До тебя пять остановок

Артём положил рюкзак за дверь подсобки. Лиза осталась у входа, не понимая, куда деть руки. Она приготовилась услышать просьбу помочь вымыть, разобрать, отнести. Это была бы понятная роль: пришла не просто так, заслужила свой чай. Но Марина указала ей на свободный стул у окна.

— Садитесь. Он сейчас освободится. Только эту коробку не трогайте, в ней вчера всё наконец сложили.

Лиза села. Артём подошёл к прилавку, выслушал мужчину, принял от матери лист с номером заказа. Говорил он иначе, чем с ней: короче, без шуток, иногда повторял одно и то же разными словами, пока человек не понимал. В двадцать один он выглядел тут старше, и это Лизе не понравилось. Не внешность — привычка стоять так, словно за ним уже не к кому обращаться.

Из подсобки выскользнула Ника с двумя бананами.

— Привет. Ты снова переходник принесла?

— Сегодня я сама переходник. Из университета сюда.

Ника осмотрела её, явно решая, можно ли смеяться. Потом протянула банан.

— Будешь? Я их не люблю, но мама покупает, потому что раньше любила.

— Буду. Спасибо.

Она села рядом, поджав одну ногу. Лизе вспомнился собственный восьмой класс: слишком много коленей и постоянная готовность в любой момент доказать, что ты уже взрослый. Ника выглядела совсем иначе — одновременно увереннее и младше.

— Мне на кружок через сорок минут, — сказала она. — Рисование. А он должен был отвезти. Теперь будет: «Я не могу, давай в следующий раз». Но мы в следующий раз уже другое рисуем.

— Ты сама можешь доехать?

— Могу. Там пересадка неудобная. И папа обещал, но у него смена. Я могу, — повторила она, будто Лиза спорила.

Лиза кивнула и не стала предлагать сопровождение. В этом городе она сама половину маршрутов искала по телефону.

Артём услышал конец разговора.

— Я помню про кружок. Сейчас освобожусь.

— Ты так с четырёх говоришь.

Он взглянул на часы. Ника отвернулась к окну. За стеклом мужчина пытался прикрепить зонтик к велосипедному багажнику. Лиза смотрела туда же, стараясь не превратиться в свидетельницу семейного спора с правом решающего голоса.

Марина закончила с клиентами и подошла к ним, осторожно разминая правую кисть. Артём заметил движение.

— Опять болит?

— Уже перестала. Не начинай на меня смотреть.

— Я просто спросил.

— А я просто ответила. Ника, мы вызовем тебе машину, если папа не успеет. Только не стой потом с подружкой у входа, идите сразу внутрь.

Ника оживилась, потянулась за телефоном. Артём что-то хотел сказать, но мать уже поставила чайник. Лиза увидела на холодильнике календарь. Двенадцатое ноября обвели синим. Рядом было написано «кисть».

Когда они остались на несколько минут в подсобке вдвоём, Артём сам заметил её взгляд.

— У мамы операция. Плановая. На руке. Потом нельзя будет нормально работать несколько недель.

Лиза посмотрела на него.

— Серьёзная?

— Не опасная. Но восстановление долгое. Шесть недель примерно. Я буду чаще здесь.

Она вспомнила двадцать девятое ноября, их будущую прогулку и то, как бодро записывала часы. Воображение немедленно предложило переставить весь проект на утро, вырезать одну точку, отменить репетиции. Лиза удержалась: её ещё ни о чём не просили, да и сама она не знала, что реально изменить.

— Тогда давай ближе к ноябрю ещё раз посмотрим расписание, — сказала она. — Чтобы мы не ставили всё на твоё свободное время, которого нет.

Он кивнул, глядя на чашку.

— Да. Пока успеем подготовить основное.

По тому, как он это сказал, Лиза поняла: он уже пытается сделать запас работы на шесть недель вперёд. Она не знала, возможно ли это. Молча взяла свой чай.

