Сопротивление

Меня многому учили, в том числе и как противостоять подобным методам допроса. Хотя это не допрос – это ломка с непонятной целью. Принято сначала озвучивать вопросы или пожелания, и только потом что-либо делать, а сейчас происходит совсем что-то неправильное. А раз неправильное, то можно ожидать последующего «спасения». Будто подтверждая мои слова, избиение прекращается, а свет резко гаснет, позволяя мне оценить повреждения.

Некоторое время я еще прихожу в себя, переключая очень специфическую боль. Говорят, можно как-то ее в удовольствие переключить, но я так не умею. Впрочем, я могу ее отключить, изобразив удовольствие. Тогда у врага появится проблема… Хм… Или у меня? Нет, пожалуй, проблема будет у меня, ведь кто знает, что они придумают? Логично, надо кричать погромче, наоборот, демонстрируя, что все у них получается.

А что по повреждениям? А вот тут у нас ситуация еще интереснее – по моим ощущениям, нет логичных повреждений. Ребра – ушиб, хотя должны были сломать, руки-ноги тоже ушиблены, спину я осмотреть не могу, но сдается мне, раны поверхностные, судя по тому, как они ощущаются. Жаль, что психологию ушастых я знаю плохо, так бы мог понять, чего мне ожидать.

Все-таки, думаю, меня ждет что-то публичное, дабы я уверился в том, что нахожусь в опасности, и был готов сотрудничать. Да, думаю, сейчас продолжения ждать не стоит, а затем будет что-то публичное… И вслед за этим «спасение». Это логичнее всего, если я им нужен живым. А если нет? Что, если им нужен не я, а Д’Бол или дети? Что тогда?

Погружение

Евгений Соколов

Еще раз внимательно осмотрев притихших товарищей, я вздыхаю. В то, что задача окажется простой, никто не верил и так, но озвученная информация означает, что искать нам предстоит деревянную иголку в стогу сена. Ленка, насколько я вижу, того же мнения, что, конечно, радует.

– Итак, – резюмирую я, – о том, что произошло на самом деле, мы не знаем ничего. Разрозненные силы кхраагов и планета, на которую свезли самок, были уничтожены, но значительно позже. Мы же летим так, чтобы найти Варамли, но не пересечься с Д’Болом. Входим в прошлое внутри вселенной. Возражения?

– Нет возражений, – качает головой Синицын. – Где-то там и я буду… поэтому историю настолько сильно лучше не трогать, кто знает…

– Да, – киваю я. – Альтернативная реальность нам не нужна. В таком случае расходимся по кораблям и двигаемся за мной в режиме максимальной маскировки.

Мое указание фактически завершает наше долгое совещание, в ходе которого мы установили, что о ситуации на той стороне не знаем ничего. Даже, где может находиться этот самый Варамли, неизвестно. Кстати, на эту тему можно подумать, и мне тут будут нужны щитоносцы, поэтому я их не отпущу пока.

– Киу и Миша, задержитесь, пожалуйста, – прошу я тех, о ком подумал.

Мы решили перейти на имена, что в случае с Киу особенно актуально. Принимая во внимание то, как они обращаются друг с другом, щитоносцы наши, пара у них совершенно не зря так подобрана. Девочек ка-энин у нас больше всего в этот раз, тоже, наверное, не зря. Ну а пока разумные расходятся и разлетаются, я подсаживаюсь к щитоносцам. Возникла у меня одна мысль, а учитывая, что они личные ученики того самого Синицына, должны знать многое.

– Ребята, – обращаюсь я к щитоносцам, – подумайте, пожалуйста, и перечислите, кто и зачем мог изъять Варамли. Нам надо прикинуть все варианты. Сможете?

– Сможем, – улыбается мне Михаил, доставая наладонник.

– Отлично, – киваю я им. – Пойдем, Лен.

Нам в рубку надо: сначала пройти коридором лин в закрытую вселенную, а затем опуститься в прошлое. Не такое оно и далекое, но тем не менее это прошлое, и с ним надо обращаться осторожно. Сейчас, впрочем, нам надо вести эскадру через проход расы лин в закрытую вселенную. О расе нам известно немного, но главное – защита их кораблей была менее совершенной, чем наша. Маршрут давно нарисован, поэтому сложностей не будет. Наш с Ленкой дар с этим согласен.

– Боевая тревога, – командую я, войдя в рубку. – К походу и бою изготовиться, защитные поля в максимум.

Это традиционная команда, сейчас-то она имеет довольно мало смысла – к походу мы готовы всегда, но традиции, на которых Флот стоит, неискоренимы. Именно потому она и подается, команда эта. В ответ приглушенно звучат такие же традиционные звонки – частые прерывистые сигналы, сыпятся доклады служб и подразделений о готовности, ну и «Волошина» с «Чайкиной» докладывают, конечно.

– Эскадра к походу и бою готова, – констатирует Ленка, проследив за сообщениями от служб и кораблей, дублирующимися на ее экран.

– Курс на первую точку, скорость ноль-пять, – сразу же командую я нашим пилотам.

– Курс принят, – тут же отвечает мне Лань, а звездолет приходит в движение, что заметно по убежавшему куда-то назад навигационному бую.

– Ну, в добрый путь, – негромко произношу я, на что Василий одобрительно хмыкает.

В субпространство мы не прыгаем – это просто не нужно, расстояние здесь небольшое. Не больше получаса нам идти с полусветовой скоростью, затем у нас точка входа в коридор. Как он выглядит, я не знаю, но ключ у нас есть, раз вся система за какой-то необходимостью активна. Активность коридора говорит о том, что имеется сообщение изнутри наружу и наоборот. Впрочем, следы этой активности Человечество, насколько мне известно, встречало.

– Достигнута первая точка, – сообщает Лань.

– Продолжить движение по маршруту, активировать ключ, – реагирует Ленка.

– Движение продолжаю, – подтверждает наш пилот.

И вот тут экран начинает мигать. От неожиданности я зажмуриваюсь: вспышка, серость, вспышка, серость, и цвета вспышек разные. Однако разум звездолета реагирует еще до того, как я успеваю сформулировать свое возмущение. Экран становится совершенно серым, будто мы в субпространстве, при этом на нем появляются сообщения, понятные пилотам, к чему я не приглядываюсь, – пытаюсь проморгаться.

– Да, не для каждого, – соглашается с моими мыслями Ленка. – Нужно для будущего учесть.

– Надеюсь, в будущем мы пойдем по-людски, – отвечает ей Лин, показывая, что пилотам нашим тоже не слишком весело, несмотря на то что они квазиживые.

– Не будем загадывать, – вздыхаю я.

Пока идем, есть возможность подумать. Хотя думать здесь пока не о чем, ведь кому нужно было изымать этого Варамли, подменять его насквозь искусственным существом?.. Стоп! А кто умеет из них такое? Не квазиживым же подменили, а биологическим конструктом, насколько я понимаю. А это только высокоорганизованная цивилизация, например, те же лин. Правда, к этому времени они уже должны были уйти…

– Вышли в Пространство, – сообщает мне Лань.

– Маскировка на полную, фиксирую крупное тело, – сразу же сообщает товарищ Невельский. – Предварительно – звездолет неустановленного типа.

– Пока ждем выхода эскадры, – решаю я, ибо кто знает, почувствует ли незнакомец сканирование и как на него отреагирует.

– Принято, передано целеуказание, – кивает Петр. Да, боевая тревога у нас теперь надолго – мы на вражеской территории.

О чем я думал? «О лин», – подсказывает мне Ленка, на что я благодарно киваю. Так вот, лин должны уже уйти, а аилин – их наследники, вполне могут играть. Тут еще надо разобраться в их целях, потому что любить им что кхраагов, что химан совершенно не за что. Помню, в курсе истории рассказывали о манипулировании.

– Неизвестное тело исчезло, – информирует меня товарищ Невельский. – Возможно, это было иллюзией того или иного типа.

– Возможно, – киваю я. – Как там эскадра?

– Вышли все, замечаний нет, – отвечает мне тот же товарищ, ибо в задачу оператора защитных систем включено еще и наблюдение за пространством.

– Отлично, приготовиться к погружению, – продолжаю я отдавать приказы. – По сигналу ноль произвести маневр согласно плану.

И снова идут подтверждения. Сейчас мы все выстраиваемся в одну линию, начинается ускорение с целью погружения в глубины времени, работает товарищ Заброев – он сейчас старший, а я осматриваю окрестности. Точнее, рассматриваю я, конечно, экран автоматического сканера, на котором пусто. Просто пустота, ни кораблей, ни переговоров, ничего. Интересно как…

Наставник Варамли

Интересно, когда они перейдут к делу? То, что это не химаны, уже понятно. Получается, что и ценности наши для неизвестных ничего не значат. Тут есть еще один нюанс – активатор у меня на планете забрали. Так как мы в пыль не обратились, детонатор они отключили, выходит, кхрааги ничего и не заметили. А как же Д’Бол? За остальными детьми есть кому присмотреть, а малыш Д’Бол… как же он?

Нужно выяснить, что случилось вне моей тюрьмы и случилось ли хоть что-нибудь? Впрочем, меня могли изъять именно затем, чтобы не мешал чьим-то планам. Тоже возможно, причем не исключает того, что это не наши. Это точно не кхрааги, они прямолинейны и довольно честны – и в пытках, и в манипуляциях. Не химаны, как уже удалось понять. А кто? Строго говоря, кто будет «спасать», тот и автор. Это если будут спасать, а не использовать как живца, чтобы поймать детей. Правда, если они именно это задумали, я найду, как спасти…

Пить и есть ожидаемо не дают. Это вполне логично, хотя от жажды уже нехорошо, что означает – я тут больше десяти часов лежу в полной темноте. Ничего не происходит, и тишина такая… давящая. Точно не химаны, значит, дело плохо, могу и не выкрутиться. Погибнуть было бы грустно, но такова судьба разведчика, так что к этому я готов. Главное, чтобы с детьми все в порядке было, в чем я, положа руку на сердце, сомневаюсь. Есть у меня предчувствие, что они в беде, есть.

Внезапно снова загорается яркий свет. Я сжимаюсь в позу эмбриона, но на этот раз меня не бьют, а грубо поднимают на ноги и куда-то волокут. На допрос, наверное, или… Я слышу приближающийся гул голосов и все понимаю – убивать будут. Неважно за что, но совершенно точно будут. Может, и не до смерти, потому что не чувствую я ее дыхания, но мало тоже не покажется. Нужно постараться отключить чувства, закуклиться, потому что сейчас будет больно и, возможно, страшно.

Шум голосов все ближе, я слышу истошные крики, плач, чуть ли не истерику. Странно, но звучит так, как будто все по-настоящему – нет фальшивых интонаций. Шум резко становится очень громким, но раскрывать глаза я не спешу, мало ли… Меня тащат так, что я едва успеваю перебирать ногами, при этом слышу ярость в голосах химан. Понятно все… Интересно, в чем меня обвиняют?

– Предатель! Убийца! – выделяется полный отчаяния и ненависти женский голос.

– Убийца! Наши дети! – добавляются еще голоса, заставляя меня похолодеть.

– Тварь проклятая! Продался кхраагам! – орут химаны, и в голосах нет ничего химанского. – Сдохни!

– Сдохни! Сдохни! – кричат, кажется, все вокруг, совершенно меня оглушив.

Меня усаживают во что-то, пристегивают, что наводит на мысль о немедленной казни, только так не делается. Думаю, что те, кто постарался меня очернить, знают, как и что делается, поэтому сейчас будет судилище. По всем правилам такого мероприятия, интерпретируя по-своему любое мое слово, не давая оправдаться, и так далее. Кроме того, имеет смысл глаза открыть, хотя бы посмотреть, где мы находимся.

– Не хочешь, подлый предатель, посмотреть в глаза людям, чьи дети погибли из-за тебя? Ты же, гаденыш, и своих не пожалел! – раздается совсем рядом громоподобный, но неизвестный мне голос. А вот этого уже не может быть, такие судилища ведут известные химаны.

Я открываю глаза и вижу то, что, положа руку на сердце, ожидал увидеть – зал центрального трибунала, только немного не такой. Есть в нем какая-то странность, как и в толпе химан, беснующейся за стеклом. Ну, во-первых, для химан такое совершенно нехарактерно – или их должно быть значительно больше, или не должно быть вообще. Во-вторых, на скамье судей вообще ни одного знакомого лица. Совершенно точно что-то не так, но тут…

На экране прямо передо мной возникают лица, а чуть пониже – состояние обнаруженных тел, и я понимаю: самки ударили. Ударили туда, где никто не ожидал, убив детей. Только, похоже, убили не всех. И как-то слишком показательно убиты дети. Скорее всего, это правда, почему обвиняют меня – тоже понятно, но вот что с этим делать? Если дети погибли, мне и самому жить незачем. Тут мой взгляд цепляется за лицо сына. Прямо перед глазами – лицо сына и его разорванное пополам тело.

Одно дело понимать это, даже, возможно, знать, и совсем другое – видеть. Мне кажется, все вокруг меня пропадает в назойливом звоне, что отдается в ушах. Туар… Вид мертвого тела сына не дает взять себя под контроль, но часть меня отлично понимает: это может быть ложью. Если в деле аилин, все вокруг может быть ложью… Взять себя в руки получается не сразу, поэтому часть театра я пропускаю. Все происходящее вокруг лишь театр, и это очень даже понятно, но Туар…

– Смерть в космическом пространстве, ибо нет тебе места там, где живут химаны! Сдохни, подлая тварь! – яростно кричит прямо в камеру тот, кто должен изображать беспристрастие.

И именно наблюдаемое, несмотря на то, к чему меня приговаривают, успокаивает. Тот, кто консультировал этот театр, или истерик, или просто намекает на то, что все не по-настоящему. Сейчас меня будут убивать… Если я правильно помню, это казнь в древней капсуле – без гравитаторов, без синтезаторов, совсем немного воздуха, воды и еды. Долгая смерть, мучительная, учитывая сначала перегрузки, а затем невесомость. Сбежать некуда, если капсула действительно древняя…

Теперь, по идее, охранник должен отвернуться, чтобы меня принялась избивать толпа, если она настоящая. И так было бы, только… Грубые руки выдергивают меня из кресла без положенного последнего слова, но я уже мало на что реагирую. Перед моими глазами Туар. Даже понимая, что эта картина может быть ненастоящей, я не могу прийти в себя. Где-то в глубине пульсирует мысль о Бриме и Лиаре, ведь их не было среди показанных мне лиц, но я все еще не могу взять себя в руки. Это просто невозможно… Сынок…

Меня бросают в звонко щелкнувшую заслонкой камеру. Она полна тьмы, почти осязаемой на ощупь, а в следующее мгновение будто яростный зверь, рыча, просыпается снаружи. Странно, для старта нужно какое-то время, ведь это древняя ракета, а не современный звездолет. Церемониальная казнь начинается, причем как-то слишком жестоко – во тьме. Возможно, так и задумано.

Вполне вероятно, что на меня просто навесили всех собак, объяснив собственные просчеты моим кажущимся предательством, и никто «спасать» не будет. Просто убьют таким способом, и все. Может ли такое быть? Я пытаюсь просчитать новую мысль, но видение мертвого тела сына перед глазами да нарастающая тяжесть не дают мне сосредоточиться.

Время

Евгений Соколов

Мы осматриваемся, вися в пространстве, ибо поспешать стоит медленно. Во-первых, надо определиться с датой, во-вторых, с копошением вокруг, в-третьих, следователи выводы еще не доложили. Боевой режим сменен на готовность, поэтому часть экипажа отдыхает, мы с Ленкой, например, пищу принимаем. Я при этом раздумываю, пытаясь нащупать решение.

– Командир, задание выполнено, – сообщает мне, судя по легкому мурлыканью в голосе, Киу. Не привык я к ним еще, вот и определяю так, у ка-энин очень специфическая манера речи.

