Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

— Пойдём, — поторапливал напарник. — Уже принял свою судьбу и ждёт, что с ним будет.

Они направились к выходу.

— О, а тут случай был. Мы с пацанами поймали синего. Ну, знаешь, этих, из одержимых. Так этот хер клетку зубами перегрыз и помер... — засмеялся первый. — Представляешь? Собственный зуб в мозг ему вошёл, прикинь?..

Оба засмеялись.

Гермодвери закрылись с глухим, окончательным лязгом, отрезав их отдаляющиеся голоса, а по полу прошла короткая вибрация.

Проводив их взглядом, я прижался лицом к решётке — чуть высунулся наружу, вцепившись руками в прутья. Сон пропал начисто.

Я перевёл взгляд на скулящего и что-то бессвязно бормочущего в углу своего вольера заражённого, потом на таинственную клетку под брезентом. Мне не было страшно — я уже забыл, что это такое. Осталась лишь жгучая, почти болезненная любознательность.

«Мутант? Особый вид конструкта? Какой-то другой вид? Или усыплённый голем?» — мысли метались, цепляясь за каждую деталь: глухой рык, короткий лязг цепи, будто кто-то лениво ворочался под тканью.

— Может, Амелию решили усмирить? — одними губами произнёс я и сам себе улыбнулся, представляя, как она там сидит.

Но улыбка растаяла в ту же секунду.

Мысли подбрасывали всё новые образы, но ни один не казался достаточно убедительным, чтобы объяснить эту тяжёлую, неподвижную угрозу под брезентом. «Нет, это не Амелия…» — снова попытался я пошутить над собой, но шутка вышла пустой. То, что скрывалось за плотной тканью, изумляло своей массой. Усыплено транквилизаторами? Возможно. Хотя химия — вещь временная и требует постоянных инъекций. А тут стояла такая тишина, будто не химия, а сама пустота глотала любые попытки вырваться.

Я отлип от решётки, нащупал матрац и сел, не отводя взгляда от таинственной клетки. Она будто смотрела на меня в ответ — тяжёлым, немигающим взглядом неизвестности.

— Ты не боишься… — тихо прошипел мужчина, словно спрашивая разрешения говорить. — Ты… ты пуст…

— Я что сказал? — грубо оборвал я, напоминая ему заткнуться.

Мужчина умолк. Теперь в его тишине слышалось лишь подчинение.

Я незаметно для себя уснул. Проспал несколько часов. Или больше. Не знаю — слишком устал даже для того, чтобы любопытство держало меня в сознании. Уснул быстро, без сновидений. Мирно, спокойно, тихо. Как будто тьма нежно меня убаюкала. Я ждал этого всё последнее время.

«Я… Я ЕГО НЕ УДЕРЖУ… ЭТО ЗЛО… АБСОЛЮТНОЕ… ЗЛО… Я ДЕРЖУ ЕГО… ЗАЧЕМ ОНИ МЕНЯ… ПОЙМАЛИ… ЗАЧЕМ... БЕА... БЕЛЛА... НЕТ... УБЕЙТЕ… УБЕ… УБИТЬ!!!…»

Последний вопль был настолько сильным, что буквально вытолкнул меня из сна. Я резко распахнул глаза и первым делом глянул на мужчину. Назвать его человеком было уже сложно. Он словно замер в процессе превращения из человека в массу. Половина его тела приобрела неестественный фиолетовый оттенок, походивший на трупные пятна. Верхняя часть, включая голову, оставалась нормальной, но в глазах уже виднелись помутнения. Мозг его уже частично был заражён, судя по телепатии. Он молчал и тихо сопел — казалось, спит.

«Спят ли вообще эти твари? Этот — возможно.» — мысль скользнула по краю сознания, пустая, почти механическая, будто я просто разминал очнувшийся мозг. Сейчас этот вопрос интересовал меня меньше всего.

