Сломай меня нежно

Я набрал Дариуса через громкую связь.

- Что опять? - ответил он вместо приветствия.

- Микрофон в стену или в розетку лучше клеить? - спросил я, глядя на дорогу.

На линии повисла пауза. Достаточно длинная, чтобы стать красноречивой.

- Прости, - сказал Дариус медленно. - Мне показалось, ты спросил меня, куда лучше приклеить микрофон.

- Именно это я и спросил, - подтвердил я, не отрывая взгляда от дороги.

- Рекс, - произнес он тем голосом, каким обычно разговаривают с человеком, который забыл, как пользоваться ложкой. - Ты руководишь операциями, в которых участвуют люди, годами обходящие правительственное наблюдение. У тебя есть отдел, который занимается исключительно этим. И ты звонишь мне в час ночи, чтобы спросить, куда клеить жучок, как подросток перед первым свиданием.

- Отдел спит, - ответил я. - А ты нет.

- Я тоже, вообще-то, хотел бы, - буркнул он. - Розетка, - ответил Дариус после паузы, за которой чувствовалось, что он на секунду прикрыл глаза рукой. - Она рядом с проводкой, шумовой фон объясняет любую погрешность, и никто не проверяет розетки, если только не ищет что-то конкретное. Камеру - в дымовой датчик, если у нее его нет, или в угол книжной полки, если есть высота.

Он выдержал паузу, будто взвешивал, стоит ли продолжать, и все-таки продолжил, уже жестче:

- И раз уж мы об этом заговорили: тебе не приходило в голову, что установка прослушки в спальне женщины, которую ты видел меньше суток, - это несколько за гранью протокола?

- Протокол не предусматривал такую женщину, - произнес я, глядя на пустую дорогу впереди.

- Это не делает происходящее более законным, - отрезал он.

- Законность никогда не была моей метрикой, - бросил я в ответ, не сбавляя скорости.

Дариус вздохнул так тяжело, что звук донесся даже через динамик.

- Однажды это тебя убьет, - произнес он тихо, почти без интонации, будто констатировал факт, а не угрожал.

- Или сделает мою жизнь интереснее, - парировал я.

- Я перестаю различать разницу, - буркнул он и отключился, не дожидаясь ответа.

Я не улыбнулся. Почти.

• • •

Ривер-Хайтс находился в старой части города, где дома пытались выглядеть благороднее, чем позволяли трещины на фасадах. Я припарковался через дорогу в одиннадцать пятьдесят семь. На третьем этаже горел свет. Райли вернулась домой двадцать минут назад. Перед этим зашла в круглосуточный магазин, купила лапшу, бутылку воды и упаковку шоколадного печенья. Чек лежал в пакете, который она выбросила в урну у подъезда. Профессиональный убийца с безупречно спланированным маршрутом отхода и ужином человека, который не хочет мыть посуду. Контрасты редко бывают случайными. Именно они выдают людей лучше любых признаний.

Я не торопился.

Сначала изучил улицу. Два выхода из здания. Пожарная лестница со стороны двора. Камера над центральной дверью, еще одна в холле, третья в лифте. Квартира 3B выходила окнами на дорогу. Шторы закрыты не полностью. В половине первого свет на кухне погас, в спальне загорелся через минуту, в ноль сорок семь окно открылось на несколько сантиметров - она проветривала комнату перед сном, в час двенадцать свет погас. Я просидел в машине еще двадцать минут не потому, что сомневался. Мне хотелось понять, заметит ли она присутствие раньше, чем я войду.

В один тридцать семь я вышел из машины. Замок на подъездной двери оказался дешевле, чем выглядел. Сорок одна секунда. В холле пахло пылью, старым деревом и чьим-то ужином с большим количеством чеснока. Камера над почтовыми ящиками смотрела на вход и лестницу. Я прошел в слепой зоне, которую создавал декоративный выступ стены. На площадке третьего этажа остановился.

Тишина.

