Миша.

Они сидели вокруг стола, ели, пили разведённый спирт, шутили. Впервые за долгое время им было по-настоящему весело.

— Знаете анекдот? — спросил Николай, поднимая кружку. — Мужик приходит к врачу: «Доктор, у меня жена постоянно ругается, что я пью». — «А вы пробовали не пить?» — «Пробовал. Она тогда молчит. А это ещё страшнее».

Все засмеялись.

— А я вот вспомнил, — сказал Саня, — как мы с мужиками на стройке работали. Бригадир у нас был — здоровый такой, с усами. И всегда говорил: «Саня, если что-то не получается, прочитай инструкцию. А если и после инструкции не получается — забей и сделай по-своему». Я один раз так и сделал. Дом поставил без единого гвоздя. Бригадир пришёл, посмотрел, снял шапку и говорит: «Ну ты и псих». А дом до сих пор стоит. Может, потому что псих — это не диагноз, а квалификация.

Миша подхватил:

— А я в училище когда учился, у нас преподаватель был — старый повар, лет семьдесят. Он нам всегда говорил: «Запомните, главное в борще — не мясо, а любовь. И ещё ложка сметаны». Мы смеялись. А потом поняли: он прав. Любовь любовью, а сметана — обязательна.

АА слушал их и улыбался. Он редко улыбался, но сейчас, глядя на этих троих, которые стали ему не просто товарищами, а братьями, он чувствовал что-то похожее на счастье.

— А я вот что вспомнил, — сказал он тихо. — Когда я учился, у нас был преподаватель — Пал Палыч. Он говорил: «Если хочешь сделать хорошо — сделай сам. Если хочешь сделать быстро — сделай с командой. А если хочешь сделать навсегда — сделай с друзьями». Вот мы сейчас делаем навсегда.

Они выпили за это. Потом ещё по одной — и ещё. Все были счастливы, сыты и пьяны. Легли спать. Ветер и холод остались снаружи. Внутри было тихо и тепло.

Утро началось с работы. АА разбудил всех, как обычно.

— Встаём. Сегодня много дел.

Надо было заготовить ещё брёвен. Дров — на зиму. Еды — рыбы и мяса.

Николай пошёл на охоту с ружьём. АА наказал:

— Не больше двух патронов. Патроны бережём. Если что — возвращайся.

Николай кивнул и ушёл. Шёл по лесу, читая следы: заячьи, беличьи, лисьи. Где-то далеко, у реки, тянулась лосиная «цепочка». Он крался, как настоящий охотник. Дышал тихо, ступал осторожно.

Прошло восемь часов. Шел сильный снег. Уже почти стемнело. Вдруг — выстрел. Потом второй. Потом, через несколько секунд, ещё два подряд. Всего четыре.

Саня, Миша и АА переглянулись. Что-то случилось.

— Нельзя же больше двух патронов, — сказал Миша.

— Он сделал четыре выстрела, — ответил АА. — Подряд. Это не охота. Это бой.

Они схватили топоры и побежали на звук. Выстрелы были глухими, далеко — около трёх-четырёх километров. Бежали по лесу, спотыкаясь о корни, проваливаясь в снег. Кричали:

— Николай! Николай!

Его следы замело. Не нашли. Вернулись под ночь в землянку, уставшие, испуганные.

— Что случилось? — спросил Миша, у которого дрожали руки. — Охотники? Звери? Я не пойму, Николай живой?

— Не знаю, — ответил АА. Лицо у него было каменное. — Ждём. Ночью ничего не сможем сделать. Утром пойдём искать.

Прошёл час. Они сидели у печки, молчали. Никто не мог есть. Вдруг дверь отворилась.

На пороге стоял Николай. Весь в крови. Одежда порвана, лицо в ссадинах, руки дрожат. Видно было, что ему тяжело стоять.

Ребята бросились к нему.

— Живой! — закричал Миша.

— Что случилось? — схватил его за плечи Саня.