На полке рядом стояла папка с материалами какого-то предприятия. На обложке были нарисованы волны, расходящиеся от маленького прямоугольника. Лиза спросила, про звук ли это. Артём достал папку и показал объявление.

— У них отборочный практикум в декабре. Три дня. Потом могут взять на летнюю стажировку. Оплачиваемую.

— Ты подаёшься?

— Хочу. Пока собираю, что показать.

— Нашу прогулку можно?

— Не вместо технической части. Но как один из примеров — наверное.

Она перелистнула папку. Внутри лежали расчёты, какие-то графики, фото небольшого устройства. Это было похоже на отдельный университет, в котором Артём жил без неё. Лиза почувствовала одновременно любопытство и странную робость. Она привыкла задавать вопросы уверенно, но здесь могла не понять даже ответ.

— Расскажешь потом, что именно ты хочешь там делать?

Он посмотрел на неё так, будто не ожидал продолжения.

— Да. Только я могу скучно.

— Я тоже. Сегодня пятнадцать минут обсуждала с Петей, можно ли сказать «цветок», если это не цветок. Соревнование открыто.

Ника заглянула в подсобку и сообщила, что отец всё-таки успевает. Артём вышел к ней, а Лиза осталась у стола. На стуле лежала его куртка с разошедшейся строчкой у кармана. Она машинально взяла край ткани, оценила шов и отпустила.

Позже, уже прощаясь, она показала на карман.

— Если хочешь, зашью. У меня аккуратно получается.

— Хочу, — ответил он. — Только не сейчас. Ты и так весь вечер тут просидела.

— Я чай пила. Это тяжёлая, но добровольная работа.

Он снял куртку и отдал ей. Лиза свернула её слишком бережно. В кармане что-то звякнуло; Артём тут же забрал оттуда ключи и мелочь.

— Ещё бы немного, — сказала она, — и я получила бы мастерскую в залог.

На остановку он проводил её сам. Ника уже уехала, мать закрывала приём, впереди у него оставалась работа, но эти семь минут он будто заранее оставил пустыми. Лиза несла в руках его куртку, хотя рюкзак был почти свободен. У трамвая подняла воротник к щеке, проверяя, не помнётся ли ткань, и почувствовала слабый запах его шампуня.

— До четверга, — сказал Артём.

Она кивнула и вошла в вагон, не рискнув оглянуться сразу. Только когда села, увидела его через стекло: он всё ещё стоял у столба, засунув руки в карманы джинсов. Куртка лежала у неё на коленях тёплым тёмным свёртком.

Глава 8 Лабораторная по опозданиям

Михаил Сергеевич провёл карандашом вдоль таблицы и остановился в том месте, которое Артём накануне проверял последним.

— Откуда это значение?

— Из предварительного расчёта.

— Я вижу, что не из магазина. Откуда в расчёте?

Артём наклонился к листу. Вчера он переносил цифры из черновика в тетрадь уже после полуночи. Потом ещё минут двадцать отвечал Лизе про куртку — она нашла во внутреннем кармане билет на выставку двухлетней давности и спросила, не является ли он важной частью конструкции. Сейчас Артём отчётливо помнил её сообщение и совсем не помнил, почему во втором столбце стояло именно это число.

— Я проверю.

— Проверьте. В таком виде к работе не допускаю.

За соседним столом Денис перестал шуршать страницами. Артём почувствовал это, даже не глядя. Ему давно не приходилось сидеть перед преподавателем с выражением человека, который рассчитывал проскочить. Он не рассчитывал. Он правда думал, что всё проверил.

Михаил Сергеевич вернул лист.

— Консультация завтра после третьей пары. Приходите с исправлениями. Иначе следующая работа тоже сдвинется.

— Хорошо.

Слово получилось слишком сухим. Артём собрал тетрадь, положил в рюкзак и пересел на свободный край стола. До конца пары он мог разбирать ошибку, но вокруг уже начинали измерения: двигали стулья, обсуждали результаты, звали преподавателя. Сосредоточиться не получалось. Он уткнулся в черновик и злился на каждое чужое слово.

