Я просто хотел красиво жить

Перед ним был новый лабиринт. Лабиринт современного искусства, смешанного с большими деньгами и высокими технологиями. И он чувствовал себя не жертвой, а Минотавром в самом его центре. Сильным, умным, непобедимым. Или, может быть, Тесеем, который уже держал в руках клубок нитей Ариадны. Нити называлиcь: «Меня просто любят». И этого, как доказала вся его жизнь, было более чем достаточно.

Глава 7: Алгоритм Афродиты и призрак долга

Неделя, отведенная на подготовку к встрече с IT-гением, по имени Артем (или, как он сам предпочитал, Art), стала для Валеры временем глубокого погружения в цифровую вселенную. Его съемная квартира превратилась в штаб-квартиру спецслужб, только вместо карт с булавками на стенах висели распечатки схем блокчейна, скриншоты цифровых инсталляций и графики роста криптовалют. Он спал по четыре часа, питался доставкой, а его карие глаза, обычно сиявшие обаянием, теперь горели холодным, сосредоточенным огнем исследователя.

Он изучал не просто факты. Он изучал язык. Сленг крипто-энтузиастов, философию децентрализации, эстетику глитчарта и нейро сетевых генераций. Он смотрел интервью Артема, отмечал его манеру речи: быструю, отрывистую, усыпанную англицизмами и снисходительными паузами, когда собеседник не успевал за ходом его мысли. Артем был не просто богач. Он был пророком новой религии, где данные были богом, а код – священным писанием. И чтобы говорить с пророком, нужно было если не уверовать, то безупречно изучить канон.

Параллельно с этим Валера поддерживал два других фронта. Со Светкой он общался короткими, яркими вспышками: отправлял ей смешные мемы про спортзал в перерывах между чтением белых бумаг, звонил на пять минут перед сном, чтобы шепотом сказать, как он соскучился по ее смеху. Этого хватало, чтобы держать ее на медленном, но верном огне.

С Маргаритой контакт был иным. Он отправлял ей раз в два дня емкие, аналитические выжимки из своих изысканий, без пафоса, только суть: «Артем негативно высказывался о традиционных аукционах, но участвовал в продаже NFT Beeple. Вывод: он против системы, но за рекорды. Нужно предложить ему не купить искусство, а взломать систему искусства с помощью нового медиума». Маргарита отвечала скупо: «Продолжайте» или «Интересный угол». Но он чувствовал – его ценность в ее глазах растет.

Одним из вечеров, когда голова уже гудела от информации, раздался звонок с неизвестного номера. Интуиция, отточенная годами, подсказала ему не отвечать. Но звонок повторился. И еще раз. Наконец, пришло СМС: «Валера, это Надя. Мы должны встретиться. Я все понимаю. Просто верни мне мои письма. Личные. Они в твоей старой квартире? Я уезжаю. Навсегда».

Ледяная струйка пробежала по его спине. Не потому что он испугался. А потому что это было вторжением. Призрак прошлого, которого он считал похороненным, стучался в дверь. «Письма». Он вспомнил. Да, в начале их романа, в приступе старомодной сентиментальности, Надежда Петровна писала ему несколько писем от руки, на душистой бумаге. Глупости вроде «ты – мое спасение». Он, конечно, не читал их внимательно и засунул в старый чемодан на антресолях той самой съемной квартиры, которую покинул полгода назад. И забыл.

Теперь эти бумажки могли стать проблемой. Не юридической – там не было признаний в передаче денег. Но они были свидетельством. Осязаемым доказательством их близости, которое она могла использовать для шантажа, для эмоционального давления, для попытки вернуть его. А главное – они нарушали его главный принцип: не оставлять следов.

Он вышел на балкон, закурил. Ночь была черной и беззвездной. Он думал. Встречаться с ней – категорически нет. Это могло быть ловушкой, сценой, истерикой. Вести переговоры – опасно, она могла записать разговор. Игнорировать – значит, оставить ей на руках козырь, которым она могла воспользоваться в любой момент, включая, теоретически, обращение к Маргарите с душераздирающей историей о «брошенной женщине».

Нужно было действовать быстро, чисто и на опережение. Его мысли работали, как отлаженный алгоритм, обрабатывающий угрозу. У него был ключ от старой квартиры? Да, он забыл сдать его агенту, тот был в ящике с разным хламом. Квартира сейчас пустует? Скорее всего, да, ремонт там планировался только через месяц. Значит, можно проникнуть. Ночью. Незаметно.

