Элион. За горизонтом. Дезертир

Дмитрий Морозов

Элион. За горизонтом. Дезертир

Глава 1. Горизонт, которого не было

В Нижнем Кальдере не было горизонта.

Из окна на двадцать третьем этаже Кай видел бок соседней башни, грузовую эстакаду и трубы теплового контура. Дальше, за промежутком между домами, тянулся заводской мост. Утром над ним появлялась полоска неба. К полудню её закрывал пар.

Лет в девять Кай нашёл на учебном терминале фотографию равнины. Земля на ней уходила до самого неба, и нигде не было здания, за которым мог бы продолжаться вид. Он спросил мать, где она заканчивается.

Лиара сначала рассмеялась, а потом присела возле экрана.

— Нигде. Просто однажды между тобой и небом ничего не остаётся.

Кай увеличил фотографию. Терминал разбил дальнюю полоску на квадраты, но ничего за ней не показал.

Теперь ему было двадцать четыре. Иногда после смены он поднимался на технический этаж башни, откуда было видно поверх соседних крыш. Там шумели вытяжные установки, пахло нагретой пылью, а на запад всё равно стояли дома. На двери висело объявление о штрафе за пребывание без допуска. Кай каждый раз закрывал её за собой.

В то утро стена задрожала в 05:41, за несколько секунд до будильника. По нижней магистрали шёл состав. В кухонном шкафу звякнула посуда; коротко стукнула дверца, которую Кай всё собирался отрегулировать. Он лежал, пока гул не ушёл под следующий квартал. Потом включились заводские турбины.

На стуле лежала рабочая форма, под ним — нечищеные ботинки. Из кухни пахло кофе. Кай выключил будильник раньше, чем тот успел зазвонить.

Лиара стояла у окна в тёмно-синей форме распределительной станции. Она вернулась с ночной смены и даже не сняла пропуск. Держала кружку обеими руками, большим пальцем прикрывая белый шрам у основания правой кисти. За последний год в её волосах прибавилось седины. Кай потянулся к шкафу за второй кружкой.

— Ты бы легла.

— Сейчас лягу.

Так она отвечала и вчера. Он открыл холодильный блок: белковый концентрат, две порции каши, контейнер с настоящими помидорами.

— Даже не начинай, — сказала Лиара.

— Что?

— Спрашивать, сколько они стоили.

Кай достал контейнер. На прозрачной крышке выступили капли.

— Мы что-то празднуем?

— Двадцать седьмое. Премию мне выплатили.

Он нашёл нож, разрезал помидор и положил половину ей на тарелку. Мать посмотрела на неё, потом на него. Возражать не стала. На доске остался сок; Кай собрал его коркой хлеба.

Информационный экран включился вместе с дневным тарифом. Ведущая рассказывала о стабилизации Восточного сектора. За её плечом бронемашины двигались вдоль зелёного поля. Следующим кадром показали Верхний Кальдер: каналы, столики под деревьями, женщину, которая остановилась посреди улицы поправить ребёнку шапку. Никто не пытался её обойти.

Лиара убавила звук.

— Вчера было тактическое выравнивание, — сказала она.

— Что?

— На востоке. Вчера так называли.

В международной сводке появился представитель Аргалийского Союза. Под строкой о нейтралитете шли кадры переговоров. Кай больше знал об аргалийских насосах, чем об их политике: один стоял на старой промывочной линии, и к нему никак не удавалось найти подходящие уплотнения.

— У нас вчера двоих забрали, — сказал он. — Со сборки.

Лиара перестала размешивать кофе.

— В резерв. Кроу говорит, временно. Одному сорок два, другому тридцать восемь.

— Тебе ничего не приходило?

Кай покачал головой.

— На терминал посмотри.

Он отодвинул тарелку, открыл уведомления. Оплата жилья, перенос доставки фильтров, приглашение подтвердить рабочую смену. Повернул экран к матери.

— Видишь?

Она не взяла терминал.

— А проверка категории? Медицинских данных?

— Нет. Мам, что случилось?

Лиара положила ложку рядом с кружкой. В углублении на столешнице осталось немного кофе.

— На станции предупреждали о проверках. Я хотела узнать, не пришло ли тебе.

— О каких проверках?

— Сейчас всё перепроверяют.

Кай подождал. Мать потянулась за тряпкой и вытерла стол. Он закрыл уведомления. До смены оставалось меньше часа, а разговор упёрся в знакомое место: дальше Лиара либо начинала сердиться, либо говорила, что устала.

Перед выходом он нашёл перчатки на стиральном блоке. Правую мать зашила красной ниткой. Вчера возле большого пальца разошлась ткань; теперь края стягивали неровные плотные стежки. Кай просунул руку, несколько раз сжал кулак. Шов немного тянул.

— На складе новые есть.

— Возьмёшь новые — эти останутся запасными.

Лиара подошла поправить воротник его куртки. Кай хотел сказать, что застегнул его сам, но заметил, как она прижимает пальцами край ткани.

— После смены сразу домой.

— Я Мерсу обещал регулятор посмотреть.

— Сначала домой. Пожалуйста.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

В лифтовом холле горела красная надпись о ремонте. Кай толкнул дверь лестницы.

На семнадцатом этаже Мерс уже вынес складной стул и сидел у батареи. Рядом лежал снятый кожух регулятора.

— Ты вечером не забудешь?

Кай присел, потрогал трубу. Едва тёплая. В щели под кожухом дрожал незакреплённый провод.

— Не включай на полную. Я сначала домой, потом зайду.

— Я и так в куртке сплю.

— Знаю. Только не трогай контакты. Здесь напряжение.

Он поставил кожух вертикально, чтобы тот не загородил проход, и пошёл вниз. На одиннадцатом две девочки искали браслет допуска: одна плакала, другая выворачивала карманы её сумки. На пятом из приоткрытой двери пекарни тянуло жареным тестом. Леста, увидев Кая, показала на часы. Он поднял руку: помню, спешу.

У выходного турникета браслет не сработал сразу. Рамка загорелась жёлтым.

«ПРОВЕРКА СТАТУСА».

Кай убрал руку и приложил снова.

— Да держи ты спокойно, — сказали сзади.

Зелёный сигнал загорелся прежде, чем он успел ответить. За рамкой Кай отошёл к стене, пропуская очередь, и открыл терминал. Гражданская категория — без изменений. Медицинский статус — в норме. Трудовой допуск активен.

Он ещё раз провёл пальцем вниз по списку. Ничего нового не появилось.

Подвесной поезд подошёл переполненным. Кай встал у двери между мокрым плащом коммунальщика и тележкой с инструментами. Над головами пассажиров улыбались солдаты. Подпись называла их добровольцами производственного сектора. Звук был выключен, и губы молодого парня в центре кадра двигались под скрип колёс на повороте.

Между двумя башнями на мгновение открылся вид на окраину: пустырь, опоры линии, дальние корпуса. Кай наклонился к стеклу, но поезд нырнул между цехами.

У заводских шкафчиков его ждал Илан с кружкой в руке. Он был на год старше, длиннорукий и худой; застёжка на его куртке опять заела на груди.

— Сорок секунд, — сказал он.

— Что?

— Опоздал. Я считал.

Кай взял у него кружку и сделал глоток. Кофе обжёг язык, оставив вкус пережаренного зерна.

— У Кроу взял?

— Он всё равно остудил бы.

— Он знает?

Илан наконец застегнул куртку и потянул кружку обратно.

Третий пресс стоял с открытой сервисной панелью. Кроу ждал рядом, водя пальцем по графику давления. За его спиной под ритмичный грохот работали остальные машины.

— Семь процентов, — сказал мастер.

— Вчера было четыре.

— Ночная смена заменила датчик. Теперь семь.

Кай заглянул в панель. Новый датчик блестел среди потемневших соединений. Провод к нему уходил за гидравлический блок, где на изоляции виднелась светлая полоса.

— Сначала привод обесточьте.

— Линия уже стоит. Илан — на диагностике. Два часа, Рейн. Потом начальство придёт спрашивать.

Кроу выдал ему блокировочный ключ. Кай проверил рубильник привода, вставил ключ в личный замок и только тогда опустился возле люка.

У дальних ворот двое в серой форме разговаривали с начальником смены. Один держал планшет. Начальник показывал в сторону ремонтного участка, но Кроу шагнул между ними и что-то сказал. Военный посмотрел на свой экран.

Илан тоже следил за ними. Кружку он поставил на пол.

— Проверка? — спросил Кай.

— Не знаю.

Мастер вернулся, не глядя на них.

— Работайте.

Под прессом было жарко. Кай упёрся плечом в кожух, закрепил фонарь и протянул руку к кабелю. Красный шов на перчатке зацепился за кромку. Он осторожно высвободил нитку.