После занятия Денис догнал его у лестницы.

— Покажи.

— Сам разберусь.

— Я не сомневаюсь в твоей способности считать. Покажи.

Артём отдал лист. Друг пробежал глазами таблицу, нахмурился, ткнул пальцем в верхнюю строку.

— Ты условия взял от другого варианта.

Артём выдернул из папки задание. Так и было. В начале недели они с Денисом сравнивали схемы, он записал рядом два исходных значения, затем перенёс в свою таблицу чужое. Все дальнейшие расчёты были аккуратными и бессмысленными.

— Отлично, — сказал он.

— Не очень.

— Я понял.

Денис сложил лист пополам.

— После обеда можем сесть в библиотеке. Я свою часть доделаю, ты эту.

— У меня запись.

Друг посмотрел на него поверх бумаги.

— Перенеси.

— Там люди договорились.

— И здесь люди договорились. Михаил Сергеевич, например.

Артём забрал лист. Денис был прав достаточно явно, чтобы спорить не хотелось. Хотелось, чтобы он перестал быть прав и ушёл.

Они разошлись у гардероба. Артём сел на скамью, достал телефон и написал Лизе, что сегодня не сможет прийти в четыре. Пояснил почему, попросил перенести на завтра или работать без него. Ответа не было десять минут. Потом появилась фотография: на полях её текста красовался вопрос «Почему мы должны верить этому обобщению?»

Подпись: «У меня тоже техосмотр не пройден. Я в библиотеку к четырём. Ты?»

Он посмотрел на время, пересчитал, успеет ли доехать на работу позже, и позвонил матери. Сказал, что придёт к семи, не к пяти. Она попросила забрать по дороге пакет у поставщика. Он уже открыл рот, чтобы согласиться, но понял, что тогда в библиотеке останется полчаса.

— Сегодня не успею, — сказал он.

Мать помолчала.

— Ладно. Завтра заберём. Только предупреди заранее в другой раз, я записала на тебя выдачу.

После звонка стало одновременно легче и стыднее. Артём убрал телефон и пошёл в библиотеку, сердясь на себя теперь за обе эмоции.

Лиза сидела у дальнего окна. На соседнем стуле лежала его куртка, аккуратно свёрнутая изнанкой внутрь. Она подняла руку, показывая, что место занято для него, затем продолжила писать. Артём сел и достал тетрадь.

— Ничего не спрашивай первые пять минут, — попросил он.

— Хорошо. Я пока сделаю вид, что у меня самой всё получается.

Они работали молча. Лиза держала перед собой открытый текст и иногда откидывалась, глядя в потолок. Артём заново выписал исходные данные, проверил каждую строчку и только после этого начал считать. Ошибка оказалась глупой, работа — длиннее, чем он надеялся. Рядом девушка что-то зачеркнула так энергично, что порвала бумагу.

— Всё нормально? — спросил он.

Она показала ему дырку.

— Автор покинул текст через запасной выход.

Он засмеялся, и напряжение немного отпустило. Лиза придвинула лист.

— Посмотри только первую минуту. Не редактируй за меня. У меня две версии, и обе длиннее, чем нужно.

Артём прочёл два листа. На первом Петя долго рассказывал, как заблудился, на втором почти сразу начинались растения.

— Если убрать, как он заблудился, останутся одни горшки, — сказала Лиза.

— А если убрать горшки?

— Тогда непонятно, почему он не ушёл. Я попробую оставить один. Тот, под которым вырос новый побег.

Она провела карандашом между двумя абзацами и пометила сбоку время.

Она улыбнулась и вернулась к тексту. Через несколько минут Артём поймал себя на том, что ждёт следующего её вопроса. Удобное ожидание: пока оно тянулось, можно было не решать собственную задачу. Он отложил телефон подальше и заставил себя закончить строку.

Лиза спросила, чем может помочь ему. Он уже собирался сказать «ничем», но остановился.

