Сломай меня нежно

До скорой встречи. Р. Н.»

Я посмотрел на записку Райли, лежавшую передо мной, потом на строку в блокноте про мать, которую еще предстояло разобрать. Райли Либерт больше не была просто женщиной, сорвавшей операцию. Она стала моей с момента появления на камере.

И это было гораздо опаснее любой флешки, которую она у меня забрала

Глава 5. Райли

Он столкнулся со мной на пешеходном переходе в половине первого, между магазином и обеденной забегаловкой, куда я обычно ходила за кофе.

Обычное столкновение. Плечо в плечо, слишком плотный поток людей на зеленый свет, кто-то торопится, кто-то не успевает. Я почувствовала касание за долю секунды до того, как оно произошло, - боковым зрением поймала силуэт мужчины в темной куртке, идущего чуть быстрее толпы. Он не врезался. Он именно столкнулся - плечом о плечо, ровно настолько, чтобы задержаться на секунду дольше, чем требует случайность, ровно настолько, чтобы я почувствовала тепло его тела через два слоя ткани.

- Простите, - сказал он, не поднимая головы, и пошел дальше своей дорогой, не оборачиваясь.

Я не успела разглядеть лицо. Кепка, воротник куртки поднят, рост подходящий, но угол обзора и толпа не дали зацепиться за что-то конкретное. Зато запах остался. Амбра, немного дыма, что-то похожее на дорогой табак, который курят не по привычке, а как ритуал. Теплый, густой, совершенно неуместный для делового квартала в разгар рабочего дня. Я замерла посреди перехода на секунду дольше, чем следовало, и меня чуть не снес велосипедист. Рука сама скользнула к карману куртки. Пусто.

Записка, которую я так и не решила, как доставить, исчезла вместе с прикосновением, которое длилось меньше секунды.

- Твою мать, - выдохнула я и развернулась, ища глазами куртку и кепку в толпе.

Я увидела его - или того, кого приняла за него - в квартале впереди, тем же быстрым, чуть небрежным шагом, руки в карманах. Я пошла за ним, сначала быстрым шагом, потом почти бегом, лавируя между людьми, извиняясь перед теми, кого задевала плечом, не сбавляя темп. Он свернул за угол. Я свернула следом. Он ускорился. Я тоже. В переулке я наконец его догнала - схватила за плечо, развернула к себе с уже сжатым кулаком, готовая как минимум сломать нос. Это оказался курьер лет двадцати, с наушниками в ушах и рюкзаком доставки на спине. Он вздрогнул, вырвал руку и уставился на меня так, будто я решила ограбить его посреди рабочего дня.

- Эй! Ты чего творишь? - он попятился, вскинув руки.

От него пахло потом и чужим бургером из термосумки. Ничего похожего на амбру и дым.

- Извини, - выдавила я, отпуская его плечо. - Обозналась.

Он что-то пробормотал себе под нос и почти побежал прочь, оглядываясь через плечо. Я осталась стоять посреди переулка, дыша через раз, и только тогда до меня дошло. Куртка. Кепка. Походка. Он специально отправил кого-то похожего сложением, в такой же одежде, идти в том направлении, куда я неизбежно посмотрю после столкновения - и я купилась, как первокурсница, погналась за подставным силуэтом, пока настоящий, надо думать, спокойно уходил в противоположную сторону с моей запиской в кармане.

- Сука, - сказала я уже тише, и в этот раз в голосе было больше восхищения, чем злости, что бесило еще сильнее.

Он не просто забрал записку. Он организовал спектакль вокруг кражи, зная, что я побегу, зная, за кем именно я побегу, и, вероятно, стоял где-то в стороне и наблюдал, как я гонюсь за курьером посреди рабочего дня, как последняя дура.

Пиздец мне. Полный, окончательный пиздец.

• • •

До конца смены я не могла сосредоточиться ни на чем. Запах остался на воротнике куртки, и я поймала себя на том, что раз за разом подношу ткань к лицу, будто он мог выветриться, если не дышать им достаточно часто. Это должно было довести меня до паники - то, что он подошел настолько близко, что одеколон впитался в ткань. Вместо этого сердце стучало где-то в горле, а внизу живота разливалось тепло, совершенно неуместное для человека, чья профессия - убивать хладнокровно.