Из квартиры 3A доносился храп. В 3C работал телевизор. Из 3B - ничего. Дверь Райли была новой. Два замка. Усиленная пластина. Едва заметная царапина возле нижней петли, оставленная неудачной попыткой вскрытия в прошлом. В глазке стояла миниатюрная камера с отдельным питанием. Хорошо. Я осмотрел косяк. Тонкая нить между дверью и рамой. Почти невидимая в темноте. Если открыть дверь, она упадет - сигнализация для человека, который не доверяет электронике. Еще лучше. Я не стал трогать дверь. Пожарная лестница вывела меня к окну кухни. Фиксатор был изменен вручную. Не заводская деталь. Райли заменила внутренний механизм и добавила второй металлический штифт. Я потратил три минуты, чтобы открыть окно, не повредив ни одного элемента.

Она заслуживала аккуратности.

Кухня встретила меня запахом ванили, стирального порошка и дешевой лапши. Не таким запахом должна обладать квартира женщины, которая несколько часов назад ввела нож под чужие ребра.

На столе лежал раскрытый блокнот. Я не коснулся его, только наклонился.

Список дел:

«Купить кофе. Позвонить Стеф. Сдать кассу. Погладить черное. Не забыть забрать куртку из химчистки».

Ни слова об убийстве.

Я осмотрел помещение. Три камеры. Одна над входной дверью, замаскированная под датчик дыма. Вторая в гостиной, внутри корпуса старой колонки. Третья смотрела на коридор из отверстия между книгами. Расположение грамотное, не идеальное - подумал я, разглядывая углы. У каждой была слепая зона, необходимая для обслуживания. Райли рассчитывала, что никто не найдет все три одновременно. Я нашел. Отключать их не стал.

Первую розетку я вскрыл на кухне, рядом с холодильником - место, где шум техники навсегда спишет любой посторонний звук на бытовую электронику. Микрофон занял ровно столько места, сколько занимает таракан, если бы тараканы умели слушать. Я закрыл панель, провел пальцем по шву. Незаметно. В гостиной, среди коробок с кассетами, нашлась вторая розетка, ниже уровня глаз, за диваном. Вторую точку прослушки я поставил туда - для голоса, для звука шагов, для всего, что происходит в комнате, где она проводит вечера с подругой. Я прошел между углами обзора ее собственных камер так, словно сам устанавливал систему. На полке рядом с книгами находились ножи, не выставленные напоказ, спрятанные там, где рука могла достать их из любой части комнаты: под журнальным столиком, за рамой картины, между подушкой дивана и деревянной основой - четыре, на кухне еще два.

Я остановился у фотографии. Райли и Стефани сидели на капоте машины, обе смеялись. Райли показывала в камеру средний палец. Стефани пыталась оттолкнуть ее руку, но смеялась слишком сильно. На этой фотографии белые волосы были короче. Глаза ярче. Она выглядела живой. Не безобидной. Именно живой. Я поставил рамку на место с точностью до миллиметра.

Коридор вел к спальне. Дверь была приоткрыта. Здесь я задержался дольше, чем требовалось. Комната принадлежала ей больше, чем любая другая часть квартиры, а значит, требовала больше внимания. Дариус сказал бы, что граница где-то здесь, что дальше начинается территория, которую даже я обычно не пересекаю без причины. У меня была причина. Мне просто не нужно было ее никому озвучивать. Третья розетка нашлась у изголовья кровати. Идеальное место - рядом с телефонной зарядкой, рядом с тумбочкой, где она держала стакан воды и таблетки от головной боли. Я разобрал панель, вставил микрофон, закрыл обратно. Дважды провел пальцем по краю, проверяя, не осталась ли царапина. Камеру я закрепил в углу над шкафом, туда, где сходились линии обзора на кровать и на дверь одновременно - трещина в старой лепнине потолка стала идеальным укрытием для линзы размером с булавочную головку. Я проверил сигнал через телефон. Изображение пришло четким, чуть зернистым, но достаточным.

Она спала на боку, лицом к окну. Одна нога согнута, другая вытянута. Белые волосы разметались по подушке и в темноте действительно казались почти светящимися. Правая рука лежала под подушкой - нож. Я знал это еще до того, как увидел едва заметное напряжение в запястье. Даже во сне она сохраняла контакт с оружием. Я остался в дверях. Подойти ближе было легко. Слишком легко.

Я видел расстояние до кровати, угол движения руки, время, которое потребуется ей, чтобы достать клинок, и траекторию первого удара. Видел, куда отступить, чтобы она промахнулась, и как перехватить запястье, не сломав его. Не потому, что боялся, потому что уважение к опасности - единственное, что отличает профессионала от мертвого идиота.

