Мне нужно выжить

Ноутбук, ее верный спутник, казался теперь не памятником прошлому, а инструментом. Она вспомнила, как родители копили на него, как мама продала свои украшения… И впервые эта мысль не вызвала приступа удушающей тоски, а наполнила Эмили твердым желанием оправдать их жертву.

Эмили тихо вошла в спальню родителей. Пыль, тишина, застывшее время. Но теперь она смотрела на это, как на место, где можно однажды, навести порядок. Не сейчас. Но когда-нибудь в будущем.

Глава 3

– Господин Нейт, вы уверены в этом решении? – Голос Дью, обычно бесстрастного, звучал с редкой нотой сомнения. Он почтительно держал папку, но его взгляд был вопросительным. – У нее полугодовой пробел в резюме. Да и проработала, всего ничего. А причина увольнения… «По собственному желанию». Это красный флаг.

Нейт Тейр стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на вечерний город, укутанный в первую зимнюю мглу. Его отражение в стекле было строгим и непроницаемым, словно нарисованным на холсте талантливым художником, вложившим всю душу в свое творение.

– Я больше, чем уверен, Дью. Я обязан. Принеси мне ее резюме. И всю информацию по ней, что удастся найти.

– Считайте, что уже сделано, – Дью кивнул, отложив возражения. Он знал эту интонацию. Спорить было бесполезно.

Когда дверь закрылась, маска безупречного руководителя с лица Нейта спала. Он схватился за край стола, вложив в этот жест всю скопившуюся в себе злость и боль. В голове пронеслось:

«Она даже не знает, кто я. Не вспомнит».

 И от этой мысли стало горько и странно обидно.

Он помнил все. Университет. Первый курс, чемпионат юниоров по кибербезопасности. Он, сын Чарльза Тейра, «наследник», которого все либо ненавидели, либо поклонялись. Нейт завалил первый же этап – паническая атака накрыла его прямо в аудитории, перед десятками глаз. Уйти, провалиться сквозь землю, исчезнуть – вот о чем он тогда молил вселенную.

Но тогда старания его отца по продвижению сына были почти неестественными. Когда Нейт рухнул на пол в полуфинале, сраженный приступом, Чарльз Тейр не вызывал врача, а вместо этого позвал влиятельных друзей. И пока Нейт приходил в себя в подсобке, глотая воздух и пытаясь понять, где он, его уже включили в финальный круг. «Второй шанс» – так это назвали для прессы. Но для юноши это была новая петля на шее, подаренная «папочкой».

Нейт вышел на сцену с лицом маски, под которой пульсировала дикая, животная мигрень. Но его пальцы знали свое дело. Они двигались по клавиатуре с холодной, безошибочной точностью – не мысли, а чистая мышечная память. Тейр видел код не строками, а живой, дышащей системой, полной скрытых путей и лазеек. Защита противника не была стеной, а скорее схемой, где он инстинктивно находил ослабленный шов. Один точный удар – и система распалась. Он выиграл. Зал ревел. Отец кивал с трибуны. А Нейт чувствовал лишь привкус меди на языке и пустоту, будто только что взломал самого себя.

Тогда младший Тейр и не подозревал, что в финале его ждет не соперник, а «явление», которую звали Эмили Оурен. Для него эта девушка была призраком, появляющимся из ниоткуда. Пока Нейт боролся с кодом, она парила над ним. Ее стиль был другим – не взлом, а элегантное разоблачение. Оурен не ломала системы, а заставляла их раскрываться перед ней, будто находила секретный протокол, оставленный создателем. Цифровой почерк, принадлежавший ей, был безупречным, почти художественным.

И когда наступила кульминация, их экраны сошлись в виртуальной дуэли, – Нейт сделал все, что мог. Он бросил в бой все свои методичные, отточенные атаки, но защита, принадлежавшая Эмили была… иной, как зеркало, отражая все нападения противника, заставляя его обороняться от самого себя. Тейр видел, как его собственные инструменты обращаются против него, управляемые чужой, гениальной логикой.

И в тот самый миг, когда Нейт приготовился к финальному, отчаянному удару, он увидел это. Микроскопическую брешь. Не ошибку, а… намеренный, едва заметный изъян в идеальной обороне. Щель, оставленную специально. Его рука замерла над клавиатурой, а мозг, разгоряченный битвой, отказывался верить. Это была ловушка? Невозможно. При таком уровне – нет. Это было то, что унижало его, но одновременно освобождало от гнева отца.