Усевшись на матрас, я поджал под себя ноги и положил руки на колени, свесив их. Взгляд сам собой потянулся к таинственной клетке. И тут я заметил: она чуть шелохнулась. Цепи лязгнули, и раздался глухой, но ощутимый рык — такой низкий, что его не столько услышал, сколько почувствовал телом, как вибрацию, ползущую по полу и сквозь решётку прямо в кости. Что-то внутри было размером с саму клетку, а может, и больше.

Я провёл правой рукой по голове, поправил волосы — и только тут снова вспомнил, что меня обстригли. Вздохнул. Попутно потрогал гладкое лицо и на секунду замер: эта простая человеческая привычка на миг вернула мне ощущение самого себя. Будто, касаясь кожи и волос, я мог убедить себя, что всё ещё остаюсь собой, а не просто куском мяса в железной коробке.

И тут снова раздался краткий гул сирены. Гермодверь отошла в сторону, и в отсек вошли те самые два охранника. Перебрасываясь весёлыми фразами, чтобы скрасить рутину, они шли прямо к моей клетке.

— Собирай манатки, червяк, — с издевкой рявкнул один, остановившись у решётки и постучав по прутьям перчаткой — так, будто проверял, не сгнила ли сталь. — Лорд обычно ждать не любит.

Я не пошевелился. Секунду просто смотрел на них, стараясь запечатлеть каждую деталь: потёртую броню, усталые, но насмешливые лица, тяжёлый блеск оружия. Потом медленно, будто каждое движение стоило капли сил, поднялся. Матрас скрипнул и выдохнул затхлый запах сырости — словно и он не хотел меня отпускать.

Задержал взгляд на клетке под брезентом. Та снова шевельнулась, и по металлу пробежала короткая дрожь. На миг показалось, что под тканью кто-то или что-то повернулось прямо ко мне — будто почуяло, что я ухожу. И от этого взгляда, пусть даже рождённого моим воображением, по спине скользнул холодок, совсем не похожий на привычный сквозняк отсека.

Мужчина, до этого казавшийся спящим, вдруг приподнял голову. Наши взгляды на долю секунды встретились. В его бесцветных глазах не было ни угрозы, ни ненависти — только странная, нечеловеческая пустота, будто он вдруг осознал, что остался совершенно один со своим демоном.

— Ты уходишь, — прошептал он, и в этом шёпоте не было насмешки — лишь тихое признание факта.

Мне было абсолютно плевать на судьбу этого человека. Меня волновало, что будет со мной. Отпустят так или ещё помучают? Или, быть может, посадят рядом с этим полуконструктом? В любом случае мы с ним чем-то похожи...

Охранник нетерпеливо дёрнул решётку.

— Шевелись, давай!

Я сделал шаг вперёд. Решётка открылась с визгом, резанувшим по ушам, словно лезвие по нервам. Я вышел из клетки, и на секунду мне показалось, будто воздух в отсеке стал чуть чище — будто до этого клетка удерживала собственный затхлый пузырь, пропитанный чужим страхом и отчаянием.

Не обернулся ни на мужчину в клетке, ни на таинственную клетку под брезентом. Если я это сделаю, то, возможно, просто остановлюсь. А остановиться сейчас означало бы сломаться.

— Давай, двигайся, — рявкнул второй охранник, подталкивая меня в спину холодной, кибернетической рукой.

Я пошатнулся, но удержался на ногах. В груди что-то кольнуло — то ли от рывка, то ли от понимания, что пути назад больше нет.

Они повели меня по коридору — мимо прометиевых стен, мимо мигающих аварийных ламп, выхватывавших из темноты то кусок пола, то ржавую трубу, то тень, казавшуюся слишком большой для обычного угла. Каждый шаг отдавался в теле тупой болью, но я шёл. Не потому что хотел, а потому что, если остановлюсь, уже не смогу сделать следующий шаг.