Изоляция оказалась перетёрта почти до жилы. Кай проследил провод выше: крепёжная скоба лопнула, и кабель на каждом ходе тёрся о корпус. Он вынул обломок, положил на ладонь и позвал Илана.

— Смотри. Датчик они зря меняли.

Друг присел возле люка. Из-за его плеча Кай видел только полоску цеха и серые брючины у центрального терминала.

Глава 2. Список

Кабель пришлось протягивать через узкий промежуток между трубой и корпусом. Кай отвёл его от острой кромки, поставил новую скобу и попросил ключ на двенадцать. Илан подал отвёртку.

— Ты на меня смотришь или туда?

— Держи.

На этот раз в люк вошёл нужный ключ. Кай затянул крепление, потянул за провод. Тот остался на месте.

— Питание датчика можно вернуть. Привод не трогай.

Щёлкнул рубильник. На диагностике загорелись числа.

— Шестьдесят два, — сказал Илан.

— И механический?

— Столько же.

Кай выключил фонарь. В темноте под машиной ещё несколько секунд стояло светлое пятно от лампы.

— Всё. Снимай. Закроем — можно запускать.

Илан не ответил. Кай подождал, потом снова включил фонарь.

У люка появился Кроу.

— Вылезайте оба.

— Сейчас кожух поставлю.

— Оставь. Другие закроют.

Кай протиснулся наружу и сел на бетон, выпрямляя затёкшую ногу. Мастер уже отвернулся к Илану. Тот стоял возле терминала и крутил в руках тонкий диагностический щуп.

— Куда? — спросил Кай.

Кроу показал на центральный проход.

Там собралось человек двадцать. Пожилой наладчик держал снятые очки за дужку; молодой рабочий со сборки без конца проводил пальцем по браслету. За ними продолжала ходить линия. От каждого удара пресса Кай чувствовал под подошвами короткую дрожь.

Один из военных проверил их идентификаторы. На планшете возле имени Кая появилась отметка.

— Тебя утром на выходе задержали? — тихо спросил Кай у Илана.

— Жёлтый горел.

— Долго?

— Пару секунд. А что?

Кай посмотрел на свой браслет. Под ним на коже осталась полоска масла.

Военный представился лейтенантом Равелем и попросил подойти ближе: из-за машин было плохо слышно. Кто-то не понял просьбу; Равель повторил громче, не меняя выражения лица.

Он сообщил о дополнительном мобилизационном наборе. Потом начал читать имена и номера идентификаторов.

На первой фамилии наладчик надел очки. На третьей рабочий со сборки поднял руку, но офицер продолжал читать. Кай слушал номера. Они были длиннее имён; после каждого Равель делал паузу, ожидая сигнала планшета.

— Варн, Илан Соренович.

Щуп в пальцах Илана перестал двигаться. Кай повернулся к нему.

— Рейн, Кай Элдарович.

Следовавшие за именем цифры он пропустил. Попытался вспомнить собственный номер, хотя знал его со школы. Равель уже называл следующего.

— Повторите, — сказал Кай.

Офицер посмотрел на него.

— Идентификатор предъявляли?

— Да.

— Вам придёт предписание.

Кай кивнул. На перчатке возле красного шва темнело масло. Он провёл большим пальцем по указательному, оставив ещё одно пятно.

— У меня двое детей, — заговорил рабочий со сборки. — И категория «Б».

Равель поднял на него глаза.

— Она допускает службу в обеспечивающих подразделениях. Распределение после комиссии.

— Я комиссию проходил. Осенью.

— Будет повторная.

— А отказ?

Офицер перестал водить пальцем по экрану.

— При отказе ваш статус изменят в соответствии с военным законодательством.

Рабочий открыл рот, но стоявший рядом мужчина взял его за локоть. Оба посмотрели на солдата у выхода. Тот не приближался — стоял, прислонившись к ограждению, с ремнём оружия на плече.

Терминал Кая завибрировал. Предписание открылось поверх рабочего допуска.

Явка в 18:00. Восточный военный терминал. Личные вещи общей массой до двенадцати килограммов. Документ, удостоверяющий личность. Медицинские сведения передаются автоматически.

Он прокрутил до конца, потом вернулся вверх. Срока службы не было. Места назначения тоже.

— У тебя написано, куда? — спросил он.

Илан протянул свой терминал. Такой же текст, другой номер.