Он нажал клавишу. На его экране вспыхнула победа. Зал взорвался. А он сидел, онемев, глядя на двухбуквенную метку, оставленную на месте «взлома»: `EO`. Эмили Оурен. Ее инициалы, которые горели в сознании Тейра, как единственные теплые буквы в ледяной вселенной кода.

После он настиг ее в общем холле, отыскав среди других участников чемпионата. Девушка стояла, поправляя ремень рюкзака, лицо Эмили было спокойным, усталым, но добрым и таким теплым. Когда Нейт посмотрел в ее глаза цвета хвойного леса, то увидел в них жалость, и это сбило с толку Тейра. Вместо положенного спасибо, он спросил:

– Почему? Почему ты позволила? Я видел. Ты… ты… Ты разнесла бы меня в прах, если бы захотела.

Зеленые глаза, такие ясные и глубокие, встретились с его взглядом, полным хаоса и непонимания и, возможно, обиды.

– Потому что я так решила. Твое имя сегодня важнее, чем моя победа. Не благодари.

Она повернулась и ушла, растворившись в толпе, оставив его с одним этим необъяснимым поступком. Эта случайная, безмолвная милость от человека, который ничего не ждал, не требовал и даже не знал его самого, стала для Нейта единственной реальной точкой опоры в жизни. Все, что он построил потом – карьеру, компанию, свою холодную маску – все это держалось на тайном, непрочном фундаменте этого мгновения. На мысли, что где-то в мире существует такая непрактичная, нерасчетливая доброта. И пока Тейр помнил об этом, в его собственной, трещащей по швам реальности еще теплился слабый, неугасимый свет.

Эмили Оурен дала Нейту шанс, когда он сам себе в нем отказал.

Теперь он открыл ее резюме. На фотографии та же девушка, но ее глаза… В них не было того живого, цепкого блеска. Они смотрели в объектив с какой-то стеклянной отстраненностью. «Полгода…» – прошептал он про себя. Полгода после аварии, которая унесла ее родителей.

– Дью, – резко окрикнул Нейт своего помощника.

– Я уже отправил письмо-приглашение на завтра. На одиннадцать, – поспешил доложить Дью, зная вопрос заранее.

– Ты позвонил ей? Лично?

– Господин Нейт, это не протокол. Мы так не…

– Позвони. Сегодня. Сейчас. Убедись, что она получила письмо. Что она… что она придет.

Нейт нервничал, и каждая клетка тела отзывалась на это чувство, заставляя директора безустанно расхаживать кругами. Почему? Он не мог объяснить это даже самому себе. Долг? Да. Но что-то еще. Страх, что та искра, которая когда-то помогла ему, теперь может навсегда погаснуть в ней. И он не даст этому случиться.

– Вы… необычайно обеспокоены этим кандидатом, – осторожно заметил Дью, стараясь быть ненавязчивым.

– У меня свои причины, – отрезал Нейт, не желая вдаваться в подробности. – Просто сделай, что сказано.

В этот момент в кабинет, не постучав, вошла Аллэт Девьер. Высокая, ослепительная блондинка, пахнущая дорогим, удушающим парфюмом. Ее улыбка была выверенным оружием, а слова заточенным ножом.

– Нейт, дорогой! Я знаю, наша встреча завтра, но я не могла ждать. Скучала, – девушка улыбнулась, посмотрев на свое отражение в экране телефона.

Нейт внутренне содрогнулся от слова «скучала». Аллэт – дочь их ключевого партнера, ходячее «стратегическое партнерство». И она давно решила, что Нейт станет ее следующим трофеем.

– Аллэт, я как раз…

– Выезжаю? Опять? – девушка недовольно надула пухлые губы. – Ну тогда хоть прими мой скромный подарочек. Чтобы помнил обо мне.

Аллэт протянула крошечную бархатную коробочку. Внутри, в оправе из стразов, расположился ароматический диффузор в виде сердца. Она нажала кнопку, и в кабинет хлынула волна приторно-сладкого запаха, от которого у Нейта свело виски.

– Для твоего кабинета. Настроение поднимет! Классно пахнет же? – Девьер снова улыбнулась такой же искусственной улыбкой, как и ее губы.

Аллэт Девьер никогда не считала деньги, и Тейр был уверен, что этот ароматизатор стоил целое состояние, как и все вещи этой меркантильной особы. Но от одной мысли, что это будет напоминать о ней, Нейта бросало в дрожь. Тем более директор ненавидел столь ярко выраженные запахи, но Аллэт никогда не интересовалась его внутренним миром. Она мерила людей валютой, и в этом ее мире Тейр представлял для Девьер особую ценность.

