Превосходный Архимаг из Мидденвелла

Дионисий Шервуд

Превосходный Архимаг из Мидденвелла

Глава 1. Библиотекарша и паук

Небо над Мидденвеллом настольконебывало потемнело, как если бы Господь собирался послать на землю одиннадцатуюказнь египетскую. На деле это был просто очередной дождик, слегка усилившийся кобеду. Тучи низко висели над крышами, давя на них всей своей серостью, будтопроверяли, выдержат ли шиферные скаты ещё один год без ремонта.

Горожане, однако, не спешилиискать знаки конца времён, ведь они прекрасно знали, что это всего лишь среда.А среды в Мидденвелле всегда были мрачными, с понедельничным настроением ипятничной апатией одновременно.

Сам городок представлял собой самыйсовершенный набор стереотипов о британской провинции, но только лишённыхлитературного шарма. На центральной площади стоял памятник какому-товикторианскому реформатору, чьё имя давно стерлось с таблички. Так что туристы,если таковые вдруг и забредали сюда, гадали, кто бы это мог быть? Но чащемнение разделялось между "местный святой" и "великий пивовар".К памятнику прикрутили урну для собачьих пакетов, и, надо признать, именно этообеспечивало скульптуре самое живое участие в жизни общества.

Главная улица, где когда-то шумелрынок, теперь была полосой унылых витрин. Там находился магазин "Всего почуть-чуть", в котором действительно продавалось всё, но исключительно почуть-чуть, например, пачки чая хватало ровно на три кружки, банк с вывеской "Стабильность- наша традиция", внутри которого стабильно работало только отопление, ито через день, и парикмахерская с гордым названием "Аристократ".Местные шутили, что единственное, что в ней есть от аристократического, этоцены.

В Мидденвелле вообще ничего непроисходило. Точнее, иногда происходило, но с таким уклоном в серость, чтоказалось, что само по себе это событие само стыдится своей значимости. Два годаназад, например, прорвало водопровод. Полгорода стояло по колено в мутной воде,и люди ходили с лицами, на которых читалось не возмущение, а тихое "нуконечно, а что ещё может случится, как не это". Спасательные службыприбыли лишь к вечеру, но никого это не удивило, ведь в Мидденвелле любоепроисшествие трактовалось как погодное явление. А на погодное явление, как всемизвестно, человек повлиять никак не может.

Дети здесь росли с твёрдойуверенностью, что приключения, это то, что происходит где-то ещё, но никак нездесь. Они читали книги о далёких странах и говорили: "Вот там, наверное,интересно". А потом шли помогать родителям закрывать ставни, защищаяторговые лавки от всё того же дождя. Даже местные кошки выглядели так, будто имнаскучило быть кошками, но и что-то менять было слишком хлопотно.

Жители, несмотря на полноеотсутствие захватывающих событий, умудрялись жаловаться на скуку так, словноэто и было истинное стихийное бедствие. В пабе "Три барреля"разговоры велись исключительно о том, что ничего не происходит.

- Помните, в прошлом году чуть незакрыли мясную лавку? – говорил один посетитель.

- О да, - отвечал другой, - этобыл, пожалуй, наш городской апокалипсис.

- Да, хорошие времена были, - стоской подытоживал третий.

Библиотека, в которой трудиласьнаша героиня Фиби Трэшингтон, тоже соответствовала общему духу. Это было староекирпичное здание с запахом затхлой бумаги и линолеума, который пересталиобновлять с семидесятых. Библиотека стояла чуть в стороне от центра, какродственник, которого приглашают на семейные собрания исключительно извежливости. Люди заходили туда редко, а если и заходили, то обычно для того,чтобы в очередной раз пожаловаться.

Собственно, жалобы и былиединственным настоящим развлечением мидденвелльцев. Они жаловались на погоду,на дороги, на цены, на книги, на слишком громкое чириканье птиц и недостаточнояркое солнце, когда оно всё же показывалось. Некоторые жаловались даже насобственные жалобы, и это, по общему признанию, считалось высшей формойместного остроумия.

Если бы какому-то пророку пришлав голову мысль объявить в Мидденвелле конец света, его встретили бы вежливым,но скучающим кивком. Возможно он бы добавил:

- О, конец света, говорите? Нучто ж, посмотрим, не прольётся ли после него очередной дождь.

