Мир, в котором я хочу жить

Вова записался на всё.

Аня прочитала его имя четыре раза и молча подняла брови. Тогда он вычеркнул удержание тепла: пока у него получалось нагреть чашку и остудить собственные пальцы, причём второе гораздо сильнее первого.

— Зачем тебе бой? — спросила она.

— Надо уметь себя защищать.

— На занятиях нельзя научиться?

— Можно.

Он ждал, что она продолжит. Аня только обмакнула перо и записалась на работу в паре с Роджером. Вова почувствовал лёгкую обиду: сестра не выбрала его. Потом вспомнил, как во время последнего упражнения он всё время говорил ей, куда встать и когда двигаться. Роджер так не делал. Он вообще редко говорил, пока его не спрашивали.

Бой преподавали деревянными мечами, тяжёлыми у рукояти и обтянутыми кожей по кромке. Первую неделю Вова думал только о клинке, который летит к нему. Иван заставлял смотреть на грудь противника и замечать перемещение веса. От этого удары не переставали попадать по нему, но он хотя бы понимал причину.

Калин тренировался на соседней площадке. Вова ловил себя на том, что подражает его стойке: левая стопа чуть наружу, локоть ниже, рукоять свободно лежит между пальцами. Один раз Калин заметил и демонстративно отвернулся.

— У него хорошая школа, — сказал Иван. — Смотри, если тебе помогает. Только не забывай, что ноги у тебя длиннее, а опыта меньше.

На третьей тренировке они попробовали огонь.

Для этого использовали короткие металлические клинки без острия. Их не давали для поединков: следовало подвести тепло к жёлобу, удержать на нём и снять по команде. Вова заранее представил пылающий меч, красивый и послушный, но получил красное пятно на большом пальце. Металл провёл жар в рукоять быстрее, чем он ожидал.

— Откуда берёшь? — спросил Иван.

— Из руки.

— В этом и беда. Рука слишком близко. Найди источник в воздухе, в камне. Ты переносишь тепло. Запястье служит мостом, а не поленницей.

Вова попробовал снова. Каменная плитка под клинком потемнела от инея; на жёлобе задрожала слабая синяя полоска. Он обрадовался и сжал рукоять крепче. Пламя тут же погасло.

— Отдохни, — сказал Иван.

— Ещё один раз.

— У тебя дрожит колено.

Вова посмотрел вниз. Колено в самом деле дрожало, хотя он почти не чувствовал ног.

На скамье сидел Калин, как всегда безупречно собранный. На его клинке огонь получался жёлтым и широким. Вова не мог понять, почему наставник разрешает одному столько силы и не даёт другому ещё попытку.

Вечером он остался на площадке. С металлическими клинками шкаф закрыли, но можно было работать с деревянным, снова и снова повторяя движение. Сначала это успокаивало. Потом плечо начало ныть, рубашка прилипла к спине, а он всё ещё не мог остановиться. В темноте собственные ошибки казались особенно заметными.

Изабелла нашла его, когда пришла проверить, закрыта ли сушильня.

— Долго собираешься?

— Пока не получится.

— Тогда опоздаешь к ужину на несколько лет.

Он ударил ещё раз, резко, слишком широко. Меч выскользнул и стукнулся о стойку.

Изабелла подняла его, отряхнула и поставила у стены.

— Есть вещи, которым учатся только на следующий день. Сегодняшний человек уже устал.

Она не велела ему уходить, просто зашагала к столовой. Вова постоял, глядя на деревянную рукоять. Потом пошёл за ней.

* * *

В день состязания на галерее натянули парусину, чтобы ветер не уносил судейские листы. Внизу, на площадке, разметили круги. Ученики старшего курса расставляли скамьи и спорили о ставках, пока Генри не подошёл достаточно близко, чтобы они разом заговорили о погоде.

Огонёк устроился у солнечной стены. За две недели он заметно прибавил в длине, но крылья всё ещё не держали вес. Он прыгал с низкого камня, хлопал ими, раздражался и повторял. Вова однажды хотел подхватить его перед падением, однако дракон сердито оттолкнул руку. Теперь все сохраняли почтительное расстояние от его упражнений.

Первое испытание Вова проиграл. Нужно было сделать три коротких шага по известным отметкам, выдержав паузы. На последней он оказался на полстопы в стороне и задел внешнюю черту. Судья снял очко. Калин выполнил точно.

