Там, где тёпел пепел

– Ты часто замечаешь такие вещи?

Он задумался.

– Нет. Обычно я просто живу. – мужчина на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на неё. – Но вас я заметил сразу.

Хранительница сжала пальцы, чувствуя, как холод Туманного Берега проникает глубже, чем обычно. Не защищая – удерживая, словно пытался помочь ей удержать контроль.

– Ты не должен меня видеть, знаешь? – произнесла она тише.

– Догадываюсь. А вы, по-видимому, не должны со мной разговаривать, – так же тихо ответил он.

И в этом не было вызова.

Только факт.

На краткий миг ей показалось, что что-то внутри откликнулось – не мысль, а ощущение: знакомое, тёплое, почти забытое. Словно она уже стояла так однажды – напротив кого-то очень похожего – и знала, чем закончится этот разговор.

Но сознание вновь сомкнулось, оставив после себя лишь пустоту.

– Как тебя зовут? – спросила она прежде, чем успела остановиться. Вопрос прозвучал резко. Непозволительно. Как требование.

Таурис удивлённо приподнял брови, затем медленно выдохнул.

– Таурис, – сказал он. – А вас?

Она не ответила.

Имя ударило тише, чем должно было – не болью, а эхом. Где-то глубоко, за пределами разума, что-то дрогнуло, словно узнав звук. Хранительница отступила на шаг.

Туман тут же встал между ними плотнее, словно защищая её – или от неё.

– Тебя не должно это касаться, – сказала она.

– Почему? – спросил он.

Она посмотрела ему в глаза – впервые по-настоящему – и ответила честно:

– Это неправильно.

Таурис сделал шаг ей навстречу, сокращая расстояние между ними, заходя за грань, что тщетно пыталась провести девушка.

– Вы боитесь?

Хранительница подняла на него взгляд. Он не спрашивал о страхе опасности, он имел ввиду то чувство, которое испытывает человек перед неизвестным. Она это прекрасно поняла.

– Ты так считаешь?

– Я вижу, – тихо произнёс он.

– Вы отстраняетесь, словно Я вас пугаю.

Девушка посмотрела ему в глаза.

И правда чёрные, как два бездонных омута.

Несмотря на её отрешённое участие в разговоре, он всё ещё пытался удержать её.

Зачем?

Людям и Хранителям нельзя взаимодействовать в обычной жизни, – убеждала она себя.

И тут же другая мысль:

Но он не простой человек.

Возможно его путь приближается к неизбежному концу, как и сказал Каливанор. А может он просто особенный. От одной этой мысли внутри возникало странное чувство, которому она не находила названия.

Словно две ипостаси, разум и душа боролись в Хранительнице. Долг требовал немедленно прекратить эту никчёмную попытку сближения. Сердце же жалостливо сжималось от отголосков таких обыкновенных разговоров в забытой прошлой жизни. Она не знала в какую сторону податься, как поступить, а потому и не двигалась с места. Мысли не складывались в решения и потому перестали быть различимыми.

Мгновения утратили чёткие границы. Время шло, день давно сменился закатом, а вечер сумерками. Хранительница не заметила, в какой момент мир вокруг стал иным.

Шум исчез не сразу – словно его убирали постепенно, слой за слоем. Воздух стал плотнее, туман – ближе, а граница, которую она так упорно удерживала между ними, размывалась сама собой.

Предел больше не был окраиной.

Он принял их в самое сердце.

Двое – почти людей – сидели на холодном песке стоячих чёрных вод. И только их тихие голоса были слышны в пространстве. Предел не тревожил их и Тени стали наблюдателями такой чудной для них сцены.

– Здесь… странно спокойно, – сказал он. – В прошлый раз я этого не заметил.

– Спокойно? – она чуть наклонила голову. – Удивительно…

– Почему?

Девушка обвела взглядом туман и чёрную воду.

– Обычно люди по-другому описывают своё состояние, забредая сюда, – в его глазах она видела немой вопрос. – Говорят о холоде. О тяжести на душе.

– А вам не холодно? – вдруг спросил он.

Вопрос был простым. Почти неловким.

Она моргнула.

– Нет, – ответила сразу. – Здесь всегда так.

– Так – это как?

Девушка посмотрела на свои руки, потом на воду.

– Не холодно и не тепло, – пожала плечами. – Просто… нормально.

Он тихо усмехнулся.

– Странное место у вас.