– Благодарю, – Нейт моментально закрыл коробку, чтобы избавиться от этого удушающего аромата. – Мне, правда, пора.

Он почти выбежал из кабинета, на ходу сунув злополучное «сердце» в руки ошеломленному Дью.

– Спрячь. Глубоко. Чтобы я никогда больше этого не видел и не чувствовал, – бросил он, заходя в лифт. – Никогда, – добавил он сквозь закрывающиеся двери, одновременно снимая пиджак, который вобрал в себя запах притворства, лжи и едкого диффузора.

***

В опустевшем кабинете улыбка Аллэт испарилась, как иней на стекле. Глаза, только что сиявшие притворной нежностью, стали холодными и острыми, как осколки. Никто не отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Нейт был вызовом. А она обожала выигрывать.

– Дьююю! – ее зов прозвучал, как скрип ножа по стеклу, заставляя Шэля содрогнуться за соседней стенкой.

Когда запыхавшийся помощник появился на пороге, она медленно обошла его кругом, изучая, как товар.

– Скажи честно. Что ему нужно? Что купить, чтобы он стал моим?

– Госпожа Девьер, господина Тейра нельзя купить, – тихо, но твердо ответил Дью.

– Все на свете имеет свою цену, – она провела пальцем по лацкану его пиджака. – Даже такая редкая птица, как верность. Назови свою. Я щедра.

Дью отшатнулся, будто ему дали пощечину, и в его глазах вспыхнуло негодование. Он испытал к Девьер отвращение.

– Вам пора идти.

Аллэт лишь презрительно фыркнула и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение легкой, ядовитой грязи.

***

Дорога к ресторану была адом пробок, но Нейт почти не замечал их. Его мир сузился до одного вопроса:

«Почему отец хочет видеть его именно сегодня?»

Ответ, как всегда, был прост и циничен. Полный и тотальный контроль, а еще желание иметь абсолютную власть над всем, что его окружает.

Чарльз Тейр ждал его в пустом, арендованном на вечер ресторане. Живая скрипка пела для одного слушателя – него самого. Он не любил публичности для семейных разборок.

– Ты опаздываешь на три минуты, – начал Чарльз, даже не глядя на сына.

– Привет, отец, – Нейт опустился в кресло напротив, игнорируя ледяной тон, который являлся чем-то привычным.

– Я не давал тебе разрешения садиться.

– Мне двадцать пять. И я пришел по твоему приказу. Давай без церемоний.

Чарльз, наконец, бросил на сына пренебрежительный взгляд, словно рентген, выискивающий слабости.

– Ладно. Первое: хватит избегать Аллэт Девьер. Это идеальная партия. Она красива, богата, и ее отец – наш главный инвестор. Женитьба на ней – не романтика, это слияние активов. Ты понял?

Внутри Нейта появилось щемящее чувство, сковывавшее мышцы. Холодная, знакомая ярость поднялась к горлу.

– Нет. Аллэт, ее деньги и ее отец – твои заботы. Я не стану частью этой сделки.

– Ты эгоистичный глупец! – голос Чарльза прогремел, эхом отозвавшись в пустом зале. – Ты думаешь, у тебя есть выбор? Все, что у тебя есть – это я!

– У меня есть выбор не повторять твоих ошибок! – Нейт не кричал, а сказал это тихо, но так, что каждое слово упало, как гиря в пропасть. – Я не хочу твоей жизни, отец. И браков по расчету тоже. Мама заслуживала большего, чем быть твоим тихим, несчастным приложением.

Наступила мертвая тишина. Скрипка умолкла, а Чарльз смотрел на сына, будто видел впервые. Это было похоже на бунт пятилетнего ребенка, которого заставили идти спать, а он топал ногами и голосил во все горло. Старший Тейр не воспринял этот разговор всерьез.

– Пререкаться научился блестяще, – прошипел он сквозь зубы. – Ладно. Отложим, Аллэт. Перейдем к твоей новой… сотруднице. Эмили Оурен. Не смей ее принимать!

Все внутри Нейта сжалось в твердый, холодный ком. Он закусил нижнюю губу, чтобы сдержать эмоции.

– Нет.

– Что?

– Пока я директор, она останется. Если только сама не уйдет. Хватит лезть в мою компанию.

