До тебя пять остановок

Общежитская прачечная в понедельник пахла влажными рукавами. Четыре машины стояли вдоль стены, пятая была обклеена листами с тремя разными запретами. Над столом для складывания белья кто-то повесил бумажный цветок из инструкции по эксплуатации. Лиза приехала на запись пораньше и успела придумать открывающую реплику: «В этой комнате все начинают с чистого листа». Записала, посмотрела и зачеркнула. Чистые листы стирать вообще-то не следовало.

Парень у второй машины наблюдал за вращающейся футболкой с таким выражением, с каким обычно встречают экзаменатора на собственном дне рождения. У него были мокрые манжеты и огромный чёрный мешок в ногах.

— Не твоя? — не выдержала Лиза.

Он обернулся.

— А что?

— Лицо такое. Как будто вы не сошлись характерами.

Парень посмотрел на стекло и коротко усмехнулся.

— Моя. Чужое там остальное.

— Звучит как начало истории.

— Звучит как конец моей смены в театральной студии.

Лиза тут же достала блокнот. Парень заметил движение и насторожился.

— Это опрос?

— Почти. Я делаю университетскую аудиопрогулку. Про места, которые обычно не показывают гостям. Можно немного поговорить? Без фамилии, если не хочешь.

— Про то, как я стираю?

— Про то, как ты здесь… — Она замялась, выбирая между «живёшь» и «находишь себя», вовремя вспомнила корабль. — Про костюмы. Ты актёр?

— Сегодня я прачка.

Он снова повернулся к машине. Мешок под его ногами напоминал дремлющего большого зверя. Лиза решила, что нашла героя, и уже мысленно собрала минутный фрагмент: скрип дверцы, вода, человек раскрывает тайну студенческого театра. Придётся только уговорить его говорить чуть длиннее.

Артём пришёл с опозданием на семь минут. Сначала положил рюкзак на сухой край стола, потом извинился: в гардеробе выдали соседнюю куртку, пришлось ловить владельца, пока тот не уехал с его ключами. Лиза торопливо объяснила план. Артём посмотрел на парня, на её блокнот и спросил:

— Согласен записаться?

— Смотря что говорить, — ответил тот.

— Как тебя зовут? — спросила Лиза.

— Руслан.

— И ты занимаешься театром?

— Сценой. Декорациями в основном. Реквизитом. Учусь вообще на строительном.

— Прекрасно. Нам как раз нужен человек, у которого есть две жизни.

Руслан поднял брови.

— У меня одна. Я в ней не всё успеваю.

Лиза рассмеялась с небольшой задержкой. Артём поставил рекордер на стол и спросил, где лучше сесть. Когда выяснилось, что Руслан не против записи, он включил прибор. Красная точка стала похожа на маленькое око, перед которым Лиза немедленно выпрямила спину.

— Итак, мы в прачечной общежития, — начала она. — Месте, где встречаются разные студенческие миры. Скажите, Руслан, о чём вы думаете, пока стираются ваши сценические костюмы?

— О том, что надо было поставить на другую программу.

Она подождала продолжения.

— А ещё?

— Чтобы не село.

Артём опустил голову. Лиза не могла понять, проверяет ли он уровень записи или просто прячет лицо.

— А если посмотреть шире? — предложила она. — Театр — это способ примерить чужую жизнь. Что вы чувствуете, когда видите перед собой одежду разных персонажей?

Руслан наклонился к стеклу.

— Сейчас чувствую, что красное всё-таки линяет.

На этот раз Артём явно кашлянул не от простуды. Лиза ощутила, как под воротником нагревается шея.

Из коридора вошла девушка с тазом и остановилась между ними, перекрыв рекордер.

— Ребят, вы тут надолго? Мне спортивное постирать, а потом идти.

— Мы не занимаем машины, — сказал Артём. — Только стол. Можем подвинуться.

— Тогда нормально. А футболка ничья?

— Моя, — отозвался Руслан. — К сожалению.

Девушка посмотрела на надпись.

— К зачёту готовишься?

— Мне её в подарок принесли. За реквизит. Там с обратной стороны ещё «особенно когда вы молчите». Я её при преподавателях не ношу.