Фиби же жила среди всего этого,сдержанно подшучивая над серостью мира. Она считала, что уныние – это видискусства, и Мидденвелл довёл его до совершенства. По правде говоря, если бы некниги, она бы давно сбежала отсюда. Но книги были как портал. Только (вот ужирония судьбы!) пока ещё исключительно метафорический.

Фиби Трэшингтон было тридцатьлет, хотя сам город упорно делал вид, что ей как минимум пятьдесят. Возможно,дело было в её вечно сером свитере, который выглядел так, будто родился вместес хозяйкой и прожил с ней все этапы взросления от детского сада до нынешнейунылой библиотеки. Свитер мог бы рассказать целый роман о бесконечных стирках,пятнах от случайно пролитого чая и дырках, заштопанных с таким равнодушием, чтокаждая заплатка была больше похожа на философское высказывание о тщете бытия.

Фиби не была несчастна. Она былаиронична. Иронична тихо, как будто боялась, что город услышит и начнётподозревать её в неподобающем оптимизме. Её взгляд скользил по людям и вещам слёгкой насмешкой, которую никто, кроме очень внимательного наблюдателя, незаметил бы. А чрезмерно внимательных наблюдателей в Мидденвелле испокон неводилось. Здесь люди смотрели в окна, но не на лица.

Библиотека, где Фиби проводиласвои дни, напоминала не столько храм знания, сколько склад заброшенных идей.Пыльные шкафы с книгами тянулись вдоль стен, и каждый корешок будто излучалусталое "не бери меня, я уже всё видел". Столы казались свидетелямивсех жалоб, что только могли прозвучать в человеческой истории.

А жалобы, как уже известно, былиосновным видом деятельности посетителей. Чтение шло как побочный эффект.

Первым в тот день явился мистерГримсби – пенсионер с лицом, выражавшим врождённое недовольство миром. Он сел устола, раскрыл книгу, повисел над страницей ровно тридцать секунд, а затемгромко вздохнул и пошёл к Фиби.

– Знаете, мисс Трэшингтон, –начал он, словно собирался объявить что-то эпохальное, – в книгах слишком многобукв.

Фиби оторвала взгляд от каталога.

– Простите?

– Ну, вот здесь, – он потрясперед её лицом томом викторианского романа, который был толще местнойтелефонной книги, – букв… ну, сотни тысяч. Я устал. Разве нельзя писать… ну,покороче, что ли?

Фиби улыбнулась краешком губ.

– Вы правы, мистер Гримсби. Яобязательно передам этому автору, что он перестарался.

– Надо бы! – гордо кивнул тот,уверенный, что внес выдающийся вклад в дело литературной критики, и ушёлобратно за стол.

Вслед за ним пришла девочка летодиннадцати, с потрёпанным рюкзаком и видом человека, уже разочаровавшегося в этоммире. Она положила на стол потрёпанный том "Властелина колец".

– Слишком длинно, – заявила она. –Можно покороче?

Фиби аккуратно взяла книгу.

– К сожалению, это и есть сокращённоеиздание.

– Да? – оживилась девочка.

– Да. Тут, понимаете, вырезалисцены с песнями.

– И всё равно длинно, – угрюмоподытожила юная читательница и утащила книгу обратно.

Фиби проводила её взглядом иподумала, что в Мидденвелле дети взрослеют, минуя стадию надежды на хорошеебудущее.

Ближе к вечеру зашёл студент. Онвыглядел так, словно ночевал в обнимку с собственными лекциями. В руках у негобыл учебник по экономике.

– Я хочу вернуть это, – сообщилон, словно совершал революционный акт.

– Но у вас ещё две недели, –мягко напомнила Фиби.

– Я не могу это читать. Автор… –студент замялся, подбирая слова, – недостаточно вдохновляет.

Фиби приподняла бровь.

– Экономика, по-вашему, должнавдохновлять?

– Ну… хотя бы чуть-чуть, –пробормотал он и покраснел.

Фиби вздохнула.

– Я могу предложить вам роман омальчике, который мечтал стать бухгалтером. Там хотя бы есть сюжет.

Студент не понял шутки, нопослушно кивнул и ушёл, перед этим невероятно аккуратно положив книгу на стойку,словно это была мина замедленного действия.

Так и проходили её дни. Одинпоток жалоб сменял другой, и только иногда, крайне изредка, попадался кто-то,кто действительно читал. Но даже эти редкие энтузиасты умудрялись находитьнедостатки.