– В мою компанию, – поправил Чарльз, одарив Нейта опасной улыбкой. – И я говорю: Оурен проблема. Я проверил. Не принимать. Это приказ.

Нейт медленно поднялся. Он смотрел на отца с вызовом равного противника и был готов начать эту дуэль за право собственного мнения.

– Запомни, отец. Я не ты. И я не позволю тебе сломать еще одну жизнь просто потому, что эта девушка… которую ты совсем не знаешь, не вписывается в твой безупречный бизнес-план. Особенно ее ты не тронешь.

– Значит, вот как мы заговорили! – Чарльз тоже встал и уперся ладонями на стол. Пространство между ними наэлектризовалось, стало серым, как туча, и тяжелым.

– Я не стану играть по твоим правилам. С меня достаточно. А Беатрис Дуалас передай мой пламенный привет, за особую оперативность.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Стук его каблуков по мрамору звучал как отчетливые, твердые удары: отсчет нового времени.

***

На улице его обдало колючим зимним воздухом. Он шел, не видя пути, глухой к предновогоднему веселью вокруг. Гиперболоидные башни города сияли холодным светом, но в его душе была лишь пустота и тяжелое удовлетворение от только что произнесенной правды.

«Особенно ее».

Почему? Потому что долг? Или, потому что в спасении этой девушки он, возможно, искал спасение для какой-то части себя?

Его остановил легкий тычок в бок.

– Дядя? – перед ним стояла крошка лет пяти в помятой разноцветной шапке с помпоном. Лицо – веснушчатое, взгляд – дерзкий и в то же время неуверенный. – Помоги слепить снеговика. Никто не помогает.

Нейт, привыкший отшивать всех на корню, буркнул:

– Не сейчас. Уйди.

– Ну, пожа-а-алуйста, – девочка надулась. – Я одна. Родителей нет. Сестра на работе. Скучно.

Эти слова – «родителей нет» – пронзили тысячами иголок спрятанный островок в его сердце, и эхом отозвались от другой истории, другой потери.

– Умерли? –  собственный голос Тейра прозвучал непривычно мягко.

– Ага. Давно. Поэтому помогать некому. Все думают, я маленькая и глупая.

Нейт посмотрел на нее – на озябшие красные ручонки, на комок снега, с которым она безуспешно пыталась справиться. На упрямый огонек в глазах, который не давал ей просто сидеть и плакать. В этом ребенке и ее стойкости он увидел отблеск того же духа, что когда-то заставил незнакомку протянуть руку спасения сломленному парню и сделать брешь в своей защите.

Все его высокомерие и броня, выкованная годами под давлением отца, вдруг дала микроскопическую трещину. Не из жалости, а скорее, из-за странного, внезапного узнавания.

– Ладно, – он снял перчатки, его тонкие, длинные пальцы, привыкшие к клавиатуре, погрузились в ледяной снег. – Но только если он будет самым ужасным снеговиком в истории. С кривой мордой и одной рукой.

Девочка рассмеялась – звонко, заразительно, и Нейт почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули в ответ. Это был не расчетливый светский жест, не дежурная улыбка для прессы, а нечто почти забытое – спонтанное и настоящее. То, что ранее, не видел никто.

Он купил ей горячий шоколад и булочку, отвергнув ее робкие попытки отказаться, потому что сестра будет ругаться. Когда девочка уплетала свою булку, прижавшись к нему боком, чтобы согреться, он узнал, что ее зовут Тильда. А себя он назвал просто: «Случайный прохожий. Можно – Волшебник».

Проводив ее до подъезда, где она жила со старшей сестрой, Нейт остался стоять на морозе. На ладони, сжимавшей пустой бумажный стаканчик, еще сохранялось призрачное тепло. Внутри него бушевала буря противоречий: ярость на отца, тревога за завтрашнюю встречу с Эмили и странная, щемящая нежность к только что встречному ребенку.

Он поднял взгляд на огромные цифры на билборде, отсчитывавшие дни до Нового года. Мир вокруг был полон чужих надежд и праздников. Но впервые за долгое время в его собственной, выстроенной из стали и амбиций вселенной, появилась крошечная, едва уловимая точка тепла, как звездочка в черной воде. Он не знал, что с ней делать, но знал, что завтра, в одиннадцать, он должен быть там. Для нее. Той, которая вряд ли его вспомнит.