Лиза невольно рассмеялась. Руслан, до сих пор отвечавший обрубками, повернулся к девушке и сам рассказал, как на спектакле на сцену вынесли чемодан с чужими кроссовками вместо чемодана с письмами. Пока актриса изображала потрясение, он ползал под кулисой, пытаясь передать ей правильный реквизит. Лиза успела подумать о письмах, отвергнуть их как слишком удобную метафору и наконец услышала историю целиком: кроссовки принадлежали режиссёру, а актриса обыграла ошибку репликой «Ты опять уходишь?». Зал решил, что так задумано.

— Это было так красиво, — сказал Руслан, — что я потом чуть не обиделся. Я вообще-то два часа оклеивал тот чемодан.

Машина пискнула. Он вскочил, и собранная вокруг стола маленькая аудитория распалась. Девушка загрузила своё бельё, Артём поднял провод с пола, Лиза оказалась с блокнотом в руках и без единого вопроса из записанных.

Руслан вытащил из барабана длинный розовый рукав.

— Был белый, — сказал он.

— Это точно для вашего спектакля? — спросила Лиза.

— Точно. Там главный герой по сценарию банковский служащий, но теперь, видимо, продавец мороженого.

Она попросила остановить запись. Артём сразу нажал кнопку. Лиза оперлась о стол, глядя на мокрый рукав. В блокноте у неё стояло: «Мечта — преобразование — характер». Рядом она маленькими буквами дописала: «Белый — розовый — катастрофа».

— Я задавала ужасные вопросы? — спросила она.

Руслан сжал ткань. Вода стекла на край тазика.

— Не ужасные. Просто я не такой, как ты спрашиваешь.

Слова прозвучали без раздражения, и от этого было ещё хуже. Лиза кивнула, закрыла блокнот и помогла придержать чёрный мешок, пока он вытаскивал остальные вещи.

— Давай сначала, — сказала она. — Если ещё есть время. Мне правда интересно, зачем ты всё это стираешь один.

Артём снова включил запись.

— Потому что сказал: «Да мне несложно».

Артём посмотрел на него с мгновенным узнаванием. Лиза поймала этот взгляд и запомнила, но спрашивать не стала.

Они сели на скамью у окна, поставив тазик между собой. Руслан рассказал, что готовился не к великой премьере, а к короткому показу для своих. Его позвали передвинуть тяжёлую ширму, потом попросили сделать вторую, потом оказалось, что он лучше других помнит, где лежат булавки. Играть он не хотел. Ему нравился момент перед началом, когда всё ещё можно поправить: поставить стул, поднять заевшую занавеску, успеть сказать актёру, что воротник завернулся.

Лиза спросила, почему он не отдаст кому-нибудь часть костюмов. Руслан пожал плечами:

— Здесь машины свободные. Я живу ближе. Ну и… Неловко принести два рукава. Вроде ты взялся, значит, бери всё.

За стеной хлопнула дверь. Девушка со спортивной формой пересела на подоконник и начала листать конспект. Машины гудели с разной скоростью, периодически перебивая Руслана. Лиза уже не пыталась просить его ответить красивее. Когда он останавливался, она дожидалась, пока он найдёт нужную вещь в мешке, и спрашивала про неё.

В конце они вместе рассматривали розовую рубашку. Артём предположил, что свет на сцене сделает цвет не таким заметным. Руслан сказал, что верить электронике не намерен, но, возможно, переоденет героя с самого начала.

— Можно оставить этот разговор в прогулке? — спросила Лиза. — Не про рубашку одну. Про то, как ты отвечал. Я вырежу вопросы, где делаю из тебя символ.

Руслан засмеялся.

— Оставь один. Чтобы было видно, что я сопротивлялся.

Они договорились дать ему послушать готовый фрагмент до показа. Пока Артём собирал оборудование, Лиза переписала номер телефона Руслана и поймала себя на желании оправдать первоначальный замысел. Она не собиралась ставить человека в неловкое положение. Хотела, чтобы было интересно. Хотела сразу хорошо. Но эти объяснения понадобились бы ей, а не ему.

— Спасибо, что не сказал просто «отстань», — сказала она вместо этого.

— Я был привязан к машине, — ответил Руслан. — Шансов мало.

В коридоре Лиза остановилась у окна и упёрлась в холодный подоконник ладонями. Артём затянул ремешок чехла и не торопил её.

— Скажешь? — спросила она.

— Что?

— Что я снова записала себя.

— Вначале. Потом Руслана.

