Там, где тёпел пепел

Грань. 9

Каливанор остановился рядом счеловеком и присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Мужчина никак неотреагировал на его приближение, словно и не видел его вовсе. Взгляд его былзатуманен и направлен в пространство, он видел что-то, доступное лишь ему.

Проводник не касался его сразу —сначала прислушался, заглядывая в его суть.

Живой разум отзывался неровно. Мыслиобрывались, расходились, как плохо сведённые нити: ни одной чёткой, ни однойудержанной до конца. Человек не был здоров, его разум был разрушен и Тень нашлатам себе место.

— Посмотри на меня, — спокойносказал Каливанор, — не на улицу. Не в сторону. Сюда.

Человек поднял взгляд не сразу. Ончто-то бормотал себе под нос, перебирая пальцами край рукава, и время отвремени тихо смеялся. Когда это произошло, зрачки дёрнулись, словно пыталисьзацепиться хоть за что-то устойчивое.

— Он пуст, — сказала Хранительница,прозвучало это спокойно, даже равнодушно. — Связи порваны.

Каливанор кивнул. Он и без слов это чувствовал.

Отголосок тянулся к человеку, непроникая полностью, не подчиняя, не ломая, всё итак было разрушено. Просто…прилип. Как холод к влажной коже. Как тень к трещине в стене.

— Я возьму на себя оболочку, —сказал Проводник, после короткой паузы. — Тебе придётся удерживать Тень.

Хранительница посмотрела на неговнимательно.

— Он слаб, — сказала она. — Если тынадавишь…

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Яне буду.

Каливанор мягко положил ладонь емуна плечо.

Физический контакт, в данном случае,был единственным выбором — проблеск сознания найти легче и быстрее, но и рискибыли тоже — если хоть немного ослабить воздействие, или наоборот переборщить,или если Тень начнёт сопротивляться, человек мог утратить остатки разума, а тои вовсе лишиться жизни. Проводник сосредоточился на глазах мужчины, ища отклик.Не мысли, не воспоминания, а само ощущение «я есть». И когда нашёл — слабое, ноживое — удержал его, не давая расползтись.

— Дыши, — сказал он, — медленно. Замной.

Человек неохотно, словно во сне, подчинился.

С каждым вдохом отклик становилсяровнее, плотнее, будто раздробленный разум постепенно собирался в одну точку.

Хранительница в это время смотрелане на человека.

Отголосок лежал у его ног,наслаиваясь на собственную тень мужчины. Он врос не в сознание, а в пустотымежду мыслями, туда, где не было сопротивления.

Она опустилась на колено и коснуласьладонью пространства рядом с ним.

Мир в этом месте слегка изменился:линии стали чётче, воздух — плотнее. Никто бы этого и не заметил, но не она.Хранительница лучше других разбиралась в Тенях и во всём, что касалось умерших,и поэтому сразу заметила несоответствие.

Отголосок дёрнулся, словно лишившисьопоры.

Собрав пальцы в форме печати, онаприжала их к земле, на границе силуэта и удерживала Тень на месте, не давая ейследовать за разбитым сознанием мужчины.

— Держи его, — сказала онаКаливанору.

— Держу.

Он усилил контакт. Не давил —замыкал. Проникал в сознание человека и заполнял его своим присутствием. Непозволял разуму мужчины снова расползтись, пока пустоты, в которых держалсяотголосок, начинали вытеснять чужеродное.

Хранительница действовала точно имедленно.

Она вытягивала отголосок силой,лишала его возможности держаться. Шаг за шагом убирала искажение из самойструктуры пространства, выравнивая то, что было перекошено из вне. Медленно, новерно тёмная струйка перетекала в ладонь девушки.

Отголосок дрогнул сильнее.

Он не сопротивлялся — не мог.

Он просто перестал быть «внутри».

В момент, когда связь оборвалась,воздух резко похолодел, а затем тут же выровнялся. Отголосок Тени рассыпался,растворяясь, словно его никогда и не было.

Хранительница нахмурила брови,разжимая пальцы.

Человек судорожно вдохнул.

Каливанор удержал его ещё мгновение— до тех пор, пока разум окончательно не собрался.

— Всё, — сказал он тихо. — Теперь тыздесь.

Человек моргнул, осмотрелся. Взглядстал яснее, хоть и проблеск безумия в глазах остался.

— Что… Это… А, — бормотал он,оглядываясь по сторонам, прежде чем сфокусировал взгляд на Проводнике. —Приветствую, не хотите отведать чашку горячего?