Райли пошевелилась. Я не двинулся. Она нахмурилась во сне и сильнее сжала пальцы под подушкой. Чувствует, не осознает, но чувствует. Интересно, - подумал я, слегка улыбнувшись. Я смотрел на нее дольше, чем требовала оценка. Слишком спокойное лицо для человека с таким досье. Ни привычной жесткости вокруг рта, ни насмешки во взгляде. Только усталость и тень старого напряжения, которое не исчезает даже во сне.

Мне хотелось разбудить ее. Не коснуться, не напугать. Увидеть тот момент, когда сон исчезнет из глаз, и она поймет, что в комнате находится человек, сумевший пройти все, что она построила между собой и миром. Услышать ее первую фразу. Предположительно что-нибудь грубое.

Я не стал. Не потому, что это было бы неправильно - мне было в равной степени плевать, правильно это или нет. Просто у меня был план получше. Я достал из внутреннего кармана длинное белое перо - лебединое. Бесполезно красивое. Хрупкое только на вид. Оно подходило ей не из-за цвета волос. Цвет был слишком очевидной причиной.

Лебедь выглядит спокойно, пока не приблизишься к тому, что он считает своим - тогда он ломает кости крыльями.

Я положил перо на подушку рядом с ее лицом. Райли глубоко вдохнула, и ее пальцы под подушкой снова сжались. Наклонившись чуть ближе, я поймал запах ее волос - что-то чистое, прохладное и едва сладкое. Не духи, шампунь, вероятно. Между нами оставалось меньше полуметра, и первый настоящий импульс пришел сам по себе, простой и неожиданно сильный: убрать прядь с ее щеки. Рука осталась на месте. Не из уважения к ее сну - желание прикоснуться раздражало именно своей бессмысленностью.

Людей касаются, чтобы получить реакцию, причинить боль, остановить, заставить. Ничего из перечисленного мне не требовалось. Просто хотелось проверить, действительно ли волосы такие мягкие, как выглядят - ненужное желание, опасное только тем, что было моим.

На тумбочке, выпрямившись, я оставил сложенную записку:

«Ты испортила мне очень дорогую работу, Каспер. Обычно за это убивают, но ты прошла через дом Ричарда Ноу, камеры и сигнализацию так, будто тебя там никогда не было. Почти безупречно. Почти. Четыре секунды, малышка-призрак. В следующий раз не смотри на отражение камеры. Спала ты, кстати, крепче, чем следовало бы человеку в твоей профессии.

- Р.»

Несколько раз перечитал текст. «Малышка-призрак» выглядело на бумаге слишком личным, поэтому я оставил. Перед уходом оглянулся. Она не проснулась. Пока.

Я покинул квартиру тем же путем, вернул штифт окна на место и закрыл механизм так, чтобы утром он выглядел нетронутым. На лестнице задержался у двери квартиры 3B. За ней по-прежнему было тихо. Я представил, как она проснется, сначала увидит перо, потом записку, проверит окно, дверь, свои камеры, слепые зоны. Своих микрофонов она не найдет. Не потому, что не станет искать - потому что я их устанавливал, а не любитель. Злость придет раньше страха, я был в этом уверен. Именно поэтому спускался по лестнице с ощущением, которого не испытывал много лет.

Предвкушением.

• • •

Еще несколько секунд молча смотрел на темное окно третьего этажа, прежде чем завести двигатель. Руки спокойно лежали на руле, но мысли все равно возвращались к квартире, которую я только что покинул.

- Ну? - спросил Дариус, когда я перезвонил. Голос звучал ровно, однако за долгие годы я научился слышать то, что он старательно скрывал. Сейчас он ждал не отчета. Он пытался понять, насколько далеко все успело зайти.

- Что скажешь? - уточнил он, не дождавшись ответа.

- Она хороша, - сказал я, не сводя взгляда с дороги.

На другом конце линии воцарилась тишина. Не та неловкая пауза, которая возникает случайно, а тяжелое молчание человека, пытающегося подобрать максимально приличные слова.

- Рекс, - произнес он наконец медленно, с едва заметным раздражением. - Она убила нашего связного. Ты сейчас действительно решил сделать ей комплимент?