Николай улыбнулся. Криво, устало, но улыбнулся. И бросил на пол что-то тяжёлое. Сначала с одной руки. Потом с другой.

Все охренели. На полу лежали куски мяса. Огромные. Окорока. Такие, что не влезли бы в кастрюлю.

— Медведь, — сказал Николай, садясь на табурет. — Я завалил медведя.

— Шатун? — спросил АА.

— Шатун, — кивнул Николай. — Почему не спал — не знаю. Может, больной. Может, голодный. Я его сначала не увидел. Шёл по следу лося. Потом слышу — треск. Обернулся: идёт, метрах в десяти, здоровый, чёрный. Разрядил два ствола. Остановился. Но пока перезаряжал, бросился. Еле успел закрыть ружьё до щелчка и ещё два патрона пустить в упор. Упал. Но и меня задел. Вот. Он показал на плечо. Куртка была разодрана, под ней — глубокая царапина от когтей. Кровь уже запеклась.

— Надо обработать, — сказал АА. — Миша, принеси спирт и бинты.

Миша бросился к аптечке. Саня помог Николаю снять куртку. Рана была глубокой, но не смертельной. АА наклонился, осмотрел её.

— Сначала водой промой. Спиртом только края, саму рану не жги.

Миша промыл рану, обработал края спиртом. АА перевязал.

— Мясо, — прошептал Николай, когда ему стало легче. — Там ещё мясо. Много. Надо забрать. Пока волки не съели.

— Утром заберём, — ответил АА. — Сейчас отдыхай. Ты сделал невозможное.

Николай усмехнулся.

— Я просто хотел зайца подстрелить.

Все засмеялись — нервно, с облегчением. Потом стихли. Сидели вокруг Николая, не сводя глаз с медвежатины на столе. Никто не говорил. Слова были не нужны: Николай жив. Все целы. И это было главное. За окном выл ветер. Где-то далеко, в лесу, отозвались волки. Но в землянке было тепло. И пахло мясом. И жизнью.

Глава 5. Пилорама

Николай проснулся к полудню. Сел, поморщился, потрогал повязку.

— Живой, — сказал он хрипло. — Уже хорошо.

— Ты вчера сделал больше, чем нужно, — ответил АА. — Теперь отдыхай. Мы с Саней идём за мясом. Где ты его оставил?

— Километра три с половиной на северо-восток. — Николай махнул рукой.

Вышли, когда солнце уже стояло низко, но светило ярко. Мороз был мягкий, около минус восьми. Через сорок минут увидели тушу. Медведь лежал на боку, огромный, чёрный, присыпанный снегом. Лапы раскинуты, пасть приоткрыта.

— Большой, — выдохнул Саня.

Работали быстро. АА орудовал ножом уверенно, как будто делал это не впервые. Саня помогал, оттягивал шкуру, рубил суставы топором. Кровь стыла на морозе, мясо затвердевало. Они отрубили две лопатки, отделили рёбра. Всё это завернули в брезент, уложили на сани и накрыли лапником. Обратно шли медленно. Груз был тяжёлый, полозья тонули в снегу. Но до землянки добрались уже к сумеркам. Миша выбежал навстречу, помог затащить мясо внутрь.

Весь вечер они разделывали мясо. Николай показывал, как отделять жир, как резать на пласты, как солить. Миша готовил рассол в бочке. Саня рубил кости для бульона. Работали молча, но слаженно, без лишних слов.

К ночи в землянке висел густой запах варёного мяса. АА молчал. Он смотрел на огонь и думал о чём-то своём. Потом сказал:

— Завтра — за остальным мясом. Послезавтра — передохнём. А потом — начнём строить колесо.

— Колесо? — переспросил Миша.

— Водяное, — ответил АА. — Пора. Река пока до конца не замерзла. Нам нужно успеть поставить основу. Если получится — у нас будет своя пилорама. Будем пилить доски. Без электричества, без бензина. Только вода и дерево.

Следующие два дня возились с мясом. Сходили за остатками туши, принесли всё, что осталось. Разделали, засолили, часть прокоптили в самодельной коптильне, которую Миша соорудил из старой бочки и куска жести. Полки ломились от банок, бочек, мешков. Под потолком висели связки вяленой рыбы и куски копчёного мяса.

На третий день АА собрал всех у стола.

— Всё, отдохнули, — сказал АА и обвёл взглядом усталые лица ребят. — Начинаем колесо.

Саня усмехнулся. Отдых вышел так себе.

АА разложил чертежи, объяснил, что и как делать. Работа предстояла большая: нужно было выбрать подходящее место на реке, расчистить берег, заготовить дерево для колеса и жёлоба, установить ось, собрать лопасти.

Река была скована льдом, но под ним слышалось глухое движение воды. У берега лёд был тоньше, местами виднелись тёмные пятна — полыньи.

— Здесь, — АА остановился у широкого плёса. — Летом тут был перекат. Вода шла быстро. Сейчас подо льдом то же самое. Нужно прорубить майну, поставить колесо так, чтобы нижние лопасти уходили в воду.

Работа закипела. Первым делом прорубили майну. Потом начали собирать колесо. АА выбрал две сосны, прямые, без сучков, диаметром сантиметров двадцать. Распилил их на сегменты, связал верёвками, скрепил деревянными штырями. Получился обод. Внутри — спицы из берёзы, крест-накрест. В центре — ступицы от «Жигулей», смазанные медвежьим жиром.

Работали почти неделю. Погода стояла мягкая, около минус пяти. Снег подтаивал днём, ночью схватывался коркой. Река вела себя спокойно.

Наконец настал день, когда колесо было готово. Его поставили на берегу, на деревянные опоры, врытые в землю. Ось — ступицы от «Жигулей» — была закреплена между двумя столбами. Колесо висело над майной, нижние лопасти уходили в воду.

— Теперь главное, — сказал АА. — Сделать привод. От колеса — на вал. От вала — на пилу или на точило. Тогда у нас будет механика. Настоящая.

— А пила? — спросил Саня. — Где её возьмём?

— Сделаем, — ответил АА. — Раму из дерева, полотно — из старой, которую нашли в СНТ. Распилим на части, сделаем ленточную пилу. Главное — чтобы вал вращался.

Колесо крутилось уже третий день. Александр Алексеевич стоял возле него с чертежом в руках. Чертёж был нарисован углём на куске обоев, прибитом к доске. Он смотрел на ось, на ступицы от «Жигулей», на то, как ровно они вращаются, и в его голове уже был готов план.

— Саня, — позвал он. — Иди сюда. Смотри.

Саня подошёл, вытирая руки о штаны. Он только что закончил обтёсывать очередное бревно и был весь в щепках.

— Вот ось, — сказал АА, показывая на ступицы. — Она вращается. От неё нам нужно снять момент и передать на вал. Вал будет стоять вон там, — он показал на ровную площадку метрах в пяти от колеса, — на двух опорах. От вала — ремённая передача на пилу.

— А ремень? — спросил Саня.

— Сделаем, — ответил АА. — У нас есть кожаные ремни от саней, есть верёвки, есть старые приводные ремни, которые мы нашли в гараже в СНТ. Я видел там пару штук. Они потрёпанные, но мы их срастим, пропитаем жиром, и они будут работать.

Он развернул чертёж и показал пальцем.

— Смотри. На оси колеса — большой шкив, диаметр полтора метра. На промежуточном валу — маленький шкив, сантиметров тридцать. Передаточное отношение — пять к одному. То есть, если колесо делает один оборот, промежуточный вал делает пять. Это даст нам скорость на первой ступени. Но для пилы этого мало — нужно ещё больше оборотов. Поэтому ставим вторую ступень: на промежуточном валу — второй шкив, побольше, а на валу пилы — снова маленький. Ещё пять к одному. Итого двадцать пять к одному. Тогда при шести-восьми оборотах колеса пила получит сто пятьдесят–двести оборотов в минуту. Вот это уже для пилы то, что нужно.