Каливанор натянуто улыбнулся,вставая с колен. В глубине его глаз плескалась жалость к этому несчастному.

— Не стоит, — ответил Каливанор. —Иди домой.

Человек поднялся, продолжаяпо-детски улыбаться, и ушёл, слегка шатаясь.

Хранительница, продолжая сидеть,провела ладонью по земле, где мгновение назад лежал отголосок. Сейчас ничего ненапоминало о нём.

— Что это за Тень была такая? —Каливанор устало выдохнул, отряхивая свои одежды.

Ничего подобного прежде ему невстречалось. Если раньше Тени могли выйти из под контроля в крайне редкихслучаях, по типу ослабления Хранителя, или при невероятно сильных негативныхэмоций души умершего, то сегодня всё произошло с точностью наоборот. Во-первых,эта была не полноценная Тень, а лишь небольшой отголосок, без памяти, безощущений, без сознания, абсолютно пустой, соответственно не наделённый силой отслова совсем. Почему именно эта остаточная душа? В Пределах есть куда болеемощные Тени, обладающие неимоверной силой, которая растворится ещё оченьнескоро. Во-вторых, Хранительница сейчас перед ним, с полной своей силой, ослабости не было и речи. К тому же, всего несколько дней назад, он самоличнонапитал алтарь Горного Хребта силой Веры, граница миров сейчас как никогдаплотна, и просто так её не перейти. И в-третьих, всё это произошло средь беладня, что априори невозможно. Даже если и допустить мысль, что Тень, а сегоднябыл всего лишь её отголосок, по какой-либо причине вырвалась с Предела, то какона могла попасть в царство людей в самый разгар дня? И как могла пройти мимовнимания Хранительницы?

Хранительница медленно поднялась наноги. С земли она встала не сразу — словно всё ещё прислушивалась к месту, гдемир на мгновение был надломлен.

— Это не Тень, — сказала онанаконец. — Не в привычном смысле.

Каливанор повернулся к ней.

— Я тоже это почувствовал.

Он провёл взглядом по улице. Людишли мимо, разговаривали, смеялись, ругались — жизнь текла ровно, без видимыхтрещин. И именно это раздражало сильнее всего.

— У неё не было воли, — продолжилаХранительница. — Ни намерения. Ни направления.

Она сделала паузу, подбирая слово.

— Это было… остаточноесуществование.

— Пустой отголосок, — подтвердилКаливанор. — Раздробленной души.

Он нахмурился, прокручивая ситуациюзаново. Не картину — ощущения. То, как пространство вокруг человека менялось сприсутствием отголоска.

— Такие вещи не выходят сами, —сказал он. — Даже обрывки.

— Да, — согласилась она. — Их либотянут, либо…

Она замолчала, задумчиво постучавпальцем по губам.

— Либо они находят слабое место, —закончил он за неё.

Хранительница медленно кивнула.

— Но слабое место было не в границе,— сказала она. — И не во мне.

Эта фраза повисла между ними.

Каливанор не ответил сразу. Он сновапосмотрел туда, куда ушёл мужчина, — туда, где его шаги уже растворились в шумеулицы.

— Я не чувствовал перехода, — сказалон. — Ни всплеска. Ни прорыва. Даже следа.

— Я тоже, — отозваласьХранительница. — Если бы граница дала трещину, я бы знала.

Он коротко усмехнулся — без веселья.

— Значит, это не переход.

— И не вторжение, — добавила она.

Они оба замолчали.

Где-то неподалёку хлопнула дверь,раздался смех, кто-то громко окликнул знакомого. Граньяр жил своей обычнойжизнью — и в этом было что-то почти неуместное.

— Это влияние, — сказал Каливанорнаконец. — Но не источник.

Хранительница посмотрела на неговнимательно.

— Ты думаешь, это след?

— Думаю, — ответил он после паузы. —Что это результат. Причину которого мы пока не видим.

Она отвела взгляд, задумчиво сжимаяпальцы.

— Тогда мы имеем дело не с Тенью, —тихо сказала она. — А с чем-то, что способно оставить её часть… не проходячерез Предел.

Это было опасное предположение.

И именно поэтому оно звучалоправдиво.

Если что-то способно вытягивать Тенипрямиком из мира мёртвых в обход Стражей Теней, то сегодняшняя сцена всего лишькапля в море. Перспективы вырисовываются отнюдь не радужные.

Каливанор медленно выдохнул.

— Значит, мы убрали симптом, —сказал он. — Но болезнь осталась.

— Или только начинается, — ответилаХранительница.

Она посмотрела в сторону города — нетуда, где был Туманный берег, а глубже, в переплетение улиц, домов ичеловеческих судеб.

— И если это повторится… — началаона.

— Мы можем не успеть, — закончилКаливанор.

Он нахмурился сильнее, чем прежде.Не от страха — от ощущения, что привычная система, которую он знал веками, даласбой без объяснений.

— Мне это не нравится, — сказал он.

Хранительница слабо усмехнулась.

— Мне тоже.

И это было, пожалуй, самым тревожнымиз всего произошедшего.

Каливанор ещё раз оглядел улицу,словно пытаясь взглядом выцепить то, что уже ускользнуло. Пространство большене сопротивлялось, не дрожало — город снова был цельным.

— Я должен идти, — сказал оннаконец. — Дети ждут.

Хранительница кивнула.

Он уже развернулся, но остановился,словно вспомнил что-то важное.

— Если почувствуешь что-то похожее,— сказал Каливанор. — Даже мельком.

— Сразу дам знать, — ответила она.

На мгновение между ними повисломолчание, которое бывает у тех, кто привык действовать вместе, не нуждаясь влишних словах.

— Это не случайность, — сказалаХранительница тихо.

— Нет, — согласился он. — Но сегоднямы сделали всё, что могли.

Каливанор кивнул на прощание исделал шаг по направлению к дому, в котором ждали его дети.

Хранительница осталась на месте. Онаопустила взгляд туда, где недавно был отголосок.

Там не осталось ничего.

Казалось бы, порядок восстановлен,но тревожное зерно уже было посажено в душе. В сознании билась, словно птица вклетке, не мысль о том, что они отреагировали вовремя и сумели не допуститьхудшего, а что такая ситуация вообще произошла и деталей её возникновения онине знали.

Девушказадержалась на мгновение, прежде чем уйти.

Городуже вернулся к своему привычному дыханию: шаги, голоса, движение — всё теклоровно, без надломов. Отголоска больше не было. Работа была завершена. По всемпризнакам — успешно.

Ейследовало возвращаться в Предел.

Прощевсего было бы выйти к Могильнику за северной окраиной — место, откуда она моглапереместиться на Туманный берег. Нужно было лишь пройти через два квартала,миновать ремесленную улицу, свернуть к заброшенной дороге — и дальше путь ужебыл знаком.

Онасделала шаг в нужном направлении.

Иостановилась.

—Хранительница? Не ожидал вас здесь увидеть.

Голоспрозвучал рядом, без эха и без предупреждения. Не резкий — скорее осторожный,словно говорящий не был уверен, имеет ли право его задавать.

Девушкаобернулась.

Таурисстоял в нескольких шагах, так близко, что его присутствие казалось странноестественным — будто он всегда был здесь, просто до этого момента она его незамечала. На лице — след усталости, но не той, что от дороги, а более глубокой,осевшей где-то за взглядом.

—Я уже ухожу, — ответила она после короткой паузы. — Нужно вернуться к берегу.

Онане понимала, почему остановилась и зачем объяснилась перед ним. Ведь моглапросто не реагировать на него и молча уйти. Разум не успел обдумать еговнезапное появление, а слова уже сорвались с губ.

Онкивнул, принимая ответ без уточнений.

—Я как раз собирался туда же, — сказал он. — Подумал, вдруг вам одиноко.

Хранительницавыгнула бровь.

Разве его этокасается? —промелькнула мысль.

Теложе застыло, а в груди что-то вздрогнуло. Будь она живой, подумала бы, чтосердце её пропустило удар. Но сердце не билось.

Сноваоглядев его она заметила в его руках корзину, наверху которой лежала светлаяткань. Заметив её взгляд, Таурис опустил глаза и приподнял корзину в руках, наего лице растянулась смущённая улыбка, а длинные ресницы затрепетали.

—Тогда пойдём, — сказала девушка, сама не до конца понимая, почему это решениедалось ей так легко.

Ониразвернулись вместе и направились в сторону дома Хранительницы.

Вконце улицы, Каливанор внезапно остановился, будто что-то дёрнуло его изнутри.Нахмурив брови, он обернулся, пытаясь уловить причину этого порыва. Город былровным. Шумным, живым и цельным. Ничего лишнего, ничего выбивающегося. Всё насвоих местах.

Онзаметил Хранительницу, уходящую к западным воротам. Не спеша, словнонаслаждалась прогулкой.

— Пешком? — подумал он.

Каливанорчуть прищурился, но тут же отвёл взгляд. Уже собирался идти дальше, когдазаметил рядом с ней мужчину. Обычного. Живого. Они шли рядом, достаточноблизко, чтобы не быть просто совпадением.

Онзадержал взгляд на одно лишнее мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы вгруди осталось слабое, неоформленное ощущение, которое ему не удалосьраспознать.

Каливаноротвернулся и пошёл дальше. А ощущение осталось — тихое, безымянное, как мысль,к которой не возвращаются, но которую не забывают.

***

Дорогатянулась медленно, петляя между полузаброшенными тропами и редкими домами. ДоТуманного Предела отсюда было далеко, скорее всего, день уже склонится кзакату, когда они достигнут чёрных вод, скрытых за слоями тишины и тумана. Путьобещал быть долгим.

Нодевушка почему-то не спешила, медленно идя плечом к плечу с мужчиной.

—Вы всегда возвращаетесь туда пешком? — спросил Таурис после долгой паузы. —Долго и далеко.

—Я могу перемещаться между Пределами, — отозвалась Хранительница. — Но не всегдаэто необходимо. Как сейчас.

—Понимаю, — кивнул Таурис. — Иногда полезно пройти путь целиком. Голова потомяснее.

Онпомолчал, смотря на раскинувшуюся перед ними безлюдную тропу, а потом добавил,уже тише:

—Когда я иду так, вспоминается всякое. Вроде мелочей, о которых, казалось бы, вобычный день и не подумаешь.

Девушкаскользнула по нему взглядом, отмечая его задумчивый взгляд, словно перед егоглазами вспыхивали моменты его жизни.

—И что именно вспоминается?

Онприкусил губу, опуская взгляд под ноги.

—Обычные вещи. Как утром открывают лавки. Как кто-то ругается из-за цены. Каксмеются без причины, — он хмыкнул. — Странно, да? Ничего важного, а будтодержит.

—Важное не всегда громкое, — сказала она спокойно.

Таурискивнул, вновь поднимая взгляд на горизонт, где солнечные лучи освещали яркиеполя.

—Вот и я так думаю. Порой кажется, что именно из этого и складывается жизнь. Неиз событий, а из таких маленьких и незаметных моментов.

Оназамедлила шаг, смотря на профиль мужчины.

—Ты скучаешь по этому?

Онответил не сразу.

—Да, — честно признался он. — Хотя сам не понимаю, по чему именно.

Впередитропа становилась уже, вынуждая Хранительницу сместиться ближе к Таурису.

Онауже давно поняла, что этот человек особенный. Таурис способен её видеть, с нейвзаимодействовать, без вреда находиться на территории Предела, что остальнымсмертным не было доступно. И жизнь его не подходила к концу, как ранеепредположил Проводник. Хранительница не чувствовала связи между ним и миромТеней, что убедило бы её в скорой смерти Тауриса. Причина, по которой ему всёэто было открыто — ей неизвестна. Однако, своими возможностями он ничегодурного не делает, да и ей, как бы сложно ни было принять, всё же приятнопоговорить с кем-то помимо Каливанора.

Девушкавдруг ощутила странное покалывание где-то под рёбрами — словно было задето что-тознакомое, но понять она не смогла.

—Расскажи о своей жизни, — попросила Хранительница, сама не понимая зачем.

Тауриспосмотрел на неё: бледное, холодное лицо, но во взгляде голубых глаз плескалсяинтерес, и на самом его дне было что-то ещё, что-то отдалённо напоминающее емуо чём-то.

—Я родился в Эльверане, в простой семье, — начал он. — Мой отец работал вгородском гарнизоне, и я тоже собирался поступить на службу при дворе, датолько мать постоянно оттягивала этот момент. В конце концов родилась Малька —младшая сестра.

Онсмотрел вперёд, тихо рассказывая, и перед взором оживали картины прошлого.

Таурис спускался водвор медленно, ещё не до конца проснувшись. Каменные ступени были прохладными,и босые ступни на миг задерживались на каждой, будто не хотели торопиться.Сверху доносился запах тушёного мяса и горячего хлеба.

Во дворе было тихо.

Отец сидел унизкого стола, наклонившись над клинком. Солнечный свет падал на металл косо, икаждый раз, когда он проводил тряпицей по лезвию, по двору пробегала короткаявспышка. Рядом, аккуратно разложенные, лежали кожаные ремни, фляжка с маслом,точильный камень и ножны — всё на своих местах, как и всегда.

Отец работал молча,сосредоточенно, будто мир за пределами двора на время перестал существовать.Движения его были размеренными, почти неторопливыми — не спешка, а привычка,выработанная годами службы. Он не поднимал головы, но Таурис знал: тот давнозаметил его присутствие.

— Обед скоро будетготов, — сказал Таурис, останавливаясь в нескольких шагах.

Отец хмыкнул, неотвлекаясь от дела.

— Пара минут ещёесть в запасе, — ответил он и слегка наклонил клинок, проверяя край на свету.

Таурис подошёлближе. Его взгляд сам собой задержался на оружии — на ровной линии лезвия, натом, как уверенно отец держал его в руках. Было в этом что-то успокаивающее.Простое. Надёжное. И оттого завораживающее.

Он присел накорточки рядом, не говоря больше ни слова, и просто смотрел.

Отец наконец поднялглаза, скользнул взглядом по его лицу и едва заметно улыбнулся.

— Хочешь попробовать?

Слова прозвучалитихо, будто между делом, но Таурис с готовностью поднял взгляд.

Отец поставилклинок на землю и указал Таурису, где встать.

— Смотри, ногишире, — сказал он, показывая стойку. — Вес на носки. Руки — расслаблены, нокрепко держат. Оружие должно быть продолжением руки, а не отдельным предметом.

Таурис медленноповторил движение, стараясь уловить баланс, но слегка заваливался вперед. Отецмягко поправил его руку:

— Не спеши.Почувствуй, где центр тяжести. Меч не должен бить сам — он слушается тебя.

— А если противникдвинется? — спросил Таурис, едва заметно напрягшись.

— Тогда ты ужепоймёшь его намерения, — ответил отец, и в его голосе не было высокомерия. — Носначала — контроль над собой.

Он показал короткийзамах, медленный, как будто просто раздвигал воздух. Таурис повторил. Первыйраз не получилось — рука дрогнула, клинок наклонился. Отец тихо рассмеялся, ноне насмешливо:

— Снова. И снова.Пока не почувствуешь, что этот меч — часть тебя.

Так они провелинесколько минут: отец показывал, сын повторял, маленькие корректировки, тихиезамечания. Атмосфера была почти домашней: слышался только скрип металла откань, лёгкий свист воздуха при замахах и тихий смех.

Внезапно со стороныдома послышался стук дверей. Мать вышла, сквозь приоткрытую дверь выглядывая наних:

— Чем это вы тутзанимаетесь?! Немедленно прекращайте это безобразие! — прогремела она, но заэтой показной грозностью пряталась забота.

Отец улыбнулся иположил ладонь на рукоять меча, поверх руки сына, словно собирался прекратить.

— Да-да, сейчас, —сказал он, медленно кивнув. — Уже идём.

Но в его глазахиграл едва заметный огонёк. Он сделал вид, что собирается сложить всё и идти кстолу, а сам слегка подтолкнул Тауриса к следующему замаху, тихо шепнув:

— Давай ещё раз, быстро,пока мама смотрит.

Таурис сдержанноулыбнулся, продолжая повторять движения, словно учёба стала тайной игрой междуними. Мать лишь покачала головой и шикнула, указывая на дверь:

— Нет, ну выпосмотрите на них! Я с кем разговариваю? К столу, быстро!

Отец покорнопоклонился, убрав клинок в сторону, но едва закрыв глаза, взгляд его встретилсяс сыном, и они оба тихо рассмеялись.

— Быстро приберём,— сказал отец, хватая метлу и подшучивая. — Если сделаем всё хорошо, мама неуспеет разозлиться.

Таурис ухватилвеник и пошёл за ним. Двор постепенно наполнялся звуками мётел, тихим смехомотца и лёгким скрипом колёс тележки у ворот. Они двигались быстро, почти вунисон, словно каждый знал, что от скорости зависит спокойствие дома.

— Смотри, — сказалотец, поднимая взгляд. — Как только Малька немного подрастёт, ты сможешьпоступить на службу. Мать к тому времени уже успокоится.

Таурис кивнул,слегка улыбаясь. Мысль о будущем назначении в гарнизон грела его, словно тихоесолнце за спиной. Двор был убран, вещи на своих местах, инструменты вымыты иаккуратно разложены.

— Готово, — сказалотец, смахивая пыль с ладоней. — Теперь к столу.

Они зашли в дом, иаромат свежего хлеба и тушёного мяса сразу окутал Тауриса. Мать сидела застолом, складывая одежду Мальки и время от времени оглядывая комнату спривычной строгостью. Она ещё немного хмурилась, но уже не кричала — дело былосделано.

Из люльки донеслисьстранные, бессвязные звуки — тихое угуканье и лепет, словно маленький смех, ноещё не слова. Таурис подошёл, присел рядом, и его взгляд упал на Мальку,держащую в руках игрушку.

— Привет, малышка,— сказал он, осторожно поднимая её ручку. — Ну как там, сегодня весело?

Малька захихикала,смотря на знакомое лицо, и Таурис едва коснулся щёчки сестры, а она сладкозасмеялась.

—На службу поступить мне так и не удалось, — горько усмехнувшись, тихо сказалТаурис.

Хранительницамолча слушала, и внутри словно что-то зазвенело, оставив странное, почтиболезненное ощущение тоски, неясной и глубокой. Она не могла понять, что именнотревожит её, но лёгкая дрожь пробежала по спине — как будто воспоминание о том,чего она сама не помнила.

Онапонимала, что дальше расспрашивать нельзя, за этой историей скрывается боль,которую тревожить она не имеет права.

Молчаниевоцарилось между ними, каждый витал в своих мыслях, лишь шелест травы и шумшагов разбавляли тишину.

Дорогавновь оказалась под ногами, свет заходящего солнца мягко ложился на тропу.Таурис шёл рядом, Хранительница чуть замедлила шаг, позволяя себе растворитьсяв этом тихом, обычном мире, где воспоминания лишь касались, не открывая всейсвоей сути.

—Забавно, — после паузы сказал он, глядя под ноги. — Я ведь редко это комурассказываю. Обычно люди либо перебивают, либо начинают сравнивать со своим.

Хранительницачуть пожала плечами.

—А зачем сравнивать?

—Вот и я не знаю, — усмехнулся он. — Иногда хочется, чтобы просто выслушали и неделали выводов.

Онакивнула, принимая это как должное.

—Людям вообще трудно молчать.

—Вам — нет, — заметил Таурис. — Вы молчите, словно Предел, на котором живёте. Недавите, а просто присутствуете.

Фразабыла странной, но не неловкой. Скорее неожиданной.

—Я не место, — отозвалась она ровно.

—Знаю, — ответил он сразу. — Просто ощущение такое.

Хранительницахотела возразить — и не нашла слов. Вместо этого спросила:

—Ты жалеешь о чём-нибудь?

Таурисподнял брови и задумался.

—Наверное, только о том, что всё время думал: «потом». Потом поступлю на службу.Потом уеду. Потом скажу. А потом — вдруг оказалось, что не всё зависит от меня.

Оназамедлила шаг. В этих словах не было боли — только усталое принятие. И именноэто задело.

—Ты говоришь так, будто это уже позади, — сказала она.

—Так и есть, — пожал он плечами. — Ничего не осталось. Но прошлое иногданапоминает о себе. Без спроса.

Хранительницапоймала себя на том, что её ладонь сжалась в кулак. Почему — она не знала. Ниобраза, ни мысли не возникло, только странная, тянущая пустота, будто что-тоочень знакомое было совсем рядом — и ушло.

—Это нормально, — сказала она наконец. — Не всё, что прошло, обязано исчезать.

Тауриспосмотрел на неё чуть дольше обычного.

—Тогда, надеюсь, и я не исчезну, — произнёс он легко, почти шутливо.

Онане ответила.

Дорогапостепенно теряла очертания. Камень под ногами становился мягче, трава —темнее, а воздух тише, будто звуки не исчезали, а просто отставали, не успеваяза ними. Хранительница почувствовала знакомое сопротивление пространства —лёгкое, почти вежливое. Граньяр остался позади не резким обрывом, а медленнымотступлением, словно город сам сделал шаг назад.

Туманподнялся у самой земли, стелясь низко и лениво. В нём не было холода — лишьпустота, спокойная и ровная. Таурис замедлил шаг, инстинктивно, не задаваявопросов, и шёл теперь осторожнее, словно давал местности привыкнуть к нему.