До тебя пять остановок

— Ладно, — сказал он. — Тогда объясни.

— Не надо этим тоном.

— Каким?

Она отвернулась к экрану.

— Забудь.

Артём посмотрел на часы. Лиза заметила и восприняла это как дополнительное доказательство: ему скучно, он отбывает час, хочет поскорее передать запись ей и уйти в собственную серьёзную жизнь. Между тем он достал телефон и написал кому-то короткое сообщение.

— У меня до шести, — сказал он. — Осталось двадцать минут. Давай сделаем две версии и спросим Белову.

— Чтобы она решила, кто прав?

— Чтобы мы услышали две версии.

Но Лиза уже закрыла свой файл.

— Держи. Можешь удалить все мои реплики. Будет двадцать минут честного шума.

Он отодвинул клавиатуру.

В аппаратной стало слышно, как щёлкает батарея в стене, хотя отопление ещё не включили. В коридоре спорили из-за брони помещения. Лиза смотрела на отражение монитора в чёрном стекле и понимала, что ведёт себя глупо. Понимание не делало её спокойнее.

— Я не хочу удалять все твои реплики, — сказал Артём. — Я хочу убрать одну, где ты объясняешь человека до того, как он сам рассказал. И ещё я действительно не знаю, где тут авторская работа. Может, я неправ. Но не надо считать меня за дежурного, который нажимает кнопку.

Она повернулась. Он говорил тише обычного, поэтому пришлось перестать готовить ответ.

— Я тебя так не считаю.

— Сейчас выглядело так.

Лиза подцепила ногтем край флешки. На белом пластике была синяя полоса, оставшаяся от предыдущей наклейки. Очень хотелось отвлечь разговор хотя бы на неё.

— Я эту фразу два часа придумывала, — призналась она.

Артём подождал секунду.

— Да, понимаю.

— Нет, не в смысле, что теперь все обязаны слушать. Просто мне обидно. Я старалась.

— Я тоже старался.

Она кивнула. Потом положила руки на стол ладонями вниз, чтобы перестать теребить флешку.

— Извини за авторскую работу. Это было неприятно.

— Было.

Лиза кивнула и повернулась к монитору.

Они открыли копию проекта. Артём вырезал переход, Лиза переставила следующий ответ Руслана и оставила перед ним шум отжима на две секунды дольше. Теперь собеседник сам говорил, что сначала пришёл помочь, а потом оказалось, что уже знает, где хранятся булавки.

Лиза включила сначала свою версию. Потом вторую.

Во второй не хватало торжественной связки. Никто не вёл слушателя за руку от важной мысли к важной мысли. Зато Руслан с его нелепой рубашкой оказывался ближе. Как будто Лиза отступила от окна и перестала загораживать человека за стеклом.

— Вторая лучше, — сказала она.

Артём не обрадовался победе, по крайней мере заметно. Передвинул стул обратно и спросил, где она хотела поставить звук закрывающейся дверцы.

В шесть они сохранили файл. Договорились не трогать его до утра и разошлись. Артём пошёл на работу, Лиза — домой, хотя на секунду ей захотелось сказать: «Подожди, я могу пройти с тобой до остановки». После ссоры это прозвучало бы так, будто она требует немедленно доказать, что он больше не сердится.

Она дошла до общежития, купила в автомате невкусный чай и поднялась к Соне. В комнате было пусто. На столе соседки лежала записка: «Кухня. Не соглашайся ни на что, пока не поешь». Лиза проверила телефон. Никаких объяснений.

На кухне Соня стояла перед миской с тестом. Рядом Денис в мучном фартуке делал вид, что не оценивает чужую работу. У него на локте красовалась наклейка с улыбающейся булкой.

— Почему здесь твой инженерный друг? — спросила Лиза.

Денис поднял палец.

— Я самостоятельный инженерный друг. Сегодня приглашён за дрожжи.

— Я обещала команде пирог, — объяснила Соня. — Выяснилось, что слова «все ингредиенты смешать» не содержат важных подробностей.

На плите в кастрюле под полотенцем поднималось что-то с подозрительной уверенностью. Лиза поставила чай, вымыла руки и спросила, чем помочь. Ей дали нож и три яблока.

Первые минуты все занимались делом. Соня пыталась отделить тесто от ложки, Денис объяснял, что нет необходимости подсыпать муку до тех пор, пока перестанешь чувствовать вину. На общей кухне кто-то жарил лук, кто-то кипятил макароны и одновременно разговаривал с мамой по телефону. Эта обычная теснота почему-то подействовала на Лизу лучше утешений.

