Леденцы босоногой графини

— Теперь будут иные порядки. Потому и профукали всё. Я сказала, что с этого дня подъём в доме в шесть, значит, так и будет! — сковородка в моей руке — весьма увесистый аргумент. Однако есть ли полномочия?

— И что ты нам сделаешь? Всё, угомонись, дурында, ты одна из нас! Служанка! Нищенка! Поняла? Босоногая графиня, кикимора болотная! Зря тебя Федот вытащил, надо было притопить. Мы дождёмся богатых хозяев, и ты у нас на побегушках будешь!

Вот это откровение! Дуня и вторая мегера смотрят на меня сверху вниз и улыбаются, чуя за собой победу.

А я вдруг вскипела.

— Думаете, что я не найду способ поставить вас на место? Отлично, у меня их несколько! Выметайтесь. Судя по всему, вы все три нахлебницы, живёте за счёт усадьбы, а палец о палец стукнуть лень. Пять минут прошлась по комнатам — и тошнит от грязи. Полы не мыты год! Думаю, что новый управляющий, если докажет свои права, то подтвердит моё мнение о вас!

Бабы переглянулись.

А я продолжила:

— В любом случае передавать хозяйство новым хозяевам предстоит мне, и написать на каждую из вас рекомендательное письмо тоже предстоит мне! Уж я напишу вам такой волчий билет, что вас и за три копейки не наймут! Ещё хотите выслушать мои идеи, как вас приструнить?

— Слушаемся, сейчас начнём работу, госпожа! — прошептала самая молодая. Но Евдокия и вторая полная даже не шелохнулись: до них с трудом доходит суть сказанного, или реально приняли меня не за Офелию, а за кикимору болотную.

— То‑то же! Кто через час не приступит к генеральной уборке в доме, может считать себя свободным. Вещи собрать личные, причём проверю, не украдены ли хозяйские ценности, — и на выход, или в полицейский участок.

— Сбрендила баба… — прошептала Евдокия и поспешила в комнату.

Но ей здесь не работать больше: она воду мутит.

Женщины поспешили в комнаты. Спросить бы их имена, но не буду. Есть в доме «осведомитель», более покладистый, — мальчик Миша. Вот у него и узнаю всё.

Нет у меня доверия к тёткам.

Еду готовить для себя придётся самой.

Снова спускаюсь в кухню по широкой лестнице и слышу не бурные, но аплодисменты. Даниил Петрович стоит в дверях и, словно камертон, хлопает в ладоши.

Я поворачиваюсь, останавливаюсь напротив него и замираю, позволяя рассмотреть себя: отмытую, причёсанную и с победной аурой вокруг головы.

Бинго!

Он смутился!

— Ам! Д‑доброе утро, Лия!

— Доброе. Вы ещё здесь? Ну что же, придётся делать завтрак на двоих. Не доверяю я этим стервам: плюнут ещё в тарелку. Да, бой я выиграла, но до победы ещё далеко!

И с гордо поднятой головой прохожу в сторону кухни. А мой пышный хвост, как маятник, туда‑сюда. И я чувствую, как гипнотизирую ошалевшего от моего преображения мужика.

Так и стоит в дверях, руки держит, словно сейчас хлопнет в ладоши, но забыл, как это делается.

Два — ноль в мою пользу!

Глава 5. Хозяйство

Кухня вызывает рвотный рефлекс.

С ума сойти! Это как так можно запустить всё и самим же готовить еду в таком свинарнике? На секунду, в моём свинарнике было намного чище.

При первом беглом осмотре показалось, что еды вообще нет, но есть мелкие дровишки, спички, и, к счастью, ко мне заглянул заспанный Мишаня, удивился: ожидал увидеть кого‑то другого.

Пока не сбежал, ловлю его за руку и спрашиваю строгим голосом, чтобы не успел придумать повод увильнуть.

— Есть хочешь?

— Ага! — кивает с диким удивлением: видать, сама постановка вопроса поразила.

— Хлев сгорел, но курицы по двору бегают. Задача такая: принести чистой воды и собрать по разным нычкам яйца — они сейчас где угодно могут быть. Сделаю нам отличный завтрак.

— А дяде Федоту?

— И ему тоже. Так что придётся тебе хорошенько постараться.

— А вы точно умеете? Может, Евдокию позвать? Вы же поварёшку никогда в руках не держали…

— Никому не говори. Открою тебе секрет: я была заколдованная, а вчера меня настоящая кикимора болотная расколдовала, так и сказала: «Хватит тебе, Офелия, дурочкой ходить, людей смешить. Теперь ты Лия, и всё умеешь!». Вот так…

Парнишка вытаращил глаза, но спохватился, схватил старое ведро и сбежал, сверкая пятками, и мгновенно, разгорячённый, румяный, вернулся с водой. Ему очень любопытно, что я буду делать или как я вообще с этой кухней управлюсь после превращения‑то. Пришлось цыкнуть и отправить за яйцами.

Через несколько минут у меня занялся огонь в печи, и первым я поставила закопчённый чайник, старательно отмытый внутри.

Ожидаемо, заварки не нашлось, только сушёные прошлогодние яблоки в жестяной банке.

Но в прохладном каменном схроне у входа в кухню обнаружилась бутыль молока, кусок солонины, завёрнутый в тряпку, крынка со сливками и немного сливочного масла.

— Ну, это совершенно иное дело.

Появилось у меня одно подозрение: кухню страшно оставлять — тётки могут напакостить. А к ручью сходить надо. Но пока настрогала свежее сало с прожилками мяса — явно покупное из деревни. Прям меленько, чтобы шкварки получились.

— Вот семь яиц! — помчался Мишка гораздо быстрее, чем я рассчитывала. Проворный пацанчик.

— Так, тёток сюда не пускать: они со мной в контрах. Посему мы завтракаем первыми, а потом они — перед отъездом. Сиди, карауль!

Мишка ничего не понял, вздохнул, почесал голову и сел у стола караулить.

А я бегом на край двора, где начинается не то лес, не то сад.

Как и думала: не тропинка тут, а ручей с чистейшей водой, старые раскидистые деревья и она самая — колба, медвежий лук. Свеженькая, яркая и ароматная. Набрала пучок: нам тут не целоваться, так что немного чесночно‑лукового амбре не помешает — здоровее будем.

По дороге назад заметила куст жасмина: он только‑только начинает цвести. Нарвала в подол соцветий — будет нам ароматный чай.

Замечаю, как Федот из‑за дома выглянул. За ним и Даниил Петрович: они что‑то там обсуждают, а сами с диким интересом наблюдают за тихой войной — кто кого одолеет: я или бабы.

Самой интересно, чем дело закончится.

— Далеко не уходите, товарищи мужчины, минут десять — и позову, — подогреваю аппетит и любопытство.

Мишаня сидит, ждёт, но кусочек сала урвал.

— Ух ты! Колба! Вкусно будет! Тут Маруся прибегала. Шепнула, что Евдокия Степаниду‑то подговорила, и они собираются уходить: мол, денег у вас всё равно нет, и вчера они с этим новым‑то очень поругались — так же, как и вы из‑за грязи.

— Да неужели. Но если Маруся собирается остаться, то я на неё тоже завтрак сделаю. Всем хватит. У нас так: «Кто работает, тот ест!»

— Я работаю!

— Вот и молодец.

За разговорами я кипятком ополоснула старую чугунную сковородку и начала обжаривать сальце. В глиняной тарелке взбила яйца, добавила молока, ещё раз взбила вилкой. И осторожно вылила в шипящую сковороду. Мелко нарубленная колба туда же. Перемешиваю, подсаливаю слегка. И закрываю крышкой, чтобы поднялось.

Режу хлеб, мелко‑мелко рублю остатки колбы и смешиваю с густой, жирной сметаной, чтобы хватило на хлеб намазать.

Незамысловатый, но вкусный деревенский завтрак. Не хуже, чем у Евдокии: она вчера варево приносила тоже довольно приличное на вкус, но тут уж характерами не сошлись… Посему, как говорит мой старший внук: «Досвидос, бабуля!»

В остатках воды сполоснула посуду, протёрла и поручила Мише расставить тарелки, кружки, ложки в небольшой столовой. А потом звать к столу тех, кто остаётся с нами.

Заварила жасминовый чай, распределила еду по тарелкам. Сервировка так себе, но пахнет волшебно.

— О, как! Неожиданно! Офелия Андревна, а когда это вы так готовить обучились? — Федот вошёл, помялся в дверях, но решился и присел с краю рядом с Мишкой. Вошла смущённая Маруся и тоже присела рядом с Федотом. Так и сидят: куда только боевой настрой делся.

— Называйте меня Лия. Договорились? А про еду скажу так: каждая нормальная женщина сможет из ничего сделать завтрак, скандал и шляпку. Скандал и завтрак есть, осталось шляпку. Но это подождёт до лучших времён.

Замечаю в дверях удивлённого Даниила Петровича. Кажется, что он уже к любому моему «проступку» готов — просто наблюдает и выводы делает.

— М! Пахнет отменно. Вы очень талантливы в кулинарии…

— Это вы ещё моих щей и борща не пробовали, — проболталась я, смутилась, но, к счастью, Федот пропустил мимо ушей. Все занялись завтраком. А Петрович и не понял, в чём закавыка этой нелепой фразы из уст Офелии, которая поварёшку в руках никогда не держала, по свидетельству Мишани.

— Очень вкусно! А сметана с колбой — как‑то по‑заграничному, мы бы до такого и не додумались, — Даниил третий ломоть хлеба уплетает с намазкой.

— Вот и ешьте. У нас сегодня очень много дел. На обед придётся щи с крапивой сварить или со щавелем. Добычу щавеля поручаю Михаилу. Марусе придётся начать разгребать кухню: мыть, драить, скрести. Совсем старые или очень с толстым слоем жира чугунки можно будет обжечь, а потом на досуге на берегу ручья песком отдраим. Я возьмусь за стирку, Миша мне помогает. Федот и Даниил Петрович делают навес для лошадей.

— Я? — Мы не поняли: чему Петрович удивился — тому, что его посчитали и в работники записали, или что мы его не выгоняем?

Миша быстро выдал базу: «У нас кто работает, тот ест!».

Вместо ответа управляющий искренне рассмеялся, но мгновенно взял себя в руки. У него есть миссия, и этот завтрак в неё не вписывается.

— Ничего смешного, Даниил Петрович, это наша база, на которой держится хозяйство. Времена трудные, но не безнадёжные. Немного освоюсь, придумаю идею для бизнеса, дела. Да, с посевом в этом году не повезло. Повезёт с чем‑то другим.

Он слегка помрачнел, смотрит не то чтобы сердито, но с некоторым раздражением. Моя настойчивость заставляет его проявить силу? Он желал бы, чтобы вместо нерадивых тёток из дома уехала я и сдалась без боя?

Даже не задаю эти вопросы вслух: они очевидные. Мы просто сверлим друг друга взглядами. И я, как женщина, должна бы уступить, но я не уступаю и даже не моргнула.

Тогда он решительно начал старую песню, но с новым куплетом.

— Поймите, ваша ситуация ужасная, и пожар всё ухудшил. Вам лучше отступить от поместья. Через неделю приедут мои наниматели, и все ваши начинания окажутся напрасными. Зачем вы собираетесь чужим людям таскать из огня каштаны? Закон не на вашей стороне. Бастардам наследство не оставляют. Такая красивая и, как оказалось, невероятно разумная девушка легко найдёт себе отличное денежное место в городе. Послушайте добрый совет. Я даже напишу вам рекомендательное письмо к своему старому приятелю: он наймёт вас или горничной, или даже управляющей небольшой лавки. Позаботится о вас лучшим образом: он пожилой, его дети выросли, и вы хорошо устроитесь без этих подвигов.

Мы с ним сидим напротив друг друга, а Миша, Маруся и Федот, как китайские болванчики, одновременно поворачивают голову и смотрят то на меня, то на Петровича.

Я вскипаю. С одной стороны, он прав, всё так! И каждое его слово — бесценный совет, с которым можно идти в банк. Но я по какой‑то причине не могу бросить это поместье. И как объяснить, что меня тут как канаты держат, вообще не понимаю. Ведь лично мне здесь всё неродное.

Только открыла рот, чтобы что‑то эдакое ответить, как грохнула входная дверь. Да так, что в доме всё зазвенело.

— Тётки ушли! — прошептал Миша и снова то на меня, то на Петровича смотрит.

Я второй раз открываю рот, чтобы возразить, но теперь меня прерывает лай собак.

— У нас нет собак! Это кто‑то знатный приехал! — в один голос крикнули Федот и Маруся, поднялись и на улицу. Эпицентр событий переместился во двор.

Мы с Даниилом бежим следом.

Вышли, стоим молча: точка в тяжёлом разговоре не поставлена. Тётки уже довольно далеко, обернулись, плюнули и пошли по дороге в деревню.

Скатертью дорога.

Кто лает? Где?

— За домом! Это, поди, по лошадям‑то. Мужик какой‑то с ипподрома приезжал давеча…

Федот оказался в курсе и понял, куда бежать, мы за ним.

Поворачиваем за дом и видим шикарного наездника на великолепном скакуне. Такого вылизанного коня никогда не видела: сияет на солнце так, что в глазах зарябило.

Пожалела я, что только что ела колбу. Как теперь рот‑то открыть.

— Ох, сударыня, это вы, та самая Офелия Андреевна? — проговорил бархатистым баритоном незнакомец и улыбнулся, с жадностью рассматривая меня.

Да, я понимаю: есть на что смотреть. Он прекрасен, да и я не хуже.

— Допустим, я. А, простите, по какому делу вы ко мне без приглашения пожаловали? — говорю довольно ласковым голосом, просто чтобы поддеть Петровича.

— Хотел лично посмотреть на вас и сделать шикарное предложение относительно племенного жеребца Изумруда. Мой парень был у вас неделю назад, и вы сказали, что подумаете.

— Ох‑ох! — простонал Федот и на ухо мне шепнул: «Изумруда прошлой ночью украли!».

Глава 6. Предложение

Из‑за лая псов гость не расслышал слов Федота о трагедии с моим жеребцом. Свистнул, приказал собакам сесть и ждать. Те мгновенно послушались. Он наконец спустился, встал передо мной и мило улыбнулся. Пришлось сделать шаг назад — помню про «амбре» колбы. Плотнее поджимаю губы и улыбаюсь в ответ.

Мы как‑то слишком долго изучаем друг друга. Ещё немного — и он позабудет, зачем приехал.

Незнакомец очень хорош, чертовски хорош. Как у нас говорят: «Модельная внешность». Если бы я успела обвыкнуться с мыслью, что тоже недурна собой, то, наверное, начала бы с ним кокетничать. Но я всё ещё ощущаю себя взрослой, пусть и оптимисткой по жизни, но матерью троих сыновей, таких же, как этот приезжий принц.

Потому не кокетничаю, не пытаюсь пустить в ход женские чары, а говорю напрямик, но интонации в голосе стараюсь использовать самые приятные, что не так просто после «боевого» утра.

— Не помню, как вас зовут, уж простите.

— Марк Тимофеевич, хозяин большого ипподрома, коннозаводчик.

Он не назвал своего титула. Скорее всего, дворянин или считает, что его и так все знают.

Все, да не все.

— Жаль, но вы опоздали. Видимо, кто‑то прознал о вашем предложении — кто‑то из ваших же друзей или врагов — и приехал чуть раньше…

Не успеваю договорить: незнакомец перебил, будто его задели мои слова:

— Вы продали коня кому‑то за большие деньги?

— Если бы! Они спалили нашу конюшню, забрали моего коня, а я чуть не погибла в болоте, спасая свою любимицу Фрейю. Так что буду признательна, если найдёте тех подлецов. И ваша совесть подскажет вам правильные действия, а именно: забрать у воров коня, оплатить мне его стоимость и разойтись с вами миром.

Марк Тимофеевич потемнел. Забавно, что он абсолютно не обращает внимания на Даниила Петровича и на Федота: для него существую только я. Стоило подумать, как он предложил:

— Сударыня, пройдёмся, надо переговорить с глазу на глаз!

— Да, конечно. Но мы здесь профилактику вирусных заболеваний устроили: после переохлаждения ели колбу, посему неуютно себя чувствую.

— Колбу? — Марк переспросил, с интересом глядя на меня.

Киваю.

Он сделал несколько шагов к ручью, пошарил в траве, вырвал несколько стебельков, ополоснул в потоке родника и зажевал.

— Так вам будет спокойнее?

— О мой Бог! Такого я вообще не ожидала.

И никто не ожидал.

Петрович закашлялся. А Марк Тимофеевич протянул мне руку, согнутую в локте, и повёл дальше, в сторону сгоревшей конюшни. На той стороне ручья стоит привязанная на длинную верёвку зелёная Фрейя. Долго её ещё отмывать — до такого блеска, как конь нашего гостя.

— Вы невероятно хороши собой! Мне сказал Кузьма, что вы неземное создание…

— Кхе‑кхе‑кхе! — слышу за спиной громкий, настойчивый кашель Петровича.

Поворачиваюсь и довольно громко советую:

— Даниил Петрович, выпейте жасминовый чай, пока тёплый, — он поможет от кашля!

Идём дальше…

— Так вот, Кузьма мне расписал вас как сказочно красивую девушку.

— Простите, Марк Тимофеевич, не смею предположить, какое отношение ваш комплимент имеет к нашему делу.

Марк улыбнулся. Он производит впечатление умного и прозорливого человека. В таком деле, каким он занимается, без хитрости и психологии долго не протянешь. И, кажется, почти всё про меня понимает, кроме одного: что мне уже очень много лет и я знавала таких напыщенных красавцев.

— Комплимент имеет отношение к моему расположению в отношении вас. Как бы так более тонко выразиться… Я же веду бизнес с мужчинами. А вы несколько притупили мои способности выражать свои мысли… Право слово, не хотел вас обидеть пошлым комплиментом. И не знаю, как бы деликатно спросить об очень интимном вопросе.

Он реально засмущался. Мы отошли на внушительное расстояние, встали недалеко от сгоревшей конюшни. Псы так и идут за нами молча, и сияющий конь тоже идёт следом, хватая по дороге траву.

— Спрашивайте как есть, представьте, что я мужчина…

— Боже, это невозможно. Начну иначе. Изумруд ведёт свою династическую линию от одного очень‑очень ценного арабского производителя. Хозяин даже портрет заказывал маслом.

В моём сознании начался взрыв петард.

Этот конь один стоил как половина этого поместья?

— Не томите, я понимаю, к чему вы клоните…

— Позвольте, закончу предысторию. У Вихря было несколько ветвей наследников: пять или четыре. Не самые удачные кобылы испортили помёт. Трое дали отличный результат, но произошли несчастные случаи, как проклятье, ей‑богу: пожар, мор, сломанная нога без возможности заживить. И сейчас наследниками Вихря являются три шикарных животных. Изумруд — один из них. Вы неделю назад попросили отсрочку в продаже из‑за того, что хотели, как бы это сказать деликатнее…

— Я хотела, чтобы Изумруд покрыл Фрейю, и только тогда его продать?

— Уф! Да! С вами легче иметь дело, чем с мужчинами.

— Спасибо! Не могу сказать, как всё прошло. Вполне возможно, что эмбрион не закрепился. Мы с ней провели несколько часов в болоте, уже думали, что утонем, но нас нашёл Федот. Сама не понимаю, как ему удалось рассмотреть в жиже голову лошади. Так что сожалею. Эта трагедия подкосила моё положение окончательно. Выдели бугая?

Марк поднял голову и посмотрел на Петровича.

— Он чего‑то требует от вас?

— Да, всего! Я бастард, босоногая графиня, у меня нет прав ни на что — но это, исходя из его слов. Однако никаких бумаг я у него не видела. Деньги мне нужны. Это уже не деловой разговор, а про выживание. Найти Изумруда было бы самым важным, но я не смогу этого сделать. Будет ли у Фрейи жеребёнок от Изумруда, тоже непонятно. И продать вам её сейчас я не могу: слишком много неопределённости. Так что мне жаль, но случилось то, что случилось. Удача была так близко, но, увы. Возможно, через несколько недель у меня заберут и Фрейю.

— М‑да! Ситуация плачевная. Ваша Фрейя очень хороша: она быстрая, и фактура у неё хорошая. Если она родит жеребчика, будет очень хорошо: перспективное потомство ценится не менее родителей. Сама она выйти на дорожку уже не сможет — нет навыка, — но её потомство позволит мне вернуть с прибылью вложения. А пока купить её для меня означает оказать вам помощь. Но поступим так: подготовьте документы на Фрейю и на Изумруда. У меня есть ветеринар от бога: он дней через десять приедет и проверит состояние лошадки. Я выплачу вам хорошие деньги — хватит на года два‑три скромной, но безбедной жизни.

— Документы?

— Да: паспорта, родословные, купчие или дарственные — всё, чтобы провести сделку. А я пока отправлю своего парня в полицию. Не пугайтесь, если завтра или послезавтра к вам приедут сыщики. Не трогайте пока пожарище. И не сдавайтесь.

— Спасибо, вы приободрили меня, — улыбаюсь.

Марк стянул с левой руки нежнейшую лайковую перчатку и протянул мне руку. Я отвечаю на деликатное рукопожатие, а он подносит её к губам и целует. Неожиданно замечаю у него обручальное кольцо. Он женат.

И это открытие вернуло меня с небес на землю:

— Значит, у меня есть несколько дней, чтобы найти документы?

— Надеюсь, что они не потеряны. Иначе даже Изумруд — простой конь. Сложно понять, зачем его выкрали без документов.

Задал он мне задачку.

Оборачиваюсь: а Петрович‑то стоит как истукан. Глаз не сводит с нашей пары.

— Могу попросить об одолжении, — шепчу моему новому «подельнику».

— Конечно!

— Наклонитесь, слегка поцелуйте меня в щёку, и мы рассмеёмся. Очень хочу позлить этого индюка.

Мы рассмеялись искренне, заливисто и очень долго. Немного успокоившись, Марк наклонился и осторожно поцеловал меня в щёку, а на ухо прошептал:

— В любом случае, если у вас будут проблемы, обращайтесь — я что‑нибудь для вас придумаю. Как друг!

И мы расстались.

Вздыхаю почти обречённо, потому что прекрасно понимаю: найти документы, скорее всего, не получится…

— О чём вы говорили? — голос Даниила Петровича вырвал меня из размышлений о документах. Поднимаю на него отрешённый взгляд и на честном глазу отвечаю:

— Он сказал, что если вы выкинете меня на улицу, растопчете мою артистическую натуру, то он протянет мне руку помощи: приютит, пригреет, спасёт. Как друг…

И ресничками хлоп‑хлоп!

— А вы этого хотите? Вы от него без ума, как он ради вас колбу… Даже не поморщился.

— Да, настоящий джентльмен, хорошо воспитан, романтичный и отзывчивый. Пойду, однако, вздыхать, мечтать…

Клянусь, я слышала скрип зубов Петровича. Как говорит мой старший внук: «Йес!».

Так ему и надо. А то смотрите: сколько у него добропорядочных способов выкурить меня из поместья — и ни единого варианта, как помочь.

Нарочно сильнее виляю бёдрами, и мой пышный хвост снова раскачивается в такт шагу. Заворачиваю за дом, скрываюсь от огненного взгляда «управдома». И бегом в дом.

Мне предстоит перевернуть все бумаги в кабинете покойного отца Офелии: документы на коней, документы на поместье. Вообще все документы. Как я раньше о них не подумала.

Глава 7. Обыск

— Госпожа, так кухню вам мыть? — испуганная Маруся кричит вслед моему громкому топоту по деревянной лестнице.

Пришлось остановиться, отдышаться, спуститься на пару ступеней и пояснить:

— Кухню мы моем не для меня, а вообще для всех. В такой грязи подцепить ротавирус на раз‑два, и будем бегать в сортир не переставая. В приличных домах туалеты чище в сто раз!

— А… Ну, тогда понятно…

— Дошло, наконец! Мой, чисти, скоро приду помогать.

Закатываю глаза: сама бы быстрее сделала. Вот потому‑то она и осталась — инертная и без энтузиазма. Хотя мне своего энтузиазма девать некуда.

Снова срываюсь с места в бег.

Под ногами скрипят половицы. Пыль вековая слетает с мебели, а пауки прячутся по углам. «Погодите, доберусь и до вас, дайте пару деньков осмотреться».

Кабинет ожидаемо заперт.

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить, попадалась ли на глаза где‑то связка ключей от всех дверей.

Никаких воспоминаний из настоящего. Секунда — и внезапно вспышка: это не воспоминание, к каким я привыкла, это память тела. Чтобы войти, надо поднять руку и потянуться.

Так и делаю: в полумраке с трудом нащупываю выступ над дверью. Ух, и пыль посыпалась! Чихаю под звон упавшего на пол ключа.

— Отлично! И ключ нашёлся, и кое‑какие воспоминания всё же есть. Хотя бы так.

Быстро открываю дверь, вбегаю и закрываюсь.

Темень, как в могиле: запах табака, пыли, ладана и старости. В этот кабинет после смерти старого графа никто не входил. Офелия, несчастная девочка, очень страдала. Не такая она и глупышка, просто в безутешном горе после потери единственного родного человека.

Осматриваюсь: типичный кабинет девятнадцатого века, как в фильмах или в музеях писателей и художников.

Книжный шкаф, массивный стол, кресло, тумба‑бар, лампы, плотные шторы. Чтобы их открыть, пришлось зажать нос: очень много пыли и даже плесени.

Может, и не стоит биться за этот дом: по‑хорошему, его бы снести и построить новый, более современный и удобный.

— Где же спрятаны бумаги? Эх, слишком долго искать, если методично и последовательно. Надо довериться интуиции, а уж потом, если не повезёт, то…

Осматриваю книжный шкаф.

Всё типичное: книги в старинных, дорогих переплётах. Художественная литература, энциклопедии, какой‑то устав, потом кодекс законов и юридический справочник.

Вот они, те самые книги.

Перетряхнула — и пусто.

М‑да, интуиция не сработала.

Замечаю в углу лесенку‑табуретку.

— Ага! Не всё потеряно, — сама себя подбадриваю: очень уж напряжённая ситуация, и времени мало, не хочется привлекать внимание Петровича к внезапным поисковым операциям.

Осторожно поднимаюсь на подставку, проверяю верхнюю полку и чуть не вскрикиваю от радости.

Самая толстая книга, без названия и оформления, оказалась тайником. Открываю крышку — и там пара скруток купюр, три небольших женских колечка, кулон на цепочке, какой‑то вексель, а ещё внушительный золотой рубль, новенький и определённо очень ценный. Всё это я забираю. Если кто‑то решит меня выгнать силой, то, скорее всего, ещё раз войти в кабинет не позволят.