- Возьми себя в руки, Либерт, - пробормотала я, отдергивая куртку от лица. Не помогло.

Я проверила камеры магазина, хотя знала заранее, что там ничего не найду. Пленка оказалась смазана ровно на сорок секунд в промежутке, когда я выходила на обед - тот же самый почерк, тот же трюк с потерянными кадрами, что и у меня дома.

- Хитрый ублюдок, - прошептала я, и уголок губ дрогнул против воли.

Пахнет как грех. Как что-то, что стоило бы попробовать хотя бы раз, даже если это меня убьет.

Домой я вернулась поздно - заскочила по дороге к Стеф, которая утащила меня поболтать на полчаса о ее последнем безумном вызове, где пришлось вытаскивать какого-то бедолагу из машины, зависшей над рекой на честном слове и ржавых тросах. Обычная жизнь, обычные разговоры, обычная я - та версия себя, которую я показывала миру каждый день. Я скинула куртку у входа, включила свет на кухне и потянулась за розеткой возле холодильника, чтобы воткнуть зарядку для телефона - той самой розеткой, которой почти не пользовалась, потому что заряжала телефон обычно в спальне. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, холодное, явно постороннее среди проводов. Я вытащила это на свет. Крошечное устройство. Не больше ногтя мизинца. Дорогое, судя по качеству сборки. Вживленное в розетку так аккуратно, что я бы никогда не заметила, не потянись туда случайно.

Жучок

Сердце упало вниз, а следом поднялась резкая горячая злость. Не потому что испугалась. Потому что не заметила сама - потому что кто-то слушал каждое мое слово в собственном доме, пока я готовила ужин, ругалась с телевизором, разговаривала сама с собой, как последняя чокнутая.

- Ты издеваешься, - сказала я вслух, поднося устройство к глазам и разглядывая его так, будто оно могло смутиться под моим взглядом. - Серьезно? В розетку? Ты вообще стыд имеешь, командир, или у тебя с рождения дефицит?

Устройство, разумеется, не ответило. Я и не ждала.

- Так, Либерт, - продолжила я уже тише, обращаясь то ли к себе, то ли к жучку, то ли к пустой кухне. - Ты сейчас разговариваешь с розеткой. Вслух. Стоя в носках на холодном полу в одиннадцать вечера. Если бы Стеф это видела, она бы вызвала психушку.

Я покрутила жучок между пальцами, взвешивая варианты: выбросить в унитаз, раздавить каблуком, устроить скандал прямо в микрофон. Потом в голове что-то щелкнуло, и злость медленно превратилась в нечто куда более интересное.

- А знаешь что, - произнесла я, понижая голос до заговорщицкого шепота, будто делилась секретом с кем-то невидимым. - Раз уж ты все равно слушаешь, дам тебе кое-что интересное послушать. За твои же старания.

Я не выключила его. Поставила обратно, туда, где нашла, выпрямилась и прикусила губу, чувствуя, как по венам разливается азарт.

- Ну хорошо, командир. Хочешь поиграть? Поиграем - но уже по моим правилам. Хочешь слушать - будет тебе, что послушать.

Я достала телефон, набрала номер собственной голосовой почты - просто чтобы экран показывал активный звонок, - и поднесла трубку к уху, прислонившись бедром к кухонной стойке так, чтобы жучок в розетке ловил каждое слово.

- Алло? - протянула я томно, с придыханием, которого сама от себя не ожидала. - Да, это я. Ага... ага, дома уже, представляешь?

Пауза, будто слушаю ответ.

- Ммм, соскучилась, - я провела рукой по шее, вверх, вниз, зная, что это чистой воды развод, но чувствуя, как от собственной игры внизу живота разгорается тепло. - Нет, серьезно, приезжай. Я дома, свободна весь вечер...

Еще пауза. Смешок, низкий, с легким придыханием.

- Ты такой сладкий, когда так говоришь, - прошептала я в трубку, скользя пальцами по краю футболки, будто вот-вот ее сниму. - Знаешь, что я делаю прямо сейчас, пока тебя жду?.. М-м-м, ага. Уже почти не могу ждать, представляешь. Так что двигай сюда, и побыстрее, пока я не начала без тебя.