– Уже «у вас»? – заметила она, и в голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Ну, – он чуть смутился, – вы же здесь так свободно себя чувствуете… как дома.

Она хотела сказать, что это не дом, что у Хранителя нет дома.

Но вместо этого ответила:

– Да. Наверное.

Туманный Берег был недвижим.

Чёрная вода лежала ровным зеркалом, без ряби и отражений, словно не принимала в себя ни свет, ни тьму. Туман стелился низко, не поднимаясь выше колен, обволакивая ноги и песок, мягко стирая границу между берегом и водой.

Таурис помолчал, потом кивнул на туман.

– А это всё… всегда здесь было?

– Да.

– И вода?

– И вода.

– И сущности?

Она посмотрела на него внимательнее.

– Ты их видишь?

– Нет, – честно сказал он. – Но чувствую, что кто-то есть.

– Они называются Тенями, – подумав, сказала она.

Он на мгновение замялся.

– Они… опасные?

– Нет, – сказала она слишком быстро. – Они просто наблюдают.

– Как вы сейчас? – уточнил он.

Она усмехнулась. Настояще. Живо.

– Примерно.

Он улыбнулся в ответ, уже открыто.

– А вы… – он снова запнулся, – вы здесь одна?

– Обычно – да.

– Не скучно?

Вопрос застал её врасплох.

– Я… – она замолчала, нахмурилась, словно подбирая правильный ответ. – Раньше нет.

– А сейчас?

Девушка опустила руки на землю. Песок был холодным, но не сырым – плотным, как утрамбованная земля, будто по нему часто ходили, хотя следов не оставалось никогда. В воздухе не чувствовалось ни ветра, ни сырости, ни запаха – только пустота, спокойная и ровная, как задержанное дыхание.

Она посмотрела на чёрную воду. Потом – на него.

– Сейчас, – тихо ответила она, – почему-то да.

Он ничего не сказал, только сел рядом.

– Если что, – сказал он легко, – я умею сидеть молча. Плохо, правда, но стараюсь.

Она тихо рассмеялась.

Тени держались поодаль. Они не приближались и не отступали, лишь присутствовали – тёмными силуэтами на границе видимости, будто берег знал, где проходит допустимая близость.

И в этой тишине – не гнетущей, а выжидающей – два голоса звучали особенно отчётливо. Не нарушая Предел, а вписываясь в него. Словно он позволил им остаться.

Они ненадолго замолчали.

Но тишина не стала неловкой.

Таурис смотрел на воду, не пытаясь разглядеть в ней отражение – будто знал, что его там не будет. Он сидел спокойно, не суетясь, не ёрзая, словно этот берег принимал его так же естественно, как и её.

Хранительница заметила это не сразу. Обычно люди в Пределах не выдерживали пауз: начинали оглядываться, искать источник тревоги, спрашивать, что происходит. Он же просто был – и этого, почему-то, оказалось достаточно.

Она поймала себя на странной мысли: ей не нужно следить за каждым его движением. Не нужно держать дистанцию усилием воли. Тишина между ними не требовала контроля.

Где-то в тумане тихо сдвинулись Тени, но Предел не отреагировал. Он не сжимался и не отталкивал – будто позволял этому молчанию длиться ровно столько, сколько нужно.

Таурис чувствовал себя хорошо. Ни одна гнетущая мысль не царапала его разум и сердце тревожно не сжималось. Он ощущал непривычное, почти утерянное спокойствие, которое позволило ему ненадолго забыться. В этом странном, но очень уютном месте, с незнакомой девушкой, он словно впервые за долгое время расслабился.

– А кто вы? Своего имени вы мне не назвали, – спросил Таурис, чуть наклонив голову.

– Хранительница, – ответила она, тихо, ровно, но с лёгкой ноткой… чего-то почти человеческого.

Он улыбнулся, чуть удивлённо.

– Хранительница, говорите… Серьёзно? Это имя или титул?

– Ни то, ни другое, – сказала она, слегка отворачиваясь. – Просто так называют.

– Понятно, – он прищурился. – Тогда вы официально хранительница всего тумана и чёрной воды?

Она хмыкнула, почти улыбнувшись.

– Не всего. Только того, что находится в подобных местах.

– Ну это уже впечатляет! – он придвинулся чуть ближе, не нарушая границ, но явно сокращая дистанцию. – Значит, вы постоянно здесь, наблюдаете, следите… и никогда не скучаете?

Она посмотрела на него, задумавшись.

