Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты

— Всех студентов и персонал Школы мы отправили в отпуск и на каникулы, — продолжила госпожа Эвелин. — Ровно на один месяц. Именно столько времени нам отведено Руководством для разрешения сложившейся ситуации.

Она перевела взгляд на мужчину, сидевшего справа. Тот медленно поднялся, поправил пиджак и коротко кивнул.

— Я попрошу господина Маркела Ридли ввести нас всех в курс дела, — сказала госпожа Эвелин и села, скрестив руки на столе.

Имя прозвучало веско. О Ридли мальчики, конечно, слышали. Он был одним из руководителей АНБ и его портрет висел на стене в Школе.

Ридли встал. Его движения были точными, сдержанными. Было видно — этот человек привык командовать. Он обвёл взглядом всех присутствующих, задержавшись на каждом чуть дольше, чем было нужно, словно оценивая, можно ли им доверять.

— Госпожа Эвелин уже предупредила вас о степени секретности этого дела, — начал он ровным, но напряжённым голосом. — В течение многих лет данная информация была доступна только Руководству и нескольким членам Совета.

Он сделал короткую паузу, сцепив руки за спиной.

— Но сейчас ситуация вышла из-под контроля, — продолжил Ридли. — И мы приняли решение расширить круг доверенных лиц.

Он сделал лёгкий взмах рукой — и воздух над столом дрогнул. В ту же секунду пространство наполнилось мягким голубоватым светом, будто над поверхностью разлилась прозрачная вуаль, из которой начал проступать город.

Башни, шпили, дым из труб, каменные мостовые — город оживал прямо перед глазами. По улицам ехали кареты, перекликались торговцы, звенели копыта лошадей.

— Это Берлин, — сказал Ридли. — 1685 год. Очень важный год для истории Германии.

Проекция приблизилась, показав старую ратушу и площадь, заполненную людьми. Затем над улицами всплыло изображение с печатью — Edict de Potsdam.

— Перед вами известный потсдамский эдикт, подписанный курфюстом Бранденбурга Фридрихом Вильгельмом, — продолжил Ридли.

— Кур.. чего? — несдержался Лёнька. Его очень расмешило неизвестное слово.

Ридли на секунду прикрыл глаза, будто собирался с терпением.

— Кур-фюст, — отчётливо произнёс он. — Это такой правитель. Другими словами - князь. Но в отличие от других правителей за курфюстом с XIII века было закреплено право избирать императора. Когда умирал предыдущий император, курфюрсты собирались и выбирали нового.

— А…понятно, — сказал Лёнька, — а я уж подумал, что это как-то связано с курятником.

Ридли вздохнул. Он явно не понимал, зачем в таком серьезном деле нужды эти бестолковые дети.

Он продолжил:

— Именно Фридрих Вильгельм открыл земли Бранденбурга для французских гугенотов.

Ридли посмотрел на мальчиков, и, видимо, сомневаясь в их знании истории, добавил:

— В те годы Бранденбург был самостоятельным княжеством, а Берлин был его столицей.

Он еще раз посмотрел на ребят. Голос его стал напоминать голос учителя на уроке.

— А гугеноты — это французские протестанты, последователи учения Жана Кальвина. Более века они жили под давлением со стороны властей, а после того как француский король Людовик XIV отменил Нантский эдикт, давший им свободу вероисповедания, начались настоящие преследования. Церкви разрушали, имущество отнимали, тысячи людей бросали в тюрьмы. Гугенотам оставалось только одно — бежать.

Проекция сменилась. Теперь на экране плыли длинные обозы повозок, беженцы в плащах с детьми на руках, охраняемые солдатами.

— Более пятнадцати тысяч французов нашли убежище в землях Фридриха Вильгельма, — сказал Ридли. — Шесть тысяч из них осели в Берлине. Это были мастера, учёные, врачи и ремесленниками. В общем, люди образованные и трудолюбивые. Они принесли в город новую жизнь.

На проекции появились ремесленные мастерские, лавки с французскими вывесками, первые типографии и даже кафе.

— К 1700 году, — продолжил Ридли, — уже двадцать процентов населения Берлина составляли французы. Благодаря им Берлин стал культурным центром, каким мы его знаем сегодня.

Он опустил руку. Изображение погасло, и комната снова наполнилась тихим гулом приборов. Лёнька с трудом оторвал взгляд от пустоты над столом — он уже проникся духом того времен и будто сам только чтобы побывал, среди тех людей, бегущих из Франции.

