До тебя пять остановок

Диана Эверли

До тебя пять остановок

Глава 1 Голос в стене

— Чтобы найти своё место, иногда нужно перестать слушать чужие голоса, — сказала Лиза.

— Для начала отойдите от вентиляции, — посоветовала стена.

Она резко обернулась. За спиной были акустические панели, часы без секундной стрелки и стул с продавленным сиденьем. Мужчина в стене слегка покашлял.

— Над вами решётка. Воздух идёт прямо в микрофон.

Лиза посмотрела вверх. У решётки безмятежно покачивалась красная ленточка, привязанная, по всей видимости, человеком, которого эта проблема настигала регулярно.

— Это очень символично, — сказала она. — Начинаешь новую жизнь, а тебе сверху дует.

— Можно начать с соседнего стула.

Слева от двери загорелась зелёная кнопка. На ней было написано «Связь». Лиза заметила её слишком поздно. Утром третьего сентября она торжественно пообещала себе больше не выглядеть в университетской студии человеком, который пришёл спросить дорогу в бассейн.

Она перенесла блокнот на другой стул, взяла наушники и подавила желание проверить, не подключены ли они к душевому смесителю. Здесь всё было чужим и немного важнее её: тяжёлый микрофон, большая круглая сетка перед ним, дверь толщиной с семейный альбом. Даже бумажный стакан у стены носил внушительное название «технический».

— Теперь можно? — спросила она.

— Теперь да. Только запись запускайте сами. Красная кнопка на маленьком пульте.

— Спасибо, голос.

— Артём.

— Спасибо, Артём. Я Лиза.

— Знаю. В расписании написано.

Первую фразу она произнесла по памяти. Вторую подсмотрела. На третьей запуталась в собственном предложении, где университет сравнивался одновременно с городом, кораблём и открытой дверью. Корабль почему-то входил в дверь. Лиза остановила запись.

Девяносто секунд. Нужен был всего лишь отборочный ролик для студенческой редакции. Небольшое законченное высказывание, сказала Наталья Андреевна Белова на установочной встрече. Не презентация себя, не обещание совершить революцию, а повод захотеть слушать ещё. За вечер Лиза исписала восемь страниц. К утру выбрала текст, который звучал так, словно его наняли открывать торговый центр.

Она попробовала ещё раз. На этот раз голос получился ниже обычного и до нелепости значительным. В зеркальном стекле она увидела собственное каре, оттопыренный ворот футболки и веснушки. Не совпадало.

— У вас там всё в порядке? — спросил Артём.

— Университет только что стал кораблём. Дальше неизвестно.

— Тогда лучше сначала послушать.

Дверь аппаратной оказалась рядом с выходом из студии. Лиза обогнула перегородку и чуть не врезалась в молодого человека с двумя чашками. Одну он держал за ручку, вторую — через полотенце. Высокий, тёмно-русый, в серой футболке, которая совсем не сообщала о его роли загадочного голоса. В реальности у него был уставший взгляд и маленький кусочек изоленты на локте.

— Здесь чай, — сказал он, приподняв чашку. — А здесь чай с отколотой ручкой. Угадывать не надо, себе оставлю сложный вариант.

— Ты занимаешься технической частью?

— Сейчас занимаюсь двумя чашками. Вообще электроника, третий курс. Помогаю с аппаратной по факультативу.

Она взяла чай. Он оказался почти холодным, но Артём подал его так буднично, что отказаться значило бы превратить чай в событие.

На мониторе лежала дорожка её записи. Красные и синие неровности выглядели убедительнее произнесённого. Артём подвинул ей второй стул. На проводе от наушников висела бирка «не ешь».

— Предупреждение для кого? — спросила Лиза.

— Для Дениса. Он однажды перепутал пакет с переходниками и пакет с сушками.

— Надеюсь, вовремя.

— Сушки пострадали сильнее. Послушаем?

Первые семь секунд заполнял гул. Потом Лиза объявляла, что следует перестать слушать чужие голоса, и тускло шуршала рукавом. В середине корабль всё-таки выбрался из двери, но к этому моменту ей хотелось забрать слова обратно и заменить их приличным кашлем.

Артём остановил воспроизведение.

— Дикция хорошая, — сказал он.

— О, началось. Сейчас мне скажут, что я хороший человек.

— Я тебя восемь минут знаю.

