Стая

В этот самый момент телефон Айви завибрировал на беззвучном режиме. Достав смартфон из кармана, она глянула на уведомление и, увидев имя брата, тут же нажала на сообщение и открыла диалог.

«Я иду к маме на ужин».

Девушка озабоченно нахмурилась, не зная, по какому поводу беспокоиться в первую очередь: из-за того, что он решил посетить клан, или из-за отсутствия эмоджи, которых Айк обычно не жалел, желая подразнить ее – это Айви вечно использовала сердечки и поцелуи, потому что не хотела показаться грубой.

Неуместное упрямство Айзека неимоверно бесило, но в глубине души она чувствовала себя перед ним виноватой: обычно между ними не было тайн. Не облегчало ситуации и то, что она ощущала ту же бессильную злость, не понимая, что за секрет от него оберегает. Но желание уберечь брата от неприятностей всегда было главным приоритетом и затмевало даже вечное стремление Айви сохранять мирную атмосферу между ними.

Впрочем, еще она по-детски обижалась за этот его демонстративный визит к матери.

Но не запрещать же? Это глупо и жестоко, особенно если вспомнить тот неудобный факт, что она оставалась его официальным опекуном.

Айви раздраженно отстучала: «Не забудь всех выгулять и проверить, чтобы в поилках была вода!»

Она заблокировала телефон, увидев, что сообщение прочитано, но так и не дождавшись ответа (вот засранец!), и спрятала его в карман

– Фрея и Роури заявились ко мне среди ночи, – наконец прояснила ситуацию Айви. – Ты же знаешь, какими они бывают.

Оливия знала и понимающе кивнула, сочтя объяснение вполне исчерпывающим. Айви не раз жаловалась на привычку своих друзей-оборотней заявляться без предупреждения.

Она познакомилась с братом и сестрой Уинтерами в двадцать третий день рождения Айви. Друзей у нее было не так уж много, по крайней мере таких, кого она хотела приглашать к себе домой, поэтому все они неминуемо встретились во время праздничного барбекю на заднем дворе Прайсов.

Оливия отличалась широкими взглядами и считала, что глупо избегать кого-то, кто может превратиться в волка, когда люди спокойно заявляют, что осознали себя деревом. «Такое сейчас время», – философски сказала девушка, когда Айви деликатно предупредила, с кем придется иметь дело. Однако, несмотря на свое осознанное мировоззрение, столь редкое для людей, поначалу она в открытую пялилась на Фрею и Роури и вслух удивлялась, куда они подевали хвосты и клыки. Интерес был настолько искренним, что на него невозможно было обижаться. И даже когда она стала мерить температуру Роури, чтобы убедиться в том, что она действительно сто по Фаренгейту, он только посмеивался. Но потом Оливия со всей своей непосредственностью спросила, поддаются ли оборотни дрессировке, – и хохотала только Айви, а гордые альфы юмора не оценили.

– Даже если я поселюсь в зале, мне никогда не достичь такой формы, как у Фреи, – вздыхала она на следующий день во время обеденного перерыва. – А ты сможешь, если перестанешь пить блокаторы?

Несмотря на обилие информации, люди оставались немного невежественными в том, что касалось оборотней. Это увеличивало и без того большую пропасть между ними.

Оливия не могла не заметить, как каждый день в определенное время Айви пила голубую пилюлю, но никогда не задумывалась, какой эффект она обеспечивает. После встречи с настоящими оборотнями девушка захотела узнать побольше.

Хорошо, что она не попросила объяснить, что такое сущность.

На этот вопрос не было точного ответа даже у современной анобиологии – науки, изучающей анатомию и физиологию оборотней.

– Нет, я же омега. Я бы превратилась в.. – Айви изобразила в воздухе что-то, напоминающее песочные часы, а потом покачала головой: – Хотя теперь уже вряд ли. Блокаторы нарушили мне гормональный фон.

– Неужели его нельзя восстановить?

– Вряд ли. Да мне это и не нужно.

Из-за того, что Айви начала принимать таблетки в шестнадцать, еще до инициации, ее развитие в каком-то смысле остановилось. Для альф она оставалась непривлекательной, но Оливии, для которой мир феромонов был недоступен, не приходило в голову, что с ней что-то не так.