В работе в паре Вове достался Вильям. Они должны были перенести через полосу препятствий керамическую чашу, наполненную водой, ни разу не оторвав от неё рук. Вильям говорил без остановки, перебирая варианты, и Вова сначала злился. Потом заметил, что от частых слов сам меньше торопится. Они дошли до конца, потеряв лишь несколько капель.

Аня и Роджер прошли быстрее. На середине пути Роджер подвернул ногу; Аня остановила его, хотя часы продолжали отсчитывать время. Они поменялись местами и выбрали более длинную тропу. Дженнифер отметила их результат особой чертой.

— За что? — спросил Вова, когда сестра вернулась к скамьям.

— За то, что не уронили человека ради чашки.

Она улыбнулась, но он понял, что это не шутка.

Перед боем Иван проверил каждую застёжку. Защитная куртка пахла кожей и старым потом. Вова никак не мог продеть ремень через пряжку: пальцы стали непослушными. Калин стоял напротив и смотрел поверх него на судейский стол.

— До трёх отмеченных касаний, — сказал Иван. — Голова, горло и кисти закрыты. Никаких шагов во время атаки. Огня на деревянном оружии нет. Заболело — поднимаешь свободную руку. Вопросы?

Вова покачал головой. Калин сказал:

— Надеюсь, для новых учеников правила те же.

— Одинаковые для всех, — ответил Иван. — Поэтому ты тоже поднимешь руку, если понадобится.

Первое касание случилось почти сразу. Калин показал движение к правому боку, Вова дёрнулся, и деревянная кромка ткнула его под левое ребро. Он выдохнул сквозь зубы.

Второй раз вышло хуже. Калин не атаковал, только вынудил его пятиться. Вова искал удар и не заметил, как пятка попала на влажное пятно. Он скользнул, раскрылся, получил по плечу и с трудом удержался на ногах.

С площадки донёсся Вильямов голос, затем Иван приказал зрителям молчать.

Оставалось одно касание. Всё должно было закончиться за следующую минуту. Вова уже представил, как снимет куртку, выслушает вежливое утешение и уйдёт в комнату. В голове всплыл отец: у кухонного стола, перед последним разговором, с пустой кружкой в руке. Вова стиснул зубы так, что заболела челюсть.

— Дыши, — сказал Иван.

Мальчик вдохнул. Посмотрел на грудь Калина, на его стопы. Тот всегда переступал правой ногой перед ложным выпадом. Два раза подряд сделал именно так. Может быть, и в третий...

Калин переступил. Вова не бросился навстречу. Он дождался движения плеча, отступил вбок и едва коснулся чужой куртки деревянным остриём.

Свисток.

На миг он не поверил, что очко его. Калин тоже замер, затем с досадой потёр бок. Вова почувствовал опасный прилив уверенности. Теперь хотелось немедленно повторить, сделать красивее, убедительнее. Он шагнул вперёд и получил удар по защите, ещё не признанный касанием лишь потому, что Калин попал слишком высоко.

— Пауза, — сказал Иван. — Поправить воротник.

Он подошёл сам, подтянул ремень и тихо спросил:

— Ты здесь?

Вова кивнул.

— Тогда смотри на того, с кем стоишь.

Следующее касание он добыл долго. Калин был быстрее, сильнее в кисти и лучше видел дистанцию. Но он начал сердиться. Его обманы уже не были такими маленькими; он хотел, чтобы Вова испугался раньше удара. Вова отступал, терпел боль под рёбрами и считал вдохи. Когда противник снова затеял длинную атаку, он закрылся, дождался, пока меч скользнёт по его защите, и ткнул в оставленный открытым бок.

Два — два.

Теперь вокруг стало совсем тихо. Вова слышал, как свистит нос Калина. У него самого горели бёдра, пот стекал по виску под воротник. Он не был уверен, что выдержит ещё одну минуту.

Калин понял это и пошёл вперёд. Он теснил без хитростей, вынуждая принимать удары на клинок. Руки Вовы немели. За спиной приближалась черта, и тот бессмысленно подумал, что если заступит, будет по крайней мере не больно.

Он увидел ногу Калина на краю влажного пятна — того самого, на котором скользнул сам. Не успел придумать приём, только чуть изменил направление своего отступления. Противнику пришлось поворачивать. Каблук ушёл в сторону, Калин качнулся и открыл грудь.

Вова мог ударить сильно. Рука сама приготовилась вложить весь остаток сил. Он задержал её и сделал короткое касание.