Лиза засмеялась и тут же перестала: он смотрел на неё без утешительного выражения, с которым взрослые слушали её попытки петь в детстве. Ей вдруг стало интересно, что он действительно услышал.

— В чём дело? Кроме вентиляции и морского транспорта.

— Ты говоришь, что университет — это люди. Но людей там нет. Только ты рассказываешь, какими они должны быть.

Она опустила глаза на блокнот. Вчера текст нравился ей именно своей универсальностью. Любой мог узнать себя. Теперь выяснялось, что узнать особенно некого.

— Отбор ведь личный. Я должна показать, что могу.

— Наверное. Я не редактор.

— Но уже вынес приговор.

— Ты спросила.

Лиза сделала слишком большой глоток холодного чая. В коридоре кто-то смеялся, ключ дважды промахнулся мимо замка, и в аппаратную вошла Белова с папкой под мышкой. На её чёрном свитере прилипла жёлтая нитка.

— Ну что, кого спасаем? — спросила она.

— Корабль, — ответила Лиза. — Но, кажется, поздно.

Белова послушала запись целиком, не глядя на неё. Лиза следила за ниткой и пыталась угадать реакцию по тому, как преподавательница ставила чашку на стол. Ничего не получалось.

— У вас прекрасный текст для вступления перед награждением, — наконец сказала Белова. — Кого награждаем?

— Всех, кто не ушёл после первой фразы.

— Тогда награда заслуженная. А где вы сами, Ветрова?

— Вот. — Лиза показала на стул.

— Я вижу, где вы сидите. Где то, что вы хотите сказать?

Ей не нравились такие вопросы. Сначала кажется, что ответ огромен и вот-вот найдётся, а потом в голове остаётся только собственная фамилия. Ветрова. Двадцать лет. Второй курс. Утром запуталась в шнурке, в столовой забыла сдачу, в студии имела неосторожность сравнить себя с человеком, умеющим работать со звуком.

— Я хочу… — Она перелистнула страницу, хотя там не могло быть ответа. — Чтобы первокурсник перестал думать, что уже опоздал стать интересным. Здесь все будто заранее знают, куда идти. У всех кружок, компания, проект. А он ищет кабинет и делает вид, что просто гуляет.

Белова подняла голову.

— А вы?

— Я второй год гуляю уверенно.

Артём тихо фыркнул. Лиза не посмотрела на него: ей стало слишком хорошо от этого короткого звука.

— Уже лучше, — сказала Белова. — Но рассказывать всё равно будете не только вы. Двадцать девятого ноября будет День открытых мастерских. Нам предложили показать кампус иначе. Без экскурсовода, который кричит: «Взгляните направо, здесь у нас будущее». Аудиопрогулка. Пять небольших историй о том, что происходит после последней пары.

— Репетиции? — спросила Лиза.

— Репетиции тоже. Но если найдёте смысл в университетской прачечной, мне будет интереснее. Там люди не стараются выглядеть талантливыми.

— Вы давно были в прачечной? — спросил Артём. — Некоторые очень стараются.

Белова коротко улыбнулась и села на край свободного стола.

— Я хочу сначала пробу. Без героизма. До восемнадцатого октября подготовьте несколько законченных фрагментов и понятную схему всего маршрута. Покажем маленькой группе. Если убедим людей, получим немного денег на оборудование. Ветрова отвечает за истории и монтаж, Ланской — за запись, звук и то, чтобы наушники не уехали вместе с первым слушателем. Для Лизы это практика. Артём, вам это зачтётся в работе факультатива, но лабораторные оно не заменит.

Он кивнул и вдруг спросил совсем деловито:

— Сколько часов студии в неделю?

Белова назвала два окна. Артём достал телефон и открыл расписание. Лиза смотрела, как быстро его большой палец двигался по экрану. У основания ногтя был короткий неровный шрам.

— Во вторник могу после четырёх. В четверг только до шести, — сказал он. — Иногда нужны будут переносы. У меня работа.

— Значит, сразу пишете друг другу, — ответила Белова. — Не присылаете мне накануне презентации объяснение, что каждый думал, будто второй всё сделал.

— А если мы не сработаемся? — спросила Лиза.

Преподавательница посмотрела на чашки, открытую дорожку, её блокнот.

— Пока вы сработались достаточно, чтобы услышать плохую запись. Это уже больше, чем бывает у половины авторов. Но выбирать вам. Можете за неделю придумать другой состав.