Вот и тогда она окинула Айви внимательным взглядом, пытаясь увидеть какие-то изъяны и не находя.

– Ты не жалеешь, что принимаешь их? – пыталась осознать все тонкости Оливия. – Кажется, ты многое теряешь. Я имею в виду, разве ты сейчас не совсем как человек?

– Что-то теряю, что-то приобретаю, – обтекаемо ответила Айви.

– О чем ты?

– Безопасность.

Казалось, Оливия потеряла дар речи, что бывало с ней редко.

Наверняка вспомнила о случаях изнасилований альфами – их широко освещали в СМИ, чтобы показать жителям Нокса, что Охотники не зря получают свою зарплату, – но никогда не соотносила их с Айви. Это она еще не подозревала, что дела, которые получали огласку, имели мало общего с реальностью за закрытыми дверями кланов. Людям, жившими бок о бок с существами, которые имели все шансы одичать, пробыв в звериной форме слишком долго, было важно иметь ощущение защиты. Им его предоставлял специальный отдел полиции, призванный следить, чтобы оборотни следовали общим законам. Ночные Охотники.

Люди не понимали, что любая защита, кроме той, которую обеспечиваешь себе сам – когтями и зубами или, если их нет, любым другим способом, – условна.

А вот Айви понимала.

Но не стала углубляться в неприятную тему, чтобы не лишать чувства безопасности Оливию.

Они доели, обсуждая новости клиники, и она отошла на пост принять факс.

Айви глянула на часы, отмечая, что до приема еще есть время, смяла бумажные упаковки и выбросила в мусор остатки американо, который так и не смогла допить.

Подойдя к окну, она выглянула на улицу. В это время дня на стоянке были только машины сотрудников. Сама Айви ездила на велосипеде, поэтому слабо разбиралась в марках, но было сложно не узнать логотип из трех перекрещивающихся колец в центре решетки радиатора одной из них. Кто-то из посетителей привез питомца на черном танке, который сильно выбивался на фоне кроссоверов, которыем отдавали предпочтение в пригороде. Его бампер словно ухмылялся Айви.

Впрочем, охватившее девушку липкое неприятное чувство было вызвано не этим.

Наедине с собой ее настигло беспокойство, которое удавалось удачно маскировать делами.

Волчица металась в своей клетке, принюхивалась, пытаясь по запаху выведать информацию из внешнего мира. Ночной инцидент всполошил ее, но блокаторы не позволяли получить доступ к органам чувств Айви – и она рычала от бессилия. Периодически это проявлялось слабой вибрацией прямо в костях и мурашками, которые хотелось с себя стряхнуть, передернув плечами.

Айви предполагала, и не без оснований, что сущность ненавидит ее.

Возможно, если в следующей жизни она получит материальное воплощение и они встретятся, волчица вцепится ей в глотку, желая отомстить за все прошлые мучения.

Отвратительный хруст, которым это будет сопровождаться, звучал в ушах всякий раз, когда Айви глотала очередную таблетку.

Она часто фантазировала, какой оказалась бы ее звериная форма, если бы обстоятельства сложились иначе, но никогда не жалела о своем выборе, считая его благоразумным и единственным верным.

Волчья стая и стая оборотней – не одно и то же.

Их с сущностью влияние друг на друга было взаимным и могло дорого обойтись Айви в ее нынешнем положении – при самостоятельной жизни, – так что она изо всех сил подавляла связь, разорвать которую могла лишь смерть. Но канал никогда не блокировался окончательно: они будто обменивались сообщениями в приложении для распознавания эмоций, и в данный момент пузыри, отображающие настроение в режиме реального времени для них обеих, были одинакового тревожного фиолетового оттенка.

Звук открывающейся входной двери помешал ей задуматься об этом и накрутить себя.

Айви отошла от окна и выглянула в коридор через щель в двери.

К стойке подлетела женщина средних лет в розовом спортивном костюме, остановилась и принялась подгонять своего спутника, который, отдуваясь, тащил на руках огромного лабрадора. Пес выглядел жутко довольным, его раскрытая пасть напоминала улыбку, но Айви, переглянувшись с Оливией, вышла из комнаты отдыха.

– Прошу, нам нужна помощь! Голди обожрался шоколадных конфет. Съел целую тонну! – взмолилась запыхавшаяся женщина и, оправдываясь, добавила: – Но они были в бумажном пакете. Никакого токсичного пластика.