— Давай я тебе вслух объясню, что здесь считаю. Только коротко. Я иногда так нахожу, где перепутал.

Она согласилась. Первые две минуты слушала очень внимательно. На третьей спросила, почему он вернулся к значению, которое сам же назвал промежуточным. Артём открыл рот, посмотрел на формулу и выругался совершенно приличным словом «ну».

— Здесь?

— Да. Я перескочил.

Лиза просияла.

— Я принесла пользу электронике. Запиши число.

Он записал дату вверху листа и нарочно подчеркнул. Лиза вернулась к своей работе, всё ещё улыбаясь. Артём чувствовал её присутствие рядом не как помеху, а как дополнительную причину не бросать расчёт. Это было непривычно. Обычно при людях он либо помогал, либо старался поскорее закончить и уйти.

К шести они оба сделали достаточно, чтобы перестать ненавидеть собственные листы. Лиза предложила спуститься за чаем. В библиотечном буфете уже закрывали витрину; им продали два стакана горячей воды, пакетики и последние простые сухари. Они устроились на широкой скамье у окна. Артём положил куртку на колени и провёл пальцем по зашитому карману.

— Вообще не видно.

— Я старалась не пристроить карман к рукаву. Там сразу заметно.

Шов действительно исчез. Только если знать, можно было найти маленькие ровные стежки с изнанки. Артём выворачивал край дольше, чем требовалось.

— Спасибо.

Она кивнула, глядя на стакан, будто благодарность была горячей и её тоже нужно было остудить.

— Мама научила. Она учительница физики, но иногда шьёт лучше, чем объясняет мне, почему я не могу делать всё сразу. Хотя второе, наверное, тоже умеет. Просто я не сразу слышу.

— Она против аудио?

— Не совсем. Хочет понимать, как я буду жить. В смысле, на что. Я тоже хочу понимать, только у меня пока меньше данных.

Лиза покрутила стакан между ладонями. Артём ждал. За окном на стекле отражались лампы, и её лицо накладывалось на вечерний двор.

— Я хочу на учебный семестр в Петербург, — сказала она. — В межуниверситетскую лабораторию. Там документальный звук, работа с настоящими проектами. С февраля до мая. Если пройду, они оплачивают обучение и дают финансирование. Иначе не получится. Мои столько не вытянут.

Он не сразу понял, почему в груди сделалось пусто. Февраль был далеко. Они знали друг друга меньше месяца. Она не сообщала ему, что уезжает завтра, и вообще могла никуда не пройти.

— Когда отбор?

— Заявка до десятого ноября. Потом собеседование. Мне нужно портфолио. Поэтому я в начале так вцепилась в ролик. Как будто девяносто секунд обязаны доказать за меня всё сразу.

— Прогулка подойдёт?

— Часть. Если получится хорошо. И ещё надо сделать самостоятельную работу, не только совместную. Я думала записать Ясный, когда поеду домой. Не «маленький город с большим сердцем», — торопливо добавила она. — Нормальный. Со скучными местами. И папиной ложкой, возможно.

Артём улыбнулся. Теперь у него в памяти были и её дом, и звук, которого он никогда не слышал. Он представил, как Лиза сидит в другой студии, в другом городе, с кем-то обсуждает монтаж. Представление не понравилось. Ему стало неловко за эту мгновенную ревность к несуществующему человеку.

— Покажешь, когда сделаешь?

— Конечно. Если ты не станешь удалять все мои слова заранее.

— Только половину.

Она толкнула его плечом. Легко, уже без случайности. Артём замер на секунду, потом чуть ответил тем же. В буфете гасили свет, и им пришлось подняться.

У выхода Лиза предложила дойти вместе до остановки. Он согласился. По дороге она рассказывала про Ясный: вокзал, который все называли новым, хотя ему было лет сорок; дом с единственным удобным подъездом; отца, неизменно предупреждавшего, что электричка может задержаться, даже если сам ждал её на платформе. Артём слушал и спрашивал. Не о заявке и финансировании. О том, где она каталась на велосипеде, чем занималась летом, почему однажды решила коротко постричься.