– Обычно нет. Но иногда скука приходит, когда никто не появляется.

– А сегодня? – прищурился он.

– Сегодня… – её улыбка на мгновение стала теплее, – сегодня ты появился.

Он тихо рассмеялся, смех этот звучал необычно лёгко среди тумана.

– Значит, я разбавил ваше одиночество. Не каждый способен на такое.

– Можешь считать и так, – сказала она, слегка отводя взгляд к воде. – Но обычно я не позволяю себе разговоров.

– Почему? – спросил он, мягко, с интересом, – Разве это не скучно, всё время быть просто наблюдателем?

Она задумалась, задержав взгляд на нём дольше обычного.

– Не скучно… просто редко я могу с кем-то поговорить. Ты – исключение.

Таурис слегка нахмурился, как бы обдумывая её слова.

– Исключение, говорите… А Тени, что за ними стоит? Они всегда такие… безжизненные?

Хранительница замерла. Этот вопрос застал её врасплох. Никто не спрашивал о Тенях с таким прямым любопытством, как человек.

– Ты прав, в них нет жизни,– сказала она, подбирая слова. – Просто существуют. Как осадок.

– А если я попытаюсь их увидеть? – он наклонился чуть ближе, с интересом.

– Ты не сможешь, – её голос стал чуть мягче. – Но, как сам заметил, можешь их чувствовать.

– А что они такое? – спросил он, обращая взгляд вдаль, меж деревьев. – Духи? Или быть может демоны?

Хранительница тихо рассмеялась, пропуская песок между пальцев.

– Ни то, ни другое, – ответила она, слегка отворачиваясь. – Они лишь отголоски человеческих душ.

Таурис покивал головой, принимая к сведению.

– Стало быть, вы Хранительница душ? – с интересом сказал он.

Девушка улыбнулась его вопросу.

– Хранительница Теней, – прозвучало тише, чем она хотела.

– Слушайте… хорошо звучит! Странно, но красиво, – воскликнул он, глядя на чёрную воду и низко стелющийся туман. – Прямо как и природа здесь. Хотелось бы мне иногда жить среди таких мест.

– А вы живёте, – сказала она, и на мгновение её голос стал почти тёплым. – Просто никогда этого не замечаете.

Таурис улыбнулся в ответ, и в этом простом обмене взглядов было что-то настоящее.

Тишина между ними уже не была пустотой – она становилась частью разговора, частью понимания, которое возникало между человеком и Хранительницей.

Таурис немного откинулся назад, не отводя взгляда от окружающей тихой красоты. Он наблюдал за медленно стелющимся покрывалом тумана, за полным отсутствием звуков и, казалось бы, жизни – место, которое должно было внушать тревогу, казалось странно одушевлённым. Никогда прежде он не замечал, что в пустоте можно чувствовать… что-то вроде покоя.

Он даже не понял, как почти ощутил себя дома, хотя вокруг не было ни одного знакомого предмета, ни одного знакомого лица. И это чувство было настолько непривычным, что сердце невольно сжалось от лёгкой тревоги и одновременно радости – за то, что оказался здесь, и за то, что рядом была она, Хранительница, чьи глаза казались чужими и знакомыми одновременно. Словно впервые за долгое время он начал дышать. Таурис не решался обдумывать откуда взялась эта крупица счастья, он просто позволил ей быть.

Мужчина слегка улыбнулся, тихо, почти неслышно. Ни один звук в Туманном Береге не прерывал эту тишину – и именно в этой тишине он впервые за долгое время почувствовал, что может просто быть, без вопросов и страхов, без ожиданий и границ. Попросту быть здесь и сейчас.

Грань. 7

Туман постепенно редел, словно уступая невидимому дыханию Предела. Он больше не стелился плотным покрывалом у самой воды, а поднимался выше, оставляя чёрную гладь открытой и неподвижной. Хранительница заметила это не сразу. Она всё ещё сидела рядом с ним, позволив тишине затянуться чуть дольше, чем следовало.

Они сидели плечом к плечу и просто наслаждались природой и присутствием друг друга. В вечном безмолвии Туманного Берега было слышно лишь размеренное дыхание.

Таурис был погружён в свои мысли. Если бы на него сейчас смотрел близкий человек, он заметил бы едва уловимую складку меж бровей – след тяжёлых дум. Но рядом была лишь Хранительница – незнакомка, рядом с которой он чувствовал покой в своём сердце.

– Откуда берутся Хранители?

Вопрос прозвучал тихо, словно он не хотел тревожить покой Предела. Тени слегка дрогнули, откликаясь на вопрос мужчины.

Таурис смотрел перед собой, взгляд его был расфокусирован.

– Мы люди в прошлом, – также тихо ответила девушка.

Голова её была опущена. Тёплый осадок от разговора продолжал тлеть в памяти. Она даже не задумалась над вопросом, плывя по течению такого необычного для неё момента. Девушка чувствовала себя странно: привычного покоя не было, душа её была в смятении, а разум пуст.

Она чувствовала себя живой.

Не было мыслей о Тенях, о хаосе, о долге. Была просто она и Таурис, словно два друга. Может она и не так далека от всех?

– А вы скучаете по тому, кем были?

Хранительница замерла.

Скучает ли она?

Как можно тосковать по тому, чего не помнишь? Память умерла в тот миг, когда сердце её остановилось.

И всё же внутри что-то дернулось, словно кто-то дотронулся до давно забытой струны. Вспышка. Ощущение. Слишком короткое, чтобы уловить, но достаточно, чтобы напомнить: она когда-то жила.

Таурис продолжал смотреть перед собой, будто и не ждал ответа.

Она посмотрела на его профиль. И правда, в его груди бьётся сердце, живое, настоящее. Когда бы не подходил к концу его путь, сейчас он жив. А она – нет. В груди пусто, по венам не течёт кровь.

Он не должен быть здесь. Его место – среди живых, в мире людей, а не на границе миров, в окружении тумана и Теней.

Девушка сжала край юбки, отвернувшись.

С чего вдруг я решила, что могу позволить себе эту близость?

Мысль ударила резко, безжалостно. Лёгкий ветерок прокатился по берегу, взъерошив волосы.

Кто дал мне право стирать грань, что я должна была сохранять?

Он всего лишь душа на пути в Небытие. Почему именно его ей стало жаль? Она не должна была искать его, не должна была впускать в Предел, не должна была говорить с ним. Чего она этим добилась? Ему здесь не место. Ещё нет…

Хранительница моргнула, приходя в себя.

Достаточно. Это непозволительно.

Хранительница опустила взгляд на руки, сжав их в лёгкий кулак. Она всё ещё ощущала тепло от его присутствия – странное ощущение живости, к которому она давно не была привычна. Мысль о том, что кто-то рядом может быть просто… собой, без маски, без долга, без границ, казалась почти запретной.

И всё же, даже в этой мягкой близости, она ощущала пропасть между ними. Он дышал, ощущал, реагировал на мир эмоциями, на которые она уже давно потеряла право. Его сердце било ритмом жизни, и это ритм, который она могла только наблюдать со стороны.

Я и правда… могу быть рядом с кем-то так, словно он – друг?» – подумала она. – Или это только иллюзия, которая приходит на мгновение, пока Предел не напомнит о себе?

Разговор всё ещё звучал в памяти – как легко было забыть правила, как легко было позволить себе участие, смех, обмен взглядов. Но реальность снова вернулась с тяжестью собственного существа: долг, бессмертие, Тени. И всё же внутри что-то настаивало: может, она не изгой, которым её кличут в народе?

Она давно не человек. Прошло много времени с её смерти, больше десяти лет назад она приняла решение стать Хранительницей, отринуть всё присущее людям и сдерживать хаос, не дав погрязнуть миру в боли и ненависти.

А он – такой яркий, живой, непредсказуемый – напоминал о том, чего она лишена. Эта мысль сжимала изнутри: как легко кому-то быть собой, и как тяжело ей – существовать, не участвуя.

Девушка мотнула головой, отгоняя лишние мысли.

Она глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычное спокойствие. И всё же понимала, что сегодня что-то изменилось. Что-то внутри неё тихо, почти незаметно, стало другим.

Хранительница поднялась.

– Тебе пора.

Не оборачиваясь, она шагнула прочь от берега. Туман мягко сомкнулся вокруг её тела, скрывая его в глубине Предела.

Таурис вздрогнул, выныривая из мыслей, и обернулся – но её уже не было.

Одинокий лист, кружась в воздухе, опустился у его ног.

Он опустил голову, прикрыв глаза.

– Берегите себя.

Тихий голос растворился в тумане, но так и не достиг Хранительницы.

***

Солнечный день разливался по узким улочкам рынка Граньяра. Торговцы перекрикивали друг друга, где-то визжала свинья, мать отчитывала сына за рассыпанное зерно. Каливанор неспешно шёл между прилавками, держась рядом с детьми – Мира вытягивала шею, пытаясь рассмотреть рукописные глиняные кувшины, Кай увлёкся фигурками из дерева. Вокруг стоял тяжёлый запах специй, лечебных трав и сырого мяса.

– Осторожно, – с улыбкой предупредил Каливанор, обращаясь к девочке. – Свернёшь ещё шею.

Мира тут же опустила руку, тянувшуюся к ближайшему кувшину и едва не потеряла равновесие, споткнувшись о собственные ноги. Кай расхохотался, прикрыв ладошкой рот, и девочка подхватила его смех. Каливанор невольно улыбнулся шире, успев подхватить её за плечо.

– Если мои глаза меня не обманывают… – раздался сбоку насмешливый голос. – Нас почтил своим присутствием сам достопочтенный господин сказитель?

Мужчина поднял взгляд.

Вот только тебя не хватало. – подумал он.

Каливанор узнал его сразу и мысленно застонал, чувствуя, как привычное спокойствие трескается, будто тонкое стекло. День обещал быть тихим – ровно до этой встречи.

– Мердин, – спокойно произнёс Каливанор, хотя в голосе проскользнула лёгкая усталость.

В толпе, у одного из самых широких прилавков, выделялась фигура грузного мужчины – лысая голова блестела на солнце, живот выпирал, словно туго набитая бочка эля. Мердин, сын Малвина, стоял, скрестив руки на груди, время от времени бросая короткие приказы рабочим, перебирающим ящики с тканями. Взгляд его не отпускал Каливанора.

– Забавное зрелище, – протянул он, скользнув взглядом на детей. – Великий сказитель среди детворы. Проверяете, сколько кувшинов выдержит детская шея, прежде чем один из них окажется у вас на голове?

Каливанор шумно выдохнул и закатил глаза.

– Я не стою твоего внимания, почтенный, – натянуто улыбнулся Каливанор. – Лучше приглядывай за своим добром. А то, глядишь, растащат – и не заметишь.

– Моё добро хотя бы настоящее, – хмыкнул Мердин, уперев руки в бока. – А не воздух, что ты продаёшь ртом. Сказки, байки, обещания… этим детей не прокормишь.

Каливанор скользнул взглядом по его животу.

– Зато тебя, вижу, кормили исправно. В городские ворота то пролезаешь?

Торговцы у соседних прилавков замолчали, переглядываясь, рабочие перестали перетаскивать ящики. В Воздухе повисло напряжённое любопытство – то самое, которое бывает перед дракой или позорным скандалом. Даже кошка, до этого настойчиво мяукавшая у рыбного лотка, притихла и юркнула под прилавок.

– Осторожнее, пустобрёх, – Мердин прищурился, губы его дёрнулись. – Ты здесь не на своём балагане, никто не будет слушать твои лживые речи.

– А ты, плешивый осёл, – Каливанор сделал шаг вперёд, – не на своём сеновале. Думаешь, если орёшь громче всех, умнее становишься? Постыдился бы – позоришься перед честным народом!

– Следи за своим гнилым языком! – рявкнул Мердин, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Только и умеешь, что головы людям дурить! Обманывать дураков!

Чем громче становились голоса и язвительнее выкрики, тем сильнее рынок будто сжимался вокруг них. Люди образовали неровный круг: одни – с жадным интересом, другие – с тревогой, уже прикидывая, как бы утащить детей подальше.

– Да что ты говоришь! – Каливанор рассмеялся коротко и зло. – Ты бы хоть раз задумался, почему люди ко мне идут, а не к тебе, когда им плохо!

– Потому что ты шарлатан! – заорал Мердин. – Потому что ты лезешь людям в головы! Молишься, бормочешь, втираешь им, что знаешь больше других!

Весь рынок внимательно следил за развернувшимся представлением. Кто-то усмехался, кто-то качал головой, кто-то шептал соседу на ухо, не сводя глаз с разгорячённых мужчин.

– Следи за тем, что вылетает из твоего поганого рта, – прошипел Каливанор. – Не то вырву твой грязный язык! Будешь торговать гнилью на задворках.

– Да ты ничего не можешь! – Мердин расхохотался, но смех был злой. – Ходишь тут важный, детей за собой таскаешь, будто святой! А сам – пустое место!

– Пустое место?! – Каливанор шагнул ближе, и в его голосе зазвенела настоящая злость. – Да если б не такие как я, ты бы уже давно помер в подворотне и жирное твоё брюхо растащили бы собаки, рыночная крыса!

Несколько человек сделали шаг назад, будто ожидая, что слова вот-вот превратятся в кулаки. Рабочий у прилавка судорожно сжал край ящика, не зная – вмешаться или сделать вид, что его здесь нет.

– Да кто ты вообще такой? – рявкнул Мердин во всё горло. – Языкастая ты шавка! Безродный рот!

– Лучше быть безродным, чем гнилым, – огрызнулся Каливанор. – У тебя внутри пусто, Мердин. Как в твоей башке.

– Проваливай с рынка, трепло! – Мердин махнул рукой, задыхаясь от злости. – Пока я тебе по шее не надавал!

Сказитель рассмеялся.

– Кто сегодня по шее отхватит, так это ты, торговая туша! – он усмехнулся и развёл руками. – Распетушился-то как!

– Ты кого тут петухом назвал, проходимец?! – Мердин шагнул вперёд так резко, что один из ящиков за его спиной покачнулся. Лицо его налилось багровым, жилы на шее вздулись. – Да я тебя в порошок сотру!

– Как бы не так, старый пень! – Каливанор оскалился. – За прилавком ты только и силён.

Кай дёрнул его за рукав.

– Дядя…

Каливанор осёкся, приходя в себя. Он глубоко вдохнул и выдохнул, сдерживая злые слова, что так хотелось выплюнуть в рожу этому бестолковому идиоту.

Он обернулся и посмотрел на детей. Напуганы.

Шум рынка медленно возвращался, но воздух между ними оставался натянутым, как струна, готовая в любой момент снова лопнуть.

– Пойдём, – тихо сказал он детям.

Он взял их за руки и двинулся к выходу с рынка.

Мердин продолжал что-то кричать ему вслед, но он уже не слушал.

Каливанор не обернулся. Плечи его были напряжены, а в груди клокотало раздражение, которое не имело ничего общего с образом спокойного и рассудительного Проводника Веры.

Каливанор шёл быстро, почти не оглядываясь, пока шум рынка постепенно не остался позади. Детские шаги шуршали рядом, привычно и живо, но в голове всё ещё гудело, будто он не ушёл, а продолжал стоять там, среди прилавков и чужих взглядов.

Злился он не столько на Мердина – с ним всё было давно понятно, – сколько на себя. Слишком легко сорвался. Слишком громко. Не так, как должен был.

Он украдкой выдохнул, сжал пальцы, только сейчас заметив, что кулаки всё ещё сжаты. Когда это он позволил кому-то так вывести себя? Обычно слова скользили мимо, не задевая, не оставляя следа. А сегодня – будто попали точно под рёбра.

Дети что-то тихо обсуждали между собой, и этот обычный, земной звук странно успокаивал. Каливанор посмотрел на них и почувствовал, как раздражение медленно оседает, уступая место усталости. Мердин был всего лишь плешивым торгашом с громким ртом. Но ощущение после встречи не проходило – словно вместе с криками он задел что-то глубже, чем хотел.

– Не из-за него, – подумал Каливанор и нахмурился.

Слишком много за последнее время выходило из равновесия. Слишком часто мир отвечал не так, как должен был. Он поправил шаг, заставив себя замедлиться, Но тревожное чувство осталось – тонким, настойчивым, как заноза под кожей.

Такого с ним не бывало.

С Мердином они ругались и раньше – шумно, грязно, – но сегодня злость будто не принадлежала ему целиком. Она вспыхнула мгновенно, без привычного внутреннего тормоза, словно кто-то подтолкнул изнутри, заставив слова срываться с языка прежде, чем разум успевал их взвесить. Он нахмурился.

– Постойте здесь, – сказал он детям уже спокойнее. – Я сейчас.

Мира послушно кивнула, Кай перестал вертеть в руках деревянную фигурку и вопросительно посмотрел на него. Взяв в руки привычно холодно амулет, он закрыл глаза, сосредоточившись. Что-то за его спиной дрогнуло и холодный ветер ударил в затылок.

Проводник распахнул глаза.

– Отнесёте послание Хранительнице, – сказал Каливанор, присаживаясь перед ними. – Скажете, что мне нужно с ней поговорить. Сегодня. Это важно.