– О, это меняет дело, – добродушно улыбнулась Айви, стараясь внушить спокойствие то ли взволнованным хозяевам, то ли себе перед предстоящей процедурой промывания желудка.

Глава 4

Глава 4

День выдался суматошным – несколько абсцессов, порез пальцевого мякиша и обострение астмы, – зато ночь прошла относительно спокойно.

Будильник, звонивший с интервалом в каждые два часа, несколько раз поднимал Айви с дивана в комнате отдыха, и она шла проверять животных в стационаре. К утру шпиц Пичи, которого привезли в одиннадцать вечера с эпилептическим приступом, стабилизировался, так что девушка передавала пациента коллеге в приподнятом настроении, хоть мышцы ныли из-за неудобной позы, в которой пришлось спать. Но Айви настолько привыкла к отрывочному сну во время ночных смен, что чувствовала себя вполне бодрой.

Она энергично крутила педали велосипеда с голубой рамой. С небосвода словно ластиком стерли облака, оставив лишь тонированное лазурью полотно. Ничто не мешало солнцу пить росу с газонов жителей Роузвелли, будто подстриженных под линейку. Утренний воздух был настолько прозрачным для его лучей, что почти светился. Душистый майский ветер приятно овевал помятое лицо Айви с отпечатком подушки на щеке и играл прядками волос, выбившимися из пучка.

Просыпающиеся улицы были идеальным фоном для мозгового штурма – ослепительная ясность, царящая вокруг, помогала и ей мыслить непредвзято.

Она всегда отличалась живой фантазией – и в сочетании с почти болезненным чувством самосохранения это работало как вечный двигатель, бесконечно порождающий поводы для тревоги. Каждый шорох за спиной превращался в шаги, а каждый взгляд сопровождался негромким жужжанием – как от наведения прицела.

Но Айви слишком хорошо осознавала важность позитивного мышления, чтобы позволить себе бояться каждого монстра, которого ее воображение рисовало в тенях. Если бы не оно, неизвестно, где бы она сейчас была.

За прошедшие сутки она пережила в голове худшие варианты развития событий и пришла к выводу, что ни один из них не смертелен.

Ну, ввязались Фрея и Роури в какой-то конфликт. В худшем случае загрызли кого-то во время охоты.

Это все еще нельзя было назвать чем-то выходящим из ряда вон.

В клановые распри даже Охотники не вмешивались. Как бы оборотней ни пытались загнать в рамки законодательства, их инстинкты служили оправданием многих правонарушений. Система работала без сбоев, когда дело касалось межвидовых конфликтов, но друг друга волки задирали постоянно. Такие ситуации разрешались внутри кланов – все зависело от того, сколько крови Патриарх согласен пролить на своей территории.

Малтагар, глава Фривинд, не отличался щепетильностью в подобных вопросах.

Однако слова Фреи, вырвавшиеся в сердцах, никак не шли у Айви из головы.

«Я виновата, что у меня теперь нет моей жизни? Работы? Клана?»

Для таких заявлений требовались весомые основания. Всего одна вещь могла привести к исключению из клана – и Фрея никогда бы так не поступила. Должно найтись какое-то другое объяснение. Наверняка должно.

Уинтеры вечно ссорились, как любые приличные брат и сестра (в том числе Айви с Айком). Размолвки между альфами, даже из одной стаи, были обычным делом. Внутри у Айви ничто не дрогнуло бы, если бы они заявились к ней мокрые, побитые и обозленные, потому что не поделили добычу.

Но эта фраза..

И тот факт, что всегда сдержанная Фрея напоминала слишком крепко закрученный болт, у которого вот-вот сорвет резьбу, а Роури нервничал в противовес своему обычному легкомыслию на грани с наплевательством..

И еще – Айви не могла игнорировать слона в комнате – Ноа Фернвик.

Вспомнив в первую очередь не его самого, а его подавляющую ауру, Айви поморщилась и передернула плечами, как если бы ей под толстовку забрался порыв ледяного ветра прямиком из вчерашней ненастной ночи.

Ужасно неподходящая компания.