Свисток прозвучал раньше, чем он понял, что бой окончен.

Калин стоял, опустив меч. На его лице не было ни злости, ни удивления, только тяжёлое недоверие. Потом он отдал оружие судье и ушёл, не дождавшись рукопожатия.

Вова сделал шаг вслед и остановился. Колени вдруг перестали держать. Иван поймал его за локоть, усадил на скамью и велел расстегнуть воротник.

— Победил, — сказал Вильям, подбежав с водой. — Ты видел? Ты сам видел?

Вова рассмеялся, потом закашлялся. Рёбра болели так сильно, что радость приходилось впускать в себя понемногу.

* * *

После обеда состоялся показ огня. Он не влиял на общий зачёт, но отказаться Вова уже не смог: слишком хотелось убедиться, что утренний бой был настоящим и он теперь чего-то стоит.

Иван уловил это желание. Прежде чем дать ему клинок, заставил выпить воды и постоять в тени.

— Покажешь столько, сколько умеешь.

— Хорошо.

Вова положил пальцы на рукоять. Под ногами была каменная плитка, её он выбирал заранее, водил ладонью по шершавой поверхности, изучал нагретый солнцем край. Сила двинулась медленно. На металле появилась голубая полоска, узкая и неверная. Вова чувствовал, как вокруг большого пальца нарастает жар.

Он мог усилить, взять ещё из себя. Зрители ждали. Калин стоял у стены, сложив руки. Вова задержал дыхание, и пламя стало ярче.

Потом он увидел негнущийся палец Ивана на краю судейского стола.

Он выдохнул, отпустил тепло и поднял свободную руку.

Огонь погас. Клинок остался цел, рука тоже. На плитке у ног расплывалось маленькое белое пятно инея.

— Достаточно, — сказал Иван.

Кто-то разочарованно зашуршал на скамьях. Вова пошёл сдать оружие, ожидая знакомой горечи от собственного отступления. Но горечь оказалась слабой, почти терпимой. Под рёбрами болело, на ладони начинала вздуваться мозоль. Это были вполне определённые вещи, с которыми он мог жить до завтра.

К вечеру Генри выдал ему не медаль, а книжку с таблицами упражнений и правом самостоятельно заниматься в зале под наблюдением старшего дежурного. Внутри лежал лист с результатами: короткий шаг — четвёртое место, работа в паре — третье, бой — первое, удержание огня — зачтено с добровольным прекращением.

— Я остановился слишком рано? — спросил Вова.

Генри посмотрел на него поверх листа.

— Это тебе ещё предстоит научиться понимать. Сегодня ты остановился до ожога. Начало хорошее.

Вечером Огонёк обнюхал его ладонь и принялся осторожно стаскивать зубами плохо приклеенный пластырь. Вова сначала отдёрнул руку, потом позволил поправить край. Дракон фыркнул и положил голову ему на колено.

«Было шумно», — сообщил он.

— Да. Ты тоже болел за меня?

Огонёк поднял голову.

«Ты болел. Я слышал».

Вова хотел объяснить разницу, но не стал. Он гладил тёплую чешую между рожками и слушал, как в соседней комнате Аня смеётся над чем-то, рассказанным Роджером. Она была занята своей жизнью, а он мог сидеть здесь ещё немного. На этот раз ему удалось не проверять, закрыта ли её дверь.

Глава 11 Разорванный шов

Наутро в его ботинках стояла вода.

Вова решил, что ночью потекла стена. Потом увидел, как далеко от окна придвинули обувь, и вылил воду в умывальный таз. Стельки пахли мылом. Кто-то не просто намочил их, а аккуратно налил до краёв, прежде вынув шнурки.

Роджер посмотрел с соседней кровати.

— У меня есть запасные. Только будут велики.

— Высохнут.

— До обеда не успеют.

Вова всё равно обулся. Холодная вода выступила у пятки, носки мгновенно намокли. Он пошёл на завтрак, стараясь не хлюпать, и почти всю дорогу думал о том, кто будет смотреть ему на ноги.

Калин сидел с двумя старшими учениками. Он поднял глаза, улыбнулся одним краем рта и продолжил разговор. Ни Вове, ни кому-нибудь другому доказать было нечего.

За завтраком из его миски исчезла ложка. На занятии кто-то занял отмеченное место у стены и потом с удивлением сказал, что первый раз слышит о распределении. Между двумя упражнениями Вова нашёл в кармане бумажку: «Птица выбрала дурака». Почерк был печатный. Он скомкал её, положил обратно и весь день ощущал под пальцами острый бумажный комок.