— Мама сказала, что я похожа на себя в пять лет, — ответила Лиза. — Только дороже в содержании.

У остановки он надел починенную куртку. Карман лёг ровно. Лиза мельком проверила шов взглядом, удовлетворённо кивнула и только потом посмотрела ему в лицо.

— Завтра напиши, как с расчётом.

— Напишу.

— Я правда хочу знать. Не для отчётности.

Он улыбнулся.

— Я понял.

На следующий день Михаил Сергеевич проверял исправления долго. Артём стоял рядом, не пытаясь развлекать себя телефоном. Когда преподаватель наконец поставил отметку о допуске, он попросил объяснить один из переходов. Артём объяснил. На этот раз помнил, откуда взялось каждое число.

Преподаватель спросил, что изменится, если поменять одно из условий. Это уже не было проверкой переписанного. Артём нарисовал на полях маленькую схему, сам увидел, что сначала пошёл не туда, и поправился. Михаил Сергеевич кивнул, не торопя его. Оказалось, что неприятный разговор в четверг можно продолжить в пятницу совершенно обычной работой. Артём убрал лист в папку, а черновик оставил сверху: вечером хотел разобраться со вторым вопросом, уже без необходимости срочно доказывать, что не ошибается.

Выйдя из корпуса, он сфотографировал подпись в тетради и отправил Лизе. Она ответила фотографией собственного листа с коротким «теперь есть логика» на полях. Два документа выглядели на редкость непривлекательно. Артём всё равно сохранил оба снимка.

Глава 9 Не для записи

В субботу Лиза проснулась без будильника, за две минуты до него. Такое происходило редко и казалось мелким предательством организма: можно было поспать, но он предпочёл помучить ожиданием.

Соня спала лицом к стене, прижав к животу мягкую игрушку — сердитую капибару. На стуле лежала одежда, выбранная Лизой с вечера. Она посмотрела на неё и переоделась в другую. Потом вернула первый свитер. Потом рассердилась на себя и надела самый обычный серый.

В десять они встречались с Артёмом, чтобы пройти маршрут. Нужно было проверить, как связать оранжерею с подвалом, куда поставить слушателей у прачечной, можно ли сократить подъём к верхнему коридору. Нормальная рабочая суббота. Ничто в ней не объясняло, зачем Лиза вчера стирала кроссовки зубной щёткой.

Соня проснулась, когда она искала вторую серёжку.

— Под кроватью, — сказала соседка, не открывая глаз.

— Ты даже не знаешь, что я ищу.

— Если по полу не ходит, значит, серёжку. Всё остальное ты уже нашла.

Лиза встала на колени. Серёжка действительно лежала под кроватью рядом с крышкой от ручки.

— У вас сегодня соревнование?

— Тренировка. Через час. Я сейчас встану.

Соня не вставала. Лиза подцепила украшение линейкой, посмотрела на соседку и спросила, не сделать ли чай.

— Сделай, пожалуйста. И не говори мне ничего полезного до второй кружки.

Пока грелась вода, они сидели молча. У Сони под глазами залегли тёмные тени: накануне один участник команды снова исчез, и оставшиеся трое разбирали его задачи. Лиза знала, что подруга злится. Не стала говорить, что всё получится. Просто положила рядом с кружкой два сухаря и придвинула сахарницу.

Артём ждал у ворот университета. На нём была её работа — починенная куртка. Это выражение пришло Лизе в голову раньше, чем она увидела лицо, и показалось неприлично собственническим. Куртка ему шла и до ремонта. Теперь просто не торчала подкладка.

— Ты рано, — сказал он.

— На три минуты.

— Всё равно рано.

— Постараюсь исправиться.

Он протянул ей бумажную схему кампуса. На обороте оказались его старые расчёты. Пять точек были обозначены кружками, соединены карандашной линией и частично зачёркнуты.

— Тут слишком большой крюк, — сказал он, показывая на дорожку за лабораторным корпусом. — Если дождь, никто не захочет идти.

— Значит, сначала туда, пока не передумали.

— Отличный принцип экскурсовода.

Они прошли между зданиями. У оранжереи Петя вместе с Валентиной Николаевной разгружал ящик с пустыми горшками. Он увидел их, поднял свободную ладонь, но не стал звать. Лиза помахала и пошла дальше. Раньше она обязательно остановилась бы: ещё вопрос, ещё смешная подробность, а вдруг получится лучше. Сегодня у неё был план, который не включал новые записи.

У двери подвала обнаружилась лужа. Вода натекла после вчерашнего дождя, ступеньки блестели. Артём остановился у края.

— Здесь не пойдём. Основной вход в другом крыле. Дольше, зато сухо.

Лиза перерисовала линию. Наверху у лифта висело объявление о проверке; они уточнили у дежурной, когда он будет работать. Потом поднялись в верхний коридор по обычной лестнице и поняли, что маршрут в этом порядке утомляет даже их, без наушников и остановок.

— Можно людям предложить выбирать точки, — сказала Лиза, садясь на широкий подоконник. — Не обязательно сдать все пять, чтобы получить право на выход.

Артём прислонился к стене напротив.

— Для пробного показа можно оставить три. Остальные представить на схеме. И проверить, чего людям не хватает.

— Я хотела сразу всё.

— Заметил.

Она подняла на него глаза. Он улыбался совсем немного, но так, будто в её желании сразу всё было и что-то хорошее. Лиза нарочно не стала защищаться. Ей нравилось, что они начинают понимать друг друга без длинного вступления.

К полудню схему исправили трижды. Артём записал время переходов, Лиза — места, где можно разместить тексты для тех, кому неудобно слушать. На остановке они сели под козырёк, съели по принесённому бутерброду и обнаружили, что до следующих дел у обоих ещё несколько часов.

— Я обещал Нике купить бумагу для рисунков, — сказал Артём. — В центре есть магазин. Она написала список, по которому я сам не разберусь.

— Я тоже могу не разобраться. Но вдвоём это будет увереннее выглядеть.

Так они оказались в трамвае. Не возвращались к нему домой, не ехали на запись. Лиза прижала схему к коленям, потом свернула её и убрала в рюкзак. Артём посмотрел на движение и сделал то же со своей тетрадью.

В магазине всё было слишком красивым для их бюджета: ровные ряды карандашей, стопки плотной бумаги, кисти, чьи названия звучали как названия породистых животных. Лиза выбрала нужный отдел. Артём протянул телефон со списком Ники, и продавщица сразу взяла дело в свои руки.

Пока она искала бумагу, Лиза остановилась у стенда с блокнотами. Один был с тёмно-синей тканевой обложкой, другой — с нелепыми гусями. Она открыла гусиный, провела пальцами по плотной странице и закрыла.

— Берёшь? — спросил Артём.

— У меня ещё старый не кончился.

— Я не это спросил.

Она улыбнулась.

— Хочу, но не беру. Список желаний должен чем-то заниматься, пока я учусь.

Он наклонился к обложке.

— У этого гуся твоё выражение перед монтажом.

— Поэтому и не беру. В комнате уже есть один.

На кассе Артём обнаружил, что нужная бумага дешевле, чем ожидал. Позвонил Нике уточнить, можно ли купить меньшую пачку, чтобы проверить. Из трубки вырвался возмущённый голос. Лиза не разобрала слов, но поняла интонацию и отошла разглядывать открытки.

Когда они вышли, у Артёма было лицо побеждённого, но живого человека.

— Всё правильно купил?

— Теперь да. Бумага бывает важнее мира в семье.

Лиза хотела пошутить, но увидела, что он действительно устал от разговора.

— Она расстроилась?

— Ей надоело, что я всё уточняю, как будто она маленькая. Я правда не понял по списку. Но спросил, наверное, не так.