План сложился молниеносно. Он не стал ничего отвечать Надежде. Вместо этого, ближе к полуночи, он оделся во все черное: темные джинсы, черный свитер, кроссовки на мягкой подошве. Не взял телефон. Вышел из дома, пешком дошел до старого района, петляя по дворам и наблюдая за окружением. Адреналин, знакомый и почти сладкий, бодрил его лучше кофе. Это была не паника, а азарт. Охота. Охота на свои же собственные следы.

Старый дом спал. Консьержки не было. Он быстро поднялся по лестнице (лифт мог застрять или шуметь), вставил ключ в знакомую дверь. Скрип. Он замер. Тишина. Вошел. В квартире пахло пылью и одиночеством. В свете карманного фонарика (риск, но необходимый) он нашел заветный чемодан на антресоли. Вскрыл его. И там, среди старого белья и ненужных бумаг, лежала пачка конвертов с дурацкими сердечками. Он быстро перелистал. Да, это они. Стихи, признания, глупости.

Он не стал читать. Скомкал все письма в одну плотную пачку, сунул во внутренний карман куртки. Осмотрелся. Ничего больше личного не было. Он вышел из квартиры, запер дверь, бесшумно спустился.

Во дворе он нашел бак для мусора. Достал письма, зажигалку. Пламя с жадностью охватило плотную бумагу, осветив его каменное, сосредоточенное лицо. Он держал горящий комок, пока огонь не стал лизать пальцы, затем бросил остатки в бак, наблюдая, как они превращаются в пепел. Следы уничтожены.

Только тогда он позволил себе выдохнуть. Вернувшись домой на такси, он чувствовал не облегчение, а холодную, профессиональную удовлетворенность. Угроза ликвидирована. Чисто. Без эмоций. Он принял душ, смывая с себя запах дыма и чужих страстей.

На следующее утро он отправил Надежде Петровне последнее СМС с нового, одноразового номера, купленного в подземном переходе: «Писем нет. Их не было. Удачи в новой жизни. Не пишите больше». И снова заблокировал номер.

Этот инцидент, однако, оставил в нем осадок. Не раскаяния, а раздражения на собственную былую небрежность. Он поклялся себе быть еще осторожнее. Никаких писем, никаких подарков с интимными надписями, никаких совместных фото. Его отношения должны были быть как цифровые активы – существующие в виртуальном пространстве, защищенные паролем и способные исчезнуть в один клик.

Теперь, с чистым прошлым, он мог снова полностью сосредоточиться на будущем. День встречи с Артемом настал. Маргарита назначила ее не в галерее, а в ультрасовременном коворкинге с видом на Москва-Сити, месте, которое должно было импонировать IT-титану.

Артем оказался именно таким, каким представлялся: лет тридцати пяти, одет в дорогой, но нарочито простой худи известного бренда и джинсы, на руке – не часы, а умный браслет, отслеживающий биоритмы. Его лицо было умным, аскетичным, а глаза смотрели на мир с легким оттенком усталого превосходства.

Маргарита, в своем безупречном костюме, представляла классическую арт-индустрию. Валера же, в своей новой рубашке и темных чинсах, был выбран на роль «моста». Он молчал, пока шли первые, светские минуты разговора. Артем говорил о неэффективности традиционных арт-рынков, о том, что искусство должно быть демократичным, токенизированным, доступным.

– Демократичным – не значит дешевым, – мягко вступил Валера в паузу. – Биткоин тоже когда-то был демократичным. Сейчас – это актив. Ценность цифрового искусства не в его бесконечной копируемости, а в уникальности цифрового сертификата, в истории, стоящей за ним. Вы покупаете не картинку, Артем. Вы покупаете нарратив. А нарратив, как и код, бывает элегантным, а бывает – убогим.

Артем перевел на него свой быстрый, оценивающий взгляд.

– Нарратив… Любопытно. Вы технарь?

– Переводчик, – улыбнулся Валера. – Между миром образов и миром смыслов. И мне кажется, то, что делает Маргарита Эдуардовна, – это и есть создание элегантных нарративов в аналоговом мире. Вопрос в том, как перевести эту элегантность на язык смарт-контрактов. Не чтобы упростить, а чтобы… верифицировать уникальность опыта.