Как бы ей ни хотелось стать доказательством утверждения, что сущность не определяет человека, Фернвик показал тщетность этих стремлений. Годы вдали от клана сделали Айви беспечной и, наверное, непозволительно самоуверенной: она позволила себе поверить в независимость от собственной природы. Но выяснилось, что защитная крепость, которую она старательно выстраивала, думая, что из камня, оказалась сараем с соломенной крышей.

Роури и Фрея никогда не пытались на нее влиять, Айк еще не умел управлять феромонами – и она успела отвыкнуть от мысли, что альфы могут нести угрозу. И хоть Ноа не навредил Айви, одно его присутствие проняло ее до костей. Этого было достаточно, чтобы пробудить старые страхи.

Фернвика нельзя было назвать незнакомцем.

Напротив – хотя их не представляли официально, он незримо присутствовал где-то на периферии ее круга общения, сколько Айви себя помнила.

Вчера она получила подтверждение тому, что раньше только смутно чувствовала.

Не отдавая себе в этом отчета, она почему-то старалась не встречаться с ним глазами даже случайно, словно опасалась, что из зрачков появятся крючки и затянут ее в таинственную темноту, из которой нет выхода. Но, увидев с первых рядов, как он сорвался с цепи, а потом вернул себя обратно в рамки, Айви не могла не признать, что это оказалось одновременно будоражащим и пугающим опытом.

Фернвик явно не относился к тем Высшим, которые ведут себя как животные в человеческом обличье.

Статус не позволял.

Раньше мерилом силы была жестокость. Патриархом становился наиболее свирепый альфа: подразумевалось, если он перегрыз глотки всем, кто осмеливался сопротивляться, то также поступит и с врагами. Теперь оборотня, не сумевшего обуздать свою сущность, скорее укротят, чем позволят ему править. Уважения следовало добиться без демонстрации клыков – случайный альфа не мог занять место Патриарха; притязания на власть должна была поддержать большая часть клана.

И все же с таким мощным волком Фернвик постоянно обитал в переходной зоне, на границе человека и зверя, где витала возможность потери контроля. Эта выдающаяся саморегуляция, спасшая жизнь Айви, когда он учуял ее запах, новый для себя, была обратной стороной одичания: так же молниеносно Ноа мог обернуться тем, для кого единственный возможный способ взаимодействия с кем-либо – подчинение воли.

Но как бы ни хотелось отгородиться от Фернвика – живого воплощения всего, что Айви ненавидела и боялась – его странная связь с Уинтерами не позволяла забыть о нем, как о ночном кошмаре.

Роури был знаменитым бойцом смешанных единоборств и находился на рекламном контракте с компанией Фернвика. Кроме этого, он участвовал в Бестиаруме как представитель Фривинд. Хоть Айви никогда не слышала, чтобы они взаимодействовали, это было возможно – по крайней мере теоретически.

А вот Фрея..

От вспыхнувшей догадки Айви перестала крутить педали и, двигаясь по инерции, пропустила поворот. Вцепившись в руль, она выставила ногу в бок и затормозила. Две детали, которые до этого казались пазлами из разных наборов, вдруг подошли друг другу – и от открывшегося фрагмента общей картины у Айви перехватило дыхание.

Как бы Роури не насмехался над ней, любое взаимодействие с представителем другого клана имело определенные ограничения и могло быть истолковано как потенциальное предательство.

В этом свете и поведение, и слова Фреи обретали мрачный оттенок.

Шестеренки в голове заработали в новом направлении, превращая новую зацепку в полноценную версию. Роури легко шел на поводу у любопытства. Фернвик мог этим воспользоваться в своих целях. Фрея всегда спасала задницу брата – и тем самым тоже оказалась втянута. Это объясняло и чувство вины Роури, и ярость Фреи, и.. Фернвика.

«Они упоминали, что дождь размыл запахи», – ухватилась Айви за воспоминание, как утопающий за соломинку.

Ее мозг, склонный к поиску лазеек, принялся искать шансы, что все не так плохо. Вчера к ним так никто и не явился. Может, катастрофы еще можно было избежать?

Айви откатилась назад, толкая себя ногой, повернула на Мапл Лейн и энергично закрутила педали.

Она была твердо настроена убедить Фрею и Роури разорвать все связи с Ноа – любой ценой.

Оставив велосипед на лужайке у входа, девушка вошла в дом и бросила сумку с рабочей одеждой на скамью. Как только она это сделала, под ноги бросился серый вихрь.