— Тебе легко. Твоя часть не отказывается отвечать на вопросы.

Артём вытащил из кармана смятую бумажку.

— Вот время, когда у второй машины начиналось отжимание. Я решил подвинуть прибор ближе к нему. И потерял половину фразы про чемодан. Хороший звук барабана вместо смысла.

Лиза посмотрела на цифры. Она даже не заметила, что он двигал рекордер. Ей казалось, что он всё это время спокойно наблюдает, как у неё ничего не получается.

— Потерял совсем?

— Часть слышна. Проверим в наушниках. Но я зря полез.

Она забрала бумажку и вписала время к себе в блокнот.

— Тогда у нас первая совместная неудача.

— Не полностью. Рубашка чужая.

Лиза прижала блокнот к животу и наконец засмеялась без натуги. Из прачечной вышла девушка с конспектом, заперла дверь на защёлку и спросила, не хотят ли они на следующий день купить у неё два купона на обед: уезжает домой, пропадут.

Артём достал деньги быстрее Лизы.

— Один мне, один тебе? — спросил он.

— Я сама заплачу.

— Да. Я про количество.

Она отдала ему половину, стараясь не смотреть, заметил ли он, как торопливо она ответила. В последнее время денег хватало ровно до конца недели, и Лиза слишком остро слышала любые слова, похожие на предложение помочь. При этом перед ней вообще-то делили два бумажных купона.

Они спустились на первый этаж. У входа первокурсники пытались закрепить на стенде расписание секций. Лиза остановилась помочь: лист загибался и не хотел держаться на одной кнопке. Пока парень ходил за второй, она стояла, прижимая угол ладонью, а Артём держал рядом её блокнот.

На листе красовалось: «Раскрой себя!» Подпись обещала незабываемый год. Лиза представила Руслана с его рубашкой и странное облегчение, с которым он говорил, что не хочет на сцену.

— А если не раскрывается? — тихо спросила она.

Артём проследил за её взглядом.

— Возможно, написано не с той стороны.

— Ты можешь хотя бы иногда отвечать неправильно?

Он приподнял её блокнот, где между страниц торчал мятый лист со временем отжимания.

— На сегодня лимит.

Когда плакат наконец закрепили, они ещё немного постояли у входа, выбирая время для прослушивания. Лиза заметила, что не хочет подниматься к себе. Снаружи вечер становился прохладнее, в комнате Соня наверняка уже запустила таймер работы, а у Артёма из рюкзака торчала тетрадь с формулами. Никакой причины задерживать его не было.

— До завтра, — сказала она.

— До завтра.

Он развернулся к выходу и чуть не задел дверью парня с кнопками. Извинился, пропустил его, только потом ушёл. Лиза поднялась на четыре пролёта пешком, потому что лифт снова увёз кого-то в невидимую даль, и обнаружила Соню у окна. На столе стояла новая лампа с чрезмерно ярким светом.

— Ты зачем устроила допрос? — спросила Лиза.

— Пытаюсь, чтобы нас в соревновании не представляли как «команду с нестандартным женским взглядом». Мы решаем задачи, Лиз. Обычным взглядом. Через очки.

Лиза села на кровать. Через секунду обе начали говорить одновременно, остановились, снова начали. Соня выслушала её про героя, который не захотел соответствовать, и медленно кивнула.

— У тебя хотя бы человек смог это сказать. Нам прислали готовое описание команды. Очень вдохновляющее. Я там «сердце коллектива».

— А ты что?

— Написала, что сердце сейчас выйдет из чата, если не исправят.

Лиза рассмеялась и открыла ноутбук. Файл из прачечной уже лежал в общей папке. Она надела наушники, нашла первое «да мне несложно» и остановилась. Нужно было сохранить паузу перед словами. В паузе Руслан поворачивал мокрый рукав в руках. Этого нельзя было увидеть, но почему-то именно там становилось слышно, как он на неё смотрел.

Она сделала первую пометку не в сценарии, а прямо на дорожке. Потом удалила приготовленное вступление про чистый лист. Курсор мигал в пустой строке, и впервые за весь день Лиза не спешила её заполнить.

Глава 4 Теплица в сентябре

В оранжерее нельзя было записать тишину. Артём обнаружил это на второй минуте: над головой гудела лампа, за стеклом скребла ветка, у дальней стены вода с нерегулярным раздражающим звуком падала из шланга в пустую лейку. Даже у мокрой земли как будто было собственное негромкое движение.