Он говорил, используя заученные термины, но вплетая их в живую ткань разговора. Он не спорил, а предлагал метафоры, которые были понятны и арт-дилеру, и айтишнику. Он говорил о «сквозной прозрачности цепочки владения», о «культурном коде как о хэше», о том, что галерея Маргариты может стать не просто продавцом, а «куратором цифрового канона».

Маргарита наблюдала, слегка откинувшись в кресле. Она видела, как меняется выражение лица Артема – от снисходительного к заинтересованному. Валера ловил волну и вел ее, как серфер.

К концу встречи Артем уже не смотрел на часы. Он предложил не конкретную сделку, а «создать рабочую группу для исследования синергии». Это была победа. Пусть и не мгновенная, но стратегическая.

Проводив Артема, Маргарита и Валера остались одни в полупустом зале с панорамным окном.

– Вы были блестящи, – сказала она без преувеличения. – Он купился не на искусство, а на идею. На свою собственную идею, которую вы ему мастерски подали.

– Я лишь озвучил то, что вы делаете, но на его языке, – скромно парировал Валера.

– Не скромничайте. Это был высший пилотаж. Ваш гонорар будет переведен в течение трех дней. И… – она сделала паузу, – я хочу предложить вам контракт. Эксклюзивное право представлять мои интересы в переговорах с новой, технологической клиентурой. На постоянной основе.

Сердце Валеры забилось чаще. Это был тот самый якорь, прочная гавань, о которой он мечтал. Не мимолетный роман, а долгосрочный, выгодный союз.

– Я буду очень рад, Маргарита Эдуардовна.

Она кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Не личное – деловое. Но и это дорогого стоит.

Выйдя из небоскреба, Валера вдохнул полной грудью холодный осенний воздух. Он стоял на вершине. Он только что уничтожил угрозу из прошлого и заключил договор, обеспечивающий будущее. В кармане зазвонил телефон. Светка: «Привет, красавчик! Соскучилась! Где ты? Может, рванем на выходные в Яхт-клуб? У них там осенний бал!».

Он улыбнулся. Яхт-клуб. Осенний бал. Легкое, блестящее развлечение после напряженной работы. Идеально. Жизнь, как прекрасно отлаженный алгоритм, предлагала ему новый, восхитительный код для исполнения.

– Конечно, зай, – сказал он, поднимая руку, чтобы поймать такси. – Рванем. Только давай что-нибудь по-настоящему безумное на тебя наденем. Хочу, чтобы все ахнули.

Он сел в машину, отдаваясь течению этого идеального дня. Позади горели письма, впереди сияли огни яхт и смех Светки, а в надежном сейфе его нового статуса лежал контракт с Маргаритой Эдуардовной. Все было в идеальном балансе. Все, кроме одного – тихого, неосознанного щемления где-то в глубине, когда он на секунду вспомнил пепел, уносимый ветром во дворе старого дома. Но это было всего лишь воспоминание. А воспоминания, как и призраки, не имеют власти над теми, кто твердо смотрит вперед.

Глава 8: Осенний бал и цена блеска

Яхт-клуб «Аквамарин», расположившийся на стрелке мыса, где широкая река отдавала свои воды холодному морскому заливу, в эти октябрьские выходные напоминал декорацию к фильму о великом Гэтсби. Громады белоснежных яхт покачивались у причалов, их мачты, увешанные гирляндами, отражались в черной, как полированный обсидиан, воде. В огромном прозрачном павильоне, похожем на хрустальный дворец, выросший из воды, гремела живая джазовая музыка, смешиваясь со звоном бокалов и приглушенным гулом светской беседы. Воздух был напоен запахом дорогих духов, дорогой же осетрины и тончайшей ноткой морской соли, пробивающейся сквозь тепло отопительных пушек.

Валера, стоя на открытой террасе павильона, с наслаждением вбирал в себя эту атмосферу. На нем был смокинг. Не арендованный, а сшитый на заказ полгода назад на средства одной прежней благодетельницы, любившей классику. Ткань – черная шерсть с едва уловимым шелковым отливом – облегала его плечи безупречно. Он чувствовал себя не гостем, а полноправным хозяином этого праздника. Его карие глаза, подернутые легкой дымкой от бокала шампани, с полуулыбкой скользили по толпе, оценивая, классифицируя, вычисляя потенциальные возможности и скрытые угрозы.