— Так как это важный год в истории Европы, — продолжил Ридли, — мы направили нашего агента для наблюдения за событиями.

На этот раз в воздухе проявилось лицо мужчины лет тридцати пяти. Высокий лоб, коротко подстриженные тёмные волосы, едва заметная бородка клинышком. Он был одет в типичный костюм XVII века: тёмный камзол из плотной ткани, с серебряными пуговицами и кружевным воротником, поверх которого лежал короткий плащ. На поясе — кожаная перевязь с небольшим кинжалом. Взгляд — внимательный, спокойный, но чуть настороженный.

— Агент Артур, — произнес Ридли. — Так он значился в наших архивах. Один из лучших наблюдателей. Умел растворяться среди местных, говорил на нескольких языках и, главное, никогда не нарушал Правил невмешательства.

Ридли на секунду задержал взгляд на лице Артура и добавил вполголоса:

— Но не этот раз.

По комнате пробежала волна удивлённых вздохов.

— Он прибыл на нашу базу, расположенную как раз в 1685 году, — пояснил Ридли. — И в течение десяти лет жил среди местных жителей, наблюдая за развитием событий.

— Его задача была проста, — сказал Ридли, глядя на проекцию. — Не вмешиваться. Только наблюдать.

— Но, как вы скоро узнаете, — продолжил он, — всё пошло не по плану. Наш агент исчез.

И до этой фразы в зале царила полная тишина, но сейчас она стала почти осязаемой.

— Мы заподозрили неладное, когда он не вернулся в назначенное время. Как вы понимаете, сколько бы лет агент ни прожил в любом времени, вернуться он обязан был ровно по расписанию. Но его не было.

— Мы, конечно, заподозлили технические неполадки, но часы пинговались и, следовательно, работали исправно, — продолжал Ридли. — Значит, причина была не в технике. Тогда мы отправили за ним другого агента.

Ридли кивнул в сторону мужчины в тёмной форме, сидевшего за столом.

— Пожалуйста, Агент Галахад.

Лёнька чуть повернул голову к Данику и едва слышно прошептал:

— Галахад? Это что, настоящее имя?

Даник, не поднимая глаз, тихо ответил:

— Вряд ли. Похоже, в АНВ дают агентам имена рыцарей Круглого Стола. Артур, Галахад... Очень символично. Типа хранители.

— Ш-ш… — коротко одёрнул его Влад.

Мужчина в тёмной форме поднялся.

Он откашлялся и заговорил.

— Я прибыл в 1695 год на Хоме, — начал он спокойно, но голос его звучал хрипло, будто эти слова ему давались нелегко. — Район был определён точно, так как сигнал часов шёл чётко. Сигнал привел меня к постоялому двору. Это было заведение средней руки — не шикарное, но довольно приличное. Я ожидал найти здесь Артура, может быть, раненого, может больного или даже мёртвого. Но… вместо него я обнаружил хозяина постоялого двора, который разносил посетителям пиво в больших деревянных кружках, а на его руке… — агент сделал короткую паузу, — были наши часы.

Он на секунду прикрыл глаза, словно снова представил ту сцену.

— Хозяин гордо демонстрировал часы всем подряд, — продолжал агент. — Говорил, что получил их в подарок от волшебника. Подозреваю, что популярность его заведения не в малой степени определялась тем, что люди приходили поглядеть на диковинку. Конечно, для 17-го века такие часы даже без функции телепортации — это настоящее чудо.

— Я снял дорожный плащ, положил на стойку пару серебряных монет и сказал, что ищу угол на несколько ночей. Торговец, крепкий мужчина с добродушным лицом и хитрым прищуром, сразу оживился. Все-таки для него это был редкий случай, когда странник платит авансом.

— Я поселился на втором этаже в на редкость дрянной комнатенке и стал наблюдать. Так прошло несколько дней, — продолжал агент. — Но Артура нигде не было. Вообще никакого намека на его существование. Если бы не часы на руке владельца постоялого двора, то можно было подумать, что Артура в том веке никогда и не было.

— На третий вечер, когда за окнами шумел дождь, я осторожно перевёл разговор на часы. К моему удивлению, владелец насторожился. Потом он налил себе очередную кружку пива, вздохнул и сказал: «вы из АНВ?».

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Я опытный агент и привык держать себя в руках, но шок был настолько сильным, что я невольно выдал себя.