Лиза стояла между кадками и пыталась снять дождевик, не уронив блокнот. Одной рукой она уже освободилась, вторая застряла в рукаве. Влажный тёплый воздух моментально сделал её волосы пушистыми на концах.

— Подержи, — попросила она.

Артём взял блокнот. Из него выскользнул маленький лист, исписанный формулами с подписью «Мама, проверь». Он поймал его и протянул обратно, ничего не спрашивая.

— Это не мои, — сказала Лиза слишком быстро. — Я племяннику объясняла. У меня физика по наследству, но без гарантии качества.

Она вытащила руку, повесила дождевик на крючок у входа и сразу сделалась другой: в зелёной футболке вместо яркой оболочки, с тонким браслетом из цветной нити на запястье. Артём достал рекордер и слишком тщательно занялся чехлом.

Заведующая оранжереей, невысокая женщина по имени Валентина, провела их по узкому проходу и показала место, где можно поставить оборудование. Она работала здесь больше двадцати лет, но интервью предложила брать у студента Пети, который добровольно приходил по средам.

— Он о растениях знает больше меня, — сказала она.

— Не больше, — отозвался Петя из-за большого листа. — Просто постоянно рассказываю.

Он вышел к ним с лейкой, придерживая её двумя руками, как слишком большую награду. От вопросов не отказывался. Более того, пока Лиза усаживалась на перевёрнутый ящик, успел рассказать про семена, привезённые на кафедру когда-то давно, про перепутанные этикетки и про растение, которое все считали погибшим, а оно выпустило побег в щель под поддоном.

Лиза остановила его жестом.

— Секунду, я не успеваю записывать, что хочу спросить.

— Можно уже включить, — предложил Артём.

На этот раз он не стал искать идеальное положение для прибора. Проверил уровень, отступил на шаг и прислонился к краю стола. В прошлый раз из-за его усердия пропала половина хорошей реплики. Сегодня он решил дать разговору случиться.

Петя говорил быстро, но не старался звучать важно. Он учился на первом курсе, а в оранжерею пришёл в первую же неделю. Сначала опоздал к началу знакомства со своей группой, потом вместо нужного корпуса попал в этот и решил, что всё равно уже испортил первое впечатление. Валентина попросила придержать дверь, пока несла ящик. Он придержал, потом помог занести, потом спросил, что за растение стоит у окна. Через час оказалось, что группа ушла на экскурсию по библиотеке, а он остался разбирать перепутанные таблички.

— Теперь думают, что я специально их избегал, — сказал он. — А мне просто интересно было.

— А ты объяснил? — спросила Лиза.

— Да. Теперь говорят: «Спроси у своего фикуса». Нормально говорят, без зла. Мы уже договорились вместе на настольные игры.

Петя потянулся за пустым горшком. Лиза подвинула ногу, освобождая проход, и случайно коснулась плечом Артёма. Он стоял ближе, чем думал. Ему пришлось сосредоточиться на цифрах уровня, хотя сейчас они вообще не требовали внимания.

— А что ты здесь делаешь по средам? — спросила она.

— Смотря какая среда.

— Вот сегодня.

Петя замялся, будто впервые услышал действительно сложный вопрос.

— Проверяю почву. Поливаю, где сухо. Вон те горшки надо переставить, потому что листья друг друга закрывают. И ещё Валентина Николаевна обещала дать попробовать черенковать.

Он показал на стол с подписанными банками. Лиза оглядела его внимательно, не пытаясь немедленно придумать красивую фразу. Артём узнал выражение: она переставала торопиться, когда действительно хотела разобраться. Уголок рта чуть двигался, словно слова ещё спорили у неё внутри, а брови сходились.

Петя наклонился к одному из маленьких горшков и поправил проволочную опору. Лиза спросила, можно ли записать полив. Он предупредил, что звук получится невпечатляющий. Она ответила, что после интервью со стиральной машиной готова к тихому разговору.

Артём надел ей один наушник, второй оставил себе. Провод оказался коротковат; пришлось подойти вплотную к столу. Их плечи снова соприкоснулись. В одном ухе шумела комната, в другом вода осторожно входила в рыхлую землю.

— Слышишь? — спросил он.

Она кивнула, не поворачивая головы. Артём почувствовал её движение своим плечом. Ничего особенного не произошло: Петя поливал растение, Валентина переставляла таблички, за стеклом проходили студенты с папками. Однако ему хотелось, чтобы запись длилась дольше, чем требовалось для монтажа.

Когда всё закончили, Лиза посмотрела на часы и побледнела.

— У меня семинар через двадцать минут.

— В каком корпусе?

— В главном. Я успеваю. Почти. Мне надо было ещё распечатать…

Она начала собирать вещи в неправильном порядке: закрыла блокнот, снова открыла, достала дождевик, повесила обратно. Артём сунул рекордер в сумку, чтобы освободить проход. Петя протянул ей листок с правильными названиями растений. Она поблагодарила его дважды и выскочила за дверь.

Через секунду вернулась.

— Дождевик.

Артём снял его с крючка. Их пальцы встретились на воротнике. Лиза дёрнула ткань чуть раньше, чем он отпустил, и смутилась так явно, что ему самому стало жарко.

— До четверга, — сказала она и ушла.

Он закончил разговор с Валентиной, забрал пустую бутылку воды со стола и обнаружил на ящике Лизину расчёску. Обычную чёрную расчёску с отломанным зубцом. Артём сфотографировал находку и отправил ей. Ответа не было.

В столовой он взял суп и два пирожка с картофелем. Второй оказался лишним: есть не хотелось, а время до следующей пары ещё оставалось. Он открыл общий чат проекта. Лиза прислала названия файлов, Петя — фотографию горшка, который счёл достойным обложки, Белова поставила сухое «получила». Артём посмотрел на расчёску, торчащую из кармана, и написал Лизе отдельно: «Я в столовой до 15:10. Потом оставлю у охраны корпуса».

Она появилась в четырнадцать пятьдесят восемь. Села напротив без приветствия, выложила на стол блокнот, телефон и лист с красными замечаниями. Артём придвинул ей расчёску.

— Спасибо.

Она спрятала её в рюкзак, посмотрела на пустое место перед собой и прикрыла ладонью глаза.

— Мне надо купить что-нибудь. Сейчас.

— Там очередь до дверей.

— Знаю.

Он подвинул к ней нетронутый пирожок на отдельной салфетке.

— Этот можешь взять. Я не осилю.

Лиза немедленно убрала ладонь.

— Правда?

— Да.

Она кивнула и откусила слишком большой кусок. Только проглотив, спросила, сколько должна. Артём назвал цену; спорить сейчас значило заставлять её благодарить за пирожок дольше, чем есть. Она перевела деньги и выдохнула.

— Я думала, приду и всё расскажу с ходу. Я читала статью. Понимаешь? Не пролистала, не аннотацию. Читала. А он спросил, чем отличается авторское наблюдение от домысла, и я начала приводить пример, который сама придумала.

Артём взглянул на лист. Часть текста была подчёркнута, сбоку написано: «Где источник?»

— Это из-за оранжереи? Мы могли закончить раньше.

— Нет. Это из-за того, что я распланировала всё как будто у меня четыре головы. Одна слушает Петю, вторая читает, третья готовит ответ. Четвёртая, видимо, выбирает серьги.

Он вспомнил собственную тетрадь. Предварительный расчёт к лабораторной лежал там незаконченным с понедельника. Три дня Артём собирался сделать его после работы и три дня открывал формулы, уже засыпая.

— Что теперь? — спросил он.

— Дописать разбор, принести на консультацию. Это ещё не оценка за весь курс. Но неприятно. Я так хорошо собиралась выглядеть.

Лиза доела пирожок и свернула салфетку в маленький треугольник. Перед ним сидел человек, который двадцать минут назад звучал в оранжерее совершенно уверенно, а теперь не знал, куда положить руки. Артёму захотелось сказать, что преподаватель придирается. Но он не присутствовал на семинаре и не читал статью.

— У меня скоро тоже попросят источник, — сказал он. — Только питания. И выяснится, что он не там.

Лиза посмотрела на него, потом тихо засмеялась. Смех быстро исчез, но она перестала сворачивать салфетку.

— Можно я побуду здесь ещё пять минут? А потом сама пойду.

— Конечно. Мне тоже до пары сидеть.