Айрис отчаянно мяукала, что было для нее несвойственно. Айви недовольно поджала губы. Наверняка голодна.

Айзек стремился получить больше свободы, но как Айви могла доверять ему в серьезных вопросах, если он даже в мелочах проявлял безалаберность?

Отложив нотации до момента, когда нужно будет будить брата в школу, она направилась на кухню.

Возле выкрашенной в лимонный цвет стены располагалась вереница мисок для воды и корма. Над ними Роури и Айзек прибили полки. Айви заставила их яркими горшками с растениями – на достаточной высоте, чтобы животные не имели шансов до них добраться.

– И как можно быть таким безответственным? – ворчала она, обращаясь к семенящей рядом кошке. – Не думай, что я пытаюсь занять место Айзека в твоем злом черном сердце, но это никуда не годится. Уши бы повыдирала этому засранцу! – Заглянув в миски, Айви запнулась: корма было достаточно. Однако Айрис продолжала выделывать восьмерки вокруг ее ног. – Ну, чего ты? Болит что-нибудь? – заволновалась Айви.

Она только наклонилась ее погладить, как Айрис, зашипев, стрелой рванула в коридор.

Айви выпрямилась, сделав мысленную пометку приглядеть за ее состоянием. Опыт подсказывал: любые изменения в привычном поведении питомца могли оказаться тревожным сигналом.

На шум прибежала Таро, а следом застучал когтями по полу Арчи. Для их завтрака было рановато – собак кормили дважды в день, дотошно взвешивая порции, потому что они не умели регулировать аппетит. Пришлось этим двоим довольствоваться вниманием хозяйки: каждого она почесала за ушами, расцеловала и осыпала слащавыми комплиментами.

В сопровождении собак, которые не теряли надежды на лакомство, Айви заглянула в холодильник. У задней стенки в стакане с водой стоял вялый пучок рукколы, знавший лучшие дни, молоко в пахло кисло, а мясная нарезка заветрилась, потому что кто-то не удосужился плотно закрыть пластиковую упаковку. И это была не Айви. Не было даже яиц для омлета. Смирившись с тем, что придется ехать в магазин, она вынула хлеб из морозилки и положила на сковородку. Дождавшись, когда тосты подрумянятся, Айви выключила плиту и пошла в душ.

Когда она вернулась, переодевшись в синюю толстовку и легинсы и держа в руках мокрое полотенце, Фрея сидела за кухонным столом, подтянув колено к груди, и апатично жевала тост.

Хотя она подняла голову с подушки не далее чем пару минут назад, черные волосы выглядели шелковистыми и блестели в солнечных лучах. Их здоровый вид не могла испортить даже та ядерная краска, с помощью которой она превращала себя из блондинки в брюнетку. Фрея небрежно отбросила упавшие на лицо пряди за спину, открыв свои изящные плечи и ключицы.

Айви обратила внимание, что подруга одета в спортивное белье. Значит, она не провела весь предыдущий день, предаваясь унынию.

Немного помятая после сна, но не менее утонченная, чем обычно, Фрея, кажется, решила никак не демонстрировать свой внутренний разлад. Красивое лицо было хладнокровным и неподвижным, будто античный греческий бюст, но глаза..

Никогда еще Айви не видела в глазах подруги такой растерянности.

Это немного обесценивало те стройные выводы, к которым она пришла по пути домой. Но Айви решила не накручивать себя раньше времени.

– Ты как? – спросила она, опускаясь на стул.

Глубоко погруженная в себя Фрея метнула в нее свирепый взгляд, но правильные черты лица тут же разгладились, когда она узнала Айви.

– Нормально.

Воцарилось неловкое молчание.

Айви провела рукой по мокрым волосам. Вода капала на плечи и грудь, оставляя пятна на ткани, и она пожалела, что слишком рано сняла полотенце.

– Ты же понимаешь, что нам все равно придется обсудить это?

Уголок губы у Фреи непроизвольно дернулся. Она не смотрела на Айви и так крепко стискивала зубы, что казалось, будто в челюсти что-то защемило и она уже никогда не сможет ее разомкнуть.

В груди Айви поднялась волна раздражения. Как и все несносные альфы, в моменты слабости Фрея пряталась в панцире: гордость мешала принять заботу и сочувствие даже от самых близких. Порой это доходило до абсурда.