— Откуда вам известно про АНВ, — спросил я его.

— А мне ничего и не известно, — ответил тот, — но тот волшебник, который передал мне эту штуку довольно четко описал вас и строго настрого приказал, когда вы появитесь, произнести эту абракадабру, а потом передать вам письмо и вернуть волшебное устройство. Но он добавил, что вы мне за это хорошо заплатите!

Владелец таверни посмотрел на меня с подозрением.

— Вы же заплатите, да?

— Я достал из кожаного поясного кошеля несколько монет. Это были тяжёлые серебряные талеры с ребристым краем и выбитым профилем правителя. Монеты звякнули глухо и весомо.

Глаза хозяина жадно засверкали, но он отрицательно помотал головой, намекая, что этого мало. Я выложил ещё несколько. Хозяин довольно кивнул, сгреб монеты широкой ладонью и исчез за дверью в подсобку. Вернулся он через минуту, держа в руках письмо, аккуратно завёрнутое в сложенный вдвое лист плотной бумаги.

Хозяин держал письмо двумя пальцами, словно это была не бумага, а что-то горячее.

— Вот, — сказал он. — Волшебник велел вручить _тому самому человеку_. И чтобы я… — он кашлянул, — ничего не читал и даже не открывал конверт! Я все сделал! Я человек честный! Тем более, тут язык какой-то непонятный…

Хозяин быстро замолчал. Он понял, что выдал себя, но мне было все равно. Я взял письмо. Аккуратно свернув, я спрятав его во внутренний карман камзола.

— Ещё часы… — сказал я спокойно.

— Что? — хозяин нахмурился, будто впервые слышал это слово.

— Эту штуку у вас на руке. — Я кивнул на его запястье.

Он опустил взгляд, и на лице его промелькнуло сразу всё: и жадность, и испуг, и тщательное внутреннее «а может, не отдавать?». Он машинально прикрыл руку другой ладонью, словно часы могли сами убежать.

— А… — протянул он наконец.

— Это было условием, — сказал я, не повышая голос.

Хозяин ещё секунду стоял неподвижно, потом тяжело вздохнул, и с явной, подчеркнутой неохотой расстегнул ремешок.

— Возьмите… — буркнул он.

Агент Галахад держал письмо в руках, но не разворачивал его.

— Это письмо со мной, и я уполномочен передать вам его содержание, — сказал он.

Он поднял взгляд.

— Агент Артур сообщил Совету, что добровольно покидает Агентство. Артур заявил о несогласии с действующим порядком работы и объявил о создании собственной структуры. Он назвал новое Агентство Агентством Справедливости.

Галахад говорил спокойно, без эмоций.— Он считает, что действующая политика невмешательства устарела. По его словам, Агентство «слишком ограничивает себя правилами» и «боится использовать возможности, которыми располагает».

— В письме Артур прямо заявляет, что намерен действовать самостоятельно. Он собирается вмешиваться в исторические процессы, передавать знания и технологии прошлым эпохам, если сочтёт это оправданным.

Лёнька нахмурился.

— То есть он просто решил играть по своим правилам? — тихо пробормотал он.

Галахад продолжил:

— Он также сообщил, что будет препятствовать операциям АНВ, если сочтёт их неправильными. Он намерен перехватывать миссии и вербовать сторонников.

По столу будто прокатилась невидимая волна напряжения.

— В завершение Артур возвращает часы, чтобы исключить возможность его отслеживания. Он считает свои действия необходимыми и оправданными.

Галахад сложил письмо.

— По сути, — сказал он, — он поставил собственное понимание справедливости выше Кодекса Агентства.

В комнате повисла тишина.

Агент Галахад сел. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — напряжённой и тревожной.

Снова поднялся Ридли.

— Вы понимаете, — произнёс Ридли спокойно, — что Агентство Справедливости Артура существует уже почти триста пятьдесят лет.

Лёнька моргнул.

— Это… как? — вырвалось у него.

Ридли чуть улыбнулся.

— Очень просто. Вы путешествовали во времени, но ещё не привыкли к его парадоксам. Для нас история с Артуром кажется недавней — как будто всё случилось вчера. Но вспомните: речь идёт о XVII веке.

Он сделал паузу.

— С тех пор прошло больше трёх столетий. Сейчас — XXI век. Точнее… — он слегка улыбнулся, — формально сейчас в этой комнате мы вне времени. Но если считать по вашему миру — прошло триста пятьдесят лет.

