Дно

Дмитрий Одров

Дно

Глава 1. Встреча

Декабрь 1990 года выдался злым. Не просто холодным — озлобленным на весь мир, будто природа решила проверить людей на прочность. Ветер гулял по улицам, завывал в проводах, срывал последние клочья тепла с продрогших зданий. Температура упала до минус двадцати, воздух стал густым, колючим, обжигающим лёгкие.

В старом районе города, где асфальт покрылся сетью трещин, а фонари горели через один, находился неприметный вход в подвал. Тяжёлая, обитая ржавым железом дверь, когда-то ведшая в овощной склад, теперь служила убежищем для тех, кого город выбросил на обочину.

Внутри — сумрак и сырость. Свет проникал лишь через крошечное зарешеченное окошко под потолком, давая ровно столько, чтобы различать силуэты. Пахло старой пылью, и чем-то кислым. По углам громоздились сломанные ящики, рваные матрасы, куски рубероида. Но в центре этого хаоса царил относительный порядок.

На импровизированном столе из перевёрнутой бочки горела самодельная лампа — фитиль, плавающий в консервной банке с подсолнечным маслом. Желтоватый, дрожащий свет выхватывал из темноты три фигуры, склонившиеся над маленькой кастрюлей. Пар от кипящей воды казался единственным источником тепла в этом ледяном склепе.

— Саня, соль-то осталась? — прохрипел мужчина лет сорока с лицом, обветренным до состояния старой кожи. Это был Николай. Худой, с впалыми щеками и залысиной. Он кутался в огромный, когда-то женский пуховик, надетый поверх засаленного пиджака.

— Осталась, — отозвался Саня, мужчина крепкого телосложения с короткой стрижкой и глубокими морщинами у глаз. Он был здесь за старшего. Не по возрасту — по духу. В его взгляде читалась спокойная уверенность, которая не давала компании окончательно скатиться в бездну. Саня помешивал в кастрюле кусок чего-то, отдалённо напоминающего картофель, и добавлял туда же тёмные сушёные травы.

— Миша, хлеб есть? — Саня обернулся к третьему обитателю подвала.

Миша, молодой парень лет двадцати, с вечно испуганными глазами и нервными движениями, сидел на корточках у стены, прижимая к груди бумажный пакет. Он был одет в тонкую куртку, которая явно не спасала от холода, и постоянно дрожал.

— Есть, но он… каменный, — виновато проговорил Миша, доставая затвердевший, как кирпич, кусок чёрного хлеба.

— Ничего, размочим, — Саня подбросил в огонь под кастрюлей несколько щепок. Огонь жадно лизнул дерево, на мгновение осветив лица мужчин. Изо рта у всех шёл пар.

Ветер снаружи усилился. Он бил в металлическую дверь с такой силой, что казалось, кто-то огромный и злой пытается сорвать её с петель. Подвал наполнялся гулом, от которого звенело в ушах. Где-то наверху с грохотом упал кусок шифера.

— Холодно сегодня, — констатировал Николай, поёживаясь. — Даже крысы попрятались. Я утром выходил, хотел у магазина постоять, так через десять минут ноги отнялись. Минус двадцать, не меньше.

— Двадцать два, — поправил Саня. — В новостях с утра слышал, когда мимо ларька проходил. Радио орало.

— Вот бы чаю горячего… — мечтательно протянул Миша. — С сахаром. И лимоном.

— Размечтался, — усмехнулся Николай. — Скажи спасибо, что вода есть. Вон, снега натаскали, растопили.

В этот момент дверь подвала скрипнула. Не от ветра. Замок, который они соорудили из куска проволоки, чтобы предупреждать о визитах, звякнул. Все трое напряглись. В такие морозы милиция не ходила, а другие бомжи редко забредали в этот район. Но дверь открылась, и в проёме, на фоне белого слепящего снега, показался силуэт.

Человек шагнул внутрь и с трудом закрыл за собой дверь. Это был высокий широкоплечий мужчина, но сейчас его фигура казалась сгорбленной — будто холод давил на плечи. На нём было длинное, почти до колен, драповое пальто, когда-то чёрное, а теперь выцветшее до серого, с чужого плеча. На ногах — валенки с галошами, на голове — шапка-ушанка, завязанная под подбородком. Лицо обветрено, скулы острые, но черты лица были правильными, строгими. Взгляд глубоко посаженных глаз тяжёлый, но не злой. Мужчине на вид было лет тридцать пять — сорок.