— А ты чего такая? — спросила Соня, когда яблоки были нарезаны.

— Поругались из-за монтажа.

Денис перестал вытирать стол.

— С Ланским?

— Нет, с чайником. Конечно, с Ланским.

Она рассказала коротко. Собственную реплику про авторскую работу тоже произнесла вслух, хотя можно было опустить. Денис не стал изображать защитника друга.

— Он иногда объясняет так, будто все уже прочитали инструкцию, — сказал он. — С ним нужно переспрашивать. А когда устал, вообще экономит слова, будто их выдают по ведомости.

— Я не хочу у вас брать инструкцию к Артёму, — ответила Лиза.

— Разумно. Я бы сам купил.

Соня выложила тесто на стол. Оно прилипло сразу в трёх местах. Денис потянулся помочь, но она выставила локоть.

— Покажи на своём куске.

Он послушно отщипнул маленький шарик. Лиза наблюдала, как он медленно расплющивает его пальцами. Соня повторила, получилось плохо, повторила ещё раз. На третьей попытке лепёшка отстала от стола. Соня посмотрела на Дениса так, словно теперь это была его очередь чему-нибудь удивиться.

— Дайте послушать, — сказала Соня.

— Что?

— Из-за чего вы ругались. Пока духовка греется.

Лиза принесла ноутбук. Они устроились на дальнем краю стола, протерев его насухо. Вокруг шумело слишком сильно для аккуратной оценки звука, поэтому включили в наушниках по очереди. Денис слушал первым. Он улыбнулся на розовой рубашке и снял наушники до конца Лизиной переходной фразы.

— Это реклама театра?

Лиза закрыла глаза.

— Нет.

Соня прослушала вторую версию. На словах про булавки посмотрела на Дениса, который как раз пытался незаметно убрать лишнюю миску за соседней компанией.

— Вот это оставляй, — сказала она. — Он похож на нормального человека. У него есть дела, которые не помещаются в красивые слова.

Лиза открыла файл, сделала пометку и написала Артёму: «Проверила на кухне. Вторая версия прошла испытание луком и тремя разговорами. Ты прав насчёт фразы». Потом подумала и добавила: «Я тоже иногда могу это признавать».

Ответ пришёл не сразу. Они успели поставить пирог в духовку, очистить стол и обсудить предстоящий турнир Сони. Денис сказал, что может принести команде булочки утром соревнования, если ему дадут расписание. Соня немедленно уточнила, что они будут участвовать ночью из другого часового пояса и булочки понадобятся в четыре утра.

— Тогда не булочки, — сказал он. — Серьёзное снаряжение.

Телефон Лизы завибрировал. Артём прислал короткий файл. Она надела наушники: Руслан говорил, что остался наедине с костюмами, потому что сказал: «Да мне несложно». Потом слышался её вопрос, уже без торжественного вступления. Подпись: «Вот здесь начинается хорошее. Не только Руслан».

Лиза перечитала сообщение и вдруг почувствовала, как улыбка появляется сама, не дожидаясь разрешения. Соня толкнула её плечом.

— Пирог горит или тебе написали?

— Не горит.

— Значит, второе.

Лиза ответила Артёму фотографией кривого пирога через стекло духовки. Подпись придумалась сразу: «У нас тоже две версии. Вторая будет съедобной».

Пирог на самом деле получился неплохой. Соня отрезала всем по неровному куску, свой признала контрольным и съела первой. Денис собрал посуду, но она забрала у него свою тарелку и встала рядом у раковины. Они спорили о том, сколько времени можно позволить человеку не отвечать в командном чате. Лиза сидела за столом, подперев подбородок ладонью, и слушала воду.

Нужно было вернуться к статье, проверить семинарскую работу, переписать вступление к прогулке. Вместо этого она открыла блокнот и написала на чистом листе: «После последней пары». Потом начала перечислять места, где люди продолжали что-нибудь делать, когда от них уже никто не требовал присутствия. Прачечная. Оранжерея. Подвал с музыкой. Верхний коридор, где вечером за окнами появлялся другой город. Остановка.

Пять названий ещё не были маршрутом. Одно находилось слишком далеко от другого, в подвале они пока ни с кем не договорились, а на остановке вообще могло не оказаться истории. Лиза нарисовала рядом кривой прямоугольник общежития и переслала Артёму.