Лёнька медленно осел на спинку стула.

— То есть он успел… всё это построить? За эти триста лет?

— Именно, — ответил Ридли.

— Это тщательно законспирированная организация, — продолжал Ридли. — За столетия она выстроила сеть агентов, посредников и тайных пунктов связи. Нам известно о десятках вмешательств в исторические процессы. И на протяжении веков значительная часть ресурсов АНВ уходила на то, чтобы нейтрализовать их действия.

Лёнька резко выпрямился.

— Подождите… — он посмотрел на Даника. — То есть это они?..

— Да, — кивнул Ридли. — Именно их агенты ожидали вас тогда в Париже. Именно они напали на вас, Леонид, на острове.

Лёнька сжал кулаки. Влад тихо выдохнул. Даник нахмурился.

— Но это невозможно, — сказал Даник твёрдо. — Если Артур остался в XVII веке без часов, он не мог построить организацию на четыреста лет вперёд. Это просто нереально.

В зале кто-то едва заметно кивнул: вопрос был точным.

Ридли посмотрел на Даника с уважением.

— Напоминаю, что Артур — один из лучших наших агентов. Он тщательно подготовился. И действовал не один. Подробности вы узнаете позже.

Он сделал паузу.

— Сейчас важно другое.

Он подошёл ближе к столу.

— Совет АНВ принял решение. Мы намерены остановить создание Агентства Справедливости до того, как оно оформится в полноценную структуру.

Лёнька замер.

— До того, как?..

— До того, как Артур успеет заложить фундамент системы, которая на четыреста лет станет нашим противником.

Ридли посмотрел прямо на команду Л.Д.В.

— Именно поэтому вы приглашены сюда. Мы отправим вас в XVII век. В период, когда Артур ещё не завершил свои приготовления. Время — до официального формирования его сети.

Влад спросил:

— Почему мы?

— На это есть веские причины, о которых вы узнаете в свое время.

Лёнька посмотрел на друзей.

— Ну что, — тихо сказал он. — Если уж кто и может остановить взбунтовавшегося рыцаря, то только команда Л.Д.В.

Влад кивнул. Даник глубоко вдохнул.

— Мы согласны.

Костя выпрямился:

— А я? — спросил он

— Ты отправляешься вместе с ними, — неожидано ответила госпожа Эвелин — на это тоже есть свои причины.

— Что-то слишком много тайн, — прошептал Лёнька. Но его никто не услышал.

Госпожа Эвелин оглядела ребят и заявила:

— Спасибо за ваше согласие. Подготовка начинается немедленно.

Глава 6. Подготовка

Влад лежал на своей узкой койке, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Несмотря на то, что Школа была супер современной, потолок был самый обычный — белый, ровный, с едва заметной трещинкой в углу.

После Совета в комнате с часами мальчики вернулись в Школу. Наконец-то поужинали, а затем Госпожа Эвелин проводила их до комнаты. Она остановилась у лестницы, поправила очки и сказала своим спокойным тоном, будто вообще ничего не произошло:

— Подготовка начнётся утром. А сейчас — отдыхать. Всем хорошо выспаться.

«Хорошо выспаться», — мысленно повторил Влад и тихо усмехнулся.

Какой уж тут сон?

Перед глазами то и дело всплывало имя Артура. Лучший агент, а теперь предатель. Что с ним случилось? Не мог же просто так человек, верою и правдою служивший Агентству, вдруг ни с того ни с сего стать врагом!

Влад перевернулся на бок. Кровать тихо скрипнула.

Он попытался закрыть глаза. Получилось ровно на три секунды. Потом снова открыл их.

— Ну и как тут спать?.. — пробормотал Влад, глядя в темноту.

Несколько секунд было тихо. Потом с соседней кровати раздался приглушённый голос Даника:

— Ты тоже не спишь?

— Нет, — коротко ответил Влад.

Матрас тихо зашуршал — Даник перевернулся на бок.

— О чём думаешь?

Влад помолчал.

— Меня мама всегда учила, — наконец сказал он, — что нельзя делать поспешных выводов. Всегда надо выслушать обе стороны.

Он на секунду замолчал, вспоминая.