Они помолчали. Вокруг гремели подносы, у стойки спорили из-за последней котлеты, кто-то вытирал с тетради компот. Лиза вытянула из рюкзака книгу, но не открыла. Артём поймал себя на желании пропустить следующую пару и остаться с ней за этим пластиковым столом. Никакой разумной пользы от такого поступка не было, и желание от этого не уменьшалось.

Она вдруг заметила его руку.

— Это от чего?

— Что?

— Шрам.

Он повернул большой палец.

— Велосипед. В детстве решил, что смогу сам починить цепь. Починили потом и меня, и цепь.

— А ты всё равно пошёл в электронику.

— Там цепи меньше кусаются.

Лиза слегка провела подушечкой пальца по своему ладонному сгибу, будто примеряя чужую историю. Артём убрал руку со стола. Это движение выдало его сильнее любого взгляда, но она, кажется, не заметила: уже открывала книгу на странице с загнутым уголком.

Перед уходом она развернула лист с замечаниями.

— В четверг я не смогу в четыре. Хочу попасть на консультацию. Давай в пять?

— До шести.

— Тогда час. Не буду обещать за час смонтировать вечность.

— Половину вечности.

Она улыбнулась, но спорить не стала. Забрала поднос, махнула ему с другого конца зала и ушла.

Артём дождался начала пары, дописал в тетради дату и обнаружил, что под расчётом у него уже стоит «четверг 17:00». Он обвёл время один раз, затем зачем-то провёл рядом маленькую стрелку. На преподавательский вопрос ответил не сразу: пришлось возвращаться из столовой в лабораторию.

Вечером, когда он вышел из мастерской и включил телефон, пришло сообщение с фотографией страницы. Лиза обвела два исправленных абзаца и внизу приписала: «Источник найден. Четвёртая голова уволена».

Он уже собирался ответить, когда мать позвала помочь занести коробку. Артём убрал телефон, занялся коробкой, потом чайником, потом человеком, который никак не мог объяснить, какой звук его беспокоит. Сообщение так и осталось открытым.

В одиннадцать он вспомнил, достал телефон и написал: «К консультации готова?» Ответ пришёл почти сразу: «Почти. Работаю. Ты тоже ещё?»

Он отправил фотографию своей тетради. На краю кадра остался винт от разобранного корпуса. Лиза написала: «У тебя физика пытается сбежать. Придави чем-нибудь».

Артём положил рядом тяжёлую кружку, сфотографировал ещё раз. Потом всё-таки сел за расчёт. Через полчаса он увидел собственную ошибку в исходных данных и вычеркнул три строки. Исправление было неприятным, но вполне посильным. Он допил остывший чай и начал заново, оставив телефон в пределах руки.

Глава 5 Режим прослушивания

В пять часов Лиза вошла в студию с хорошим настроением и флешкой, которую торжественно нарекла «Здравый смысл». В пять двадцать ей захотелось переименовать флешку. В пять тридцать — выбросить.

— Здесь нужно убрать, — сказал Артём.

— Ты уже третий раз говоришь «здесь».

— Потому что ты третий раз возвращаешь этот кусок.

На экране Руслан жаловался, что рубашка изменила цвет. Из колонок звучал его смех, потом вступала Лиза: «Иногда нам приходится менять привычные роли, даже когда никто этого не планировал». Она всю дорогу до студии радовалась переходу. Он связывал рубашку, театр, первые недели в университете. Теперь Артём остановил курсор в начале этой фразы и упорно смотрел на неё.

— Без этого мысль провиснет, — сказала Лиза.

— Какая?

— Что здесь… — Она махнула рукой на дорожки. — Не просто смешное бельё. Человек берёт на себя больше, чем собирался. И так попадает в дело, которое ему нравится.

— Но он про это ещё скажет. Через десять секунд.

— А до этого слушатель может уйти.

— За десять секунд?

Лиза откинулась на спинку стула. Он не повышал голоса, и это начинало раздражать отдельно. Раньше ей нравилась его невозмутимость. Сейчас выходило, что она нервничает за двоих, пока он спокойно убирает всё, ради чего она сидела ночью над монтажом.

— Ты вообще понимаешь, что такое авторская работа? — спросила она.

Артём перестал двигать мышь.

Слова уже были сказаны, и Лиза услышала, как они прозвучали, только по его лицу. Техническая часть, человек с проводами, не лезь туда, где я училась дольше. Ничего подобного она не имела в виду. Но подходящие объяснения почему-то всё ещё стояли за неподходящими.