Он ответил почти сразу: «Коридор лучше проверить вечером. И в подвал можно через Дениса. Он там иногда играет».

Она подняла глаза на Дениса.

— Ты барабанщик?

— Сегодня пекарь. Завтра уточню по обстоятельствам.

— Нам нужна репетиционная.

— Она нужна всем. Что именно вы хотите?

Лиза объяснила без вступления. Денис кивнул, назвал свободный час во вторник и попросил не записывать группу до того, как они разогреются: у них гитарист обидчиво слышит каждую собственную ошибку. Она пообещала сначала поговорить.

Возвращаясь в комнату, Соня несла остаток пирога, Лиза — ноутбук и нож, который чуть не забыли на кухне. У двери соседка спросила, помирились ли они с Артёмом.

— Кажется, да.

— А чего грустишь?

— Не грущу.

Она действительно не грустила. Просто захотелось отнести ему кусок пирога и услышать, как он скажет что-нибудь негромкое, дурацкое и подходящее только к этому вечеру. До мастерской было пять остановок. Но часы показывали десять, у неё оставались недоделанные задания, а пирог заметно покосился в контейнере.

Лиза убрала его в холодильник, подписала крышку своим именем и вернулась к работе.

Глава 6 Без афиши

Артём пришёл на концерт на двенадцать минут позже и занял место у стены. На сцене стоял единственный высокий стул, возле стула — микрофон, который явно надеялся на более скромные обязанности. Человек с гитарой двигал его то вниз, то вверх. Собравшиеся терпеливо ждали.

На концерты без афиши приходили в основном друзья тех, кто собирался играть. Артём знал двух участников, одного — через Дениса. Его самого пригласили потому, что в прошлый раз он помог найти причину противного гула. Сегодня оборудование работало нормально, так что можно было просто сидеть. Это происходило достаточно редко, чтобы он поначалу чувствовал себя лишним.

Место в рюкзаке занимали конспект, рекордер и яблоко, которое утром положила Ника, вернув другое, надкушенное. Весь день Артём таскал их за собой: лаборатория, магазин, мастерская, ещё раз магазин, теперь небольшой зал в студенческом клубе. Вечером нужно было дописать расчёт. Он положил рюкзак на колени, нащупал молнию и решил хотя бы полчаса не проверять телефон.

— Свободно?

Лиза стояла рядом с бумажным стаканчиком в руке. Без дождевика, в светлом свитере, с заколкой, удерживающей волосы только с одной стороны. От неожиданности он сначала посмотрел на соседний стул, словно там мог быть другой человек, которого не заметил.

— Да.

Она села и осторожно поставила стакан на пол.

— Меня позвала девочка с нашего семинара. Но не пришла. Теперь я изображаю, что так и задумано.

— Получается.

— Ты не обязан немедленно подтверждать любое моё заявление.

— Хорошо. Плохо изображаешь. Но здесь темно.

Она улыбнулась и повернулась к сцене. Артём почувствовал, как её локоть скользнул по его рукаву, когда она устраивалась удобнее. Он вдруг перестал замечать тяжесть рюкзака.

Первый участник долго настраивал гитару, затем извинился и начал играть. Без слов. Получилось просто и местами неровно. Когда одна нота звякнула резко, он поморщился, но не остановился. Артём привычно отметил, где микрофон ловит лишний шорох, и заставил себя не думать об этом. Лиза сидела прямо, положив руки на колени. В отличие от аппаратной, здесь она не записывала ничего и не старалась понять, что из происходящего пригодится.

Потом вышли две девушки, спели вдвоём, поссорились шёпотом из-за темпа и рассмеялись посреди куплета. Зал захлопал раньше, чем они закончили. Лиза рядом напряглась так заметно, что Артём посмотрел на неё. Она увидела и тут же отвела глаза.

В перерыве к ним подошёл Денис. Сегодня он был без фартука, зато с барабанными палочками в заднем кармане джинсов.

— Я думал, тебя не будет, — сказал он Артёму.

— Я тоже думал.

Денис кивнул Лизе, спросил, как продвигается запись, и напомнил, что в подвале они могут прийти ещё раз: прошлый вторник ушёл главным образом на настройку и обсуждение, как вообще рассказывать о комнате. Лиза обещала на неделе написать короткие вопросы.