— Может, инженерам отдельная очередь, — сказал он. — С инструментами быстрее упакуют.

Кай посмотрел на него. Улыбки не было. Илан обхватил запястье другой рукой, прижал к животу.

Равель объяснял порядок явки. Кай сохранил предписание, проверил время. До шести оставался почти весь день, но с момента, когда он прочитал цифры, часы на терминале будто начали отсчитывать что-то другое.

Кроу дождался окончания инструктажа и отвёл их к инструментальному складу. Здесь было тише. На крюке висела чужая куртка; из приоткрытого ящика торчали упаковки уплотнителей для аргалийского насоса. Их всё-таки привезли.

— Я подал на вас как на критических специалистов, — сказал мастер. — Отказали.

— На обоих? — спросил Илан.

Кроу кивнул.

— В техническую часть можно? — Кай убрал перчатки за пояс. — У меня разряд, допуск к тяжёлой линии. Это же должно учитываться.

— Запрос отправил. Копии квалификации приложил.

— Когда ответят?

Мастер провёл рукой по лицу.

— Не знаю.

Кай смотрел на упаковки в ящике. Вчера он потратил полсмены, объясняя снабжению, почему уплотнители от другого насоса не подойдут. Хотелось сказать Кроу: вот, пришли; можно поставить после обеда.

— На терминале не спорьте, — добавил мастер. — И не опаздывайте. Даже если тут что-нибудь обещают, всё равно приходите к шести.

— Ты так говоришь… — начал Илан и замолчал.

— Племянника три недели назад отправили. Вчера сестре уведомление пришло. Транспорт под удар попал, до части не добрались.

Со стороны линии раздался звонок. Кроу посмотрел туда, но остался с ними. Кай хотел спросить, сколько лет было племяннику. Не спросил.

Через некоторое время мастер сказал:

— Вещи соберите. Пропуска сдать перед уходом. Я подпишу.

Возле верстака стояла кружка Илана. Он допил холодный кофе и понёс её к мойке. Кай открыл шкафчик, вытащил запасную рубашку, зарядник и маленькую коробку с личными инструментами. На полке лежали новые перчатки. Он взял их, повертел, положил обратно. Старую правую натянул на руку и большим пальцем разгладил шов.

У пресса другой ремонтник ставил кожух.

Кай подошёл показать, где закрепил кабель. Тот посветил внутрь, кивнул и спросил, снимал ли Кай свой замок.

Кай проверил карман. Ключ был у него. Пришлось вернуться к рубильнику, открыть замок и забрать его вместе с биркой. На ней белыми буквами было выведено: «РЕЙН К. Э.».

Пока он шёл к шкафчику, пресс запустили. Первый удар вышел сдвоенным, пробным; второй прозвучал как обычно.

Глава 3. До вечера

Пропуска у них забрали в 11:20. Начальник смены поставил подпись на ведомости и сообщил, что мобилизованные освобождаются от работы для подготовки к службе. Кай убрал документ в карман. На рукаве осталась чистая прямоугольная полоса от снятого заводского знака.

За проходной Илан остановился.

— У входа встретимся? Без десяти шесть.

— Давай раньше. Без четверти.

— Хорошо.

Он всё ещё держал диагностический щуп. Заметил взгляд Кая, сунул его в нагрудный карман.

— Верну потом.

Они пожали руки, хотя утром никогда так не делали. Илан пошёл к своей линии. Кай дождался, пока он скроется за остановочным навесом, и достал терминал. Открыл контакт матери.

На экране появилась её фотография. Он нажал вызов.

Лиара ответила сразу.

— Кай?

Он слышал знакомый шум вентиляции в кухне.

— Я домой еду.

Пауза длилась недолго.

— Когда явка?

— В шесть.

— Хорошо. Я дома.

Вызов закончился. Кай стоял у ограждения, пока толчок в плечо не заставил его посторониться: рабочие со второй смены спешили к рамкам.

Внизу их башни Леста продавала выпечку прямо из окна. Перед ней тянулась очередь. Кай прошёл было мимо, но услышал своё имя.

Она оставила покупателя с протянутыми деньгами, вышла в коридор. На переднике белели следы муки.

— Ты чего не на работе?

Он показал уведомление. Леста поднесла экран ближе к глазам.

— Сегодня?

— В шесть.

Женщина вернула терминал и ушла за прилавок. Кай решил, что разговор окончен. Уже на лестнице она догнала его со свёртком.