Глава 4

День Эмили начался с тихой внутренней бури. Сегодня была встреча в GameProSi. Не просто собеседование, а личная аудиенция у директора. И это после трех настойчивых звонков от его помощника Дью Шэля, как он представился. Вежливых, но неумолимых, как тиканье метронома.

«Мы очень заинтересованы. Господин Тейр лично ознакомился с вашим резюме».

Этот интерес был неестественным, почти пугающим. Кто она? Выпускница с годом опыта в заштатной конторе, да еще с полугодовой дырой в резюме, которую любой HR-специалист обвел бы красным маркером. За ней тянулся шлейф горя и нестабильности. И ее так хотят? Либо это ловушка, либо какая-то роковая ошибка, которая вот-вот раскроется.

Эмили стояла перед зеркалом в ванной, но отражение было чужим: кожа прозрачная, почти фарфоровая от недосыпа и полугода, проведенного в четырех стенах; волосы, некогда блестящие, теперь лежали безжизненной массой.

«Ну что, Эмми, сегодня ты не можешь себе позволить быть призраком», – девушка пыталась разглядеть в глубине этих зеленых глаз хотя бы отсвет прежней Эмили Оурен.

На кухне царила Ида. Запах свежесваренного кофе и омлета был таким… домашним, нормальным, что Эмили на секунду замерла в дверном проеме наблюдая. Спина тети, сосредоточенный наклон головы – это щемящее ощущение дежавю накрыло ее с головой. Так, когда-то стояла мама.

– Эмми, ну кто так подкрадывается! – вздрогнула Ида, обернувшись, но в глазах не было раздражения, лишь живая, теплая тревога. – Все в порядке?

– Все… Просто показалось. Тетя, а у тебя… – Эмили смущенно замялась, жестом показывая на свое лицо. – Арсенал для битвы с реальностью есть?

Ида улыбнулась, понимающе кивнула и увлекла ее в свою комнату. Из недр дорожной сумки появился целый стратегический набор для возвращения в мир: тональный крем, который не маскирует, а выравнивает, тушь, возвращающая взгляду объем, помада нейтрального, делового оттенка.

– Ты не гримируешь труп, милая, – Ида макала спонж в тональный крем, который заранее выдавила себе на тыльную сторону ладони. – Ты просто даешь лицу немного света. Чтобы они увидели не твою боль, а ум. Он-то никуда не делся.

Потом были волны на волосах, долгий спор о наряде. К счастью, Эмили, победили темные джинсы, строгий белый свитер и удлиненный пиджак – компромисс между «я» и «должно». И, наконец, напутственное объятие у двери. В нем была сила, которой Эмили так не хватало.

Такси мчалось по заснеженной трассе за город. Пейзажи за окном сменялись: городская суета осталась позади, уступив место белоснежным полям и хвойным лесам. Иррациональное чувство тянуло ее сюда, будто невидимая нить.

«Может, это и правда шанс?» – думала девушка, но тут же одергивала себя. «Или просто хорошо спланированная иллюзия».

GameProSi возник на горизонте не просто зданием, а целым техногенным замком из стекла и стали. Огромный комплекс, утопающий в снегу, с красной неоновой вывеской, что резала белизну. Ворота бесшумно раздвинулись перед машиной, словно ждали. Дорога к главному входу напоминала подъездную аллею к владениям какого-то цифрового богатства.

Было тихо и нереально красиво. Эмили, выйдя из машины, на мгновение остановилась, протянула руку и поймала пушистую снежинку. Та растаяла на теплой ладони, оставив микроскопическую каплю.

– Короткая и идеальная жизнь, – прошептала она. – Мне бы так.

В холле девушку не остановили. Охранник лишь кивнул с почтительной улыбкой. И сразу же, будто из тени, материализовался молодой человек в безупречном костюме, с азиатской внешностью, которая придавала ему особый шарм.

– Мисс Оурен? Добро пожаловать. Меня зовут Дью. Пожалуйста, за мной.

Его движения были четкими, без суеты. Они сели в стеклянный лифт, и кабина поплыла вверх, открывая панораму внутреннего атриума – футуристичного пространства с живыми деревьями и летающими голограммами логотипов игр. Эмили молчала. Давящая тишина в кабине нарушалась лишь едва слышным гулом механизмов. Это не было клаустрофобией, а, скорее, ощущением ловушки, которая мягко и неотвратимо захлопывается. Дежавю накрыло снова, только теперь сильнее. Она знала это ощущение подъема в неизвестность.