— Ребята, — глухо бросил он, стряхивая снег с плеч. — Найдётся чем перекусить?

Саня прищурился, вглядываясь в гостя. Затем лицо его озарила улыбка узнавания.

— Александр Алексеевич? — удивился он. — Ты ли это? Сколько зим, сколько лет!

Николай и Миша переглянулись. Они тоже узнали этого человека. Хотя никто из них не мог вспомнить, откуда взялось это странное официальное обращение. Почему-то все, кто был с ним знаком, называли его только по имени-отчеству. Никаких «Сашков» или «Лексеичей». Это звучало бы даже неуважительно. В нём чувствовалась порода — что-то, что не смогли стереть ни годы скитаний, ни алкоголь, ни грязь.

Александр Алексеевич, которого ребята про себя называли сокращённо АА, прошёл ближе к огню. От него пахло морозом, дымом и чем-то ещё — долгой, застарелой усталостью.

— В помойке пусто, — ответил он на свой же вопрос, стягивая шапку. — Да и то, что было, всё замёрзло. Не отколупать. Я не ел три дня.

В его голосе не было жалости к себе. Только констатация факта. Он говорил спокойно, низким, чуть хрипловатым голосом.

Саня, не колеблясь, кивнул.

— Конечно, друг. У самих не густо, но по-братски поделимся. Держи миску, — он протянул АА эмалированную миску с погнутыми краями и налил туда горячего варева — мутного, с плавающими кусочками картофеля и капустных листьев. От миски шёл пар.

— Рассказывай, где был, что делал? Не видели тебя с начала осени. Мы уж думали: всё, пропал.

Александр Алексеевич взял миску. Его руки, крупные, с длинными пальцами, слегка дрожали — не от холода, а от голода. Он сел на старый продавленный стул, который чудом держался на трёх ногах, и начал есть. Первые несколько ложек проглотил молча, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, как жизнь возвращается в закоченевшее тело.

Ребята не торопили его. Они знали: если Александр Алексеевич молчит, значит, собирается с мыслями. Саня подкинул ещё щепок в огонь, Николай сел напротив, а Миша так и остался у стены, боясь пошевелиться.

Наконец, немного перекусив, АА отставил тарелку и посмотрел на огонь. В его глазах плясали отблески пламени, и в этом свете лицо казалось высеченным из камня.

— Тут меня одна мысль посетила, — начал он. — Осенью ходил в лес. Искал подходящее место. Долго не мог найти. Несколько раз отправлялся и возвращался ни с чем. Всё не то: то болото, то бурелом, то слишком близко к дороге. И вот после первого снега нашёл. То, что надо.

Он замолчал и снова взялся за ложку. Ел не спеша, стараясь растянуть удовольствие и одновременно утолить голод.

Миша, самый нетерпеливый из всех, не выдержал. Прошло несколько минут, прежде чем он, набравшись смелости, спросил:

— И? К чему ты это, Александр Алексеевич?

АА прожевал последний кусок, вытер рот тыльной стороной ладони и отставил пустую миску. Он посмотрел на Мишу, потом на Саню, потом на Николая. Взгляд его был странным — в нём светилась некая решимость, смешанная с тихой, почти неслышной надеждой.

— Надоело бомжевать, — сказал он просто, но в этой простоте было столько веса, что все трое вздрогнули. — Дом хочу построить. Поле распахать, что-нибудь посадить. Рядом речка, а в ней рыба. Лес — ягоды, грибы, можно охотиться. Попробую в декабре. А до морозов решу. Если смогу прожить там — останусь. Нет — вернусь в город.

Повисла тишина. Только ветер завывал снаружи, да огонь потрескивал в банке. Саня смотрел на Александра Алексеевича, и в его глазах читалось недоверие, смешанное с восхищением. Николай хмыкнул, почесал затылок. Миша же смотрел на АА так, будто увидел пришельца.

— Ты это… серьёзно? — наконец спросил Саня. — В лесу? Один? Зимой?

— Место на берегу реки, примерно в двадцати километрах от проезжей дороги и в двадцати пяти от города, — спокойно продолжил АА, будто не слыша вопроса. — По берегу большая поляна. Далее лес. Сосны, берёзы. Вода чистая. Рыба есть. Я проверял. Там даже землянка старая есть, ещё довоенная, наполовину в землю вросла. Крыша провалилась, но стены крепкие. Можно перезимовать, если дров заготовить. А летом — избу поставить.