— Сыр. В дорогу.

— Леста, не надо.

— Убери, уроню сейчас.

Он взял свёрток. Сквозь бумагу проступало тёмное пятно.

— Вернёшься — рассчитаемся, — сказала она.

Из окна её звали. Леста обернулась, крикнула, что идёт, и снова посмотрела на Кая.

— Лиара знает?

— Позвонил.

— Иди к ней.

На семнадцатом Мерса не было. Регулятор лежал под стулом, чтобы никто не задел. Кай постоял возле двери старика, потом поднялся дальше. С каждым пролётом сыр в руке казался тяжелее.

Лиара открыла до звонка. Всё в той же форме, только пропуск лежал на тумбочке. Из кухни пахло супом.

— Разувайся. Поешь сначала.

Кай поставил коробку с инструментами на пол.

— Ты знала?

Мать отошла к плите.

— Мне пришло служебное уведомление. Расширяют набор по нашим секторам.

— Когда?

— Ночью.

Кай остановился в дверях кухни.

— А утром ты спрашивала про терминал.

— Фамилий у меня не было.

— Но ты ждала.

Лиара повернула ручку нагревателя. Щёлкнула защита; она повернула ещё раз, хотя лампочка уже загорелась.

— Я надеялась, что тебя не возьмут. У тебя допуск, завод. Я думала…

Она сняла крышку с кастрюли. Пар закрыл ей лицо. Кай почувствовал злость — на то, что она стояла утром возле окна, знала, зашивала ему перчатку и всё равно ничего не сказала.

— Могла предупредить.

— Могла.

Он приготовился спорить, но мать не стала оправдываться. Положила половник, взялась за край плиты. Кай увидел, как мелко дрожит рукав у её запястья.

Он сел.

Лиара налила суп, поставила перед ним. Он рассказал про Равеля, двенадцать килограммов, повторную комиссию. О том, как Кроу пытался их оставить. Мать слушала, не перебивая, и только на имени Илана подняла глаза.

— Вместе?

— В одном списке. Дальше не знаю.

— Это уже хорошо.

Кай опустил ложку в суп.

— Нас могут в техническую часть. Я на машинах работаю, он диагност. Не отправят же нас просто…

Он замолчал. Мать не помогла закончить.

— Ты бы хоть сказала что-нибудь.

— Что именно?

— Не знаю. Что Кроу ответят. Что комиссия…

Лиара села напротив.

— Когда Элдар уехал, мне было тридцать три. Мне тоже говорили: специалист, государственный объект, всё организовано. Потом принесли бумагу. Сейчас мне сорок семь. Я не умею тебя успокоить, Кай.

Он потянулся через стол, накрыл её руку своей. Кожа была холодной.

Несколько минут они сидели молча. Суп перестал парить. Кай попробовал ложку, проглотил, почти не почувствовав вкуса.

— Я позвоню, как приедем, — сказал он. — Если разрешат. Ты хотя бы будешь знать, где я.

Мать кивнула.

— Отец хотя бы сам успел вернуться.

Её пальцы дёрнулись под его ладонью.

Кай поднял голову.

— Когда?

Лиара смотрела на тарелку.

— Мам. Когда он вернулся?

— Я не хотела сейчас…

— Ты сказала, что он погиб в экспедиции.

Она высвободила руку, отнесла кружку к мойке. Вода ударила в керамику. Лиара держала кружку под струёй, пока та не переполнилась.

Кай встал и закрыл кран.

Мать отступила к окну. В соседней башне рабочий спускал по тросу наружный светильник; тот медленно поворачивался над пустотой. Кай следил за ним, чтобы не торопить Лиару. Пальцы у него были мокрыми. Он вытер их о брюки.

— За одиннадцать дней до уведомления, — сказала она. — Ночью. Ты спал. Я услышала ключ, решила, что ошиблась. Он же должен был оставаться на объекте до конца работ.

— Он был ранен?

Лиара обернулась.

— Почему ты спросил?

— Ты сказала «успел».

Она провела ладонью по своему предплечью, от запястья к локтю.

— Здесь ожог. Бровь разбита. Куртка чужая, без карманов. Он не разрешил вызвать врача. Я нашла старую мазь, бинтовала. Он всё спрашивал, не выходил ли ты на лестницу один.

Кай посмотрел в прихожую. Оттуда, от двери, виден был угол его детской комнаты. Сейчас там стоял шкаф с инструментами.