Я выдержала долгую, томную паузу, прежде чем добавить, понижая голос почти до шепота:

- Жду тебя, котенок. Дверь открыта.

Нажав кнопку сброса вызова, я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как колотится сердце - не от притворства, а от настоящего, необъяснимого возбуждения, разлившегося по телу от одной мысли о том, что где-то там, слушая каждое слово через жучок, мужчина сейчас представляет, что весь этот спектакль предназначался лично ему. Я прошла мимо куртки, брошенной на спинку стула, - той самой, что все еще хранила едва уловимый след его духов. Не удержалась. Взяла ее в руки, зарылась носом в ткань, вдыхая амбру и табак, позволяя себе на секунду представить, каково это - вдыхать этот запах не с ткани, а прямо с его кожи, с его шеи, покрытой шрамами и черной колючей проволокой. Тело откликнулось - жар внизу живота, участившееся дыхание, ощущение, будто вся кожа стала на размер меньше.

Твою мать, Либерт. Дожила.

Я легла в кровать, так и не выпустив куртку из рук, прижимая ее к себе, как влюбленная идиотка, и заснула - или сделала вид, что заснула, - с этим запахом на подушке рядом со своим собственным.

Глава 6. Рекс

Дариус положил папку на стол так, будто она весила больше, чем следовало обычному листу бумаги.

- Ты просил найти все, что связано со словом «мать», - сказал он, опускаясь в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. - Нашли. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы задать пару вопросов.

Я открыл папку, не поднимая на него взгляда.

- Медэллин Либерт, - продолжил он. - Пятьдесят один год. Живет в пригороде, около сорока минут от города Райли, если ехать по трассе. Не работает. Формально числится по адресу последние восемь лет. Ни разводов, ни повторных браков, ни других известных родственников, кроме дочери.

- Отец? - спросил я, листая тонкую стопку документов.

- Пропал из всех записей, когда Райли было около шести. Ни алиментов, ни судебных разбирательств, ни новой семьи, которую удалось бы найти. Человек либо умер, либо очень постарался исчезнуть.

Я остановился на единственной фотографии в деле - старой, зернистой, снятой явно не для документов. Женщина с усталым лицом и глазами, в которых когда-то, вероятно, был тот же оттенок, что и у Райли, только выцветший, будто кто-то долго держал фотографию на солнце.

- Переводы, - сказал я, не спрашивая, но Дариус все равно ответил.

- Регулярные. Раз в месяц, стабильная сумма, идет с одного из трех счетов, которые Райли использует для личных нужд. Прямых визитов не зафиксировано - ни разу за то время, что мы наблюдаем.

- Она платит и не приезжает, - произнес я скорее для себя.

- Именно, - подтвердил Дариус, складывая руки на груди. - Достаточно исправно, чтобы это выглядело обязательством, а не заботой. И достаточно молча, чтобы никто, включая лучшую подругу, об этом не знал.

Я закрыл папку и несколько секунд смотрел на обложку, будто там могло проступить что-то еще, помимо адреса и суммы переводов.

- Негусто, - заметил я.

- Это все, что удалось найти, не наступая никому на ноги, - ответил Дариус. - Копнуть глубже - значит, оставить следы. Ты сам просил без шума.

Я кивнул, убирая папку в ящик стола. Дариус не двинулся с места, продолжая разглядывать меня с тем особым выражением, которое обычно предшествовало вопросам, ответы на которые я не собирался давать.

- Раз уж мы читаем чужие личные дела, - произнес он вкрадчиво, - как там Томас?

Я поднял на него взгляд достаточно медленно, чтобы он успел понять свою ошибку.

- Мы не будем это обсуждать, - сказал я ровно.

- Я всего лишь спросил, - Дариус приподнял руки в жесте напускной невинности. - Ты не разговаривал с ним три месяца, Рекс. Я не лезу глубоко, я просто...

- Дариус, - произнес я, и голос упал на полтона ниже. - Еще одно слово о моем брате, и я перестану с тобой разговаривать. Не сегодня. Вообще.

Он умолк. Хорошо. Некоторые двери я закрывал не для того, чтобы их снова открывали из вежливого любопытства.

- Ладно, - сказал он после паузы, откашлявшись. - Другая тема тогда. Тебе придется временно отписать мне часть операционных вопросов.

- С чего вдруг, - я откинулся на спинку кресла, не сводя с него взгляда.

- С того, что ты уезжаешь, - Дариус произнес это как утверждение, а не вопрос. - Я видел, как ты смотрел на этот адрес. Ты собираешься поехать туда лично.

Я не стал отрицать. Отрицание было бы ложью, а лгать Дариусу не имело смысла - он все равно читал меня быстрее, чем я успевал соврать убедительно.

- На пару дней, - сказал я.

Дариус выдохнул так, будто пытался выпустить из себя целый день бесполезных совещаний.

- Ты серьезно, - произнес он, качая головой. - Ты собираешься лично ехать в пригород, чтобы посмотреть на дом матери женщины, с которой ты не обменялся ни единым словом лично. Ты рехнулся?

- Как разумная предосторожность.

- Это звучит так, будто ты уже спятил из-за этой девчонки, - отрезал он, подавшись вперед. - Рекс. Ты никогда не выезжаешь на подобное лично. У тебя есть люди для этого. Целый этаж людей.

- У меня есть люди, которые читают отчеты, - ответил я спокойно. - Мне нужен человек, который посмотрит на дверь, на соседей, на то, как выглядит улица в семь утра и в семь вечера. Бумага не покажет мне ничего из этого.

- Бумага показывает достаточно для девяноста процентов случаев.

- Райли не входит в девяносто процентов, - сказал я. - И если у нее есть слабое место, о котором она молчит даже с лучшей подругой, я хочу узнать о нем раньше, чем это сделает кто-то другой.

Дариус помолчал, обдумывая это, и, судя по тому, как дрогнули его плечи, не нашел, чем возразить сразу.

- Кто-то другой, - повторил он медленнее. - Ты имеешь в виду Гарсию.

- Я имею в виду любого, у кого хватит ума посмотреть на нее внимательнее, чем на цель контракта, - ответил я. - У нее нет семьи, кроме этой женщины. Единственная точка, куда можно надавить, если кто-то захочет добраться до нее не через пулю, а через страх. Я не собираюсь позволить этому случиться первым не мне.

- Значит, ты едешь не ради романтики, - в голосе Дариуса прорезалась знакомая ирония. - Ты едешь ради тактического преимущества.

- Называй как хочешь.

- Я называю это одержимостью с приличным прикрытием, - сказал он, но уже без прежней тяжести, скорее устало, чем осуждающе.

Я не стал спорить. Спорить с правдой - пустая трата времени, а Дариус и без того знал, что победил в этом раунде, даже если я не собирался это признавать вслух.

- На время моего отсутствия операционные вопросы - на тебе, - сказал я, поднимаясь из-за стола и снимая пиджак со спинки кресла. - Контракты, встречи с инвесторами, все текущее. Ничего, что требует моей личной подписи, не откладывать - решай сам.

- Уже сейчас? - Дариус приподнял брови, глядя, как я достаю из шкафа темную куртку вместо пиджака. - Рекс, сейчас почти полночь.

- Значит, у тебя есть несколько тихих часов, чтобы освоиться, - ответил я, не оборачиваясь.

- Ты собираешься ехать прямо ночью? - в его голосе появилось что-то среднее между изумлением и раздражением. - Куда ты вообще сейчас?

Я не ответил. Некоторые вопросы не заслуживали ответа, даже от Дариуса.

- А если что-то потребует именно твоей подписи, пока тебя нет? - спросил он, меняя тактику.

- Тогда подождет, пока я вернусь.

- А если я откажусь брать на себя все это прямо сейчас, посреди ночи, без предупреждения? - Дариус скрестил руки на груди, явно рассчитывая на реакцию.

Я посмотрел на него достаточно долго, чтобы улыбка, появившаяся было в уголке его рта, исчезла сама собой.

- Тогда я поставлю на твое место Томаса, - сказал я спокойно, застегивая куртку. - Он спрашивает о повышении с прошлого квартала. Уверен, он справится не хуже.

- Ты не посмеешь, - Дариус прищурился, но в голосе не было прежней уверенности.

- Попробуй отказаться и узнаешь, - ответил я, и на этот раз улыбнулся я.

Он покачал головой, признавая поражение с достоинством человека, который проигрывал мне это уже не в первый раз и, вероятно, не в последний. Больше он ничего не сказал, только пожал плечами и пошел к двери - раньше меня, оставляя кабинет в мое полное распоряжение до утра.

• • •

Прежде чем выехать из города, я сделал крюк.

Ривер-Хайтс в этот час спал так же крепко, как и его жители. Я поднялся тем же путем, что и в первый раз, - не потому, что не было легче, а потому, что этот маршрут уже принадлежал мне, был выучен телом так же хорошо, как ее собственная квартира была выучена мной.

Райли спала на боку, лицом к окну, так же, как в прошлый раз. Одна нога согнута, рука под подушкой, пальцы едва заметно сжаты вокруг рукояти ножа даже во сне. Я остановился в дверях спальни на несколько секунд дольше, чем требовалось, просто чтобы посмотреть, как поднимается и опускается ее плечо в такт дыханию. Она перевернулась во сне - медленно, с боку на спину, будто даже в бессознательном состоянии искала то, чего ей не хватало. Одеяло сползло ниже, открывая изгиб талии и тяжелую, мягкую грудь под тонкой майкой. Я замер на полушаге, словно хищник, почуявший добычу слишком близко. Малейшее движение могло все испортить. Я поднес кулак ко рту и прикусил костяшки так сильно, что почувствовал медный привкус крови. Боль должна была отрезвить. Не отрезвила. Жар внизу живота вспыхнул мгновенно, когда она приоткрыла губы и тихо, почти жалобно вздохнула. Бедра качнулись - едва заметно, но достаточно, чтобы я понял: даже во сне она хотела. Ее свободная рука скользнула вниз по животу, пальцы нырнули под резинку трусиков и замерли там, словно она сама стеснялась того, что делает.

- Умница. Продолжай, детка. Именно так. - подумал я, стиснув зубы так, что заболела челюсть.

Я остался в дверях, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я подошел. Пальцы под тканью начали двигаться - медленно, лениво, будто она еще не до конца проснулась и не понимала, что делает. Брови слегка нахмурились, дыхание сбилось. Тихий, сдавленный стон вырвался из ее горла - не имя, просто хриплый, отчаянный звук, который она попыталась задушить подушкой. Я вжал ладонь в свой уже твердый член через ткань брюк, сжимая так сильно, что стало больно. Не для облегчения. Для контроля.

Давай, малышка. Покажи мне, как ты хочешь меня, даже когда не знаешь, что я здесь.

Ее движения стали быстрее, настойчивее. Спина выгнулась дугой, грудь приподнялась, соски проступали сквозь тонкую ткань. Она закусила губу, подавляя стон, но он все равно прорвался - низкий, дрожащий, почти жалобный. Тело напряглось, задрожало, и через несколько секунд ее накрыло - сильно, резко, с долгим, приглушенным всхлипом. Я стоял неподвижно, чувствуя, как собственное сердце колотится где-то в горле, а член пульсирует так яростно, будто готов разорвать ткань. Только когда она полностью обмякла, тяжело дыша и снова погружаясь в глубокий сон, я позволил себе разжать челюсти.

Я досчитал до тридцати. Медленно. Контролируя каждый вдох.

Только потом подошел ближе. Опустился на корточки у края кровати и провел костяшками пальцев по ее щеке - едва касаясь, словно боялся, что даже это прикосновение разбудит ее… или меня.

- Ты моя, - прошептал я у самого ее виска, и голос прозвучал низко, хрипло, почти чужой..

Ее пальцы под подушкой крепче сжали рукоять ножа. Тело услышало. Сознание - нет. Я улыбнулся в темноте, чувствуя, как внутри разливается темное, собственническое удовлетворение.

Скоро, малышка-призрак. Скоро ты будешь кончать не от своих пальцев….

На тумбочке я оставил записку - на этот раз длиннее обычного:

« Малышка-Каспер.

Спишь еще крепче, чем в прошлый раз. Я видел достаточно, чтобы понять: тебе снюсь я. И, честно говоря, судя по тому, как ты выгибалась, сон был неплохим.