Он говорил это не как мечтатель. Он говорил, как человек, который уже всё рассчитал, взвесил, проверил. В его голосе слышалась не фантазия, а план.

— И ты думаешь, у тебя получится? — тихо спросил Николай. — Одному-то? Без инструментов, без денег?

Александр Алексеевич повернулся к нему. В его глазах промелькнула тень улыбки — не горькой, а скорее мудрой.

— А что у меня есть здесь? — спросил он, обводя рукой подвал. — Это? Холод, голод, унижение? Я не хочу умереть в этом подвале, Николай. Я хочу умереть на своей земле. Понимаешь? На своей.

Слово «своей» он произнёс с особой интонацией. Так, будто оно было единственным, что имело значение.

Саня молчал. Он смотрел на огонь и думал о том, что этот человек, возможно, прав. Что все они здесь — просто ждут, когда придёт конец. А Александр Алексеевич не ждёт. Он действует. И пусть его план казался безумным, в нём было что-то такое, чему Саня не мог не позавидовать.

АА встал, надел шапку, поправил пальто. На мгновение он задержался у двери, обернулся.

— Спасибо за хлеб, — бросил он. — И за то, что выслушали.

Александр Алексеевич уже взялся за дверную ручку, когда Саня вдруг окликнул его:

— Слышь, Александр Алексеевич, погоди. А ты где сам-то остановился? Где живёшь-то сейчас?

АА обернулся. В полумраке подвала его лицо было почти неразличимо, только глаза блеснули в свете догорающей лампы.

— Да в паре кварталов от вас, по улице Районной, дом 35, — ответил он. — Дом под снос. Там живу.

— Под снос? — переспросил Николай, приподнимая бровь. — Это который барак двухэтажный?

— Стены есть, — кивнул АА. — И крыша над одной комнатой, стёкла. Мне хватает. Печку из кирпичей сложил, трубу в окно вывел. Дым идёт, никто не замечает. Дом пустой, соседей нет.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о съёмной квартире с отоплением. Миша поёжился, представив себе ледяной барак с выбитыми стёклами и сквозняками, гуляющими по коридорам.

— Ну, ты даёшь, — только и вымолвил Саня. — Ладно. Заходи, если что. Мы здесь.

АА кивнул и вышел. Дверь захлопнулась, и в подвал снова вернулась тишина. Только ветер завывал снаружи, да огонь в банке тихо потрескивал.

Глава 2. Решение

Той ночью никто из них не спал. Миша лежал на своём матрасе, укрывшись всем, что у него было: рваным одеялом, курткой, куском брезента, — и смотрел в потолок. В голове крутились слова Александра Алексеевича: дом, поле, речка с рыбой, лес с грибами и ягодами. Это звучало как сказка. Как что-то из другой жизни, где нет холода, голода и унижения. Но была в этой мечте одна проблема: она казалась невозможной.

Николай ворочался с боку на бок, курил папиросу за папиросой, гася окурки о бетонный пол. Вспоминал свою деревню, дом с русской печкой, запах свежего сена, утренний туман над рекой. Ушёл он оттуда много лет назад и не по своей воле. Потом запил, потом потерял всё. Но где-то глубоко в нём всё ещё жил тот мальчишка, который ставил силки на зайцев и ловил щук на блесну.

Саня сидел у стены, обхватив колени руками. Он думал о том, что Александр Алексеевич, возможно, единственный из них, кто не сдался. Он не ждал подачки, не искал лёгких путей. Он строил план. Пусть безумный, пусть почти невыполнимый, но это был план. А у Сани плана не было. У него вообще ничего не было, кроме этого подвала и привычки выживать день за днём.

К утру, когда серый свет начал пробиваться через зарешеченное окошко, все трое сидели у догоревшей лампы, мрачные и не выспавшиеся.

— Ну что, — первым нарушил молчание Саня, — пойдём к нему?

— К кому? — не понял Миша.

— К Александру Алексеевичу. Расспросим подробнее. Может, он не такой сумасшедший, как кажется.

Николай докурил последнюю папиросу и раздавил окурок каблуком.

— Я лично хочу послушать, что он там надумал. Если это бред, вернёмся и забудем. А если нет… — он не договорил, но все поняли.

Миша колебался. Ему было страшно. Страшно выйти из этого подвала, страшно идти куда-то, страшно поверить в то, что жизнь может быть другой. Но и оставаться здесь, в этом ледяном склепе, было невыносимо.

— Ладно, — выдохнул он. — Пойдём.