Но не успела она что-нибудь сказать, как Фрея встала. Айви вовремя прикусила язык. Фрея обошла ее и выхватила полотенце из рук.

Айви перевела взгляд на отражение в темной панели духового шкафа, но увидела только себя – Фрея была слишком высокой, и в поле зрения попадали лишь ее плечи и грудь, обтянутая спортивным топом.

Закончив впитывать лишнюю влагу, она повесила полотенце на спинке стула и принялась разделять волосы Айви на прямой пробор. Длинные пальцы двигались медленно и медитативно. Она давала Фрее время собраться, но постепенно ее веки стали тяжелеть.

«Если ее целью было усыпить мою бдительность, то это сработало», – лениво подумала она и провела ладонями по лицу, прогоняя сонливость.

– Мне нужно что-то сказать Айку, чтобы он не дулся. Хорошо бы нам побыстрее решить, что именно, – сказала Айви. – Имей в виду: ему давно не пять. К сожалению. Тогда с ним было гораздо проще. Версия должна быть правдоподобной.

Отчасти это было правдой – отчасти Айви прикрывалась Айком, чтобы выведать подробности без ущерба для достоинства подруги.

Руки Фреи внезапно замерли.

– Он не спустится, – приглушенно сказала она.

Айви фыркнула.

– Я так не думаю. Он, конечно, обижен, но подростковый метаболизм никто не отменял. Как только я начну жарить бекон, он прибежит как миленький, – злорадно сказала она, покосилась на часы и поняла, что времени высушить волосы уже нет. Пора выдвигаться в магазин.

Она уже собиралась предложить Фрее сходить за продуктами вместе, когда та не своим голосом сказала:

– Его нет дома.

– В смысле? – резко развернулась Айви: разум еще не до конца осознал сказанное, а тело уже отреагировало. Она глупо переспросила: – Как это нет?

Недавнее равнодушное выражение стекло с лица Фреи, будто акварель, на которую капнули водой, и на нем проявилось чувство вины.

– Я всю ночь провела в гостиной – и он не приходил.

Айви вскочила, чувствуя, как сердце, до того замершее, понеслось галопом.

Конечно, Айк недолюбливал отчима, однако был готов терпеть присутствие Малтагара, лишь бы провести время с матерью. Но он так давно не оставался у них ночевать, что, если бы вдруг решил это сделать, предупредил бы Айви. И пусть когда она в последний раз проверяла телефон, сообщений не было, хотелось верить, что она просто пропустила их – ведь рядом маячили другие, куда более устрашающие перспективы.

Что если с ним что-то случилось по дороге? Вдруг он наткнулся на одичавших? Или упал и ударился головой?

Айви выбежала в прихожую и рванула молнию сумки так, что чуть не сломала бегунок. Дрожащими руками она вытащила смартфон и впилась глазами в экран. Среди уведомлений не было ни одного от Айзека.

Не глядя смахнув их, она принялась звонить.

– Не знаю, что на меня нашло. – Голос Фреи тщетно пытался пробиться через шум пульса в ушах. Она положила руку подруге на плечо, но та нервно отмахнулась, вслушиваясь в особенную тишину в динамике, с которой схлопывается расстояние и устанавливается связь. – Это я виновата. Я будто провалилась в себя и не видела ничего вокруг..

Фрея что-то говорила, а в ушах Айви гремел приговор, вынесенный механическим голосом: «Абонент недоступен». Потерянный взгляд устремился в пространство. Однако уже в следующее мгновение она открывала список контактов.

Айви занесла палец над номером, который не набиралась с тех пор, как съехала из резервации, как вдруг Фрее удалось пробиться через стену ее паники:

– За ним ведь должны были приглядывать!

Айви будто вытащили на поверхность – а она и не замечала, что тонула.

– Приглядывать? – вскинула голову она. – Кто?

Фрея подлетела к окну в кухне, выглянула на улицу, подозвала Айви и указала на ту самую машину, которую девушка уже видела у клиники. Она была припаркована через дорогу и частично нарушала границу соседского участка. Мистер Коул, всегда строго следивший, чтобы все жители Мапл Лейн следовали Правилам совместного проживания, еще не успеет продрать глаза, как его пальцы уже будут набирать номер службы эвакуации.