— Помнишь, в прошлом году я рассказывал, как у нас во дворе велосипед пропал? Все сразу решили, что это Петька из третьего подъезда. Он же вечно что-нибудь таскал. Я тоже так подумал. А потом оказалось, что велосипед просто увёз на свалку дворник — решил, что его выбросили. А Петька оказался ни при чём.

Влад вздохнул.

— С Артуром всё как-то странно… Мы слышали только одну сторону. Нам сообщили, что он предал, создал своё Агентство, и всё. Но что если у него была причина? Что если он не просто так ушёл?

Он перевернулся на спину и уставился в темноту.

— Я не говорю, что он прав. Просто… странно это. Лучший агент. И вдруг — враг.

Тишина стала гуще.

— Да, — тихо сказал Даник, — я тоже тогда подумал… почему они не прочитали письмо полностью. Просто пересказали — и всё.

Он приподнялся на локте. В темноте было не видно его лица, но по голосу чувствовалось: он не просто так это сказал.

— Если уж это доказательство предательства, — продолжил он, — почему не показать текст? Дать нам самим услышать каждое слово.

Влад ничего не ответил, но мысль зацепилась.

И правда. Письмо — главный аргумент. А они услышали только краткое изложение. Без возможности понять, что именно имел в виду Артур.

— Может, там было что-то… — медленно произнёс Влад, — что можно понять по-разному.

— Или что-то, что неудобно читать вслух, — добавил Даник.

Оба замолчали.

В коридоре кто-то тихо прошёл — шаги затихли. Школа спала. А в одной комнате два будущих агента впервые задумались: а всё ли им сказали?

* * *

Лёнька выглядел так муха, которую поймал в свою паутину гигантский невидимый паук. На него надели специальный костюм и шлем, от которых к компьютеру тянулись десятки разноцветных проводов. Они свисали с плеч, опутывали руки, цеплялись за спинку кресла и сходились к блестящему блоку аппаратуры, который тихо гудел и мигал огоньками.

— Если я сейчас начну жужжать, не удивляйтесь, — проворчал Лёнька, осторожно шевеля пальцами. — Кажется, меня официально приняли в клуб насекомых.

Влад фыркнул, а Даник, как всегда, внимательно наблюдал за процессом. Им с Владом ещё предстояло пройти через то же самое, что сейчас происходило с Лёнькой.

Госпожа Эвелин сидела в своём высоком кресле, чуть откинувшись на спинку, и наблюдала за происходящим. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Только в глазах мелькало что-то вроде удовлетворения.

Наконец-то.

Спор, который разгорелся из ничего и разросся до размеров мирового конфликта, был окончен. И, надо признать, этот спор стоил ей немалых усилий. Госпожа Эвелин привыкла, что в её школе достаточно одного взгляда — и ученики уже стоят по стойке «смирно». Одного короткого: «Прошу» — и всё делается без лишних вопросов.

Но сегодня всё пошло иначе.

Лёнька упрямился. Спорил. Перебивал. Размахивал руками, и приводил, по его словам, «весьма и весьма весомые аргументы», от которых, как он был уверен, любой разумный человек должен был немедленно отступить.

Да, сопротивление было ожесточённым.

И всё — из-за имени.

— Я не буду никаким Пьером! — возмутился Лёнька, вскочив со стула. — Ни за какие коврижки! Я что, похож на гуся?

Даник тихо закашлялся, пытаясь скрыть смешок. Влад, наоборот, смотрел на друга с искренним интересом.

— Почему на гуся? — спокойно поинтересовалась госпожа Эвелин, даже не поднимая брови.

— Ну как же! — Лёнька развёл руками. — Пьер — это же… перья! А гусь весь в перьях! Всё сходится!

В комнате повисла пауза.

— Лёнька, — осторожно начал Влад, — это не совсем так…

— Всё так! — отмахнулся тот, — Я не собираюсь ходить по XVII веку с именем Пьер.

Он был возбужден так, будто защищал не собственное имя, а как минимум государственную границу.

Госпожа Эвелин не повысила голос. Она вообще никогда не повышала голос.

— Ну хорошо, — произнесла она. — А какое имя тебе нравится?

Лёнька мгновенно насторожился.

— Д’Артаньян нельзя?

Завуч покачала головой.

— Нет, тем более, что Д’Артаньян — это не имя, — пояснила она.

Лёнька посмотрел недоверчиво.

— Как это не имя?

— Д’Артаньян — это фамилия, точнее, родовое имя по месту происхождения. Он был из местечка Артаньян в Гаскони. Приставка «д’» означает «из». То есть буквально — «из Артаньяна».