Дом 35 по улице Районной выглядел именно так, как описывал его АА. Двухэтажный барак с обвалившейся штукатуркой и выбитыми окнами. Лишь одно окно на втором этаже оставалось целым — из него вился тонкий, почти незаметный дымок. Вокруг — сугробы, мусор, запустение. Ветер гнал по улице позёмку, и казалось, что здесь никогда не ступала нога человека. Но струйка была. Значит, АА не соврал.

Внутри было темно и холодно, но не так, как на улице. Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и нашли нужную дверь. Саня постучал.

— Александр Алексеевич? Это мы, Саня, Николай, Миша. Можно?

За дверью послышались шаги, потом скрип. Дверь открылась, и на пороге появился АА. Он был в том же пальто, но теперь без шапки, и они смогли разглядеть его лицо при дневном свете. Строгие черты, высокий лоб, глубоко посаженные глаза. В нём чувствовалась какая-то внутренняя сила, которую не смогли сломать годы скитаний.

— Заходите, — сказал он, отступая в сторону.

Комната, в которой он жил, была маленькой, но относительно чистой. В углу стояла самодельная печка из кирпичей, труба выведена в окно. На полу — куча веток и щепок для растопки. В другом углу — матрас, накрытый куском брезента. На подоконнике — бутылка с водой. А на стене… на стене висели чертежи. Нарисованные углём на кусках обоев, оторванных от стен, они изображали что-то непонятное: колесо с лопастями, механизм с рычагами, план какого-то строения.

Саня подошёл ближе и присмотрелся.

— Это что? — спросил он, указывая на чертёж.

АА подошёл к стене и провёл рукой по рисунку.

— Водяное колесо, — пояснил он. — Для мельницы или для выработки энергии. Если поставить на реке, можно молоть зерно, пилить доски, качать воду. Вот здесь — система рычагов, чтобы регулировать поток. Вот — жёлоб для подачи воды.

Ребята переглянулись. Миша смотрел на чертежи с благоговением, как на что-то волшебное. Николай хмурился, пытаясь понять. Саня же смотрел на АА другими глазами — с уважением.

— Ты что, инженер? — спросил он.

АА помолчал, потом кивнул.

— Был. В прошлой жизни. Закончил политех, проектировал оборудование. Потом… — он махнул рукой. — Неважно. Но знания остались. Вот, смотрите.

Он показал на другой чертёж.

— Это арбалет. Для охоты. Бесшумный, надёжный. Можно сделать из подручных материалов — рессора от машины, дерево, верёвка. Дальше — силки и капканы. Я умею их делать. Это — план дома. Сруб, печь, погреб. Всё продумано. А это — система отопления, чтобы тепло не уходило. Если сделать правильно, зимой будет очень тепло.

— А это что? — спросил Николай, указывая на схему с трубами.

— Водопровод, — ответил АА. — От реки до дома. Самотёком. Если сделать уклон правильно, вода будет идти сама. И ещё — фильтр для очистки. Вот здесь. Сначала слой мелкого песка, слой древесного толчёного угля, слой крупного песка, гравий и камешки, потом отстаивание и кипячение.

Он говорил спокойно, уверенно. Было видно, что он продумал каждую мелочь, каждую деталь. Это не была фантазия. Это был проект.

Саня слушал и чувствовал, как в груди что-то шевелится. Что-то, что он давно похоронил. Надежда.

— Слушай, Александр Алексеевич, — начал он, — а можно мы с тобой?

АА замолчал и посмотрел на него. В его взгляде не было удивления. Только внимательность.

— Мы тут посоветовались, — продолжил Саня. — Идея твоя, конечно, невозможная. Безумная. Но мы тоже хотим попробовать. Не получится — вернёмся обратно. Но попробовать хотим.

Николай кивнул.

— Я в деревне вырос, — сказал он. — Охотился, рыбачил. Силки ставить умею. Ружьё держать умею.

Миша переминался с ноги на ногу, потом выпалил:

— А я повар! Ну, то есть учился на повара. В училище. Потом… не сложилось. Но готовить умею. Из чего угодно. И суп, и кашу, и хлеб печь могу.

Саня усмехнулся и добавил:

— А я плотник. В прошлом. Могу дом поставить без единого гвоздя. Одним топором. Настоящий сруб, как деды строили.

АА слушал их молча. Потом отошёл к окну, посмотрел на улицу, где ветер гнал снег. Долго стоял так, не говоря ни слова. Все ждали.

Наконец он обернулся.

— Ребята, — проговорил он тихо, — не хочу вас в это втягивать. Это моё решение. Моё. Понимаете? Если я ошибусь — это моя ошибка. Если я умру там — это мой выбор. Но если вы пойдёте со мной и что-то случится… — он замолчал, подбирая слова. — Я не хочу быть ответственным за ваши жизни.

— Мы не дети, — возразил Саня. — Сами решаем.

— Знаю, — кивнул АА. — Поэтому и говорю: если вы хотите попробовать — это ваше решение. Я не возражаю. Но учтите: будет трудно. Очень трудно. Первая зима может стать последней. Голод, холод, болезни. Мы будем одни. Никто не придёт на помощь.

— Мы привыкли, — бросил Николай.

— Не к такому, — покачал головой АА. — Здесь, в городе, можно найти еду в помойке, можно попросить, можно украсть. Там — только лес и река. Если не поймаешь рыбу — не поешь. Если не заготовишь дров — замёрзнешь. Это другая жизнь. Другая.

Повисла пауза. Ветер бил в окно, заставляя стёкла дрожать.

— Мы понимаем, — сказал Саня. — Но мы хотим попробовать. Вместе.

АА посмотрел на него, потом на Николая, потом на Мишу. И вдруг улыбнулся. Улыбка была невесёлой, но искренней.

— Ладно, — вымолвил он. — Тогда начнём.

Он подошёл к столу, сдвинул в сторону банки и куски хлеба, разложил на столе кусок обоев и взял уголёк.

— Начнём с главного, — продолжил он. — Инструменты, еда, одежда. Где всё это взять?

— В магазине? — неуверенно предложил Миша.

— В магазине денег надо, — усмехнулся Николай.

— Денег нет, — согласился АА. — Но есть другой вариант. Вдоль дороги, километрах в двух от поворота к моему месту, есть несколько СНТ. Зимой там никто не живёт. Дачи стоят пустые. Многие оставляют консервы, крупы, макароны, соль, сахар — всё, что не портится. Оставляют и инструменты — топоры, пилы, лопаты, — а также одежду и медикаменты. Иногда даже ружья. Если пройтись по домам, можно найти много полезного.

— Это же воровство, — тихо произнёс Миша.

— Это выживание, — жёстко ответил АА. — Сейчас у нас нет выбора.

Миша опустил глаза, но спорить не стал.

— Итак, — продолжил АА, — план такой. Как стемнеет, идём в СНТ. Берём с собой мешки, хорошо бы найти санки. Проходим по домам, собираем всё, что нужно. Инструменты — в первую очередь. Топоры, пилы, гвозди, верёвки. Еда — консервы, крупы, соль, сахар. Одежда — тёплая, чтобы не замёрзнуть. Медикаменты — бинты, йод, таблетки от простуды. И самое главное — печь. Стальную лёгкую буржуйку. Если найдём — это золото. Она и готовить, и обогревать будет.

— А если не найдём? — спросил Николай.

— Сложим сами, — ответил АА. — Из камней и глины. Я умею, но придётся помучиться на морозе. Но буржуйка лучше. Легче, быстрее, теплее.

— А ружьё? — не унимался Николай. — Ты сказал, ружьё.

— Да. Если найдём ружьё и патроны — это решит многие проблемы. С ним можно охотиться на крупную дичь. Без него — только силки и капканы. Это тоже работает, но медленнее.

— А если нас поймают? — спросил Миша. — Охрана там есть?

— Зимой охраны нет, — покачал головой АА. — Сторожа сидят дома. Собаки, может, и есть, но мы пойдём тихо. Ночью. Никто не заметит.

Он замолчал, давая им время осмыслить. Потом продолжил:

— Всё, что найдём, будем носить в землянку. Она километрах в двадцати от СНТ, на берегу реки. Дорога неблизкая, особенно по снегу. Но мы никуда не торопимся, в несколько заходов управимся. Сначала доделаем землянку — утеплим, починим крышу, решим с печкой. Потом начнём заготавливать дрова. Потом — строить дом.

— А как же город? — спросил Миша. — Мы просто уйдём и всё?

— А что тебя здесь держит? — прямо спросил АА.

Миша не ответил. Держало его здесь только одно — привычка. И страх.

— Ну что? — АА обвёл взглядом всех троих. — Скажете?

Ребята переглянулись. В их глазах был страх, сомнение, но было и что-то ещё. Что-то, что заставляло их сердца биться быстрее. Что-то, что они давно не чувствовали.

— Я в деле, — первым вымолвил Саня.

— И я, — кивнул Николай.

Миша молчал дольше всех. Потом поднял голову и тихо выдохнул:

— И я. С вами.

АА кивнул. В его взгляде промелькнула теплота, которую он тут же спрятал.

— Тогда готовьтесь, — сказал он. — Как потеплеет — выходим.

Он снова повернулся к чертежам. А ребята стояли и смотрели на него, на этого странного человека с инженерным прошлым, который собирался построить новый мир из ничего. И у каждого подспудно теплилась мысль: а может, это не безумие? Может, это шанс?

За окном выл ветер, гнал снег по улицам, заметал дороги. Зима только начиналась. Но в этом ледяном городе, в брошенном доме под снос, четверо мужчин готовились к тому, чтобы начать всё заново. И, возможно, впервые за долгие годы у них было не просто желание выжить, а цель. Настоящая цель.

Глава 3. Первые действия

Но планы — это одно, а зима — совсем другое. Ударили такие морозы, что даже привыкшие ко всему бомжи предпочитали лишний раз не высовываться из подвала. Ветер сбивал с ног, и казалось, что сама природа была против их затеи. Но через десять дней потеплело. Резко, как это бывает в декабре. Столбик термометра поднялся до минус двух, снег стал липким, воздух — мягким и влажным. Дышать стало легче. И ребята зашевелились.

Все эти десять дней они не сидели сложа руки. Саня ходил по рынку, присматривался, где что плохо лежит, иногда перехватывал у торговцев подгнившие овощи, которые те выбрасывали. Николай наведывался к помойкам у магазинов — там иногда перепадали просроченные консервы, хлеб, даже куски мяса. Миша, самый робкий, но и самый ловкий, умудрялся стащить с прилавков то пачку соли, то коробок спичек, то кусок мыла. Всё складывали в общий запас — в угол подвала, под старым матрасом.

К назначенному дню у них было провизии на три-четыре дня, несколько картофельных мешков, моток верёвки, рулон плёнки. Собрались у Александра Алексеевича. В его комнате было холодно, но он уже растопил печку, и к их приходу воздух прогрелся хотя бы до плюс пяти. На столе лежали чертежи, свёрнутые в трубку, и кусок угля для записей.

АА посмотрел на всех по очереди. Лица у ребят — серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался.

—Ну что, —сказал он. — Пойдёмте?

— Да, — ответили трое почти в один голос.

Стояла ещё тёмная предрассветная пора. Город спал, улицы пусты. Только редкие машины проносились по дорогам, оставляя за собой шлейфы снежной пыли. Они шли молча, стараясь не привлекать внимания. На окраине города, где последние дома уступали место пустырям и перелескам, свернули на просёлочную дорогу.

Дорога шла через поле, потом через лес. Декабрь выдался малоснежным, снег был неглубоким — но идти всё равно было тяжело. Обувь промокала, холод пробирался под одежду. Но они шли. Упрямо, шаг за шагом.

Через три часа впереди замаячили первые крыши. СНТ раскинулось на большом пространстве: десятки участков, аккуратные домики — и среди них развалины, черневшие сквозь снег.

Зимой здесь было тихо и пусто. Ни лая собак, ни голосов, ни дыма из труб. Только снег, тишина и заброшенность.

Они остановились на опушке, чтобы отдышаться и осмотреться.

— Ну что, — сказал Саня, — начнём разведку?

Пошли по улицам, всматриваясь в запертые дома. Было видно, что зимой здесь никто не живёт. У одного участка они приметили сани-волокуши — охотничьи, деревянные, с металлическими полозьями, метра два длиной. Небольшие, но крепкие. Как раз чтобы вдвоём тащить груз.

— Вот это удача, — прошептал Миша. — Санки нам точно пригодятся.

— Это не санки, — поправил его АА. — Это сани. Разница есть. Санки — для детей, сани — для дела.

До вечера они обошли почти всё СНТ, примечая дома, которые казались перспективнее остальных. Особенно дачи с трубами — там наверняка было чем поживиться. Кое-где виднелись следы, но старые, засыпанные снегом. Людей не было.

Как только стемнело, двинулись к первому дому. Небольшой домик с верандой, покосившийся забор. АА первым подошёл к двери, подёргал — заперто. Но окно на веранде было приоткрыто. Он толкнул створку, и рама поддалась с тихим скрипом.