Ане он не рассказал. Тем более не рассказал Жене: тот предложил бы что-нибудь сделать ночью, а тогда случившееся стало бы войной, где Вове требовалась чужая помощь.

Через три дня Калин перехватил его на лестнице из зала. Двое приятелей стояли выше, один ниже. Вова остановился, оставив между собой и Калином две ступени.

— На мокром полу тебе понравилось? — спросил тот.

— Спроси у судьи.

— Мне незачем. Все видели.

Калин стоял слишком близко к перилам. Вова невольно посмотрел вниз, в шахту лестницы. Четыре пролёта, камень, кадка с мёртвым лимонным деревом. Это сделало разговор серьёзнее всех прежних бумажек.

— Дай пройти.

— Здесь широкий проход.

Вова попытался протиснуться. Его толкнули плечом. Не сильно, ровно настолько, чтобы он ударился ребром ладони о стену. Кто-то сзади коротко засмеялся.

— Ты что, опять упал? — спросил Калин.

Вова ударил его.

Позже он много раз возвращался к этой секунде и никак не мог решить, когда именно понял, что сейчас сделает. Кулак попал в скулу, Калин отшатнулся, его приятель шагнул вперёд. Вова развернулся и увидел деревянную доску у чужой руки: здесь чинили ступени. Стало страшно, но останавливаться было поздно.

Калин не стал бить в ответ. Он дёрнул Вову за ворот, подвёл колено к бедру и толкнул на нижний пролёт. Тот успел схватиться за перила. Боль в плече вспыхнула до затылка. Кто-то наступил ему на пальцы.

— Хватит!

Голос Генри разнёсся по лестнице так, что все замерли. Учитель не появился из воздуха: он поднимался снизу с книгами и теперь стоял у поворота. Одной рукой он держал Вову за пояс, хотя до того между ними оставалось несколько ступеней.

— Отойти от перил. Все.

Один из старших начал объяснять, что новичок сам набросился. Генри посмотрел на него, и тот договорил шёпотом.

— В кабинет. Отдельно. Вова — сначала в лазарет.

— Я не...

— В лазарет, — повторил учитель. — То, что ты ещё держишься, не означает, что рука цела.

* * *

Дженнифер обработала ссадины и не стала расспрашивать при остальных. Лишь когда Аня вышла за чистой повязкой, она села напротив.

— Я обязана записать, откуда повреждения.

— Упал на лестнице.

— От чьего толчка?

Вова посмотрел на дверь.

— Я ударил первым.

— Про удар тоже запишем. Рассказывай с того места, где началось.

У него не было ни одной убедительной жалобы. Вода в ботинках высохла. Бумажку он выбросил, ложку нашли под столом. Если сказать всё, получится, что он неделями следил за чужими взглядами. Дженнифер ждала. На её руке виднелась полоска от тесного рукава, возле уха выбилась седая прядь. Она выглядела человеком, у которого есть время выслушать даже плохо составленный рассказ.

Вова начал с ботинок.

Потом оказалось, что Роджер видел больше. Вильям сохранил ещё две записки, подложенные между страницами Вовиной тетради. Девочка из прачечной вспомнила, кто брал ведро после отбоя. На каждую мелочь нашёлся свидетель, а все вместе они составили нечто такое, чего уже нельзя было назвать неудачной шуткой.

Генри вызвал их по одному. Вова сидел в кабинете последним и разглядывал сухую ветку в стакане: на ней проклюнулась маленькая зелёная почка. Из окна было видно, как Калин меряет шагами двор.

— Ты получишь неделю отстранения от учебных боёв, — сказал Генри. — За удар. Это решение не отменяет того, что делали с тобой.

Вова кивнул. Ожидаемое наказание оказалось легче, чем право рассказать.

— Калин отстранён на месяц, лишён права участвовать в следующем выезде и обязан возместить испорченные вещи. Ему запрещены занятия без наставника. Его товарищам назначены отдельные взыскания. Повторится — будет решаться вопрос об удалении из школы.

— Он скажет, что я пожаловался.

— Скажет. И тогда мы будем обсуждать его слова, а не то, заслужил ли ты защиту.

— Мне не нужна защита.

Генри устало потёр губу большим пальцем.

— На лестнице понадобилась. Мне тоже бывает нужна. Это не звание, которое получают навсегда.