— А имя-то у него какое-нибудь было? — не сдавался Лёнька.

— Его звали Шарль Ожье́ де Батс де Кастельмо́р, шевалье д’Артанья́н, — спокойно ответила завуч. — В романе «Три мушкетёра» он известен просто как д’Артаньян, но это не имя, а фамильное обозначение. А его имя — Шарль.

Лёнька помолчал.

— Шарль… — протянул он. — Не, Шарлем я точно не готов быть. Я знаю только Шарля Перро. Опять перо! Какие там еще есть варианты?

Госпожа Эвелин сложила руки за спиной и начала перечислять так, словно зачитывала список стратегических кодов.

— Во Франции XVII века популярны имена: Жан, Луи, Анри, Франсуа, Гийом… — она чуть наклонила голову. — Могу предложить ещё Жак или Этьен.

Лёнька моргнул.

— Гийом — это что вообще? Это человек или заклинание?

— Это нормальное имя, — сухо ответила Эвелин. — Очень уважаемое. Например, так звали многих дворян.

— А Луи? — осторожно спросил Лёнька.

— Луи — королевское имя. Начиная с Людовика XIII и далее.

— Тебе точно не подходит, — пошутил Влад.

Лёнька быстро замотал головой.

— Анри, — продолжила госпожа Эвелин. — Коротко. Звучит уверенно.

— Дальше, — кивнул Лёнька.

Влад тихо хмыкнул. Даник сделал вид, что рассматривает потолок. Так с завучем школы еще никто не разговаривал.

— Франсуа, — невозмутимо продолжала господа Эвелин. — Красиво, но ты, скорее всего, будешь коверкать произношение и каждый раз сам себя разоблачать.

— Согласен, — согласился Лёнька.

— Жак, — она сделала паузу. — Очень распространенное в народе имя.

— Жак… — Лёнька попробовал на вкус. — Как жук.

— Лучше жук, чем гусь, — опять пошутил Влад.

Даник не выдержал и фыркнул.

— Этьен, — продолжала перечислять Завуч. — Звучит интеллигентно. Но тебе придётся хотя бы иногда выглядеть серьёзным.

— Это уже слишком, — признался Лёнька. — Я на такое не подписывался.

Повисла пауза.

— Видишь ли, — мягко, но твёрдо подвела итог госпожа Эвелин, — имя — это не украшение. Это маскировка. Оно должно подходить эпохе, месту и задаче.

Лёнька почесал затылок.

— А можно… — он прищурился, — чтобы имя было героическое?

— Любое имя будет героическим, — ответила госпожа Эвелин. — если его носит герой.

Комната притихла.

— Ладно… — наконец пробормотал Лёнька. — Тогда… пусть будет Этьен.

Он тяжело вздохнул.

— Но если что — я всё равно внутренне останусь Лёнькой.

— Это разрешается, — кивнула Эвелин. — Но только внутренне.

И тут подал голос Костя.

— Если для тебя это так важно, то назовись Леоном. Почти Лёнька. Мы точно не запутаемся.

Лёнька пришел в восторг от этой идеи и официально стал Леоном.

С Костей, Владом и Даником таких проблем не было. Они подошли к делу без драматизма, без сравнений с гусями и без защиты государственной границы.

— А вы? — спросила госпожа Эвелин, переводя взгляд на остальных. — Какие имена выбираете?

Костя пожал плечами:

— Если честно, мне всё равно. Главное, чтобы оно было коротким.

— Тогда для тебя подойдёт Жан, — сказала Завуч. — Самое распространённое имя во Франции. Надёжное и нейтральное.

— Беру, — кивнул Костя. — Жан так Жан.

Влад, как обычно, задумался. Он не любил принимать решения на эмоциях.

— А мне можно что-то… менее распространённое? — осторожно спросил он. — Чтобы соответствовало эпохе, но не звучало как «номер три в списке».

Госпожа Эвелин слегка прищурилась.

— Анри, — сказала она. — Имя старое, уважаемое. Его носили и дворяне, и военные. Подразумевает выдержку и стратегию.

Влад кивнул.

— Подходит.

— Даже слишком, — пробормотал Лёнька.

Даник до этого молчал. Он смотрел на список имён, будто решал задачу по алгебре.

— А мне… — он поднял глаза, — можно Гийом?

Лёнька тут же повернулся к нему: