Леденцы босоногой графини

Дия Сёмина

Леденцы босоногой графини

Глава 1. Из огня да в полымя

— Живая! Уф, как её тянуть‑то из болотной жижи? Нашла место, где увязнуть… Дурында бестолковая.

Злющий мужской голос, не стесняясь выражений, крикнул так громко, что у меня в ушах зазвенело, а потом пронзило болью всё тело. Ничего себе, очнулась. Пытаюсь открыть глаза, да куда там: мокрые волосы плотно облепили лицо. Дёргаю руку, а она не поддаётся: я за что‑то вцепилась и не могу расцепить пальцы.

— Вз‑з‑з‑з‑з! — над головой кружит рой насекомых, рядом что‑то непрерывно хлюпает и пыхтит, а к моим ногам, кажется, присосались пиявки. В довершение аттракциона «Последний герой» на мою макушку запрыгнула огромная жаба и противно квакнула — прям вишенка на торте.

Я женщина выносливая, но это уже перебор!

Ненавижу болота!

— Помогите! Спасите!

Зря я так резко заорала. Рядом внезапно зашевелилось нечто огромное.

— Фырр‑р‑р‑р! — кто‑то обречённо и жарко выдохнул мне в лицо и дёрнулся. Потом ещё.

Болотная ловушка вспенилась, забурлила под мощными копытами тонущей лошади.

— Мать честная! Там и госпожа, не заметили, да как же так? Петлю накиньте кобыле на шею, сейчас тянуть будем! Ну… Вот же…

Вперемешку с не самыми приличными словами мужик начинает отдавать кому‑то команды — в том числе и мне.

Пришлось разжать пальцы: это я, оказывается, вцепилась в гриву. Зеленоватой водой смыла с лица грязь и пытаюсь оглядеться. Вокруг типичное болото, и как меня сюда занесло — одному богу известно. Вообще ничего не помню и не понимаю: кто я, почему оказалась в трясине, да ещё в обнимку с зелёной лошадью, и кто эти люди, что меня пытаются вытянуть…

Дна не чую — только неприятную тьму ила, а у лошади, похоже, есть ещё силы побороться за наши жизни. Умная кобылка поняла, в какую сторону двигаться.

С «берега» нам кинули петлю. Не задавая лишних вопросов, накидываю её на шею животного и тихонько понукаю, стараясь не пугать ещё больше. Потому что больше и некуда.

— Тянем! Вы там держитесь! За гриву‑то держитесь! Вот русалка‑то, мы вас и не видели, сейчас спасём! — мужик очень бодренько кричит, подбадривая скорее себя.

Медленно передвигая ногами в болотной жиже, лошадка начала двигаться. Распугивая лупоглазых лягушек и жаб, они даже заткнулись на какое‑то время.

— Ещё немного! Уже круп Фрейи видно, ещё немного — и вы спасены, потянем! Ух…

Несколько бесконечно долгих минут — рывок, и твердь под ногами. Стоило осознать, что самое ужасное позади, и силы меня оставили. Падаю на ярко‑зелёную траву. Мужик ворчит на кого‑то, чтобы с телеги ведро притащили…

Зачем ведро?

У‑у‑х!

Ах, вот зачем. Чистая ледяная вода окатила меня потоком, смывая зелёную грязь. Немного погодя такую же экзекуцию несколько раз произвели над зелёной лошадью.

— М‑да! Тут не отмыть. До телеги придётся по узкой тропе проехать. Мы‑то с Мишкой пешком, а вас подсадим на Фрейю! Что скажете?

А мне и сказать нечего. Махаю рукой: мол, делайте что хотите, сил всё равно нет.

Крепкий мужчина лихо поднял меня с земли и без седла усадил на жаркую спину лошади. Мокрый подол хлестнул животное, заставил дёрнуться. Но крепкая рука спасателя удержала нас на месте.

— О, как к вашим ногам присосались‑то. Нам такие не надо, — бесцеремонно задрал длиннющий подол и начал быстро убирать мерзких чёрных кровопийц с моих ног. Это теперь мой новый кошмар: болота, жабы и пиявки.

— Фу, — с отвращением взглянула и зажмурилась, не успев и разглядеть, что как‑то странно выгляжу для своих пятидесяти пяти лет.

Знала бы я, что это самая малая часть неприятностей, какие меня ждут в этом мире. Но я ещё вообще ничего не знаю, не понимаю и не помню.

— Мишка, поспешим. Тучи собираются, до дождя бы успеть.

— Ага, дядь Федот!

Без лишних слов прошли метров сто по кочкам — вот и дорога, и телега.

— Может, вас в телегу пересадить? — крикнул мужик, но я лишь помотала головой. Платье мокрое, холодный ветерок пронизывает до костей, и только разгорячённое борьбой за жизнь тело лошади согревает, как электрообогреватель. Крепче обхватываю шею Фрейи, прижимаюсь к ней и замираю под её мерный, укачивающий шаг. Кажется, я задремала.

— Эй! Смотрите, смотрите: босоногая графиня стала Кикиморой болотной! Ха‑ха! Кикимора и есть! Жениха среди жаб искала? — громкий выкрик заставил меня вздрогнуть, поднять голову и осмотреться.

Оказалось, что мы идём по окраине какой‑то деревеньки, и парни гуртом преследуют нас, отвешивая не самые лестные эпитеты.

— Пошли вон, окаянные! Офелия Андреевна лошадь из болота спасала, а вам бы, дурням, только смеяться над чужими страданиями! — крикнул мой спаситель.

Но, услышав женское имя, парни заржали в голос. Я бы и сама рассмеялась, да не поняла ничего. Какая такая Офелия?

Я — Валентина Васильевна Обухова!

Хотела возмутиться, призвать нахалов к порядку, но не успела. Над нами просвистело нечто, потом пронзительный свист заставил Фрейю взбрыкнуть, да так живо, что я чуть не свалилась.

— Пшли прочь, дурни! Иначе хлыстом вас! Чтоб вам ни одна баба не давала! Ну! Сучьи отродья! — за нашими спинами прогремел раскатистый голос, и снова свист хлыста, а потом визг.

— У‑и‑и‑и! Ай! Ты чаво, дядька, хлыстом‑то? Ещё и проклятья!

— Того, щенки! Пшли к мамке, пока не выпорол! — ещё более страшно прогремел незнакомец и, наконец, догнал наш обоз.

И тут же выдал:

— М‑да. Кикимора и есть. Это как вас в болотину‑то угораздило влететь? — он осмотрел меня, а я успела отвернуться: не хочу слушать оскорбления от незнакомца.

— А вы, собственно, кто будете? — спросил мой «дядя Федот», не останавливаясь.

— Так, новый управляющий, Даниил Петрович Ланской. Имение Цветковых вот‑вот переходит в собственность князей Дюжевых. Приехал пораньше, чтобы провести опись владений… И если это та самая Офелия Андреевна, то и помочь съехать, как оно положено по закону.

Ничего не понимаю. Медленно оттолкнулась от шеи Фрейи, выпрямилась и, с трудом осознавая происходящий бред, уточнила:

— А кто такая Офелия? Вы ко мне‑то с какого перепуга прицепились? Езжайте своей дорогой и по закону делайте что хотите, только не орите мне в ухо, пожалуйста: голова болит.

— По закону о бастардах, после смерти старого графа Цветкова, усадьба переходит во владения ближайшего род…

— Мужчина, отцепитесь, а! Мне дела нет до этого вашего закона. Ищите свою Офелию и ей эти гадости бубните. Не смею задерживать.

— Вот те раз, госпожа, вы в своём ли уме? Ведь Офелия — это вы! Ну, это, давеча, накануне были…

Федот испуганно взглянул на меня, потом на незнакомца и многозначительно покрутил у виска, намекая на мою полную несостоятельность.

«Офелия и есть!» — прошептал новый «управляющий», намекая на свой широкий кругозор. Тоже мне, Гамлет нашёлся…

Добро пожаловать в историю «ЛЕДЕНЦЫ БОСОНОГОЙ ГРАФИНИ». Однотомник. Ваша поддержка в виде лайков и чтения очень поддержит книгу и музу. История захватывающая, ироничная. Не забывайте подписываться на автора, чтобы не пропускать новинки.

Глава 2. Что происходит?

Проехать пришлось довольно долго. Платье на свежем ветру постепенно превращается в «кору». Хочется пить, есть, но больше всего хочется понять, какого чёрта происходит.

Этот острый вопрос зреет в сознании с первой секунды, как только я открыла глаза. Но хоть убейте, ничего не понимаю. С одной стороны — чёткое осознание себя взрослой тёткой, матерью трёх сыновей‑ипотечников. И посему беспощадно работающей на приусадебном хозяйстве, чтобы хоть как‑то прокормить три семьи, помочь детям в непростую годину. С другой стороны — всё вот это: болото и я, какая‑то совершенно иная.

Тайком взглянула на свою грязную руку, и сердце сжалось от ужаса.

«Я померла, а мои органы пересадили этой девочке. И теперь здравствуй, шизофрения», — подумала, вздохнула, но промолчала. Не хочу, чтобы меня снова называли дурочкой. Надо бы присмотреться к ситуации: может, это вообще сон, а я рано паникую.

— Всё, приехали! Вон усадьба показалась из‑за деревьев.

Поднимаю голову и вижу огромный, очень красивый особняк — что‑то среднее между дворцом и замком в миниатюре. Местечко как раз для Офелии.

Въехали во двор, и из дома выбежали три женщины, начали охать, ахать, но лишь для порядка, без особого сочувствия. Одеты они так же странно, как все остальные. Может, музей или староверы какие?

— Баню делать? Ох, наша госпожа‑то зелёная вся, как болотная кикимора! Мы откуда её выловили‑то? — крикнула одна из встречающих. Подошла ближе, но, зажав нос, без особой деликатности фыркнула и отошла к подругам.

Тот, кого называли Федотом, что‑то им прошептал, впрочем, не скрывая эмоций, кивнул в сторону незнакомца и на меня.

И снова охи и вздохи: «Да что ж теперь будет‑то, а?»

Но вопрос остался без ответа.

Зловонный запах болота, смешанный с «ароматом» уставшей лошади, беспощадно щекочет в носу, а чихнуть как следует сил нет. На людей стараюсь не смотреть: не хочется встречаться с недобрыми взглядами.

Да на меня, похоже, и внимание уже не обращают. Из‑за отсутствия прямых приказов женщины так и не пошли «делать» баню. Стоят рядом и молча ждут. Похоже, что спускаться с лошади мне придётся самой.

Новый управляющий заставил всех замереть после краткого пересказа Федотом о произошедшем на болоте и в деревне.

Он гораздо страшнее меня и опаснее, в чём обыватели сразу же и получили возможность убедиться.

— Я новый управляющий поместьем. С этой минуты все приказы вы получаете только от меня. Офелия Андреевна теперь здесь живёт на общих основаниях, если, конечно, не пожелает уехать, скажем, в город.

И снова тишина, теперь уже зловещая. Женщины смотрят на меня. А я — на самозванца. Вот только прийти бы в себя, чтобы хоть «А» связывать с «Б». Но тут и так понятно: что‑то не то происходит. И очень напоминает рейдерский захват. Интересно, почему он один, такой смелый…

— А основания у вас какие‑то имеются? Кроме громких слов, от которых голова трещит, но зато и мухи разлетаются: судебное постановление, к примеру, завещание, купчая, долговая расписка? — ворчу не то чтобы громко, но тоже не пищу. И впервые смотрю на самопровозглашённого управляющего: он уже спустился с коня, привязал его и с таким хозяйским‑хозяйским видом осмотрелся.

Хороший такой, крепкий образчик мужской харизмы. Не сказать чтобы холёный, но читается в нём военная выправка. И не мальчик, но муж — лет сорок, наверное, может, меньше, просто жизнью потрёпало.

А он, в свою очередь, уставился на меня. Уж и не знаю, что пытается рассмотреть, но лицо вообще недоброе. Словно я его уличила в каком‑то прохиндействе.

— Бумаги привезут господа, новые владельцы, ваша двоюродная тётя, если не ошибаюсь.

— Вот когда привезут, тогда и поговорим! А сейчас сделайте лицо попроще: вас тут никто не боится! — ворчу, пытаясь спуститься, потому что сил терпеть свою вонь больше нет. Единственное, что я понимаю в сложившейся ситуации: всё, по какому‑то странному недоразумению, считают «главной» меня. А я люблю быть главной и просто так должности не сдаю. — Федот, вот та бочка — это у нас что?

Делаю ударение на слове «нас», чтобы у чужака совсем пропали амбиции взять крепость с наскока.

— Так это дождевая вода, на поливку ваших роз.

— А‑а‑а! Ну, немного удобрения им не повредит.

Понукаю пятками лошадь, заставляя её пройти ближе к огромной бочке на углу огромного дома, перекидываю ногу, встаю, как циркачка, на бортик. А вода такая чистая, тёмная, и я её сейчас испорчу.

— Ух! — и ныряю с головой. Я так у себя на усадьбе частенько моюсь летом: вода за день нагреется — хорошо…

Погружаюсь с головой и надолго, стараюсь хоть немного отмыть уже засохшие волосы. Жаль, народу много: платье бы снять. Оно оказалось просторным, без всяких фендибоберов и утяжек. А почему бы и не стянуть, не тащить же в дом эту грязь?

Выныриваю и через голову стаскиваю серо‑зелёную тряпку — верхнее платье. Шлёп — и оно падает на траву. На мне ещё и панталоны, и рубаха из плотной ткани — сплошное целомудрие.

— Принесите мне простыню. Баню всё же топить придётся: простой водой я не отмоюсь. Ну чего встали? Я же не голая! И заберите уже несчастную лошадь: мне самой её отмывать? — спокойно отдаю приказ, и женщины, очнувшись, спохватились, побежали в дом исполнять. Мужчины так и стоят, глядя на меня, как на кикимору болотную, случайно привезённую вместо нежной Офелии.

— Сударыня, мне говорили, что вы натура утончённая, артистическая и ранимая. Предупреждали, что с вами надо поосторожнее, чтобы не взять новым хозяевам грех на душу. Но…

Я продолжаю полоскать грязные волосы в бочке. Он меня, конечно, удивил.

— Лучший способ не брать грех на душу — не лезть в чужую жизнь. И сейчас не пялиться на меня. Если так хочется быть управляющим, начните с простого: помогите мне вылезти, чтобы не поцарапаться о бочку, и позаботьтесь о лошади. А кстати, почему мы с Фрейей оказались в болоте?

— Так нас подожгли. Скотный двор сгорел — вон там, за домом‑то. Вы кинулись коней спасать, Фрейя и понесла вас, не разбирая дороги. Всех почти собрали, но горюшко‑то: поросят спасти не удалось. Цыплята пропали… И этот… Ну, это, ваш любимец Изумруд…

Простонал Федот таким голосом, словно мы все сейчас умрём.

Мои глаза округлились, сердце замерло, а ноги сделались ватными. Перед глазами — жуткая ночь наводнения и мои ужасные, глупые решения: не спасаться на крыше в последний момент, а рвануть к хлеву, вытаскивать поросят…

Забежала в стайки, двоих схватила, и ледяная волна накрыла меня под истошный визг испуганных животных. И понесло потоком. Последняя мысль, какую я помню: хорошо, что младший сынок не приехал на выходные…

Вот так незатейливо я и померла в своём мире, прости, Господи, и помилуй мою душу грешную…

В глазах потемнело, и я ушла под воду…

— Да что же это, госпожа‑а‑а‑а!

Глава 3. Девочка со стержнем

— Офелия Андреевна, очнитесь. Вот напугала‑то, чуть не утопла в бочке. Новый‑то вас спас, да в дом притащил. Сейчас лошадь моют, а потом в баню…

Неприятный шёпот над головой заставил мои ресницы вздрогнуть. Не сразу пришла в себя: в помещении полумрак, даже не пытаюсь осмотреться. Лежу, завёрнутая в одеяло, и не могу справиться с эмоциями, накатившими так же внезапно, как и сама эта идиотская ситуация.

Как там мои парни? Как мои внуки? Я уже два года как вдова, старую квартиру продали, я разделила на три доли, чтобы первый взнос мальчикам сделать на новостройки. Всё так ладно получилось: я переехала в нашу хорошую дачу у реки — сказочное место. Да, работы невпроворот, так и отдача.

Я до сих пор мыслями там. Хоть бы весточку детям подать, что я жива, и застряла…

А, собственно, где я застряла?

— Как вас зовут? — пересохший язык еле шевелится во рту.

— Дуня. Вы вообще ничего не помните? — с воодушевлением уточнила тётка: очень уж у неё хитрый взгляд. Не люблю таких, не доверяю.

— Помню, не надейтесь, что мне память отшибло. Это лютая усталость, вот и всё.

Соображаю с трудом, но чую: нельзя этим людям дать понять, что я всё забыла. Сейчас же наплетут небылиц, и я ещё всем должна останусь. Как‑то надо хитрее, а вот как?

— Принеси мне еды, а потом собери в баню, сама обмоюсь. Мне уже лучше.

Женщина внимательно посмотрела на меня. Если я не помню, потому что ничегошеньки не знаю, то она меня точно не узнаёт. Видать, поведение очень уж артистическое было у Офелии. Офелия — понятно, девица, а вот к её папаше покойному вопросы есть, и немало.

— А вам как всегда? — вот не дура Дуня, вот какая, подловила на простом вопросе.

— Нет! Неси нормальную, крепкую еду: сил надо много.

Женщина хмыкнула, развернулась и вышла, как гусыня, переваливаясь с ноги на ногу.

Вполне возможно, что им плевать, кто тут хозяин. Приедут новые, более богатые — и начнётся у местных нормальная жизнь. Без всяких артистизмов, или как там этот управляющий выдал «диагноз».

— Друзей в этом доме у меня нет! — шепчу очевидный факт и пытаюсь встать с дивана. Пока она ходит за едой, нужно стянуть с себя мокрое нижнее бельё.

Быстрее раздеваюсь: нет времени знакомиться со своим новым «Я». Но тёмные укусы от пиявок по ногам чередуются с большими гематомами — и на руках, и на ногах. Видать, испуганная лошадь несла девоньку, не разбирая дороги. Но она молодец, не оставила животин.

Офелия, может, и ранимый цветочек, но на такой поступок слабачка не отважится: это ж она в горящую конюшню вошла. Видать, был в ней стержень. Я таких людей люблю и уважаю.

В шкафу нашла какое‑то трёхслойное платье в мелкий цветочек, натянула через голову, завязала тонкую тесёмку вокруг тощей талии — и тут же Дуня без стука подала еду.

Вполне съедобное овощное варево, ломоть ржаного хлеба с намазанными толстым слоем сливками, кружку с горячим напитком.

Мама дорогая, какая я голодная! И пяти минут не прошло, как всё съела. И добавки бы спросила, но перед баней не стоит переедать.

Не время мне строить планы. Пока самое простое — привести себя в порядок и выяснить всё, что происходит в этом поместье.

От Дуни помощи не дождёшься: она вышла и пропала. Пришлось самой собрать бельё, простыни, мыло с умывальника — на всякий случай, чтобы потом не бегать, не искать.

И наобум идти искать баню.

Соловьи поют, тишина, красота. Обхожу дом — и вот она, большая баня, а дальше — пепелище и запах гари. Далеко, потому и не учуяла я его раньше.

Вид почерневшего, обгорелого скотного двора заставил меня замереть. Это же база любого хозяйства. Похоже, что тут не обошлось без поджога. Так и стою на дорожке, всматриваясь в черноту.

— Эй, баня ещё занята! Дайте мне несколько минут! — слышу тот же раскатистый голос нового «управляющего».

— Может, вам и спинку потереть? — не без язвительности ответила наглецу. Припёрся, понимаешь, ни единого документа не предоставил, а управдомом провозгласил. Прям как в нашей старой квартире: война управляющих компаний — пока воевали, дом в упадок пришёл.

— Я бы не отказался, но потом ведь жениться придётся на вас, Офелия!

Паразит какой. Продолжает подкалывать.

— Так на Офелии, а не на кикиморе болотной, хотя вам именно кикимора и подойдёт. И, кстати, зовите меня Лия: это проще и более соответствует реальности. Офелия сегодня утром утонула в болоте.

— Лия? Офелия утонула? Вас две? — в темноте ночи из дверей бани показались белоснежные кальсоны. Его самого и не видно: рубаху не надел. Сейчас будет мне тут тестостероном щеголять.

Закатываю глаза: что ж он тугодум‑то такой.

— Лия! Кажется, я вполне нормально выразилась. Добрые люди постарались убить во мне нежную дивчину — вот теперь получат то, что заслужили! Надеюсь, после вас вода горячая осталась?

Он подошёл, не стесняясь своего оголённого торса, так же пышущего жаром, как и Фрейя сегодня днём. Остановился, преграждая дорогу, и очень долго посмотрел — прям просверлил дыру. Но сверло‑то обломилось. Я для него совершенно непонятное существо. Благо темень скрывает почти всё, и не так ярко наше противостояние: его крепкое, блин, тело, мой ужасный вид…

— Вода осталась! Скажу прямо, Лия, как бы вы себя ни называли, вы банкрот. Я за час обошёл ваше хозяйство и уже вижу убытки. Осенью вы не соберёте урожай: слишком рано засеялись, и заморозки с градом побили всходы. Соседи ваши успели пересеять, а у вас нет семян. В деревне вас не уважают и не боятся, и, похоже, не платят налог с земли второй год. Ну и апофеоз — поджог вашего сарая. А у вас, насколько я знаю, было три‑четыре неплохих коня. Одного украли. Самого ценного, Изумруд, кажется. Так что хоть Офелия, хоть Лия — дела ваши одинаково плохи, сударыня. Подчинитесь судьбе. Вы вроде не уродина, и в голове мысли правильные имеются. Найдите мужа и живите, как нормальная женщина.

*** Непереводимая игра слов пронеслась в моей голове вперемешку с лютой злобой.

— Это мы ещё посмотрим, — я бортанула его плечом и побежала в баню. Из последних сил сдерживая слёзы обиды на обстоятельства. Ну что так не везёт? Почему в той жизни пахала как лошадь, и в этой жизни такая же ерунда?

А потому что я не могу иначе. Другая бы фыркнула, вильнула подолом и укатила в город за лёгкой жизнью, а я, пока всё не поставлю так, как мне надо, не отступлю.

Обухова… Меня плетью не перешибёшь.

Глава 4. Два — ноль в мою пользу

Утро ворвалось в мою комнатку приятными звуками соловьиных трелей и нудным писком комаров. Хороший такой аккомпанемент для пробуждения.

— Надо бы сделать полог над кроватью! — первое, что я прошептала, открыв глаза.

Ужасное «вчера» вспышками пронеслось в памяти: болото, лошадь, воспоминания, проблемы в поместье и он…

Не сразу вспомнила имя…

Дмитрий, Дементий?

Даниил Петрович.

Надо же, у моего мужа тоже отчество было Петрович. Его все так и называли.

Потянулась, ойкнула от боли во всём теле. Как отбитое филе перед жаркой, честное слово.

Откидываю одеяло и поднимаю ноги вверх, чтобы взглянуть на следы вчерашнего ужасного приключения.

— Мама дорогая! Живого места нет!

На руках такая же картина. Где нет ссадин, там следы от пиявок.

Девочка оказалась совершенно неухоженной. Даже я в свои пятьдесят пять, да с хозяйством, и то холёнее была.

В сознании пронеслось слово: «Сирота!».

Никто ей не занимался по‑женски. Так‑то она чистоплотная, но к холёности не приученная. Видать, отец знал, что после его смерти Офелия станет обычной дворовой девкой для новых хозяев усадьбы. Потому и не заморачивался о её внешнем виде, а может, и просто не придавал этому значения. У Белинского об этом много написано. Что девицы приводили себя в божеский вид исключительно перед сезоном балов.

Лежи не лежи — дела себя не переделают, а дел у меня — три вагона, пять тележек.

Не спеша встаю с постели, застилаю всё аккуратно. В комнате бы надо порядок наводить. Не люблю бардак.

Стирка уже накопилась. На скорую руку прибралась.

Вчерашнее платьице натянула через голову.

Вот и расчёска с несколькими волосинками. Поморщилась: чужое же…

И на этой мысли замираю: это теперь моё, мои же волосинки на моей же расчёске остались после вчерашней попытки прочесать спутанную гриву тёмных волос.

Делаю неуверенный шаг к шкафу с зеркалом и замираю, потеряв дар речи.

Я в своей старой жизни считалась очень миловидной женщиной. Даже невестки говорили: «Вот бы девочек родить на маму Валю похожих…»

Но Офелия!

Она невероятная. Всё можно простить — и сбитые ноги, и неопрятность. Этого всё равно никто не заметит, потому что её синие бездонные глаза с длинными густыми ресницами как магнитом притягивают взгляд, пухлые губы, щёчки, как наливные яблочки, а улыбка такая милая!

Все вопросы к папаше Офелии мгновенно пропали. Если она хоть немного похожа на свою родную мать, то тут любому голову от страсти снесёт.

Эта девочка выиграла генетическую лотерею.

Про худенькую, но ладную фигуру вообще молчу.

Не знаю, сколько я собой новой любовалась. Не спеша расчесала длинные блестящие локоны. Я бы их и не собирала в пучок — очень уж хороши. Но хотя бы в высокий конский хвост. Нашлась какая‑то яркая лента в шкафу. Голову вниз, прочесать, собрать на затылке и туго завязать игривый бант.

И посмотрим, как этот аргумент пройдётся по самоуверенности Петровича.

Настроение заметно улучшилось: всё же один весомый козырь мне достался, остальное отвоюю.

И начать нужно с кухни!

Раз я встала, то и всем остальным пора вставать. Совершенно расслабленное общество.

Хотя нет! Кое‑кто встал!

В окно заметила, как на улице у колодца умывается Даниил Петрович — по‑мужски и с большим удовольствием.

Прелестно!

Хозяйка и управляющий на ногах, а работники дрыхнут!

Я бы рассмеялась. Но понимаю: это случай клинический и лечится категорично — сначала разговор, а потом увольнение и набор новых. Только сейчас я одна против них.

Спускаюсь на кухню, беру сковородку, деревянную ложку и начинаю стучать, проходя по комнатам.

Ошалелая кошка с диким ором выбежала во двор!

Домочадцы кто в чём выбежали из спален:

— Пожар?

— Подъём! Уже семь утра! Вы до обеда прохлаждаться собрались? В доме сра… Бардак, пыль в два пальца толщиной, кухня вообще жиром и гарью заросла, смотреть противно!

— Фу! Я‑то думала, что случилось… Пожар снова. Госпожа, идите спать, вы сами раньше полудня не поднимаетесь, — проворчала Дуня, зевая, и собралась было вернуться в спальню.