- Р.»

Я выпрямился и достал из кармана куртки то, что принес в дополнение к записке, - горсть лепестков белых роз, оборванных заранее, лепесток за лепестком, аккуратно сложенных в бумажный пакет. Не сентиментальность. Не извинение за то, куда я собирался поехать этой ночью. Просто метка. Напоминание о том, что пока меня не будет рядом физически, я все равно останусь единственным, кто знает ее квартиру, ее сон, ее тело лучше, чем она сама себе в этом признается. Я рассыпал лепестки по полу спальни, по подоконнику, по краю одеяла - не хаотично, а с тем же вниманием, с которым выстраивал маршрут между слепыми зонами ее камер. К утру она проснется в комнате, усыпанной белыми лепестками, найдет записку на тумбочке и поймет одну простую вещь: он был здесь снова, видел больше, чем она думала, и на этот раз даже не потрудился сделать вид, что не заметил.

Пусть ищет жучки. Пусть проверяет камеры. Пусть злится сколько угодно.

Я уже сидел в машине, выезжая из города, когда представил, как она просыпается среди этого белого снегопада на полу собственной спальни, и позволил себе единственную настоящую улыбку за весь день.

Глава 7. Райли

Я проснулась резко, будто кто-то выдернул меня из сна за невидимую нить, и еще до того, как окончательно открыла глаза, поняла: в комнате что-то изменилось. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к квартире. За окном медленно просыпался город - машина проехала по мокрому асфальту, где-то хлопнула дверь подъезда. Все звуки были знакомыми и безопасными, но внутри уже разрасталось липкое ощущение чужого присутствия. Открывая глаза и увидела белые лепестки роз, рассыпанные по простыне вокруг подушки. Они лежали слишком аккуратно, почти симметрично, словно человек, оставивший их, никуда не торопился и точно знал, что у него достаточно времени. Рядом белел сложенный лист бумаги.

Я развернула его, уже зная заранее, что легче от этого не станет.

« Малышка-Каспер.

Спишь еще крепче, чем в прошлый раз. Я видел достаточно, чтобы понять: тебе снюсь я. И, честно говоря, судя по тому, как ты выгибалась, сон был неплохим.

- Р.»

Жар стыда поднялся к лицу быстрее, чем я успела разозлиться. Тело помнило то, чего не помнило сознание, - и от этого унижение резало острее любого ножа. Он стоял здесь. Смотрел. Пока я спала, пока тело подо мной творило что-то без разрешения хозяйки, он стоял в дверях и наслаждался бесплатным представлением.

- Самонадеянный кусок дерьма, - прошипела я, отбрасывая одеяло и вставая с кровати. Голос звучал хрипло после сна, но в пустой комнате ругательство получилось достаточно выразительным. - Только попробуй еще раз написать мне, командир. Я засуну тебе эту записку в глотку вместе с твоим красивым самомнением.

Угрозе я сама не поверила ни секунды.

Следующий час я обследовала квартиру так методично, будто работала на месте преступления, где единственным пострадавшим оказалось мое самолюбие. Проверила замки, сняла корпуса камер, просмотрела записи по секундам. Одна из камер потеряла двадцать семь секунд, хотя система не зарегистрировала перезагрузку. Он снова оставил ровно столько, чтобы я поняла: он был здесь, но маршрут я не восстановлю. Жучок за холодильником я нашла в прежнем положении и долго смотрела на него, стоя на корточках. Канал перестал быть тайной для обоих, но он все равно не убрал устройство. Хотел, чтобы я знала: слушает не потому, что может спрятаться, а потому что считает мое знание частью игры.

- Наслаждайся тишиной, - произнесла я вслух, поднимаясь. - Сегодня представления не будет.

Днем, в перерыве между двумя покупателями, я сорвала листок из блокнота под кассой и, не давая себе времени передумать, быстро написала:

«Почему, когда мне плохо, тебя никогда нет рядом, а когда хорошо - ты тут как тут?»

Я перечитала фразу один раз и тут же возненавидела себя за нее. За то, что вообще пришло в голову спрашивать. За то, что за этим вопросом действительно что-то стояло, а не просто желание съязвить.