Впереди ждала встреча с лордом. Что она принесёт — казнь, очередные пытки, вживление импланта ради сканирования моей памяти или, может быть, шанс, — я не знал. Но одно было ясно: моя жизнь больше не принадлежала мне. Она стала частью чужой, огромной игры, где я был лишь пешкой, которую беспрестанно двигают и изучают.

Гермодверь впереди раскрылась, впуская полосу холодного, стерильного света неона — совсем не такого, как в стоках. Там, за ней, начинался другой мир: мир власти, протоколов и безжалостной логики Помпея-Приуса. Мир, где даже тишина звучала как протокол.

Я глубоко вдохнул — не от страха, а от усталости. Сил не осталось даже на привычные колкости в адрес этих «шутников». Я был настолько вымотан, что предложи мне поцеловать тухлого слизня — я бы вышел за него замуж. И шагнул вперёд, будто собирался нырнуть в ледяную воду.

ГЛАВА V

Пепел и Прах

Гермодверь за моей спиной закрылась с глухим гидравлическим вздохом, отрезав шум тюремного блока. Здесь, на средних этажах замка, воздух пах иначе — стерильной чистотой озона, холодной смазкой и резиной, пропитанной душистым дарием. Охрана вела меня под руки, переговариваясь вполголоса и делая ставки, чем закончится аудиенция в зале Самаэля.

Зал лорда ничуть не походил на тронный из сказок нижних стоков. Никакого золота или показной роскоши — только матовый тёмно-серый металл переборок и панорамное окно-экран, транслировавшее жёлто-серую панораму верхнего яра. Город казался исполинским шрамом на теле мира, покрытым желтоватым туманом.

Самаэль стоял у проекционного стола, неподвижный, словно отлитый из адамантия. Когда я вошёл, он даже не повернул головы.— Благодарю, — сказал он охране. — Оставайтесь за дверью, пока не вызову.Его голос прозвучал ровно, без привычной скрытой угрозы, отчего стал ещё более зловещим.

Я оглянулся вслед уходящей страже и, прихрамывая на левую ногу, подошёл к столу. Вместо того чтобы сесть на предложенный стул, я плюхнулся прямо на столешницу. В таком положении мне было просто удобнее скрывать боль.

Самаэль как-то странно посмотрел на меня, будто изучая белое пятно на прозрачном фоне. Он сделал жест рукой над столом, активируя сенсорный экран. В воздухе передо мной вспыхнула полупрозрачная голограмма модели человеческого тела — скорее всего, моего. Сначала это вызвало лишь отстранённый интерес, но когда изображение увеличилось до клеточного уровня, я изумился. Не потому что понимал суть происходящего, а просто потому, что такие проекции мне доводилось видеть впервые.

— Твой эпидермис, — сухо начал Самаэль, указывая длинным пальцем на мерцающую кожу голограммы. — Уровень токсичной абсорбции соответствует десятилетиям жизни рядом с кислотными стоками Помпея-Приуса. Но обрати внимание на митотическую активность клеток.«Митотическая... Чего?», — подумал я, пытаясь изобразить понимание.

— А можно как-то попонятнее? Скажем... Как для дурачка, который ни разу не слышал таких умных слов?Самаэль даже не вздохнул и кинул на меня тяжёлый взгляд:

— Я буду объяснять так, как нужно. Мне важно не то, чтобы ты понял, а чтобы информация была максимально ёмкой для протокола. — он сделал паузу, чтобы дать точно понять, что ему плевать понимаю ли я его или нет. Мы из разных миров и сейчас он не намерен опускаться до моего. И продолжил — Так вот... Ты восстанавливаешься быстрее, чем сгораешь. Это даже не мутация и не заражение… — Он хмыкнул, будто видел это впервые, и почесал подбородок. — Это крайняя степень человеческой адаптации.

Он провёл ладонью сквозь проекцию, спускаясь вдоль позвоночника. Изображение стало прозрачным, обнажая нервную систему.

— А вот здесь начинается самое интересное. То, что ты называл последствиями укуса вормшера...

— Кого? — не понял я.

— Тех червячков, что кусают во сне, — сухо напомнил он.

— А, эти. — понял я.

— Эти клетки, — он ткнул в чёрные мёртвые пятна на голограмме, похожие на обугленные кратеры, окружённые кольцом чегото непонятного, — мертвы уже более десятка лет. Что-то выжгло твой нижний отдел нервной системы, когда ты был юнцом. Боль от такого должна была убить тебя или превратить в пускающего слюни идиота. — Он прищурил на меня один глаз, словно сомневаясь в своих словах. — Но она просто... остановилась здесь. Твоя нервная система обрезала саму себя, чтобы локализовать угрозу.

Проекция поднялась выше, фокусируясь на головном мозге. Внутри него зияли тёмные провалы, похожие на высохшие русла рек.

— Октавиус потратил несколько часов на картирование твоей синаптической сети. И нашёл... Это.

Я смотрел на дыры в собственном мозгу на голограмме.— Что это? — Мой голос прозвучал хрипло.— Физическая деградация лимбической системы. Или, говоря твоими словами: это центры эмпатии, страха, привязанности. Они атрофированы. Не подавлены воспитанием, Деонис. Они вырезаны. Сожжены. Твои «врачи» ампутировали тебе способность чувствовать боль других людей так же буднично, как удаляют гангренозную конечность.— А это хорошо? Или плохо? Просто даже не знаю, как на это реагировать.

— То-то и оно, Деонис. Ты не воспринимаешь это эмоционально. Тебе вырезали то, что вызывает страх и эмпатию к людям. В том числе и к себе. Наведи на тебя револьвер и выстрели перед ухом — ты и с места не сдвинешься.

Я задумался. Моя бравада, сарказм, служивший бронёй в стоках, вдруг показался чужим. Значит, дело не в опыте выживальщика, а в том, что во мне нет нужных проводов, чтобы замкнуло от ужаса.

— Теперь о фактах. — Наконец отошёл от стола Самаэль и встал напротив панорамного окна. — По де-юре, согласно протоколам, твоё тело мы должны разложить на атомы для изучения и создания сверхсолдат для подразделения Доминатус. Согласно протоколам НЕКСУС, наличие некротических узлов неизвестного происхождения классифицируется как несанкционированная плоть. Иначе — мутация. Повреждение мозговых тканей трактуется как вмешательство антител, которые выжгли тебя изнутри. Перед законом конклава ты заражён, Деонис. — Он выдержал паузу, глядя на город за стеклом. — Моя обязанность — передать останки Октавиусу для полной деконструкции, а остатки запечатать в баночку для экспоната в музей редких экземпляров.

Тишина в кабинете стала плотной, тяжёлой. Лорд выглядел чуть расслабленным — усталым.

— Но есть де-факто. — Голос его понизился.

— Я поднял архивы после того, как узнал, что ты каким-то образом был вписан в реестр медицинского содружества Приуса. Твоя мать погибла здесь. В стоках Помпея–Приуса, как ты и говорил. Но она не всегда жила там. Ты родом из верхнего яра, из рода знатных торговцев, и твоя семья пала жертвой бюрократии и конкуренции. Мать стёрли со всех бумаг и реестров, как и тебя. Но про медицинский реестр почему-то позабыли. Или кто-то специально оставил этот след. Ты светился в списках красным кодом. И теперь мне стало интересно, как твоя мать очутилась в стоках. Я передал соответствующие документы своим людям для расследования. Пусть это будет не зря. Но меня привлекло не это…

Он медленно перевёл взгляд на меня, сделав акцент на следующем слове:— Твой отец.

Я хмыкнул, скривив лицо.

— За расследование спасибо… — новость о моём происхождении меня не впечатлила. Быть в родстве с этими напыщенными хряками меня не улыбало. — Но зачем вам мой отец? Разве он так важен? Десятки тысяч гибнут, защищая Конклав от внутренних и внешних врагов. Что в нём такого особенного?

Лорд словно прочитал мои мысли.

— Я также поднял архивы администрации Конклава Геонна. Записи о вспышке вируса-паразита в шахте GH-14 почти двадцать пять лет назад. — Подняв с пояса планшет, он сухо зачитал: — Взвод Спецподразделения Священных Львов, 3-го прайм-отряда «Виверны Хаоса». Цель: мутант класса V — Иерхорсис. Уровень опасности: демон. Задача: удержание до завершения зачистки. Потери: девяносто два процента личного состава. Статус операции: успешна. Твой отец — Виктор Кабал, лев-прайм, позывной «Клык». Время удержания: семнадцать минут. Статус: погиб.

Самаэль медленно перевёл взгляд в мою сторону. Я был слегка ошеломлён. Имя отца ничего не значило, но цифры в докладе звучали как что-то весомое.

— Семнадцать минут против сущего демона, Деонис, — произнёс он. — Представь это. Не сказки про богатырей читать, где герой одним ударом сносит голову дракону. А реальность: запах горелой плоти, рык, который глушит уши даже сквозь броню, товарищи, падающие один за другим, и ты стоишь. Потому что приказ — стоять. Потому что если ты сдашься хоть на йоту, мутант разорвет тебя на части, задача будет неисполнена, и весь сектор будет потерян. И он стоял. До последней секунды. Пока не упал.

Лорд сделал паузу, давая информации осесть.

— Как я уже сказал, он был рейном. В его крови уникальный рецессивный маркер: природный иммунитет к вирусу-паразиту, вызывающему мутацию у человека. Рейны чисто физически не способны стать мутантами. И это генетически проявилось в твоём теле. Возможно, ты унаследовал дар своего происхождения, но факт твоего невосприятия к некрораспространителям вормшеров уникален. По отчётам хирургов, они вводили некий экспериментальный токсин прямо в плодный пузырь. Тебе. Прямо в утробу.

Самаэль шагнул ближе, его глаза были холодны.

— Мёртвые клетки в твоём позвоночнике — следы химического ожога от того самого препарата. Врачи сжигали твои нервы раскалённым скальпелем, пытаясь усовершенствовать природный дар рейна. Я не знаю, сколько было таких образцов, как ты, но мне известен только один. И он сейчас передо мной. Ошибка протокола модификации сделала тебя самым чистым человеком в Помпее-Приусе.

Я попытался переварить эту информацию. Впервые за долгое время внутри шевельнулось нечто холодное и липкое. Страх? Нет. Скорее осознание собственной ценности.

— Я родился в Приусе. О чём вы? О Рейн-Прайме я слышал лишь в байках — городе-армии, которая воспитывает уникальных бойцов-героев. Говорят, даже пустынные народы Гиизы их побаиваются. Но чтоб самому быть... Вы серьёзно?

— Верно, Деонис. Ты родился здесь. Мать твоя родилась в верхнем ярусе Приуса. Но твой отец — из Рейн-Прайма. И я склоняю голову перед твоим отцом в уважении к его заслугам. Он был выдающимся воином — львом-праймом, отдавшим жизнь в борьбе с мутантом класса «демон».

Самаэль вернулся к столу. Голограмма моего мозга всё ещё висела в воздухе, выставляя напоказ пустые участки.

— Теперь мы переходим от героизма к проблеме бюрократии. — Он коснулся планшета на поясе. — Мой дрон подготовил предварительный отчёт. Если я отправлю его в НЕКСУС в таком виде, сюда прибудет другой лорд. Более фанатичный. Скорее всего, из НЕКСУС-ДЕЛЬТА. Эти ребята считают чистоту крови даром наших предков с Терры. Он увидит повреждённый мозг и сожжёт тебя заживо для чистоты человечества, чтобы спасти репутацию своего ордена, или разберёт на атомы, чтобы клонировать суперсолдат для Доминиона. Затем спустит всех собак на нижние уровни с тотальной перофикацией. Он очистит там все гепалмом, что отклоняется от человеческих норм. Для него это будет рутина, а для Помпея-Приуса это станет катастрофой. Фатальной катастрофой. Экономика будет восстанавливаться десятилетиями.

— Что такое перофикация? — не совсем понял я.

— Вычещение грязи огнем. — холодно произнес он, будто это была для него обычной рутиной.

Я сглотнул ком в горле. Впервые за долгое время внутри шевельнулось настоящее чувство — не страх, а холодный расчёт. Осознание хрупкости нити, на которой висит моя голова и судьба целого города.

— Поэтому мы перепишем истину. — Самаэль посмотрел на меня, и в его взгляде блеснул азарт исследователя. — Официально ты будешь числиться мутантом класса Альфа. Субъектом глубокого карантина для НЕКСУС. Другие ордена даже не посмотрят на такой статус мутанта. Двери твоей камеры будут заперты по протоколам, и стражи Амелии будут проверять электронные коды замков пять раз в смену. И Амелия будет ненавидеть тебя ещё сильнее, Кабал. Ведь ей придётся признать, что она чуть не убила мутанта, который оказался чище всех этих погибших дамочек внизу.

Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Неофициально… ты выйдешь отсюда. Твои центры эмоций выгорели, зато твоя логика работает безупречно. Человек, которому нечего терять, потому что он физически неспособен бояться потери, — лучшее оружие против тех, кто прячется в тенях этого города. Я даю тебе цель. Докажи, что те мясники из Рейн-Прайма не зря превратили тебя в это.

Самаэль протянул руку над столом. Между его пальцами замерцал холодный синий свет инфопланшета с личным шифром доступа.

— Итак, Деонис Кабал. Кем ты хочешь быть сегодня? Горсткой пепла в отчёте Дельта… или альфа-аномалией, которую невозможно сжечь?

Я смотрел на его руку, на своё разбитое отражение в чёрной поверхности планшета. Затем медленно спустил ноги со стола, выпрямился и вложил свою ладонь поверх его пальцев. Кожи коснулся ледяной металл перстня с перекрестием.

— А вы умеете убеждать, лорд Самаэль, — кисло улыбнулся я. — Только не заставляйте меня цитировать песнопения доминусу.На губах лорда промелькнула едва заметная усмешка. Он активировал планшет коротким нажатием.

— Протокол изменён. Добро пожаловать, мальчик. Уверен, Амелии очень понравится эта новость. Позвать её? Или сначала выпьем вина?

Я потёр свежий шрам на шее, оставленный иглой Евы, и позволил себе первую искреннюю улыбку за последние сутки.

— Мой желудок сейчас переваривает собственный сок. Можно мне что-нибудь поесть?

Лорд молча оглядел меня ровным, понимающим взглядом и нажал сенсор на подлокотнике кресла. Дверь кабинета с шипением отъехала в сторону, впуская двоих охранников из внутренней стражи — тех самых, что недавно вели меня по коридорам.

— Отведите его в столовую для младшего состава, — приказал Самаэль, не поворачивая головы. — Обеспечьте стандартный рацион.

— Он неопределённо махнул рукой. — И найдите Амелию. Я жду её в зале совещаний — Затем перевёл взгляд на меня: в нём не было ни теплоты, ни осуждения — только холодная расчётливость. — А ты иди. Вводные я тебе расскажу позже.

Охранники переглянулись. В их глазах читалось изумление: лорд никогда не проявлял заботы о «материале». Обычно объекты Октавиуса либо возвращались в камеру сломленными, либо исчезали навсегда, становясь строчкой в архивах, которую никто не станет перечитывать.

***

Меня послушно вывели в коридор. Тяжёлые подошвы охраны гулко стучали по камню, эхом отражаясь от прометиевых стен, покрытых слоем глянцевого состава. Путь до столовой занял несколько минут — вечность в тишине, нарушаемой лишь лязгом шагов и тихим шипением вентиляционных решёток.

Охрана шла в мёртвой тишине. Эти двое, ещё недавно без умолку болтавшие, теперь словно проглотили собственные языки — будто сама атмосфера корабля высасывала из них привычную браваду.

— Так… это… — вдруг нарушил тишину один, обращаясь к другому. — Ни у кого не выиграло пари, получается?

— Слышь, это… — другой внезапно повернулся ко мне. В его интонации сквозила не столько тупость, сколько та самая выученная простота, которую штампует служба на верхних ярах Помпея: эдакий жаргон банд, только облачённый в официальную лексику конклава. — Так ты, типа, больше не мутант, что ли?

— Наверное, я им и не был, — я пожал плечами. — Я просто есть хочу. Потому и направили сюда.

Это ещё больше заставило их растеряться — и в итоге просто замолчать, переваривая несоответствие между привычной схемой «объект — камера — утилизация» и тем, что происходило сейчас.

Помещение встретило нас мёртвенной тишиной и ослепительной белизной. Столовая была пуста — время приёма пищи по внутреннему распорядку ещё не началось. Стерильная чистота здесь казалась почти болезненной; воздух пах озоном так сильно, словно дезинфекцию проводили не раз в сутки, а каждые шестьдесят минут по приказу параноидального магистра ордена. Ни одной крошки, ни одного пятна жира на полимерных столах — будто сама мысль о беспорядке была здесь ересью.

Один охранник последовал за мной, направляя к раздаче коротким кивком. Второй, не сбавляя темпа, прошёл мимо столовой — его путь лежал дальше, по приказу Самаэля. Первый молча указал мне на раздаточную линию.

Я подошёл к пищевому синтезатору. На меня уставился монитор с неоновыми помехами. Его экран выдал монотонным голосом из динамика:

[Стандартный набор: синтетический белок, стакан синтезированного молока и пачка хлеба. Приятного аппетита].

Панель под ним тихо пискнула, выдавая стандартный паёк: белый синтетический паштет, больше похожий на рисовую кашу, кубик прессованного хлеба и стакан густой синтезированной жидкости — молока.

— И без мяса? — я взглянул на охранника.

Тот лишь глянул на меня так, будто я спросил, можно ли подать к трапезе плоть мутанта. «Какое мясо? О чём ты?» — говорил его взгляд.

Я взял поднос и направился к дальнему столу у стены, отчётливо отдававшего синтетической едой, — запах, знакомый каждому, кто хоть раз питался в армии Единства.

Охранник проводил меня взглядом, убедился, что «объект» сел, после чего сам достал свой сухой паёк, тяжело опустился напротив и прислонил дробовик к ножке стола — так, чтобы ствол был под рукой, но не бросался в глаза.

— Ну? — буркнул он, вскрывая упаковку синтетического паштета. — О чём базарили? Босс так просто своих объектов не выпускает.

— Он потёр нос мизинцем, будто пытаясь стереть с себя ощущение неправильности происходящего. — Я вообще не помню, чтобы он кого-то выпускал. Либо Дельта, либо клетка, пока не сдохнешь.

Я медленно прожевал ложку белой массы в виде рисовой каши. Вкус вполне сносный. Даже аппетитный. Но даже несмотря на отсутствие соли и других добавок, он сейчас казался эталоном вкусной пищи — словно мой организм цеплялся за любую норму посреди безумия. Мой мозг работал холодно и чётко, раскладывая информацию по полочкам без участия эмоций, которые должны были бы сейчас зашкаливать: страх, радость облегчения, гнев. Ничего этого не было. Только ровный поток данных. И эта каша.

— Сказал, что я какой-то уникальный объект, который по всем показателям чист, — ровно ответил я, глядя поверх плеча охранника. — Извинился за неудобства и предложил работать в команде.