Рядом с ним, сверкая, как новогодняя игрушка, сияла Светка. Она послушалась его совета и надела нечто «по-настоящему безумное». Платье представляло собой шедевр инженерной мысли портного и дерзости его обладательницы. Это был ультракороткий футляр из серебристой ламе, который держался, казалось, на честном слове и двух тонких бретелях, перекрещенных на обнаженной спине. Каждое ее движение заставляло тысячи чешуек переливаться, ловить и дробить свет. Ее длинные ноги, обутые в босоножки на умопомрачительной шпильке, казалось, были отлиты из того же холодного металла. Она была воплощением молодости, выставленной напоказ, и Валера ловил на себе десятки мужских взглядов – завистливых, оценивающих, вожделеющих. Это льстило ему. Она была его самым эффектным аксессуаром сегодняшнего вечера.

– Валера, смотри, вон тот, кажется, тот самый актер из сериала! – шептала она, сжимая его руку. Ее глаза блестели от восторга.

– Не актер, зай, а продюсер, – мягко поправил он, наклоняясь к ее уху. Его губы почти касались мочки, украшенной длинной серебряной серьгой. – И смотрит он не на сериал, а на тебя. Но забудь о нем. Сегодня твои глаза должны быть только для меня.

Она засмеялась, звонко и немного слишком громко, и прижалась к нему. Он обнял ее за талию, чувствуя под пальцами холодок ламе и тепло кожи под ним. Его стратегия была проста: быть с ней внимательным, щедрым, немного властным. Позволить ей вдоволь натанцеваться, нащелкаться в фотозонах, почувствовать себя королевой бала. А затем, когда первый восторг схлынет и наступит приятная усталость, увести ее в номер отеля, который он уже забронировал в соседнем пятизвездочном комплексе. Легкий, приятный финал насыщенного дня.

Однако вечер приготовил ему сюрприз. Или, скорее, напомнил о себе. Пока Светка ушла в дамскую комнату «поправить боевой раскрас», Валера, томясь у бара с бокалом односолодового виски, услышал за спиной низкий, знакомый голос:

– Валерий? Не ожидал встретить тебя в таких… блестящих компаниях.

Он обернулся. Перед ним стоял Дмитрий Семенович, муж одной из его давних, очень давних «пассий» – Ольги, женщины, владевшей сетью элитных стоматологий. С Дмитрием Семеновичем, солидным, седеющим мужчиной лет пятидесяти пяти, они однажды даже играли в гольф. Тот знал его как «друга семьи», симпатичного молодого человека, помогавшего Ольге с организацией благотворительного вечера. Валера всегда был безупречен в таких переходах – из любовника в «семейного друга» и обратно. С Ольгой он расстался три года назад, мягко и без скандала, когда та начала намекать на развод. Он, разумеется, исчез, оставив ее наедине с ее мечтами и мужем.

И вот теперь этот муж стоял перед ним. В его взгляде не было ни дружелюбия, ни даже простого любопытства. Был холодный, отточенный, как скальпель, интерес хирурга, рассматривающего интересный экземпляр.

– Дмитрий Семенович! Какая приятная неожиданность, – Валера протянул руку с безупречной улыбкой. – Как Ольга?

– Ольга в порядке. В Швейцарии, лечит нервы, – ответил тот, едва коснувшись его пальцев. – А я вот присматриваю за новыми инвестициями. И наблюдаю за людьми. Увлекательное занятие. Особенно за такими… многогранными, как ты.

Фраза повисла в воздухе. Это была не светская беседа. Это был выстрел. Прицельный и тихий.

– Я, как всегда, стараюсь быть на виду у прекрасного, – парировал Валера, делая глоток виски. Алкоголь обжигал горло, придавая уверенности. – Ваша супруга, кстати, всегда говорила, что у вас безупречный вкус на искусство и… на людей.

– О, да, – усмехнулся Дмитрий Семенович. Его усмешка была ледяной. – Я научился разбираться. Видишь ли, Валерий, в бизнесе, как и в жизни, есть один незыблемый закон: за всё рано или поздно приходится платить. Даже за… благосклонность. Особенно за благосклонность. Рано или поздно счет выставляют. Иногда – в денежной форме. Иногда – в иной.

Он помолчал, давая словам впитаться.

– Я, конечно, не вправе судить твой образ жизни. Каждый волен распоряжаться своими… талантами. Но я бы на твоем месте был осторожнее. Свет, в котором ты любишь купаться, имеет свойство быть очень ярким. А на ярком свету иногда становятся видны… тени. И те, кто в этих тенях прячутся.