Один любитель детективовутверждал, что убийство в романе случилось слишком поздно. Другой читатель,наоборот, жаловался, что оно случилось слишком рано, и он не успел привязатьсяк жертве. Третий уверял, что автору стоило переписать книгу так, чтобы убийствавообще не было, потому что "это нарушает атмосферу доверия".

Фиби записывала все эти претензиив толстую тетрадь с надписью "Предложения читателей", которую держалана столе ради приличия. На самом деле она считала её тайным сборникомсатирических сюжетов. Иногда вечерами она его перечитывала и тихо смеялась.Смеялась так тихо, что, если бы кто-нибудь и услышал это, то решил бы, что это поскрипываетстарый пол.

Временами Фиби задумывалась отом, что может быть, весь Мидденвелл существует только для того, чтобы выдаватьей материал для будущих шуток. Она не собиралась писать книгу, но город явнособирался диктовать её главы через каждую претензию, каждый вздох, каждуюпросьбу "попроще и покороче".

И всё же за этим ироничнымфасадом скрывалась привычка к покою. Фиби казалась пассивной, но её пассивностьбыла обыкновенной защитой. Она знала, что если позволить городу слишком сильнопроникнуть внутрь, то станешь таким же, как мистер Гримсби – человеком, чьяглавная жизненная цель заключается в том, чтобы жаловаться на буквы.

А пока… библиотека, жалобы исвитер, в котором удобно слушать, кивать и делать вид, что всё идёт своимчередом.

Надо добавить, что библиотекаМидденвелла была учреждением столь же необходимым, сколь и бессмысленным, навродетаблички "По газону не ходить" там, где газон никогда не рос вовсе.Она стояла в дальнем углу площади, обнесённая облупившейся оградой, словнобоялась, что кто-нибудь нечаянно забредёт внутрь и начнёт читать.

Внутри царила температура,известная как "стабильный британский холод". Отопление официальносуществовало, но лишь на бумаге. В реальности оно было похоже на редкогомифического зверя - все слышали о нём, но никто не видел. Батареи потрескивалии шипели, как старики, обсуждающие политику, но тепла при этом особо невыделяли. Посетители сидели в пальто и перчатках, и только самые смелые снималишапки, рискуя простудиться ради уважения к культуре.

На подоконнике стоял электрическийчайник. Он был куплен ещё в 1989 году и с тех пор старательно сопротивлялсяпрогрессу. Чтобы всипятить воду, ему требовалось столько времени, что двапоколения людей успевали состариться. Поговаривали, что однажды школьницапоставила его греться перед экзаменом, а когда вода закипела, она уже защитиладокторскую диссертацию.

Над чайником висел пожелтевшийплакат времён культурной кампании семидесятых: "Чтение – ключ к успеху".С тех пор успех так и не пришёл, зато плакат надёжно закрепился на стене и внынешние времена воспринимался не иначе, как угроза. Под ним стоял шкаф скнигами о том, как научиться читать быстрее. Самое парадоксальное заключалось втом, что их никто никогда не дочитывал до конца из-за того, что людям былослишком скучно читать о чтении.

Посетители библиотеки большеобсуждали не книги, а крышу. Точнее, её печальное состояние. Каждая новаяпротечка становилась местной сенсацией. Люди подходили к стойке и с таким видомшептали Фиби: "Видели? Над третьим столом капает!", – как будто речьшла о государственном заговоре. Фиби кивала и записывала в книгу жалобочередное "капает с потолка". Через неделю капать переставало, нопоявлялась новая дыра в совершенно другом месте, и история повторялась.

– В нашей библиотеке крыша живёт своейсобственной жизнью, – однажды заметил один посетитель, – это уже как сериал: "Кудакапнет в следующий раз?"

Фиби сдержанно улыбнулась. Есликрыша и правда была сериалом, то в нём явно не хватало сценаристов - один и тотже сюжет повторялся из года в год.

Шкафы с книгами выглядели какветераны войны. Их дверцы скрипели, корешки осыпались, страницы пахли так,будто впитали в себя все дожди Мидденвелла за последние пятьдесят лет. Вдетском отделе хранились энциклопедии о динозаврах, устаревшие настолько, что некоторыевиды уже успели "воскреснуть" в новых научных статьях. На обложкеодной из них гордо красовалась надпись: "Современные открытия",датированная 1974 годом.

На стенах висели таблички: "Сохраняйтетишину", "Не выносите книги без отметки", "Не класть бутербродына полки". Последняя особенно поражала воображение, ведь кто-то явносделал это хотя бы раз, иначе такая табличка вовсе не появилась бы.