— Он что-то рассказал?

— Я спрашивала. Он сказал, что тогда придётся отвечать не только ему.

— А ты поверила?

Лиара медленно кивнула.

— Утром пришли двое. Я не услышала сигнала регистрации, только стук. Они стояли здесь, возле обуви. Один всё смотрел на дверь твоей комнаты. Элдар спросил, может ли проститься.

Кай сжал мокрый край кармана.

— И они позволили?

— Да. Он вошёл к тебе. Я осталась в коридоре. Потом надел куртку и ушёл с ними.

— Его увели?

— Я спросила, должен ли он идти. Он ответил: «За мной уже пришли».

За окном рабочий закрепил светильник. Трос дёрнулся, натянулся, остановился.

— Уведомление пришло на одиннадцатый день после той ночи, — продолжила Лиара. — Транспортная авария. Предположительно погиб. Я прочитала дату и сначала решила, что перепутали. По их бумаге он умер за два дня до того, как вернулся домой.

— Ты кому-нибудь сказала?

— Отправила запрос на уточнение. Меня вызвали. Показали ту же дату. Спросили, кто ещё видел Элдара. Сказали, что после такого известия память может…

Она не договорила. Кай отодвинул стул и сел. Теперь он смотрел на прихожую с другого места, почти оттуда, где четырнадцать лет назад стояла мать.

— Ты знала, что это неправда. Всё это время.

— Я знала, что он был дома.

— А мне говорила, что погиб.

Лиара села напротив. Рукав возле шрама потемнел от воды.

— Тебе было десять. Ты спрашивал у всех. У соседей, у учителя, у людей на станции, когда я брала тебя с собой. Я боялась, что однажды ты спросишь человека, который придёт сюда с таким же запросом. Уже о тебе.

Кай вспомнил, как мать перестала брать его на станцию. Тогда она сказала, что изменились правила допуска.

— Потом я вырос.

— Знаю.

Она не отвела глаз. Кай ждал продолжения, но его не было.

В кухне стало слышно, как за стеной работает вентиляция. На плите погасла лампочка нагревателя.

Лиара поднялась, ушла в комнату и вернулась с плоским металлическим ящиком. Кай знал его: документы на квартиру, старые медицинские выписки, отцовское свидетельство с серой полосой. Мать вытащила из-под бумаг конверт.

На фотографии Элдар стоял возле исследовательской станции. Худой, с непослушными волосами, с привычной неловкой полуулыбкой. За плечом виднелись бетонное сооружение, часть кольцевой конструкции и тёмная гряда вдали.

Кай помнил снимок. Когда-то он стоял на полке; потом Лиара убрала его в ящик. В детстве Кай больше смотрел на лицо отца. Теперь взгляд задержался на пустом пространстве за ним.

— Он оставил её в ту ночь, — сказала мать. — Просил сохранить для тебя. Если захочешь узнать, где он был.

— А ты спросила?

— Спросила. Он обещал рассказать потом.

Снимок оказался тяжелее, чем Кай ожидал. Края были тонкими, а в середине под бумажной поверхностью чувствовалась жёсткая плоская вставка. Он перевернул фотографию. На обороте осталась полоска клея от старого крепления; рядом проходила едва заметная вмятина.

— Она всегда такая была?

— Да. Я не стала ничего отрывать.

Кай провёл ногтем вдоль края. Подложка не поддалась. Он остановился: бумага у угла уже побелела на сгибе.

Внизу виднелись крошечные проколы. Раньше он принимал их за следы скобы. Теперь поднёс снимок к окну. Сквозь отверстия проступили светлые точки, слишком ровные для случайного повреждения.

— Ты разбиралась с этим?

— Пыталась. Считала, сравнивала с его записями. Пусто.

— Записи остались?

— Всё, что было дома, забрали. Эту фотографию не нашли. Я держала её в книге у твоей кровати.

Кай опустил снимок. Хотелось снова спросить, почему она молчала, но ответ уже лежал между ними, и от него не становилось легче.

Терминал подал сигнал. 12:48. До обязательной явки — пять часов двенадцать минут.

Мать посмотрела на экран, закрыла металлический ящик.

— Рюкзак достану.

Она прошла мимо него. Кай не обернулся сразу. Держал фотографию за края, боясь затереть проколы. Ни названия станции, ни даты на снимке не было. Он ещё раз посмотрел на отца, потом вложил фотографию обратно в конверт.