- Именно поэтому и сделал, - ответил я, выдохнув через нос.

Дариус негромко цокнул языком.

- Иногда я совершенно не понимаю, что происходит у тебя в голове.

- Потому что ты смотришь на нее как на проблему, - сказал я.

- А ты? - спросил он.

- Как на достойного противника, - ответил я, поворачивая руль и выезжая на пустую ночную улицу.

В трубке снова стало тихо. Через несколько секунд Дариус тяжело вздохнул.

- Мне совершенно не нравится, как ты это сказал.

- Поздно, - сказал я, невольно улыбнувшись.

- Ты сейчас улыбаешься? - спросил он.

Я машинально коснулся большим пальцем уголка губ.

- Возможно, - ответил я.

- Черт возьми, - устало пробормотал Дариус. - Это начинает мне не нравиться все сильнее.

Я отключил вызов. Через зеркало заднего вида я в последний раз увидел темное окно третьего этажа. Райли Либерт привыкла исчезать. Заказчики не знали ее. Полиция не видела. Жертвы замечали слишком поздно.

Но я увидел.

- Посмотрим, как хорошо ты умеешь прятаться, Каспер, - сказал я пустому салону.

Впервые за восемь месяцев смерть Ричарда Ноу перестала казаться потерей. Она стала началом.

Глава 3. Райли

Перо лежало на моей подушке.

Белое, длинное, лебединое. Настолько легкое, что

первое мгновение мозг пытался подсунуть мне самое удобное объяснение:

залетело через окно. Потом я увидела записку - сложенный вдвое лист плотной бумаги лежал прямо под пером. Почерк был убористый, почти каллиграфический, изтех, которыми обычно подписывают дорогие открытки, завещания и смертные приговоры. Я медленно перевела взгляд на окно - закрыто. Шпингалет на месте.Дополнительный штифт тоже. Дверь спальни приоткрыта ровно настолько, насколько я оставила ее ночью, а под моей правой ладонью все еще находилась рукоять ножа. Я сидела на краю кровати и смотрела на перо так долго, будто оно могло первым потерять терпение и объясниться.

Кто-то был в моей квартире, пока я спала. Прошел мимо двух замков, нити на двери, усиленного кухонного окна и трех скрытых камер. Вошел в спальню. Остановился рядом с кроватью. Оставил мне подарок. И я ничего не почувствовала - ни щелчка, ни движения воздуха, ни чужого дыхания, ничего. Это должно было напугать меня до чертиков, вместо страха по позвоночнику прошел горячий разряд, неприятно похожий на удовольствие перед хорошей дракой.

- Охренеть, - тихо сказала я, глядя на перо так, будто ждала от него объяснений.

Злость пришла следом - чистая, быстрая, почти радостная. Я взяла записку двумя пальцами. Бумага пахла древесиной, табаком и чем-то теплым, дорогим, слишком спокойным для человека, который ночью стоял у моей кровати. Это был не офисный одеколон, не попытка произвести впечатление - это запах человека, который привык оставаться в памяти после того, как ушел.

Я развернула письмо.

«Ты испортила мне очень дорогую работу, Каспер. Обычно за это убивают, но ты прошла через дом Ричарда Ноу, камеры и сигнализацию так, будто тебя там никогда не было. Почти безупречно. Почти. Четыре секунды, малышка-призрак. В следующий раз не смотри на отражение камеры. Спала ты, кстати, крепче, чем следовало бы человеку в твоей профессии.

- Р.»

Я перечитала записку. Потом еще раз. На третьем прочтении желание смеяться начало конкурировать с желанием кому-нибудь сломать пальцы.

- Сука, - выдохнула я.

Не ругательство. Скорее признание мастерства, которое я никому не собиралась произносить в лицо. Он заметил отражение. Не просто увидел запись. Разобрал ее. Понял, куда я посмотрела, зачем распустила волосы, почему несла пакет из аптеки, а потом нашел меня, быстро. Слишком быстро.

Поднеся бумагу ближе к лицу и вдохнула снова.

