Там, где тёпел пепел

— Ты не должен меня видеть, знаешь?— произнесла она тише.

— Догадываюсь. А вы, по-видимому, недолжны со мной разговаривать, — так же тихо ответил он.

И в этом не было вызова.

Только факт.

На краткий миг ей показалось, чточто-то внутри откликнулось — не мысль, а ощущение: знакомое, тёплое, почтизабытое. Словно она уже стояла так однажды — напротив кого-то очень похожего —и знала, чем закончится этот разговор.

Но сознание вновь сомкнулось,оставив после себя лишь пустоту.

— Как тебя зовут? — спросила онапрежде, чем успела остановиться. Вопрос прозвучал резко. Непозволительно. Кактребование.

Таурис удивлённо приподнял брови,затем медленно выдохнул.

— Таурис, — сказал он. — А вас?

Она не ответила.

Имя ударило тише, чем должно было —не болью, а эхом. Где-то глубоко, за пределами разума, что-то дрогнуло, словноузнав звук. Хранительница отступила на шаг.

Туман тут же встал между нимиплотнее, словно защищая её — или от неё.

— Тебя не должно это касаться, — сказалаона.

— Почему? — спросил он.

Она посмотрела ему в глаза — впервыепо-настоящему — и ответила честно:

— Это неправильно.

Таурис сделал шаг ей навстречу,сокращая расстояние между ними, заходя за грань, что тщетно пыталась провестидевушка.

— Вы боитесь?

Хранительница подняла на неговзгляд. Он не спрашивал о страхе опасности, он имел ввиду то чувство, котороеиспытывает человек перед неизвестным. Она это прекрасно поняла.

— Ты так считаешь?

— Я вижу, — тихо произнёс он.

— Вы отстраняетесь, словно Я васпугаю.

Девушка посмотрела ему в глаза.

И правда чёрные, как два бездонныхомута.

Несмотря на её отрешённое участие вразговоре, он всё ещё пытался удержать её.

Зачем?

Людям и Хранителям нельзявзаимодействовать в обычной жизни, — убеждала она себя.

И тут же другая мысль:

Но он не простой человек.

Возможно его путь приближается кнеизбежному концу, как и сказал Каливанор. А может он просто особенный. Отодной этой мысли внутри возникало странное чувство, которому она не находиланазвания.

Словно две ипостаси, разум и душаборолись в Хранительнице. Долг требовал немедленно прекратить эту никчёмнуюпопытку сближения. Сердце же жалостливо сжималось от отголосков такихобыкновенных разговоров в забытой прошлой жизни. Она не знала в какую сторонуподаться, как поступить, а потому и не двигалась с места. Мысли не складывалисьв решения и потому перестали быть различимыми.

Мгновения утратили чёткие границы.Время шло, день давно сменился закатом, а вечер сумерками. Хранительница незаметила, в какой момент мир вокруг стал иным.

Шум исчез не сразу — словно егоубирали постепенно, слой за слоем. Воздух стал плотнее, туман — ближе, аграница, которую она так упорно удерживала между ними, размывалась сама собой.

Предел больше не был окраиной.

Он принял их в самое сердце.

Двое — почти людей — сидели нахолодном песке стоячих чёрных вод. И только их тихие голоса были слышны впространстве. Предел не тревожил их и Тени стали наблюдателями такой чуднойдля них сцены.

— Здесь… странно спокойно, — сказалон. — В прошлый раз я этого не заметил.

— Спокойно? — она чуть наклонилаголову. — Удивительно…

— Почему?

Девушка обвела взглядом туман ичёрную воду.

— Обычно люди по-другому описываютсвоё состояние, забредая сюда, — в его глазах она видела немой вопрос. —Говорят о холоде. О тяжести на душе.

— А вам не холодно? — вдруг спросилон.

Вопрос был простым. Почти неловким.

Она моргнула.

— Нет, — ответила сразу. — Здесьвсегда так.

— Так — это как?

Девушка посмотрела на свои руки,потом на воду.

— Не холодно и не тепло, — пожалаплечами. — Просто… нормально.

Он тихо усмехнулся.

— Странное место у вас.

— Уже «у вас»? — заметила она, и вголосе мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Ну, — он чуть смутился, — вы жездесь так свободно себя чувствуете… как дома.

Она хотела сказать, что это не дом,что у Хранителя нет дома.

Но вместо этого ответила:

— Да. Наверное.

Туманный Берег был недвижим.

Чёрная вода лежала ровным зеркалом,без ряби и отражений, словно не принимала в себя ни свет, ни тьму. Туманстелился низко, не поднимаясь выше колен, обволакивая ноги и песок, мягкостирая границу между берегом и водой.

Таурис помолчал, потом кивнул натуман.

— А это всё… всегда здесь было?

— Да.

— И вода?

— И вода.

— И сущности?

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты их видишь?

— Нет, — честно сказал он. — Ночувствую, что кто-то есть.

— Они называются Тенями, — подумав,сказала она.

Он на мгновение замялся.

— Они… опасные?

— Нет, — сказала она слишком быстро.— Они просто наблюдают.

— Как вы сейчас? — уточнил он.

Она усмехнулась. Настояще. Живо.

— Примерно.

Он улыбнулся в ответ, уже открыто.

— А вы… — он снова запнулся, — выздесь одна?

— Обычно — да.

— Не скучно?

Вопрос застал её врасплох.

— Я… — она замолчала, нахмурилась,словно подбирая правильный ответ. — Раньше нет.

— А сейчас?

Девушка опустила руки на землю.Песок был холодным, но не сырым — плотным, как утрамбованная земля, будто понему часто ходили, хотя следов не оставалось никогда. В воздухе нечувствовалось ни ветра, ни сырости, ни запаха — только пустота, спокойная и ровная,как задержанное дыхание.

Она посмотрела на чёрную воду. Потом— на него.

— Сейчас, — тихо ответила она, —почему-то да.

Он ничего не сказал, только селрядом.

— Если что, — сказал он легко, — яумею сидеть молча. Плохо, правда, но стараюсь.

Она тихо рассмеялась.

Тени держались поодаль. Они неприближались и не отступали, лишь присутствовали — тёмными силуэтами на границевидимости, будто берег знал, где проходит допустимая близость.

И в этой тишине — не гнетущей, авыжидающей — два голоса звучали особенно отчётливо. Не нарушая Предел, авписываясь в него. Словно он позволил им остаться.

Они ненадолго замолчали.

Но тишина не стала неловкой.

Таурис смотрел на воду, не пытаясьразглядеть в ней отражение — будто знал, что его там не будет. Он сиделспокойно, не суетясь, не ёрзая, словно этот берег принимал его так жеестественно, как и её.

Хранительница заметила это не сразу.Обычно люди в Пределах не выдерживали пауз: начинали оглядываться, искатьисточник тревоги, спрашивать, что происходит. Он же просто был — и этого,почему-то, оказалось достаточно.

Она поймала себя на странной мысли:ей не нужно следить за каждым его движением. Не нужно держать дистанцию усилиемволи. Тишина между ними не требовала контроля.

Где-то в тумане тихо сдвинулисьТени, но Предел не отреагировал. Он не сжимался и не отталкивал — будтопозволял этому молчанию длиться ровно столько, сколько нужно.

Таурис чувствовал себя хорошо. Ниодна гнетущая мысль не царапала его разум и сердце тревожно не сжималось. Онощущал непривычное, почти утерянное спокойствие, которое позволило емуненадолго забыться. В этом странном, но очень уютном месте, с незнакомойдевушкой, он словно впервые за долгое время расслабился.

— А кто вы? Своего имени вы мне неназвали, — спросил Таурис, чуть наклонив голову.

— Хранительница, — ответила она,тихо, ровно, но с лёгкой ноткой… чего-то почти человеческого.

Он улыбнулся, чуть удивлённо.

— Хранительница, говорите… Серьёзно?Это имя или титул?

— Ни то, ни другое, — сказала она,слегка отворачиваясь. — Просто так называют.

— Понятно, — он прищурился. — Тогдавы официально хранительница всего тумана и чёрной воды?

Она хмыкнула, почти улыбнувшись.

— Не всего. Только того, чтонаходится в подобных местах.

— Ну это уже впечатляет! — онпридвинулся чуть ближе, не нарушая границ, но явно сокращая дистанцию. —Значит, вы постоянно здесь, наблюдаете, следите… и никогда не скучаете?

Она посмотрела на него, задумавшись.

— Обычно нет. Но иногда скукаприходит, когда никто не появляется.

— А сегодня? — прищурился он.

— Сегодня… — её улыбка на мгновениестала теплее, — сегодня ты появился.

Он тихо рассмеялся, смех этот звучалнеобычно лёгко среди тумана.

— Значит, я разбавил вашеодиночество. Не каждый способен на такое.

— Можешь считать и так, — сказалаона, слегка отводя взгляд к воде. — Но обычно я не позволяю себе разговоров.

— Почему? — спросил он, мягко, синтересом, — Разве это не скучно, всё время быть просто наблюдателем?

Она задумалась, задержав взгляд нанём дольше обычного.

— Не скучно… просто редко я могу скем-то поговорить. Ты — исключение.

Таурис слегка нахмурился, как быобдумывая её слова.

— Исключение, говорите… А Тени, чтоза ними стоит? Они всегда такие… безжизненные?

Хранительница замерла. Этот вопросзастал её врасплох. Никто не спрашивал о Тенях с таким прямым любопытством, какчеловек.

— Ты прав, в них нет жизни,— сказалаона, подбирая слова. — Просто существуют. Как осадок.

— А если я попытаюсь их увидеть? —он наклонился чуть ближе, с интересом.

— Ты не сможешь, — её голос сталчуть мягче. — Но, как сам заметил, можешь их чувствовать.

— А что они такое? — спросил он,обращая взгляд вдаль, меж деревьев. — Духи? Или быть может демоны?

Хранительница тихо рассмеялась,пропуская песок между пальцев.

— Ни то, ни другое, — ответила она,слегка отворачиваясь. — Они лишь отголоски человеческих душ.

Таурис покивал головой, принимая ксведению.

— Стало быть, вы Хранительница душ?— с интересом сказал он.

Девушка улыбнулась его вопросу.

— Хранительница Теней, — прозвучалотише, чем она хотела.

— Слушайте… хорошо звучит! Странно,но красиво, — воскликнул он, глядя на чёрную воду и низко стелющийся туман. —Прямо как и природа здесь. Хотелось бы мне иногда жить среди таких мест.

— А вы живёте, — сказала она, и намгновение её голос стал почти тёплым. — Просто никогда этого не замечаете.

Таурис улыбнулся в ответ, и в этомпростом обмене взглядов было что-то настоящее.

Тишина между ними уже не былапустотой — она становилась частью разговора, частью понимания, котороевозникало между человеком и Хранительницей.

Таурис немного откинулся назад, неотводя взгляда от окружающей тихой красоты. Он наблюдал за медленно стелющимсяпокрывалом тумана, за полным отсутствием звуков и, казалось бы, жизни — место,которое должно было внушать тревогу, казалось странно одушевлённым. Никогда преждеон не замечал, что в пустоте можно чувствовать… что-то вроде покоя.

Он даже не понял, как почти ощутилсебя дома, хотя вокруг не было ни одного знакомого предмета, ни одногознакомого лица. И это чувство было настолько непривычным, что сердце невольно сжалосьот лёгкой тревоги и одновременно радости —за то, что оказался здесь, и за то, что рядом была она, Хранительница,чьи глаза казались чужими и знакомыми одновременно. Словно впервые за долгоевремя он начал дышать. Таурис не решался обдумывать откуда взялась эта крупицасчастья, он просто позволил ей быть.

Мужчина слегка улыбнулся, тихо,почти неслышно. Ни один звук в Туманном Береге не прерывал эту тишину — иименно в этой тишине он впервые за долгое время почувствовал, что может простобыть, без вопросов и страхов, без ожиданий и границ. Попросту быть здесь исейчас.

Грань. 7

Туман постепенно редел, словноуступая невидимому дыханию Предела. Он больше не стелился плотным покрывалом усамой воды, а поднимался выше, оставляя чёрную гладь открытой и неподвижной.Хранительница заметила это не сразу. Она всё ещё сидела рядом с ним, позволивтишине затянуться чуть дольше, чем следовало.

Они сидели плечом к плечу и простонаслаждались природой и присутствием друг друга. В вечном безмолвии ТуманногоБерега было слышно лишь размеренное дыхание.

Таурис был погружён в свои мысли.Если бы на него сейчас смотрел близкий человек, он заметил бы едва уловимуюскладку меж бровей — след тяжёлых дум. Но рядом была лишь Хранительница —незнакомка, рядом с которой он чувствовал покой в своём сердце.

— Откуда берутся Хранители?

Вопрос прозвучал тихо, словно он нехотел тревожить покой Предела. Тени слегка дрогнули, откликаясь на вопросмужчины.

Таурис смотрел перед собой, взглядего был расфокусирован.

— Мы люди в прошлом, — также тихоответила девушка.

Голова её была опущена. Тёплыйосадок от разговора продолжал тлеть в памяти. Она даже не задумалась надвопросом, плывя по течению такого необычного для неё момента. Девушкачувствовала себя странно: привычного покоя не было, душа её была в смятении, аразум пуст.

Она чувствовала себя живой.

Не было мыслей о Тенях, о хаосе, о долге.Была просто она и Таурис, словно два друга. Может она и не так далека от всех?

— А вы скучаете по тому, кем были?

Хранительница замерла.

Скучает ли она?

Как можно тосковать по тому, чего непомнишь? Память умерла в тот миг, когда сердце её остановилось.

И всё же внутри что-то дернулось,словно кто-то дотронулся до давно забытой струны. Вспышка. Ощущение. Слишкомкороткое, чтобы уловить, но достаточно, чтобы напомнить: она когда-то жила.

Таурис продолжал смотреть передсобой, будто и не ждал ответа.

Она посмотрела на его профиль. Иправда, в его груди бьётся сердце, живое, настоящее. Когда бы не подходил кконцу его путь, сейчас он жив. А она — нет. В груди пусто, по венам не течёткровь.

Он не должен быть здесь. Его место —среди живых, в мире людей, а не на границе миров, в окружении тумана и Теней.

Девушка сжала край юбки,отвернувшись.

С чего вдруг я решила, что могупозволить себе эту близость?

Мысль ударила резко, безжалостно.Лёгкий ветерок прокатился по берегу, взъерошив волосы.

Кто дал мне право стирать грань,что я должна была сохранять?

Он всего лишь душа на пути вНебытие. Почему именно его ей стало жаль? Она не должна была искать его, недолжна была впускать в Предел, не должна была говорить с ним. Чего она этимдобилась? Ему здесь не место. Ещё нет...

Хранительница моргнула, приходя всебя.

Достаточно. Это непозволительно.

Хранительница опустила взгляд наруки, сжав их в лёгкий кулак. Она всё ещё ощущала тепло от его присутствия —странное ощущение живости, к которому она давно не была привычна. Мысль о том,что кто-то рядом может быть просто… собой, без маски, без долга, без границ,казалась почти запретной.

И всё же, даже в этой мягкойблизости, она ощущала пропасть между ними. Он дышал, ощущал, реагировал на мирэмоциями, на которые она уже давно потеряла право. Его сердце било ритмомжизни, и это ритм, который она могла только наблюдать со стороны.

Я и правда… могу быть рядом с кем-тотак, словно он — друг?» — подумала она. — Или это только иллюзия, котораяприходит на мгновение, пока Предел не напомнит о себе?

Разговор всё ещё звучал в памяти —как легко было забыть правила, как легко было позволить себе участие, смех,обмен взглядов. Но реальность снова вернулась с тяжестью собственного существа:долг, бессмертие, Тени. И всё же внутри что-то настаивало: может, она не изгой,которым её кличут в народе?

Она давно не человек. Прошло многовремени с её смерти, больше десяти лет назад она приняла решение статьХранительницей, отринуть всё присущее людям и сдерживать хаос, не давпогрязнуть миру в боли и ненависти.

А он — такой яркий, живой,непредсказуемый — напоминал о том, чего она лишена. Эта мысль сжимала изнутри:как легко кому-то быть собой, и как тяжело ей — существовать, не участвуя.

Девушка мотнула головой, отгоняялишние мысли.

Она глубоко вдохнула, стараясьвернуть себе привычное спокойствие. И всё же понимала, что сегодня что-тоизменилось. Что-то внутри неё тихо, почти незаметно, стало другим.

Хранительница поднялась.

— Тебе пора.

Не оборачиваясь, она шагнула прочьот берега. Туман мягко сомкнулся вокруг её тела, скрывая его в глубине Предела.

Таурис вздрогнул, выныривая измыслей, и обернулся — но её уже не было.

Одинокий лист, кружась в воздухе,опустился у его ног.

Он опустил голову, прикрыв глаза.

— Берегите себя.

Тихий голос растворился в тумане, нотак и не достиг Хранительницы.

***

Солнечный день разливался по узкимулочкам рынка Граньяра. Торговцы перекрикивали друг друга, где-то визжаласвинья, мать отчитывала сына за рассыпанное зерно. Каливанор неспешно шёл междуприлавками, держась рядом с детьми — Мира вытягивала шею, пытаясь рассмотретьрукописные глиняные кувшины, Кай увлёкся фигурками из дерева. Вокруг стоялтяжёлый запах специй, лечебных трав и сырого мяса.

— Осторожно, — с улыбкой предупредилКаливанор, обращаясь к девочке. — Свернёшь ещё шею.

Мира тут же опустила руку,тянувшуюся к ближайшему кувшину и едва не потеряла равновесие, споткнувшись особственные ноги. Кай расхохотался, прикрыв ладошкой рот, и девочка подхватилаего смех. Каливанор невольно улыбнулся шире, успев подхватить её за плечо.

— Если мои глаза меня необманывают... — раздался сбоку насмешливый голос. — Нас почтил своимприсутствием сам достопочтенный господин сказитель?

Мужчина поднял взгляд.

Вот только тебя не хватало. —подумал он.

Каливанор узнал его сразу и мысленнозастонал, чувствуя, как привычное спокойствие трескается, будто тонкое стекло.День обещал быть тихим — ровно до этой встречи.

— Мердин, — спокойно произнёсКаливанор, хотя в голосе проскользнула лёгкая усталость.

В толпе, у одного из самых широкихприлавков, выделялась фигура грузного мужчины — лысая голова блестела насолнце, живот выпирал, словно туго набитая бочка эля. Мердин, сын Малвина,стоял, скрестив руки на груди, время от времени бросая короткие приказырабочим, перебирающим ящики с тканями. Взгляд его не отпускал Каливанора.

— Забавное зрелище, — протянул он,скользнув взглядом на детей. — Великий сказитель среди детворы. Проверяете,сколько кувшинов выдержит детская шея, прежде чем один из них окажется у вас наголове?

Каливанор шумно выдохнул и закатилглаза.

— Я не стою твоего внимания,почтенный, — натянуто улыбнулся Каливанор. — Лучше приглядывай за своим добром.А то, глядишь, растащат — и не заметишь.

— Моё добро хотя бы настоящее, — хмыкнулМердин, уперев руки в бока. — А невоздух, что ты продаёшь ртом. Сказки, байки, обещания... этим детей непрокормишь.

Каливанор скользнул взглядом по егоживоту.

— Зато тебя, вижу, кормили исправно. Вгородские ворота то пролезаешь?

Торговцы у соседних прилавковзамолчали, переглядываясь, рабочие перестали перетаскивать ящики. В Воздухеповисло напряжённое любопытство — то самое, которое бывает перед дракой или позорнымскандалом. Даже кошка, до этого настойчиво мяукавшая у рыбного лотка, притихлаи юркнула под прилавок.

— Осторожнее, пустобрёх, — Мердин прищурился,губы его дёрнулись. — Ты здесь не на своём балагане, никто не будет слушатьтвои лживые речи.

— А ты, плешивый осёл, — Каливанор сделал шагвперёд, — не на своём сеновале. Думаешь,если орёшь громче всех, умнее становишься? Постыдился бы — позоришься передчестным народом!

— Следи за своим гнилым языком! —рявкнул Мердин, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Только и умеешь, чтоголовы людям дурить! Обманывать дураков!

Чем громче становились голоса иязвительнее выкрики, тем сильнее рынок будто сжимался вокруг них. Людиобразовали неровный круг: одни — с жадным интересом, другие — с тревогой, ужеприкидывая, как бы утащить детей подальше.

— Да что ты говоришь! — Каливаноррассмеялся коротко и зло. — Ты бы хоть раз задумался, почему люди ко мне идут,а не к тебе, когда им плохо!

— Потому что ты шарлатан! — заоралМердин. — Потому что ты лезешь людям в головы! Молишься, бормочешь, втираешьим, что знаешь больше других!

Весь рынок внимательно следил заразвернувшимся представлением. Кто-то усмехался, кто-то качал головой, кто-тошептал соседу на ухо, не сводя глаз с разгорячённых мужчин.

— Следи за тем, что вылетает изтвоего поганого рта, — прошипел Каливанор. — Не то вырву твой грязный язык!Будешь торговать гнилью на задворках.

— Да ты ничего не можешь! — Мердинрасхохотался, но смех был злой. — Ходишь тут важный, детей за собой таскаешь,будто святой! А сам — пустое место!

— Пустое место?! — Каливанор шагнулближе, и в его голосе зазвенела настоящая злость. — Да если б не такие как я,ты бы уже давно помер в подворотне и жирное твоё брюхо растащили бы собаки,рыночная крыса!

Несколько человек сделали шаг назад,будто ожидая, что слова вот-вот превратятся в кулаки. Рабочий у прилавкасудорожно сжал край ящика, не зная — вмешаться или сделать вид, что его здесьнет.

— Да кто ты вообще такой? — рявкнулМердин во всё горло. — Языкастая ты шавка! Безродный рот!

— Лучше быть безродным, чем гнилым,— огрызнулся Каливанор. — У тебя внутри пусто, Мердин. Как в твоей башке.

— Проваливай с рынка, трепло! —Мердин махнул рукой, задыхаясь от злости. — Пока я тебе по шее не надавал!

Сказитель рассмеялся.

— Кто сегодня по шее отхватит, такэто ты, торговая туша! — он усмехнулся и развёл руками. — Распетушился-то как!

— Ты кого тут петухом назвал,проходимец?! — Мердин шагнул вперёд так резко, что один из ящиков за его спинойпокачнулся. Лицо его налилось багровым, жилы на шее вздулись. — Да я тебя впорошок сотру!

— Как бы не так, старый пень! —Каливанор оскалился. — За прилавком ты только и силён.

Кай дёрнул его за рукав.

— Дядя...

Каливанор осёкся, приходя в себя. Онглубоко вдохнул и выдохнул, сдерживая злые слова, что так хотелось выплюнуть врожу этому бестолковому идиоту.

Он обернулся и посмотрел на детей.Напуганы.

Шум рынка медленно возвращался, новоздух между ними оставался натянутым, как струна, готовая в любой момент сновалопнуть.

— Пойдём, — тихо сказал он детям.

Он взял их за руки и двинулся квыходу с рынка.

Мердин продолжал что-то кричать емувслед, но он уже не слушал.

Каливанор не обернулся. Плечи егобыли напряжены, а в груди клокотало раздражение, которое не имело ничего общегос образом спокойного и рассудительного Проводника Веры.

Каливанор шёлбыстро, почти не оглядываясь, пока шум рынка постепенно не остался позади.Детские шаги шуршали рядом, привычно и живо, но в голове всё ещё гудело, будтоон не ушёл, а продолжал стоять там, среди прилавков и чужих взглядов.

Злился он нестолько на Мердина — с ним всё было давно понятно, — сколько на себя. Слишкомлегко сорвался. Слишком громко. Не так, как должен был.

Он украдкойвыдохнул, сжал пальцы, только сейчас заметив, что кулаки всё ещё сжаты. Когда этоон позволил кому-то так вывести себя? Обычно слова скользили мимо, не задевая,не оставляя следа. А сегодня — будто попали точно под рёбра.

Дети что-то тихообсуждали между собой, и этот обычный, земной звук странно успокаивал.Каливанор посмотрел на них и почувствовал, как раздражение медленно оседает,уступая место усталости. Мердин был всего лишь плешивым торгашом с громкимртом. Но ощущение после встречи не проходило — словно вместе с криками он заделчто-то глубже, чем хотел.

— Не из-за него, —подумал Каливанор и нахмурился.

Слишком много запоследнее время выходило из равновесия. Слишком часто мир отвечал не так, какдолжен был. Он поправил шаг, заставив себя замедлиться, Но тревожное чувствоосталось — тонким, настойчивым, как заноза под кожей.

Такого с ним не бывало.

С Мердином они ругались и раньше —шумно, грязно, — но сегодня злость будто не принадлежала ему целиком. Онавспыхнула мгновенно, без привычного внутреннего тормоза, словно кто-топодтолкнул изнутри, заставив слова срываться с языка прежде, чем разум успевалих взвесить. Он нахмурился.

— Постойте здесь, — сказал он детямуже спокойнее. — Я сейчас.

Мира послушно кивнула, Кай пересталвертеть в руках деревянную фигурку и вопросительно посмотрел на него. Взяв вруки привычно холодно амулет, он закрыл глаза, сосредоточившись. Что-то за егоспиной дрогнуло и холодный ветер ударил в затылок.

Проводник распахнул глаза.

— Отнесёте послание Хранительнице, —сказал Каливанор, присаживаясь перед ними. — Скажете, что мне нужно с нейпоговорить. Сегодня. Это важно.

Он не стал объяснять больше — непотому что не доверял, а потому что сам ещё не понимал, что именно еготревожит.

Дети переглянулись и кивнули.Каливанор выпрямился, наблюдая, как они уходят в сторону Туманного Берега, итолько когда их фигуры скрылись, позволил себе снова сосредоточиться.

Он снова прикрыл глаза. И тогдаощущение стало отчётливее.

Это было знакомо. Не мысль —отголосок.

Лёгкое давление на сознание, какхолодный сквозняк, от которого хочется поёжиться, даже если не можешь объяснитьпочему. Такое случалось рядом с Тенями: не прямое воздействие, не захват, аискажение фона — раздражительность, вспышки, чуждые реакции. Каливанор медленнооткрыл глаза.