Кабинет директора был минималистичным и холодным. Вся стена – панорамное окно в зимний лес. И у окна, спиной к ней, стоял человек, который мгновенно обернулся.

Время споткнулось.

Нейт Тейр. Он был… нереальным. Слишком идеальные черты лица, слишком яркие, пронзительно-голубые глаза на фоне темных волос. Он улыбнулся – отработанной, безупречной улыбкой бизнесмена, но та не дотянулась до глаз, в которых была ледяная любопытствующая оценка и что-то еще. Но Оурен пока не поняла, что именно.

А Эмили… ее пронзила странная смесь чувств. Лед в животе и одновременно вспышка тепла где-то в глубине памяти, она не смогла себя контролировать и расплылась в ответной улыбке, словно под гипнозом. Ей было страшно, но не так, как в толпе. Это был иной страх – перед чем-то знакомым и давно забытым, что внезапно явилось в новой, пугающей форме. Девушка застыла, словно обнаружив в темной комнате спящего хищника.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, которые растянулись в вечность. Это было мгновенное, безмолвное измерение сил.

– Со мной что-то не так? – бархатный, ровный голос, разорвал тишину. Вопрос прозвучал как укол, который тебе вкололи во время сна.

Эмили вздрогнула, вынырнув из транса.

 «Очнись!»

– Нет… Все в порядке. Простите, я задумалась.

Директор медленно подошел к столу, не сводя глаз с девушки. Взгляд был тяжелым, изучающим, будто он сравнивал ее с каким-то внутренним эталоном.

– Эмили Оурен. Мы готовы предложить вам позицию младшего аналитика в отделе кибербезопасности. Испытательный срок – месяц. Вы согласны?

Вот и все. Ни тестов, ни каверзных вопросов о пробеле в резюме. Такая легкость была оскорбительной. Подозрительной.

– Да… Спасибо, – девушка открыла рот, чтобы ответить, но не стала, сомкнув губы обратно.

– Отлично. Приступайте завтра. В девять. Дью все покажет.

Нейт говорил, но его взгляд снова уперся в нее с немым вопросом. И вдруг Тейр спросил, почти небрежно. Но именно в этой небрежности ощущалась стальная пружина:

– А мы с вами… раньше не пересекались? Случайно?

Сердце Эмили екнуло.

«Пересекались». 

Слово зацепилось в сознании.

– Нет. Не думаю. Это маловероятно.

На лице Нейта мелькнула тень – то ли разочарования, то ли облегчения, а, возможно, и того и другого.

– Да. Вы правы. Маловероятно. – Тейр отвернулся к окну, сигнализируя, что аудиенция окончена.

***

Когда дверь кабинета закрылась за Эмили, наступила тишина, густая, как смола. Нейт остался стоять посреди стерильного пространства, где эхом витал ее легкий, неуловимый запах чистой души, ветра и чего-то давно забытого. Она ушла, но словно оставила за собой трещину во времени, сквозь которую хлынули воспоминания.

Тейр подошел к панорамному окну, за которым бушевала зима, и уставился на одинокую фигурку, удаляющуюся по белоснежной аллее. Ее силуэт, такой хрупкий и прямой, на мгновение совпал с другим силуэтом – из далекого, залитого искусственным светом прошлого. Он закрыл глаза, и холодное стекло у виска стало порталом.

                                        *Семь лет назад. Зал чемпионата*

Шум. Давящий, оглушительный гул сотен голосов, смешанный с музыкой из динамиков. Воздух пахнет пылью, пластиком новых компьютеров и подростковым азартом. Он, почти девятнадцатилетний Нейт, стоит в стороне, сжав в кармане кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он экспонат. «Сын Чарльза Тейра». На него смотрят. Одни ждут победы, другие – поражения.

Вибрирующий в руке телефон – спасательный круг и петля одновременно. «Чарльз Тейр» на экране.

– Все, что здесь происходит – мои инвестиции в твое будущее, – голос отца, лишенный тембра, режет слух. – Не опозорь фамилию. Или забудь дорогу домой.

– Я понял, – выдавливает Нейт, и в этот момент в него врезается что-то теплое и стремительное.

Юноша оборачивается. Девушка. Рассыпавшиеся по полу бумаги, вспыхнувшие на мгновение зеленые глаза, полные не извинения, а живого, дерзкого любопытства.

– Ой! – восклицает она, и в этом «ой» столько энергии, что ее хватило бы на весь этот прокля́тый зал.