— Только не спрашивай, что для нас музыка, — попросил он. — У нас это опасная тема. Гитарист на сорок минут.

Из-за сцены позвали помочь перенести стойку. Денис ушёл. Лиза нагнулась за стаканом, и заколка окончательно соскользнула, повиснув на пряди. Артём протянул руку, но остановился, не коснувшись волос.

— У тебя…

— Знаю. Она не согласна с моим выбором головы.

Лиза сняла заколку и положила в карман. Волосы упали ей на щёку. Ему захотелось убрать прядь за её ухо. Вместо этого он поднял свой рюкзак на соседний свободный стул.

Во второй части играл Денис — очень тихо, щётками, под акустическую гитару. Артём раньше слышал его в основном за большой установкой. Здесь друг выглядел неожиданно сосредоточенным; всё привычное весёлое выражение уходило, когда он вслушивался в чужой ритм. Лиза наклонилась к Артёму:

— Это совсем не похоже на наш вторник.

Он чуть повернул голову. Губы у неё оказались рядом с его ухом, и на несколько секунд смысл слов потерялся.

— Другая комната, — ответил он. — И они перестали перекрикивать друг друга.

Лиза выпрямилась. Он сделал вид, что внимательно следит за Денисом, хотя теперь вообще не мог определить, где именно находится барабанный рисунок.

После концерта в коридоре разлили остатки чая, а один из музыкантов вынес печенье в раскрытой упаковке. Люди не расходились, задерживались маленькими группами. Артём увидел на часах половину девятого и уже собирался прощаться, но Лиза спросила:

— У тебя есть ещё немного времени? Погулять до остановки. Не про запись.

Он кивнул раньше, чем успел свериться с собственными делами.

На улице было сухо. Деревья вдоль клуба ещё держали зелёную листву, но под ногами хрустели первые жёсткие листья. Лиза спрятала руки в рукава свитера. Он спросил, не холодно ли ей. Она ответила, что до общежития дойдёт, а сейчас лучше немного пройтись, потому что в зале было душно.

Они шли рядом. Возле столовой на скамейке спорили двое первокурсников, пытаясь договориться, кто пойдёт спрашивать про забытый шарф. Лиза дождалась, пока они отстанут.

— Я знаю, что ты про это слышал, — сказала она.

— Про что?

— Про мой концерт в прошлом году.

Артём остановился мысленно раньше, чем ногами. Он действительно слышал: в прошлом мае в одном чате прислали короткое видео со студенткой, которая не попала в последнюю ноту. Он тогда смотрел без звука, в маршрутке, понял только по подписям. Лиза на видео не запомнилась. После знакомства он и не связывал одно с другим, пока Денис не обмолвился о том вечере.

— Немного, — ответил он.

Она кивнула так, будто именно такого ответа ждала.

— Я не должна была туда идти петь. У нас заболела девочка. Я сначала сказала: «Давайте просто уберём номер». Потом кто-то пошутил, что я ведь всё время пою на кухне. И я подумала: а правда, что страшного? Репетиции были нормальные. И почти вся песня тоже. А под конец я услышала себя с задержкой и решила, что надо выше. Сильно выше.

Лиза взглянула на него и криво улыбнулась.

— Не смей сейчас говорить, что никто не заметил.

— Не собирался.

— Спасибо.

Они перешли дорожку. Под фонарём кружили насекомые, разом видимые и снова пропадающие в темноте. Артём слушал и понимал, что легче было бы сейчас дать практический ответ: задержка, акустика, мониторы, неопытность. Но Лиза не спрашивала, почему не получилась нота.

— Я сама сначала смеялась, — продолжала она. — Это правда смешно. Потом приходишь знакомиться, а тебе говорят: «О, так это ты!» И всё. Человек уже знает тебя по восьми секундам. Можно год читать книжки, учиться, делать всякое, а у него всё равно ты — вот эта нота.

Она не жаловалась на жестоких людей. Говорила скорее сердито, как о несправедливо приклеившейся наклейке, которую невозможно снять целиком. Артём посмотрел на неё. В темноте веснушки почти исчезали, зато было хорошо видно, как она прикусывает нижнюю губу перед следующей фразой.

— Сегодня девочки рассмеялись, и все засмеялись. Я тоже. А сама уже думала, не снимает ли кто-то. Дурацкое ощущение. Мне не нравится, что я так думаю.

— Я видел кусок, — сказал он. — Весной. Без звука. И не узнал тебя потом.

Лиза засмеялась — коротко и удивлённо.

— Это сомнительный комплимент моему визуальному образу.

— Может быть. Я вообще тогда смотрел, когда можно выйти из маршрутки. Человек передо мной закрывал окно.

Она пнула маленький камешек к обочине.

— Хорошо, что признался. А то я уже собиралась подозревать тебя в тонком великодушии.

— У меня редко хватает тонкости.

У остановки они не сразу подошли к павильону. Шестёрка только что ушла, хвостовые огни опускались за перекрёсток. Следующая должна была прийти через одиннадцать минут. Лиза облокотилась на ограду и вытянула ноги.

— Ты сам что-нибудь играешь?

— Плохо.

— На чём?

— На гитаре. Отец показал несколько аккордов. Потом я решил, что лучше попробую понять, почему она звучит по-разному в разных местах.

— Потому что не хотел тренироваться?

— Среди причин была и эта.

Она повернулась к нему всем корпусом.

— А что ты слушаешь дома? Только не говори, что шумы холодильника.

Он вытащил телефон. Можно было назвать несколько исполнителей, но они мало что объясняли. В старой папке нашёлся короткий кусок записи, который он сделал летом во дворе. На нём не происходило почти ничего: мяч, далёкое радио, дребезжащий воздух над асфальтом. Артём хотел было выбрать другое, более убедительное, но Лиза уже протянула ладонь за наушником.

Они встали рядом у ограды, соединённые коротким проводом. На записи мальчишка кричал, чтобы бросали ему, не попали по мячу, захлопнулась дверь. Потом из открытого окна кто-то сыграл несколько нот на пианино и начал заново.

— Это у вас? — спросила Лиза.

— Во дворе за мастерской.

— А пианино настоящее?

— Да. Женщина учит детей. Летом окно открывает.

— Ты её знаешь?

— Нет. Если стану записывать для работы, познакомлюсь. Это просто для себя.

Она слушала до конца, не пытаясь выделить из записи важное. Артёму хотелось заранее объяснить, что в ней ему нравится, но он удержался. Лиза сняла наушник только после того, как пропал последний звук.

— У меня дома папа по утрам ставит чайник, и ложка в стакане дребезжит, пока вода закипает. Он потом её вынимает, будто только заметил. Каждый раз. Я раньше злилась, что меня будит. Сейчас хочу услышать.

Артём посмотрел на неё. Она не проверяла, понравился ли ему ответ. Смотрела вдоль рельсов, где уже показался свет.

— Запиши, когда поедешь домой, — сказал он.

— На телефон?

— На что будет. Чтобы помнить, хорошего качества достаточно.

Трамвай подошёл, зашипели двери. Артём поднял рюкзак. Лиза вернула наушник, и её палец задел его ладонь. Он не убрал руку сразу. Одну лишнюю секунду они стояли очень близко, под светом павильона.

— В понедельник скину правки, — сказала она.

— Хорошо.

— И спасибо, что послушал.

Он кивнул. Сказать «всегда пожалуйста» почему-то не получилось: слишком большое обещание для вечера и слишком маленький ответ на то, что она рассказала.

В вагоне Артём сел у окна и увидел, как Лиза с другой стороны улицы быстро идёт к общежитию, подняв плечи от прохлады. Она не обернулась. Он достал расчёт, открыл на последней странице и закрыл обратно.

Дома Ника делала домашнее задание на кухне, оставив себе места ровно на локти. Мать зашивала у полотенца петлю. Артём поставил чайник. Пока вода грелась, он вытащил из стакана ложку, которая начинала тонко дребезжать о стекло. Потом замер, посмотрел на неё и положил обратно.

Глава 7 Самый короткий путь

Денис ударил по краю барабана, услышал, как звук расползается по подвальной комнате, и удовлетворённо кивнул.

— Видишь? — сказал он Лизе. — Здесь сыграешь один раз, а комната ещё немножко сама.

Она сидела на старом усилителе, который больше не включали, и старалась не сводить разговор к мечте о большой сцене. На этот раз это было легко. У Дениса между репетициями и утренними сменами едва оставалось время на обычную, маленькую. Группа играла вместе два года, несколько раз меняла название, однажды полмесяца называлась просто «Потом решим» и теперь обходилась без единого.

Артём стоял у стены с рекордером. После концерта в субботу они виделись только мельком. Лиза заранее придумала приветствие, которое одновременно напомнило бы о прогулке и не делало её главным событием недели. В результате сказала «привет» и наступила себе на шнурок.

Вторую запись в подвале они проводили без всей группы. Денис согласился рассказать о комнате до репетиции: другим нужно было закончить пары. В сухом воздухе плавала пыль, на стене висел ковёр с таким серьёзным узором, словно его снимали с плеч у короля. Лиза спросила про него, и Денис объяснил, что ковёр появился здесь благодаря коменданту корпуса. Они хотели закрыть голую стену, кинули клич, получили три варианта. Два не влезли в дверь. Победил тот, который меньше нравился всем.

— Зато не спорим, чей вкус лучше, — сказал он. — У нас общий.

Он показал Лизе пластиковый контейнер с бирушами. Вначале музыканты смеялись, когда Денис принёс их на репетицию, потом постепенно разобрали. Один из гитаристов теперь напоминал остальным сам.

— Можно записать, как вы разогреваетесь, когда все придут? — спросила она.

— Только немного. И без того места, где мы семь раз пытаемся начать одну песню.

— А мне как раз это нравится.

Денис посмотрел на неё с подозрением.

— Вы с Русланом уже сделали в прачечной комедию. Я не хочу стать вторым сезоном.

Лиза вспомнила его розовую рубашку и убрала улыбку.

— Давай выберешь сам, какой кусок можно. Нам важно, чтобы было слышно: сюда приходят не выступать идеально. Договориться, когда вступить, тоже бывает сложно.

— Бывает, — признал Денис. — Особенно когда басист всё ещё на автобусе.

К концу записи остальные появились. Они поздоровались, переставили стойки, начали настраиваться. Лиза надела беруши, и мир словно обернули в плотную ткань. Артём, стоявший рядом, показал большим пальцем, что всё нормально. Потом наклонился и сказал ей прямо в ухо, где лучше поставить рюкзак. Даже через приглушение она услышала его голос слишком отчётливо.

В половине пятого они вышли наверх. После подвала свет в коридоре показался белым и плоским. Лиза тряхнула головой, достала беруши и спрятала их в пакетик.

— Я теперь слышу, как работают глаза, — сказала она.

— Это временно.

Ей хотелось задержаться. У Артёма на сегодня больше не было пар, у неё — только самостоятельная работа. Она спросила, куда он сейчас, и он ответил, что в мастерскую, нужно подменить мать на час. Она пожалела о вопросе: до остановки они дойдут, он уедет, а она останется делать вид, что именно этого и хотела.

— Можешь поехать со мной, — предложил Артём. — Если не торопишься. Мама обещала чай. Только там не очень тихо.

Лиза посмотрела на него и слишком быстро сказала:

— Я не из-за тишины.

Он поднял брови. Она почувствовала, что краснеет.

— Я имею в виду, мне интересно, как у вас всё устроено.

— Тогда поедем.

На остановке висело новое расписание. Лиза изучила его, хотя теперь знала нужные названия. Артём стоял рядом и листал сообщения. Она заметила, как на его лице меняется выражение: рот сжался, палец задержался над экраном. Потом он убрал телефон.

— Что-то случилось?

— Нет. Заказ перепутали по срокам. Нужно разобраться.

— Я не буду мешать?

— Ты не заказ.

В трамвае им досталось одно свободное место. Лиза села у окна, Артём встал рядом, придерживаясь за спинку. Он мог бы пройти дальше: там у двери было просторнее. Она не сказала. Смотрела на его руку возле своего плеча и пыталась рассчитать, получится ли повернуться к нему естественно, а не так, словно её собрали с неправильной шеей.

На «Площади» вагон качнулся. Артём упёрся ладонью в спинку, и её висок почти коснулся его запястья.

— Нормально? — спросил он.

— Да.

Лиза подняла глаза. Он тоже смотрел на неё. Несколько секунд в голове стало совершенно пусто. Потом женщина за его спиной попросила пропустить к дверям, и они оба поспешно подвинулись.

Мастерская на этот раз была полна. У прилавка спорили двое клиентов, в углу стоял пылесос без шланга, на стуле разместилась коробка с надписью «Забрать!!!», причём восклицательные знаки явно добавляли в разное время. Марина кивнула им из-за прилавка и продолжила объяснять пожилому мужчине, что сегодня ничего обещать не сможет.