- Значит, вот как ты пахнешь, командир, - фраза прозвучала глупо и слишкоминтимно для пустой спальни, поэтому я немедленно разозлилась на себя. - Прекрасно, Либерт, - пробормотала я себе под нос, отбрасывая одеяло. - В квартиру залез псих, а ты нюхаешь его письмо. Еще обними подушку и напиши вдневнике, что у него красивый почерк.

Я встала. Первым делом проверила нож, потом окно. Механизм выглядел нетронутым, но на внутреннем металлическом штифте осталась едва заметная светлая полоска. Не царапина. След инструмента, покрытого мягким материалом, чтобы не оставить повреждений.

Аккуратно. Профессионально. Раздражающе красиво.

Я прошла в гостиную и открыла доступ к камерам. Первая смотрела на вход. Вторая - на коридор. Третья - на гостиную и часть кухни. Я установила их два года назад после того, как бывший клиент решил, что может не заплатить, а затем прийти ко мне домой и объяснить свою позицию лично. Он ушел без двух зубов и с новым пониманием договорных обязательств. Камеры с тех пор не подводили, до этой ночи.

Я отмотала запись к двум часам. Пустой коридор, пустая гостиная, темная кухня. В 02:47 изображение на всех трех камерах дрогнуло. Меньше секунды. Кадр не пропал. Не завис. Просто едва заметно перескочил, словно система моргнула. Я просмотрела момент снова. Потом покадрово. Ничего. Он знал частоту обновления. Знал слепые зоны. Рассчитал движение так, чтобы каждый его шаг пришелся на потерянные доли кадра. Ни один нормальный человек так не умеет.

- Ну и слава богу, - пробормотала я. - Нормальные скучные.

Я откинулась на спинку стула. Он был лучше меня в одном конкретном пункте. Мысль должна была бесить, а она и бесила. Но под злостью уже поднималось другое чувство. Знакомое. Острое. То самое, которое появлялось за секунду до удара, когда противник еще уверен, что контролирует ситуацию, а я уже знаю, как именно он упадет. Азарт, настоящий, давно забытый. Я взяла перо и покрутила между пальцами. Настоящее лебединое. Не магазинная штамповка, не дешевая бутафория. Слишком чистое, слишком ровное, редкое и дорогое, если знать, где искать. Он выбрал его намеренно. Каспер, малышка-призрак. Прозвище было наглым, и, к моему огромному раздражению, точным. Я привыкла появляться там, где меня не должно быть, и исчезать раньше, чем люди понимали, что увидели. Жертвы запоминали белые волосы, но не лицо. Камеры ловили силуэт, но не движение. Заказчики знали голос, но не имя. А этот ублюдок увидел четыре секунды и решил, что теперь имеет право меня назвать.

- Ну здравствуй, - сказала я пустой квартире. - Посмотрим, кто из нас первый пожалеет, красавчик.

Перо я не выбросила, и это было ошибкой. Я знала. Поэтому поставила его в узкий стеклянный стакан на кухонной полке, где могла видеть и злиться на себя каждый раз, проходя мимо.

• • •

Стефани заметила перо на следующий день. Разумеется. Эта женщина могла не заметить собственную усталость после двенадцатичасовой смены, зато чужую тайну чувствовала с другого конца улицы. Она заявилась ко мне домой с двумя стаканами кофе и энергией человека, который всю ночь спасал чужие жизни, а утром все еще был способен улыбаться. У нее был свой ключ - выдала три года назад, ни разу не пожалела, хотя сейчас, возможно, стоило бы.

- Доброе утро, мрачная женщина, - объявила она, проходя на кухню и ставя стаканы на стол. - Я принесла тебе кофе и себя. Кофе полезнее, но я симпатичнее.

- Спорное заявление, -сказала я, забирая свой стакан и делая первый глоток.

Стефани сняла куртку, бросила ее на спинку стула, встряхнула длинными русыми волосами - и уже через секунду увидела белое перо, стоявшее в стакане на полке. Я не убрала его. Не смогла придумать, куда деть так, чтобы не думать об этом еще больше.

- Так, - протянула она, разглядывая перо через комнату. - А это что за прелесть?

- Спасибо, эксперт, - хмыкнула я, не поднимая головы от кружки. - Без тебя я бы решила, что это крайне худая курица.

Она подошла ближе, взяла перо в руки, подняла глаза на меня.