У Лизы не было другого состава. Зато был университет, который она знала с изнанки: диван на четвёртом этаже с безопасным левым краем, чай за двадцать минут до закрытия буфета, соседка, способная решить сложную задачу и не найти собственную кружку. Обо всём этом почему-то хотелось говорить гораздо больше, чем об открытых дверях.

— Я попробую, — сказала она.

— Я тоже, — ответил Артём.

Он произнёс это без воодушевления, как констатировал бы, что трамвай пришёл. Лизе захотелось проверить, способен ли он воодушевляться вообще.

Они вышли вместе. У лифта у неё разошлась молния дождевика. Она потянула бегунок вверх, вниз, ещё раз вверх и получила вместо одежды красный флаг.

— Подожди, я сейчас стану человеком.

— Не торопись. Второй курс только начался.

Она подняла глаза. Он смотрел вполне серьёзно. Лиза вспомнила собственное раздражение в аппаратной и едва не рассмеялась снова.

— У тебя все ответы заранее записаны?

— Нет. Некоторые неудачные приходится сохранять.

Он остановился у лестницы. Лиза уже приготовилась услышать «ну, спишемся», но Артём вытащил из кармана телефон.

— Давай сразу обменяемся контактами. Иначе Белова окажется права раньше времени.

Она записала его как «Артём. Не ешь», показала экран. Он молча повернул к ней свой: «Лиза. Корабль».

— Даже не попробуешь оправдаться?

— Это техническая пометка. Чтобы не перепутать с людьми на суше.

Дома, в комнате четыреста семнадцать, Соня сидела на полу перед открытым чемоданом, хотя вернулась из поездки три дня назад. На кровати лежали носки, зарядки и распечатка турнирной таблицы.

— Ты что, уезжаешь? — спросила Лиза.

— Нет. Разбираю чемодан по методу медленного вымирания. Одну вещь в день. Сегодня удлинитель.

Лиза сняла дождевик и повесила на спинку стула. Молния сошлась ровно до середины живота, словно её передумали впускать в собственную одежду.

— У тебя есть иголка? — спросила она.

— У тебя есть иголка.

— Тогда где она?

— Там, где ты её прячешь от меня, потому что я однажды шила степлером.

Они нашли жестяную коробку под пачкой листов. Соня убрала с кровати один носок, освобождая место ровно для половины Лизы.

— Как ролик?

— Университет был кораблём. Теперь будет прачечной.

Соня без удивления кивнула. За год совместной жизни она научилась дожидаться связной версии событий. Лиза рассказала про голос из стены, холодный чай, пять историй, восемнадцатое октября. Пока говорила, всё вдруг приобрело настоящий размер. Не прекрасная работа, которую уже можно было положить в портфолио, а множество неизвестных людей, к которым придётся подойти.

— Ты же хотела аудиолабораторию, — сказала Соня.

— Я хотела работу, которую не стыдно туда отправить. Это немного разные желания.

— Значит, теперь есть место, где её сделать.

Лиза посмотрела на открытую страницу лаборатории. Петербург. Февраль — май. Финансирование для участников, согласованный учебный план, портфолио. На фотографии люди в большой светлой комнате слушали что-то в наушниках. Раньше она разглядывала комнату. Сегодня впервые задумалась, что именно они слушают.

Она продела нитку в иглу и подхватила разошедшийся нижний шов у молнии. Соня вернулась к таблице: её команда готовилась к соревнованию по анализу данных, и на листе красным были обведены три фамилии, рядом с одной стоял грустный картофель. Соседка нарисовала его вместо четвёртого участника, который пока не отвечал.

— Твой инженер симпатичный? — спросила Соня, не поднимая головы.

Лиза укололась.

— Он не мой.

— Я спросила о внешности. Право собственности обсудим на другом семинаре.

— Обычный.

Соня посмотрела на палец, который Лиза сунула в рот, и ничего не сказала. Это было хуже комментария.

Телефон завибрировал на столе. Артём прислал фотографию красной ленточки у вентиляции. Подпись гласила: «Наш первый герой. Не согласен на интервью».

Лиза долго искала ответ, который был бы смешным, но не выдавал, что она долго его искала. Наконец написала: «Я договорюсь. У меня есть нитки».

Через минуту появилось: «В четверг после пары? Возьмём рекордер. Пока просто послушаем город».

Она написала «да» и положила телефон экраном вниз. Потом перевернула обратно и добавила: «Корабль пришвартован к 15:40».

Соня сняла с кровати второй носок. Лиза устроилась рядом с дождевиком на коленях. Теперь снизу торчала слишком длинная красная нитка; её нужно было аккуратно закрепить, прежде чем отрезать.

Глава 2 Пять остановок

К четвергу у Артёма были готовы список оборудования, заряженные аккумуляторы и четыре причины не браться за прогулку. Список занимал полстраницы, причины — оставшееся место на обороте. Он сунул лист в рюкзак так, чтобы видеть только оборудование.

На лабораторной Денис перегнулся через стол и спросил:

— Ты со мной после пары?

— Не сегодня. У меня запись.

— Завещание? Не оставляй мне свой калькулятор. Он смотрит осуждающе.

Денис чертил схему и одновременно ел булочку, держа её за чистый угол салфетки. С утра он работал в университетской пекарне. Его рабочая куртка пахла тестом, а тетрадь обрела то, что сам Денис называл «масштабными следами производства».

Артём объяснил про проект. Друг уточнил, кто пишет и кто платит, услышал имя Лизы и вдруг поднял голову.

— Это которая в прошлом году…

— Не знаю, — сказал Артём.

— Я ещё не договорил.

— А я уже не знаю.

Денис отложил булочку.

— Елизавета Ветрова? Вела викторину в общежитии, которую мы проиграли из-за тебя. Ты утверждал, что слово «кочедыжник» придумано организаторами.

— Оно выглядит придуманным.

— Все слова кто-то придумал, Ланской. Но папоротник от этого не исчезнет.

Артём вспомнил девушку с короткими волосами, которая вручала победителям пакет яблок, потому что настоящие призы забыли в запертом кабинете. Она тогда сказала: «Это переходящий кубок. Он может перейти в пюре». Возможно, это действительно была Лиза. Почему-то ему стало досадно, что он не запомнил её раньше.

Он выскочил из корпуса ровно в пятнадцать сорок и обнаружил её у ступеней. Красный дождевик светился на фоне серого камня. Дождя не было, но тучи явно готовили ответ.

— А у нас уже есть план? — спросила Лиза вместо приветствия.

— У нас есть прибор, которому не нужен план, чтобы записать, как мы его обсуждаем.

— Хорошо. Мой план — сначала выглядеть занятыми, потом понять, чем.

Она протянула руку к рекордеру. Артём показал две кнопки и предложил держать корпус за нижнюю часть. Лиза попробовала, повертела прибор и осторожно провела пальцем по боковой панели.

— Он легче, чем кажется.

— Только не проверяй на высоте.

— Ты со всеми так разговариваешь?

— Обычно сначала спрашивают, что это за штука. Ты сразу сказала, что похожа на электрическую зубную щётку для великана. Мне приходится перестраиваться.

Они спустились к ограде кампуса. Артём предложил двадцать секунд помолчать. Лиза кивнула, раскрыла рот, закрыла и продержалась десять.

— А что мы слушаем?

Он остановил запись.

— Пока — как ты спрашиваешь, что мы слушаем.

На второй попытке получилось. Где-то за спиной стукнула дверь, по асфальту шуршали колёса чемодана, у общежития парень упражнялся на скрипучем самокате. Два воробья ссорились в водостоке. Артём привык слышать всё сразу и выбирать нужное; девушка рядом, судя по её лицу, пыталась успеть за каждым звуком по отдельности.

— Как в столовой, — прошептала она после сигнала. — Смотришь на чужие подносы и забываешь, что сама хотела.

Он дал ей наушники. Пока она слушала, прохожая спросила у него, снимают ли здесь телевизор. Артём объяснил про учебную запись. Прохожая поправила воротник, хотя никаких камер не было.

— Скажи что-нибудь, — попросила Лиза, не снимая наушников.

— Что-нибудь.

Она поморщилась.

— Так и знала.

— Ветер повернул. Через минуту начнётся дождь.

— У тебя ещё и факультатив метеоролога?

— У меня мама развесила коврик перед мастерской. Так обычно бывает.

У остановки первые капли забарабанили по козырьку. Лиза заслонила рекордер полой дождевика, и Артём сразу убрал его в чехол. Она стояла достаточно близко, чтобы он заметил нитку на нижнем крае молнии — яркую, аккуратно обрезанную. В студии замок расходился. Он почему-то обрадовался, что заметил разницу, хотя это не имело никакого отношения к их делу.

— Поедешь? — спросил он, когда из-за поворота вышла шестёрка.

— Куда?

— До «Мастерских». Там хороший двор. Разные звуки. Но мне в пять на работу, надолго не получится.

Она прикинула время, глядя на экран телефона.

— Мне к семи читать статью. Если сейчас стану добросовестной, Соня меня не узнает. Поехали.

В трамвае было почти пусто. Они сели напротив друг друга у окна. Лиза положила блокнот на колени, написала «ГОРОД», зачеркнула, ниже вывела «ЧТО СЛЫШНО». Артём отвернулся, чтобы не читать дальше.

— «Университет», «Площадь», «Сад», «Депо», «Мастерские», — проговорила она, разглядывая схему. — Пять.

— Четыре перегона, — ответил он.

— Я считаю остановки. У меня законная гуманитарная арифметика.

— По ней до соседнего дома можно ехать через две остановки, не двигаясь с места.

— Зато дорогу легче объяснять. До тебя пять остановок. Звучит лучше, чем «четыре перегона, затем пересмотрите свою жизнь».

Артём посмотрел на неё. Она говорила о маршруте, разумеется. И уже рисовала в блокноте кривую линию с пятью кружками. Но слова остались рядом с ним, пока трамвай выбирался на площадь, и с ними как будто стало теснее сидеть.

У «Сада» в вагон вошла женщина с огромным фикусом. Лиза немедленно прижала колени, освобождая место горшку. Артём помог поставить растение на пол. Верхний лист скользнул по его щеке.

— Извините, — сказала хозяйка. — Он не любит переезды.

— Я тоже, — ответила Лиза. — Мы найдём общий язык.

Остаток дороги она держала лист, который тянулся к дверям. У «Депо» Артём уступил своё место пожилому мужчине и встал рядом. Сверху было видно, как Лиза кусает конец колпачка ручки, потом спохватывается и убирает его. Она поймала его взгляд.

— Что?

— На ручке нет бирки.

— Может, мне можно.

— Зависит от состава.

Она засмеялась, и женщина с фикусом улыбнулась вслед, не зная причины.

От «Мастерских» к дому Артёма вела короткая улица, где автомобили вынуждены были объезжать по очереди припаркованную фургонную машину, яму и липу. Он показал Лизе двор со старой железной лестницей снаружи дома. На перилах дрожал от ветра отрезок цепи, и получался редкий тонкий звон. Пока дождь стихал, они записали его из-под арки.

— Будто кто-то перемешивает ложкой очень большой стакан, — сказала Лиза.

— Только стучит не в такт.

— Потому что остывает, а его всё не пьют.

Она снова надела наушники. Ветер шевельнул её волосы, и Артём успел подумать, что в студии освещение было совершенно дурацкое. На улице она выглядела иначе: меньше торопилась производить впечатление и сильнее хмурилась, когда прислушивалась.

— Этот двор не войдёт в прогулку, — напомнил он.

— Почему?

— Прогулка по кампусу.

— Знаю. Просто хотела запомнить. Для себя.

Он кивнул. На экране высветилось сообщение от матери: «Ты купил батарейки для весов? И хлеб». Артём ответил, что будет через пятнадцать минут, и проверил время. До пяти оставалось двадцать две.

Лиза сняла наушники.

— У тебя лицо человека, который вспомнил про совещание с инопланетянами.

— Забыл зайти в хозяйственный.

— Пойдём. Хочу посмотреть, как ты выбираешь батарейки. Наверняка сначала слушаешь.

В магазине у Артёма действительно ушло слишком много времени: нужных батареек не оказалось, продавец полез в кладовку. Лиза осталась у витрины и читала названия на коробках с лампочками так, словно ей предлагали новую коллекцию духов. Он купил подходящий вариант, они пересекли двор и подошли к мастерской с низкой вывеской «Ремонт рядом».

Из приоткрытой двери пахло нагретым пластиком и чистящим средством. На стекле была наклеена объявленная матерью война: «Пожалуйста, не стучите прибором по прилавку. Мы верим, что он не работает».

— Суровый бизнес, — сказала Лиза.

— Сегодня второе предупреждение за неделю.

Она не вошла. Изнутри донёсся мамин голос: клиент принёс крышку от какого-то прибора и пытался выяснить, нельзя ли починить остальное по фотографии. Артём задержался на ступеньке.

— Я тогда пойду, — сказала Лиза. — Тебя ждут.

Он хотел сказать что-нибудь ещё про запись, про следующий четверг, про то, что ей лучше ехать обратно сразу на шестёрке, но всё это выглядело ненужным. Он помедлил, всё ещё стоя на ступеньке.

— Напиши, что услышала дома, — сказал он наконец.

— Соседку. Она будет спрашивать, где удлинитель.

— Это можно оставить.

Лиза подняла руку и пошла к углу, стараясь переступить через широкую лужу. Не получилось: кроссовок задел воду. Он увидел, как она обернулась проверить, смотрит ли он, и торопливо вошёл в мастерскую, будто мог сделать её неудачу незамеченной задним числом.

Мама стояла за прилавком. Волосы были собраны карандашом, на рукаве расплывалось мокрое пятно. Ника на табурете делала вид, что выполняет домашнее задание; под учебником светился телефон.

— Привет, — сказала мать. — Хлеб?

Артём остановился.

— Батарейки купил.

— Понимаю. Но к супу они жёсткие.

Ника захихикала. Он положил покупки, снял рюкзак и только теперь увидел, что маленького переходника в наружном кармане нет. Перерыл боковой отсек, чехол, куртку. Переходник выпал где-то между записью и магазином — вещь дешёвая, но ждать новый придётся несколько дней.

— Что потерял? — спросила мать.

— Неважно.

— Если ищешь четвёртую минуту, уже важно.

Он хотел вернуться во двор, но дверь звякнула. Сначала появилась красная пола дождевика, потом сама Лиза.

— Ваш беглец пойман, — объявила она, поднимая переходник. — Лежал в моей ладони с момента записи. Выяснилось на остановке, когда я полезла за проездом. У него нет бирки. Так оставлять нельзя.

Ника повернулась на табурете. Мать вытерла руки полотенцем.

— Здравствуйте. Он у нас обычно всё подписывает, — сказала она. — Наверное, ещё не успел придумать оскорбление.

— Лиза, — представилась девушка. — Мы вместе делаем университетскую прогулку.

— Марина. Хорошо, что догуляли обратно.

Лиза передала переходник Артёму. Он был тёплым после её ладони.

— Спасибо. Думал, выронил.

— Должен за ним лучше следить. Он наивный, сразу ко всем в руки.

Она сказала это с совершенно серьёзным лицом, и Ника громко засмеялась. Артём видел, как мать перевела взгляд с него на Лизу, потом на рекордер, и заранее знал, какие вопросы последуют вечером.

Но Лиза больше не задержалась: на обратном пути действительно нужно было читать статью. Ника высунулась ей вслед на улицу и крикнула, что на остановке снимают с расписания старый лист, поэтому автобусное время там теперь неправильное.

— Я на трамвае! — ответила Лиза.

— Тогда это просто полезная информация!

Артём прислонился к прилавку и посмотрел на переходник. Мать отобрала у него пакет с батарейками.

— Кто за хлебом? — спросила она.

— Я, — сказала Ника. — Только мне нужно ещё двадцать рублей.

— В прошлый раз было пятнадцать.

— Сложный маршрут. Эмоциональные затраты.

Когда сестра ушла, Артём отнёс рекордер в подсобку, поставил аккумуляторы заряжаться и вернулся к работе. Нужно было разобрать поступившие заявки, позвонить человеку, забывшему чайник ещё до каникул, помочь матери с большой коробкой. К шести телефон завибрировал.

Лиза прислала звуковое сообщение: щелчок замка, скрип, раздражённое «Это чья кастрюля?», затем её сдавленный смех. Подпись: «Университет. Внутренние воды».

Он прослушал второй раз. В конце записи, совсем близко к микрофону, она выдохнула, пытаясь не рассмеяться. Артём положил телефон на прилавок и поймал себя на том, что улыбается уже без всякой слышимой причины.

Глава 3 Чужая футболка

На футболке было написано «ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ВСЕГДА ПРАВ». Футболка вращалась за круглым стеклом вниз надписью, затем вверх, затем на несколько секунд исчезала в белой пене. Лиза в третий раз убеждала себя, что не обязана знать, кому она принадлежит.