Это была не угроза. Это было предупреждение. Четкое, недвусмысленное и от того еще более опасное. Дмитрий Семенович знал. Не обязательно всё, но достаточно. И он давал понять, что его молчание – не гарантия. Оно имеет цену. Или срок годности.

В этот момент вернулась Светка, сияющая и чуть запыхавшаяся.

– Всё, я готова покорять танцпол! Ой, привет, – бросила она Дмитрию Семеновичу, даже не вникая, кто это.

– Привет, – кивнул тот, и его взгляд скользнул по ней с безразличной оценкой дорогой вещи. – Не буду мешать молодым. Валерий, было познавательно. Всего доброго.

Он удалился, растворившись в толпе, как акула в темной воде.

Валера заставил себя улыбнуться Светке.

– Пойдем танцевать, солнышко.

Но вечер был испорчен. Слова Дмитрия Семеновича висели в его ушах, как набат. «Счет выставляют». «Тени». Он вел танец механически, улыбался Светке, шутил, но его мысли были далеко. Он анализировал. Дмитрий Семенович не из тех, кто станет устраивать публичный скандал. Это ниже его достоинства. Но он может нанести удар точечно. Например, как-то повлиять на репутацию в тех кругах, где вращалась Маргарита. Или найти способ донести какую-то информацию до нее. Или просто выждать момент, когда Валера будет особенно уязвим.

Адреналин, ранее сладкий, теперь стал горьким. Он чувствовал, как под безупречной тканью смокинга по спине пробегает холодная испарина. Это была первая трещина. Первое свидетельство того, что прошлое не просто сгорает в мусорном баке. Оно может воскреснуть в самый неожиданный момент и в самом неожиданном обличье.

Он увел Светку с бала раньше, чем планировал. В номере отеля, с видом на ночное море и огни яхт, он был страстен, даже грубоват. Ему нужно было заглушить внутреннюю тревогу физическим действием, ощущением власти над этим молодым, податливым телом. Светка, уставшая от шампанского и танцев, откликнулась с готовностью, приняв его напор за страсть.

Позже, когда она уснула, сметенная усталостью, Валера вышел на балкон. Он закурил. Едкий дым щипал горло. Он смотрел на море. Оно было черным, бескрайним и абсолютно равнодушным. Его девиз «Меня просто любят» вдруг показался ему детским, наивным лепетом. Любовь была валютой, да. Но за любую валюту рано или поздно приходилось рассчитываться. И счет, как выяснилось, мог прийти оттуда, откуда не ждешь.

Он думал о Маргарите. Об их контракте. Теперь это было не просто достижение, а щит. Ему нужен был не просто доход, а статус, легитимность, прочная позиция в мире, где слова Дмитрия Семеновича будут всего лишь словами завистника. Ему нужно было стать не просто любовником или ассистентом, а партнером. Неотъемлемой частью системы, которую сложно удалить, не повредив самой системе.

А еще он думал о сыновьях. О том больничном визите, о ледяном взгляде Алены. Они были его самой слабой, самой уязвимой точкой. Не потому что он их любил (он смутно пытался разобраться в этом чувстве), а потому что они были его кровью, его следом в этом мире. И если кто-то захочет ударить по нему по-настоящему больно… Он отогнал мысль. Нет, это ниже любых правил. Даже Дмитрий Семенович не опустится до такого.

Рассвет застал его все на том же балконе, в смокинге, наброшенном на плечи. Небо на востоке разгоралось персиковым и лиловым, окрашивая гладь залива в нежные, невозможные цвета. Красота была беспощадной в своем совершенстве. Она напоминала ему о той «красивой жизни», к которой он стремился. Но теперь он видел, что у этой красоты есть изнанка. Холодная, расчетливая, как взгляд Дмитрия Семеновича.

Он потушил окурок, последний. Войдя в номер, он увидел спящую Светку. Она сбросила одеяло, и ее тело, залитое утренним светом, казалось скульптурой из слоновой кости и розового мрамора. Молодое, совершенное, пустое. Он почувствовал не желание, а странную, почти отеческую жалость. Она была как одна из тех блестящих яхт внизу – красивая, быстрая, но неспособная пересечь океан в одиночку.

Он принял душ, долгий и очень холодный. Вода смывала запах дыма, духоты и страха. Под ледяными струями его разум снова прояснился, а воля закалилась, как сталь. Угроза? Хорошо. Он примет ее к сведению. Он станет еще осторожнее, еще умнее, еще неуязвимее. Он не позволит никому – ни обиженным мужьям, ни проблемам из прошлого – испортить его идеально выстроенную жизнь.

Он вышел из душа, вытерся грубым полотенцем и посмотрел на свое отражение в зеркале. Темные волосы, влажные и блестящие, карие глаза, в которых снова зажегся знакомый огонь – не страха, а азарта. Новая игра началась. Игра на выживание в высшей лиге. И он был готов к ней. Ведь за его плечами был не один пройденный уровень. И его главный козырь – умение быть нужным, быть любимым – все еще был в силе. Просто теперь он понимал: любовь нужно не просто получать. Ею нужно управлять. Как самым ценным активом.

Он разбудил Светку нежным поцелуем в плечо.

– Вставай, принцесса. Завтрак с видом на море ждет. А потом я отвезу тебя домой. У меня сегодня важный день.

Его голос звучал ровно, уверенно, тепло. Ни тени ночных сомнений. Он снова был тем самым Валерием – обаятельным, надежным, желанным. Мастером своей реальности. Даже если где-то в глубине, в самых потаенных уголках его души, теперь поселился крошечный, холодный червячок сомнения. Он загнал его так глубоко, что и сам почти поверил, что его нет.

Глава 9: Тет-а-тет с будущим

Вернувшись с осеннего бала в Москву, Валера почувствовал, что мир слегка изменил цветовую гамму. Блестящий лоск Светки и шипящего шампанского немного померк перед холодным, аналитическим взглядом Дмитрия Семеновича. Но Валера не был бы собой, если бы позволил страху парализовать себя. Нет, он преобразовал его в топливо для еще более точных и выверенных действий. Угроза из прошлого требовала укрепления позиций в настоящем. И его настоящим теперь прочно становилась орбита Маргариты Эдуардовны.

Контракт был подписан. Теперь он официально числился «Специальным советником по стратегическим коммуникациям и работе с новыми медиа» галереи «Кубик». Звучало внушительно, расплывчато и давало ему карт-бланш на общение с самыми разными людьми – от художников, пахнущих краской и бунтом, до инвесторов, от которых пахло деньгами и холодным расчетом. Его первая задача после встречи с Артемом была ясна: не просто поддерживать контакт, а углубить его, превратить «исследование синергии» в конкретный, осязаемый и, желательно, доходный проект.

Он погрузился в изучение мира NFT и цифрового искусства с фанатизмом неофита. Его квартира, уже походившая на штаб, теперь украсилась еще одним монитором, где в бесконечном цикле сменялись гифки с «кислотными» котами, глитч-портреты и абстракции, сгенерированные нейросетью. Он даже завел кошелек на одной из криптобирж и купил на небольшую сумму (свои, не Маргаритыны деньги – принцип!) несколько «симпатичных пиксельных панков», просто чтобы понять механику изнутри. Процесс увлек его. Здесь была та же игра, что и в его основном ремесле: создание ценности из воздуха, управление вниманием, продажа нарратива. Только инструменты были другими.

Одним из таких инструментов стала платформа для общения с Артемом и его командой – закрытый чат в мессенджере с пафосным названием «Арт-Блокчейн: Синергия». Валера быстро освоил местный сленг. Он уже не писал «Как дела?», а отправлял: «GM! Какие аппрувы по синергии с оффлайн-кураторством?». Он вбрасывал в обсуждение умные ссылки на статьи о том, как Лувр оцифровывает коллекции, и тут же предлагал «задизайнить» для Маргариты «уникальную цифровую twins-коллекцию» ее физических экспонатов с «особыми правами для холдеров на доступ к закрытым ивентам». Артем отвечал скупыми, но заинтересованными «ага» и «рофл, но в тему».

Параллельно с этой интеллектуальной гимнастикой Валера поддерживал огонь на других фронтах. Со Светкой он практиковал новую тактику – «осознанное дистанцирование с элементами сладкой муки». Он не пропадал, но становился чуть менее доступным. Отменял встречи в последний момент из-за «аврала с крипто-художником из Калифорнии», но потом отправлял ей с курьером дорогой букет орхидей с запиской: «Прости. Ты снишься мне в глитчах». Она, конечно, таяла и писала в ответ: «Ты самый занятой и самый романтичный мужчина на свете!». Он читал это и мысленно ставил галочку: статус «обожает» подтвержден.