Иногда библиотека принималавидимость культурной жизни. Происходило это в редкие дни, когда приглашалиместного поэта мистера Бландсворта читать стихи. Он неизменно выбирал одыдождю, и публика, укутавшись в шарфы, слушала с видом людей, которые ужесмирились со своей судьбой.

Но чаще здесь царило молчаливоебурчание. Читатели садились за столы, открывали книги и… обсуждали крышу,отопление, чайник или плакат "Чтение – ключ к успеху". В итоге книгистановились декорацией для сплетен, как реквизит на театральной сцене.

Фиби ко всему этому привыкла. Длянеё библиотека давно стала не столько местом работы, сколько лабораторией поизучению человеческой мелочности. Она наблюдала за посетителями, записывала ихжалобы и мысленно представляла себе альтернативные истории. Иногда ей казалось,что если бы на свете и правда существовала книга, где каждое слово приноситуспех, то жители Мидденвелла нашли бы в ней опечатку и пожаловались именно нанеё.

В редкие минуты, когда библиотекапустела, Фиби сидела за стойкой и слушала звуки здания. Скрип половиц, кашельбатарей, капли с потолка, тихое бульканье чайника. Всё это складывалось всимфонию провинциальной обыденности – медленную, тягучую и слегка комическую.

И в этой симфонии было место лишьдля одного постоянного лейтмотива - ничего не меняется.

Вот и этот библиотечный вечер шёлсвоим неторопливым чередом. Вода с крышы капала размеренно, словно метроном,чайник пыхтел на своей полке, пытаясь довести воду хотя бы до тёплогосостояния, а Фиби листала каталог, который обновлялся так редко, что в нём ещёчислились книги, давно утраченные в "битве с сыростью".

Именно в этот тихий час её взгляднаткнулся на движение в углу. Там, между шкафом с географическими атласами истулом с подозрительным пятном, сидел паук. Он был величиной с самопреувеличение – не настолько огромный, чтобы вызвать панические крики, но и ненастолько маленький, чтобы можно было сделать вид, будто его нет.

Паук смотрел на Фиби с тембесстыдным спокойствием, каким обладают только существа, уверенные, что это ихтерритория. Его тонкие лапки дрожали, словно он планировал экспедицию черезвесь шкаф, а пузатое тельце мерцало в тусклом свете так, будто полировалосьспециально к её появлению.

Фиби прищурилась. В глубине душиона была убеждена, что пауки, это не животные, а маленькие воплощенияфилософского абсурда. Они всегда появляются там, где человек хочет тишины, и всегдаведут себя так, будто библиотека принадлежит им по праву.

Она окинула взглядом ближайшиеполки в поисках оружия. Её рука остановилась на массивном томе "История чудесныхземель и их обитателей". Книга была настолько тяжёлой, что могла послужитьстроительным материалом. Её обложка была покрыта пылью, словно та сама пыталасьскрыть своё содержание от посторонних глаз, а страницы источали запах старойтипографии, в котором смешались чернила, клей и лёгкая безнадёжность.

Фиби подняла фолиант и почувствовала,как под локтем затрещала старая древесина стойки. Ей даже показалось, что книгарадостно предвкушает возможность совершить хоть что-то значительное последесятилетий бездействия.

Она сделала шаг к пауку. Тот,разумеется, не двинулся с места и сидел с видом существа, которое подписалодоговор о ненападении с вечностью.

– Ну что ж, – пробормотала Фиби, –извиняй, дружок. Сегодня библиотека за мной.

Она подняла том высоко надголовой, как героиня древнего эпоса, только вместо меча у неё в руках былпыльный фолиант. В этот момент в её голове мелькнула нелепая мысль:

"Интересно, если япромахнусь, кто первым начнет жаловаться – паук или случайный посетители?"

Воздух заискрился от комическогонапряжения. Батареи прекратили свой кашель, крыша задержала очередную каплю, ачайник замер на полпути к кипению. Казалось, сама библиотека застыла в ожиданиифинала великой битвы.

Фиби взмахнула книгой.

Паук не шелохнулся.

Фолиант опустился вниз свеличавой решимостью средневекового орудия правосудия. В воображении Фиби всёвыглядело очень просто - резкий хлопок, лёгкое удовлетворение и паук, покорноотправившийся в своё восьминогое загробное путешествие.

Но библиотека решила иначе.

Вместо ожидаемого звукацеллюлозного хлопка раздалось что-то странное. Послышалось, будто кто-то открылбутылку шампанского, но под водой, и пробка отправилась в бесславное плавание.Воздух в зале задрожал, как если бы библиотека внезапно вдохнула глубже, чем ейположено по регламенту.

Фиби вздрогнула и отпрыгнуланазад. Книга не ударила по полу, как следовало бы, а зависла на мгновение ввоздухе, раскрылась сама собой и издала низкий гулкий треск, похожий на звукстарого граммофона, пытающегося проиграть пластинку наоборот.

Пыль, которая мирно дремала напереплёте десятилетиями, взлетела облаком, закружилась вихрем и приняласьрассыпаться блестящими искрами. Листья книги затрепетали, переворачиваясь сужасающей скоростью. Казалось, сам текст спешит пролистать себя, не желая,чтобы его вообще читали.

А затем началось самое странное.

С написанных слов стали слетатьбуквы. Сначала Фиби решила, что у неё в глазах двоится, но нет – чёрные литерыдействительно отделялись от страниц и поднимались в воздух. Они дрожали,мерцали и закручивались в спирали, образуя хаотичные облака текста, как стаявстревоженных ворон. "А", "б", "ж" и особенногордая "Ы" кружили под потолком, выписывая замысловатые фигуры,словно репетировали непонятный алфавитный балет.

Паук, всё это время сохранявшийфилософское спокойствие, внезапно издал тоненький писк, причем настолько возмущённый,что Фиби в первый момент решила, будто это наказанный школьник в углу потерялвсё своё терпение. Но нет, именно паук, до этого величественный и неподвижный, вэто мгновение был явно потрясён. Он затряс лапками, как чиновник, у котороговнезапно отобрали печать, и юркнул в ближайшую щель, так и не узнав, что егождал куда более обыденный конец.

Фиби стояла и не знала, чтоделать. Она ожидала короткого эпизода борьбы с пауком, максимум пару минутстыда, если вдруг промахнётся. Но теперь перед её глазами разыгрывалось что-то,для чего у библиотеки явно не было инструкции.

Буквы продолжали кружиться.Некоторые пытались складываться в слова, но получались фразы вроде:

– "ВОЗМОЖНОЙ… ВАРЕЖКИ…"

– "НЕОБЯЗАТЕЛЬНОЙ… КАПУСТЫ…"

– "ЧИТАТЕЛЬ СТРАДАЛ, НО НЕДО КОНЦА".

Смысл был сомнительным, но в ихдвижениях ощущался какой-то порядок. Фиби прикусила губу и подумала, что этопохоже на собрание местного совета, где говорят все разом, никто ничего непонимает, но процесс идёт.

Пыльное облако над страницами всёсгущалось, и в нём проступил круг. Не яркий, не сияющий, как это полагалось быв волшебных историях, а тусклый, словно лампочка в коридоре муниципальногоздания. Из круга доносился глухой звук, похожий на что-то среднее междуворчанием чайника и бормотанием библиотекаря, который читает вслух списокдолжников.

Фиби вжалась в стойку.

"В библиотеке редко случалютсячудеса, – подумала она. – Чаще – аварии с отоплением. Но это, пожалуй, что-тоновое".

Она украдкой взглянула на дверь,словно надеялась, что кто-то войдёт и объяснит, что происходит. Но, разумеется,никто не вошёл. В Мидденвелле даже сенсации предпочитали оставаться приватными.

Книга продолжала шуршать. Листыпереворачивались всё быстрее, пока не стали сплошным серым размытым кругом.Вихрь букв втянулся внутрь, и на полу открылся овальный просвет. Из негоповеяло влажной прохладой с запахом сырых подвалов, вперемежку с типографскойкраской. Это был тот самый аромат, который одновременно обещал тайну ипростуду.

Фиби медленно приподнялась наципочки. Она ощущала себя не героиней эпического сказания, а, скорее,сотрудницей коммунальных служб, на которую внезапно свалился магическийучасток.

– Отлично, – пробормотала она. –Ещё одна протечка. Только теперь с противоположной от крыши стороны.

Она осторожно заглянула в круг.Внутри виднелось нечто напоминающее бесконечный книжный коридор, но кривой изыбкий, словно его проектировали подвыпившие архитекторы. Полки тянулись вразные стороны, буквы вспыхивали и гасли, как огоньки старых гирлянд.

На мгновение у Фиби мелькнуламысль о том, что может быть, это просто галлюцинация от слишком долгогопребывания среди пыли и холодных батарей? Но вихрь букв, всё ещё жужжащийвокруг, был на редкость материальным.

Она сделала шаг назад и обхватилакнигу покрепче. Портал – или что бы это ни было – продолжал тихо ворчать, будтонамекал: "Ты моя следующая".

Паук, выглянувший на секунду изщели, снова пискнул и скрылся окончательно, что было, пожалуй, самым разумнымпоступком за вечер.

Фиби вздохнула. Её плануничтожить паука провалился, а вместо этого она, похоже, открыла дорогу вдругой мир. Ирония ситуации была очевидна - впервые в Мидденвелле произошлособытие, достойное легенды. И свидетелем оказалась именно она – библиотекарша всвитере, который видел больше жалоб, чем человеческих радостей.

Она ещё раз посмотрела на круг.

– Вот и славно, – сказала онасебе. – Теперь мне точно будет о чём пожаловаться, как и всем остальным.

Портал в библиотеке не собиралсясоответствовать привычным литературным стандартам.

Вместо ослепительного сияния,фанфар и благоговейной тишины после них, он выглядел скорее как бытоваянеприятность. Сквозь зыбкий овал просачивался свет мутного оттенка,напоминавшего смесь цвета лимонной карамельки и тусклой лампочкой в подвале,которую никто не менял лет двадцать.

Звук тоже не радовал. Еслиожидалось мерное "о-о-о" небесных хоров, то реальность напоминаластарый дверной скрип, сопровождаемый похрюкиванием чайника, который был готоввот-вот сорваться с места. Портал не пел, а хрипел и жаловался, словно сам небыл уверен в целесообразности своего существования, не уступая в этомсреденстатитическому жителю городка.

Фиби, всё ещё держа фолиант,нахмурилась.

– Если это чудо, то оно точно неиз тех, что вдохновляют, – пробормотала она. – Больше похоже на неисправныйбойлер.

Она осмотрелась. Библиотекареагировала на происходящее с равнодушием старого здания, повидавшего на своёмвеку слишком много протечек, чтобы впечатлиться какой-то там трещиной вреальности. Только плакат "Чтение – ключ к успеху" слегка задрожал,будто и тот был не доконца не уверен, как относиться к новому сюжету.

Фиби поёжилась. Она вдругосознала, что в обычных сказках в этот момент героиня обязательно делаетрешительный шаг вперед, ведомая жаждой приключений. Но у Фиби подобной жажды небыло, а был лишь свитер, начинающий неприятно чесаться от напряжения.

Она прислушалась. Порталпродолжал хрипеть и посвистывать, издавая звуки, которые больше подходили бычьему-то расстроенному желудку. Временами раздавался тихий хлопок, словновнутри кто-то лениво открывал газету.

– Замечательно, – сказала Фибивслух. – Я открыла дверь в мир, где главный звук – это звук несварение.

Она попробовала захлопнуть книгу.Это выглядело логичным решением, ведь раз открылась – значит, должна изакрыться. Но фолиант оказался упрямым. Страницы только плотнее прижались другк другу, а на обложке проступила надпись золотыми буквами: "Слишком поздно".

Фиби мрачно уставилась на этунадпись.

– Слишком поздно для чего? Длячая? Для паука? Или для моего здравого смысла?

Надпись никак этого не уточнила,не изменившись ни на букву.

Тем временем портал стал чутьшире. Из него повеяло холодным сквозняком, который отчётливо напоминал запахмокрой бумаги. Было ощущение, что в том мире дождь идёт постоянно иисключительно внутри помещений.

Из глубины донёсся тихий голос.Он звучал так, будто его произносили сразу десятки библиотекарей, но каждый сразной степенью раздражения.

– Верните… книгу… вовремя…

Фиби вздрогнула.

– Я ничего не брала! –автоматически возразила она, как если бы оправдывалась перед обычным человеком.– Это вообще из фонда справочной литературы!

Ответом было только гулкое "ш-ш-ш",настолько внушительное, что у неё внутри всё похолодело.

Фиби сделала шаг назад, потом ещёодин. Ей очень хотелось уйти в подсобку, закрыть дверь и притвориться, чтоничего не произошло. Но портал настойчиво шумел, скрипел и тянулся к нейтусклым светом, как назойливый сосед, который постоянно "заглянул всего наминутку".