- Кто-то приносит тебе перья вместо цветов?

- Похоже на то, - фыркнула я и перевела взгляд в окно.

- Это либо очень романтично, либо он чокнутый.

- Скорее второе, - сказала я, отпивая кофе.

- От кого? - спросила она, садясь напротив меня и упираясь подбородком в ладони. Карие глаза загорелись так быстро, будто я сообщила о тайной свадьбе, беременности и международном скандале одновременно. Стефани обожала романтические истории почти так же сильно, как мужчин в форме. Удивительно, что человек, ежедневно наблюдавший худшие последствия человеческих решений, все еще верил в любовь.

- Секрет, - я пожала плечами.

- У тебя нет секретов от меня, - заявила она с полной уверенностью.

- Моя банковская карта считает иначе, - ответила я, пряча улыбку за кружкой.

- Райли, - протянула она с укором, вытягивая мое имя, как обвинение.

- Может, тайный поклонник, - сказала я, выдержав паузу. - Может, псих с доступом в мою квартиру. Пятьдесят на пятьдесят, детка.

Стефани рассмеялась. Я тоже улыбнулась. Она не поняла, что я не шутила. И не знала, что где-то в стене, в трех шагах от нас, лежит крошечный микрофон, который слышит каждое ее слово так же ясно, как слышу я.

- Ну, если он псих, у меня есть друзья с оружием и жетонами, - сказала она и подмигнула. - Только скажи.

Если бы ты знала, детка, что у меня оружия и практического опыта побольше, чем у половины твоей смены вместе взятой.

- Обязательно, - кивнула я с самым серьезным видом, на какой была способна. - Поставлю тебя первой в список людей, которым позвоню, когда таинственный мужчина начнет оставлять части тела у двери.

- Фу, - Стефани скривилась, но тут же ухмыльнулась. - Хотя… смотря какие части.

- Ты работаешь в экстренной службе, - заметила я, качая головой. - У тебя не должно быть такого чувства юмора.

- Именно поэтому оно у меня есть, - парировала она без малейшей паузы. Она покрутила перо в пальцах, не касаясь основания, и подняла его к свету. - Красивое, - произнесла она тихо, разглядывая его на просвет.

- Ага, - я пожала плечами, будто мне было все равно.

- Дорогое, - добавила она, прищурившись.

Я посмотрела на нее. - Откуда ты знаешь?

- У моей бабушки были дурацкие шляпы. На них было все, кроме живой птицы. И то не уверена, - Стефани вернула перо на полку и повернулась ко мне, уже без улыбки. - С тобой все в порядке? - спросила она, чуть склонив голову набок.

- Разумеется, - ответила я слишком быстро.

- Ты не спала, - сказала она тихо, без вопросительной интонации, будто это был не вопрос, а диагноз.

- Спала, - соврала я, глядя ей прямо в глаза и надеясь, что взгляд получился достаточно скучающим.

- Ты становишься особенно язвительной, когда врешь, - Стефани прищурилась, изучая мое лицо так внимательно, что мне захотелось встать и уйти в другую комнату.

- Тогда я вру круглосуточно, - я отвернулась к окну, делая вид, что там срочно требуется мое внимание.

Стефани не улыбнулась. Ее взгляд изменился. Стал тем самым, которым она, вероятно, смотрела на людей в разбитых машинах и решала, кто из них сейчас скажет правду, а кто умрет, продолжая делать вид, что все нормально.

- Райли, - сказала она уже тише, без шутки в голосе.

Я замерла на долю секунды. Слишком коротко для обычного человека, но для нее - достаточно.

- Просто плохо спала, - сказала я мягче. - Все нормально, Стеф. Правда.

Она еще несколько секунд изучала мое лицо. Я позволила ей увидеть усталость, не злость, не азарт, не записку, сложенную в кармане куртки.

- Ладно, - наконец сказала она, откидываясь на спинку стула. - Но если твой пернатый псих окажется реальным, я хочу знать первой.

- Ты будешь второй, - ответила я, наконец улыбнувшись по-настоящему.

- А кто первый? - нахмурилась она.

- Он. Когда поймет, что зря полез ко мне домой.

Стефани фыркнула, отпила кофе - и вдруг посерьезнела, будто вспомнила что-то, что откладывала весь разговор.