Сломай меня нежно

- Глупо, - сказала я вслух пустому магазину, сминая листок в кулаке. - Ты глупая, Либерт. Совсем глупая.

Записка отправилась в мусорную корзину под кассой, туда же, где заканчивали жизнь чеки и рекламные листовки. Я не собиралась это отправлять. Никогда бы не отправила. Просто нужно было выписать это из себя куда-то, кроме собственной головы.

• • •

Стефани заявилась вечером без предупреждения - как всегда, с бутылкой вина в одной руке и коробкой чего-то жирного и вредного в другой.

- У меня новости, - объявила она с порога, скидывая туфли и падая на мой диван так, будто прожила здесь всю жизнь. - Хорошие новости. Точнее, потрясающие новости.

- Да говори уже, господи, что ты тянешь кота за одно место, - я налила нам обеим вина, радуясь любому поводу отвлечься от собственных мыслей.

- У меня кое-кто появился, - она просияла, и карие глаза загорелись тем светом, который бывает у людей, влюбившихся впервые за долгое время. - Коллега из соседней смены, пожарный, зовут Маркус. Мы уже дважды пили кофе после смены, и, детка, он смотрит на меня так, будто я единственная женщина на планете.

- Ну наконец-то, - я искренне улыбнулась, чокаясь с ней бокалом. - Пора уже кому-то оценить тебя по достоинству, а не как временную развлекуху.

Мы проговорили о ее Маркусе почти час - детали, смешки, планы на первое настоящее свидание, - и это было приятно, нормально, ровно то, чего мне так не хватало в раздвоенной жизни.

- А у тебя как дела на личном фронте? - спросила Стефани, отпивая вино и разглядывая меня поверх бокала. - Когда мы тебе уже найдем нормального мужика, а не твой верный вибратор?

Вино, раздражение и остаточное возбуждение от утренней записки развязали язык быстрее, чем следовало.

- Есть один... - начала я и осеклась, вспомнив про жучок за холодильником. Решила показать, что его действия вывели меня на определенные эмоции, из-за которых я готова ему глотку перерезать. - Мудак! Человек мудак.

- Тише, тише, чего раскричалась, я тебя и так слышу, - Стефани погладила меня по плечу. - Рассказывай.

- Появился недавно. Властный до тошноты, самонадеянный, и думает, что имеет право появляться, где хочет и когда хочет.

Глаза Стефани загорелись немедленным интересом, как у охотничьей собаки, почуявшей след.

- Стоп, у тебя тоже кто-то есть?! И ты молчала?!

- Рассказывать особо нечего, - соврала я. - Мы едва знакомы.

- Но явно произвел впечатление, раз ты весь вечер об этом думаешь, - Стефани подмигнула, явно не собираясь отступать. - Ладно, как назовем этого таинственного мужчину? У Маркуса хотя бы имя есть.

Я взглянула в сторону холодильника, представляя, как он слушает этот разговор, и уголок губ сам собой дернулся.

- Пусть будет... общипанный петух, - ответила я, намеренно произнося это чуть громче обычного.

Стефани замерла на секунду, а потом расхохоталась так искренне, что едва не пролила вино.

- Общипанный петух?! - переспросила она, вытирая выступившие слезы. - Ты сейчас серьезно?

- Более чем. Важный, самодовольный, вечно распускает то, чего у него, по-хорошему, уже не должно остаться после того, как я его ощипаю.

- Наш уважаемый Петух, - повторила она сквозь смех. - Мне уже нравится этот мужчина.

- Он в мою квартиру залезает, Стеф, - сказала я, уже сама не понимая, шучу или жалуюсь. - Пока я сплю.

Смех Стефани оборвался наполовину, и она посмотрела на меня уже другим взглядом - тем, которым обычно оценивала, насколько серьезной была травма у пациента, не поднимающего панику раньше времени.

- Залезает. В квартиру. Пока ты спишь, - повторила она медленно.

- Ничего не трогает, - соврала я быстро. - Просто пугает.

Она посмотрела на меня еще секунду, явно взвешивая, стоит ли давить дальше, но вино уже сделало свое дело, и вместо тревоги на лице снова расползлась пьяная ухмылка.

- Знаешь что, - заявила она, наливая себе еще вина. - Не переживай. Я пристрою к твоей двери пару ребят с работы. У нас там есть один, косая сажень в плечах, он бы твоего Петуха аккуратно упаковал в машину скорой и увез кудая подальше.

- Ага, ахаха, - я закатила глаза, посмеиваясь скорее над самой картиной, чем над идеей. - Обязательно, Стеф. Заказывай конвой.

- Смейся-смейся, - она погрозила мне пальцем. - А если серьезно - пошли развеемся сегодня. Ты, я, бар на углу, немного танцев. Тебе нужно напомнить себе, что кроме одного невыносимого типа в мире есть и другие мужчины.

Я должна была отказаться. Вместо этого, подстегнутая остаточной злостью и желанием доказать самой себе, что я не одержима им настолько, насколько боялась, согласилась.

• • •

Бар оказался шумным, темным, переполненным - музыка вибрировала в полу, смешиваясь с гулом голосов и звоном стекла. Стефани утащила меня на танцпол уже через двадцать минут, и какое-то время я действительно позволила себе забыть о камерах, записках и чужом присутствии. А потом решила, что забыть недостаточно. Нужно было, чтобы забыл он - если вообще был здесь, если вообще смотрел. Я нашла взглядом мужчину у стойки - высокого, не самого умного на вид, с той разновидностью уверенности, которая появляется исключительно после третьей порции текилы, - и потянула его за руку на танцпол. Музыка была достаточно тяжелой, чтобы оправдать любое движение бедер, и я использовала это по полной: прижалась спиной к его груди, повела плечами, позволила его рукам лечь мне на талию чуть ниже, чем допускали приличия, и при этом ни на секунду не переставала обшаривать взглядом зал. Лестница на второй этаж. Тень у стойки. Отражение в зеркале за баром. Ничего.

Стефани присвистнула, глядя на меня с танцпола с бокалом в руке.

- Нихуя себе, детка, - прокричала она сквозь музыку, широко улыбаясь. - Ты еще не разучилась танцевать!

Я улыбнулась в ответ, продолжая двигаться, продолжая искать. Ни одного лица с фотографии. Ни одного силуэта, который держался бы неправильно, слишком собрано для расслабленной толпы. Он не пришел. Не смотрел. Возможно, вообще не знал. Разочарование ударило под ребра сильнее, чем я готова была признать даже самой себе, и злость на это разочарование вспыхнула следом, горячая и мгновенная.

Мужчина за спиной, почувствовав, видимо, перемену в моих движениях, решил, что это приглашение продвинуться дальше. Ладонь скользнула с талии ниже, к бедру, сжимая слишком уверенно для человека, с которым я танцевала одну песню.

- Убери руку, - сказала я, не поворачиваясь, тем голосом, который обычно решал вопрос без продолжения.

- Да ладно тебе, - он наклонился к уху, дыша перегаром. - Ты весь танец сама об меня терлась.

- Это было для другого зрителя, - ответила я, разворачиваясь к нему лицом.

Он рассмеялся, явно приняв это за кокетство, - и это стало его первой ошибкой за вечер. Пальцы снова сжались на моем предплечье, уже жестче.

- Да ладно тебе, - он усмехнулся. - Не строй недотрогу. Я же вижу, как ты на меня смотрела, мне нравятся такие, кто сопротивляется. Люблю, когда их потом трахают жестко, чтобы знали свое место.

Второй ошибкой стало то, что он потянул меня к себе.

Дальнейшее заняло меньше времени, чем ему потребовалось, чтобы понять, что произошло. Я развернула запястье наружу, освободилась от захвата, перехватила его руку и повела вниз, используя его же вес против него. Колено воткнулось под ребра ровно настолько, чтобы вышибить воздух, но не сломать ничего окончательно - профессиональная сдержанность, которой ему повезло больше, чем он заслуживал.

- Еще раз тронешь меня пальцем, - сказала я ему на ухо, пока он хрипел, согнувшись, - и я тебе эти пальцы сломаю. По одному. Медленно. Потом вырву член и заставлю, его сожрать. Ублюдок.

Бар вокруг замер на секунду шокированной тишины, прежде чем вернуться к своему шуму - типичная реакция людей, предпочитающих не вмешиваться в чужие разборки.

Стефани подбежала, переводя взгляд с меня на скорчившегося мужчину.

- Что, черт возьми, это было? - выдохнула она.

- Не понял слово «нет», - ответила я, поправляя платье.

- И ты уложила его за три секунды, - Стефани смотрела на меня с той же смесью восхищения и настороженности, что и всегда после подобных сцен.

- Курсы самообороны, - сказала я привычную ложь.

- Какие именно курсы учат превращать мужчину в коврик? - спросила она, прищурившись, но спорить не стала - вино и хорошее настроение победили любопытство.

Мы ушли вместе, и по дороге домой я то и дело ловила себя на мысли, что кто-то мог наблюдать за всей этой сценой - то самое чувство между лопаток, которое я слишком хорошо знала. Только на этот раз оно молчало. Пусто. Ни намека на присутствие.

Стефани осталась у меня той ночью - слишком довольная разговорами о Маркусе, чтобы ехать домой, - и уснула на диване, укутавшись в плед. Я лежала в темноте в своей комнате, глядя в потолок, и думала о том, где сейчас может быть командир, и знает ли он вообще, что сегодня вечером я танцевала для него перед пустым залом.

Может, написать ему?

Соскучилась, тупая дура.

Спи.

Глава 8. Рекс

Дорога до Гринвэйла заняла бы часа три, если бы не заброшенный участок трассы, где навигатор упорно продолжал верить в существование объезда, которого не существовало уже год. К трем часам дня, застряв на этом объезде во второй раз, я уже устал притворяться человеком, которого волнуют квартальные отчеты больше, чем женщина с синими глазами, занимавшая с каждым днем все больше пространства в моей голове. Будто мне вводили ее в вены, как лекарство от всех остальных проблем.

Телефон зазвонил около семи вечера, когда за окном машины тянулись однообразные поля, изредка разбавленные рекламными щитами заправок.

- Она в баре на Кловер-стрит, - сказал Дариус вместо приветствия, зная, что я не терплю, когда тянут с важной информацией. - С подругой, Стефани.

- Дальше. - спросил я, не сбавляя скорости, хотя внутри все моментально напряглось.

- К ней подкатил какой-то тип. Судя по донесению моего человека внутри, слишком настойчиво.

Что-то внутри взревело при мысли, что я нахожусь за триста километров от своей маленькой убийцы, пока чужие руки тянутся к тому, что мое. Не уследил. Пальцы на руле сжались чуть крепче, но голос я удержал ровным.

- Продолжай, - произнес я.

- Она разобралась сама, - в голосе Дариуса послышалось нечто похожее на невольное уважение. - Быстро, чисто, профессионально. Уложила его на пол за пять секунд, предупредила, что переломает пальцы, если он еще раз ее тронет. Ушла с подругой без единой царапины.

Что-то в груди одновременно сжалось и расслабилось - гордость, острая и совершенно неуместная для человека в моем положении, смешанная с диким, почти животным желанием оказаться там лично, а не узнавать об этом по телефону, находясь в чужой машине посреди дороги в никуда.

- Кто был внутри? - спросил я.

- Лука. Сидел у бара. Забрал запись и почистил ее в системе заведения, прежде чем кто-то успел заинтересоваться.

- Пришли мне видео, как доеду, - сказал я, уже понимая, что просмотрю его больше одного раза.

- Ты вообще где? - спросил Дариус, и в его голосе впервые за разговор прорезалось что-то похожее на подозрение.

- В дороге, - ответил я и отключился прежде, чем он успел уточнить, куда именно.

Видео он прислал через несколько минут, но я не стал смотреть его за рулем - отложил на тот момент, когда доберусь до места и смогу отдать этому должное внимание. Голова должна была оставаться холодной хотя бы до тех пор, пока я не доберусь до Гринвэйла, а изображение того, как она вывернула чужую руку, вряд ли этому способствовало бы на скорости в сто двадцать.

• • •

Гринвэйл оказался ровно таким, каким выглядят места, откуда людям хочется уехать при первой возможности, и ровно таким, куда они неизбежно возвращаются, если не хватило духа или денег. Невысокие дома, облупленные заборы, магазин с наполовину перегоревшей вывеской.

Я припарковался у обочины на въезде в город и наконец открыл видео.

Пересмотрел его четыре раза - то, как быстро и без колебаний она вывернула руку идиоту, то, как ее лицо оставалось абсолютно спокойным даже в момент удара коленом, то, как она наклонилась прошептать угрозу, от которой у мужика явно похолодела кровь в жилах.

Она была великолепна. Опасна и великолепна одновременно, и я поймал себя на том, что улыбаюсь экрану телефона, как последний дурак, а где-то ниже пояса разгорается желание настолько отчетливое, что впору было выйти из машины и пройтись. Мне хотелось быть тем мужчиной на полу. Хотелось, чтобы она обошлась со мной так же - только чтобы в конце вместо угрозы прозвучало что-то совсем другое.

Не досмотрев запись в пятый раз, и напомнил себе, зачем вообще проделал этот путь. Я припарковался в квартале от нужного адреса и остаток пути прошел пешком - привычка, въевшаяся глубже, чем удобство.

Дом номер четырнадцать по Мейпл-стрит выглядел так, будто последний ремонт в нем делали еще при живом муже Медэллин. Шторы на окнах были задернуты наглухо, даже в дневное время, что для пригорода, где соседи традиционно следят друг за другом из вежливого любопытства, было почти демонстративным жестом уединения. Я постучал дважды. Подождал. Постучал снова.