– Идите тогда в рубку, – прошу я, потому что тут есть диван, а уходить мне отсюда пока нельзя – инструкции кровью писаны.

– Как следует из перехваченных передач, сейчас идет семнадцатое шр’втакса, – докладывает мне разум звездолета.

– Значит, Д’Бол уже вышел, – понимаю я, слегка выдыхая. – Что еще у нас?

– Флот кхраагов попал в ловушку и был уничтожен вместе с планетой К'хритсдрог, – отвечает Ленка. – Отчего у них паника, насколько она для кхраагов вообще возможна.

– Значит… Стоп, сначала щитоносцев слушаем, – останавливаю я себя, глядя на входящих в рубку офицеров «Щита».

Показав им на диван, вылезаю из своего кресла, чтобы присоединиться к щитоносцам. И любопытно мне, и себя проверить хочется – правильно ли я посчитал. В отношении даты тоже все хорошо, хотя стоило бы, наверное, оказаться попозже, но теперь уже ничего не сделаешь. Посмотрим, до чего дошли офицеры, а затем займемся поиском Варамли.

– Итак, подозреваемых у нас трое, – сразу же начинает Миша, показывая мне на наладоннике каждую из рас. – Химаны могли изъять, чтобы спасти. Иллиан – чтобы наказать. Кхраагам это вообще не нужно, а аилин у нас самые загадочные.

– И они наследники лин, – киваю я. – Учитывая, как именно его подменили, да и технологии…

– Именно так, – кивает необычайно серьезная Киу. – Но химанов я бы со счетов не сбрасывала. Как бы там ни было, мы предлагаем сначала разведку.

– Это логично, – киваю я. – В таком случае делаем так…

Я задумываюсь, размышляя о том, откуда было бы логично начать разведку. Для начала, по-моему, стоит перепроверить результаты переговоров между кхраагами. То есть нужно лететь к той планете, с которой стартовал Д’Бол. Затем можно будет исключить то или иное развитие событий. Многое указывает на аилин, и даже мотив имеется – месть за своих, но… Киу права: химаны такие же дикие, там могут быть различные течения, так что возможно все.

– Лань, Лин, где находится К'ргсв’дахра, нам известно? – интересуюсь я у пилотов.

– В точности нет, – отвечает мне сидящая слева близняшка. – Но теоретически…

– Подождем с теорией, – останавливаю я ее, обращаясь к разуму звездолета. – «Тайко», у тебя в памяти есть мнемограмма Д’Бола, по ней вычислить координаты системы старта возможно?

– Анализизую, – отвечает мне квазиживой.

– Надо еще Веру и Борю позвать, – напоминает мне Ленка. – Я займусь.

– Логично, спасибо, – благодарю я ее.

– Обнаружены возможные координаты, – сообщает «Тайко». – Переданы пилотам.

– Давайте, девочки, несите нас к цели, – улыбаюсь я, затем вспоминаю, что ребята на «девочках», как мы корабли эскадры называем из-за их имен, мысли не читают, и быстро поправляюсь: – Эскадре команда «делай, как я».

– Команда передана, подтверждение получено, – реагирует любимая, только что вызвавшая «местных», то есть родившихся в этой вселенной, в рубку. Доступ-то у них есть, а позвать я их сразу не догадался.

Лань и Лин о чем-то тихо переговариваются, а через мгновение экран становится серым: мы в субпространство вошли. Гиперскольжение в случае полнейшей неизвестности – штука неправильная, поэтому идем медленнее, зато так более безопасно. Спасибо предкам, теперь уже известно, как в субпространстве можно «зависнуть», мы сможем в случае чего и спрятаться так, что и аилин не найдут, насколько мне известно.

Несмотря ни на что, идем в полной маскировке и с поднятой защитой. Кто знает, что в головах местных диких, Контакт с которыми инструкции очень не зря запрещают. По идее, Борис может найти Омнию – свою родную планету или хотя бы махнуть рукой в ее направлении. Разум «Тайко» нашел координаты звезды старта Д’Бола по звездной картине, но это еще ничего не гарантирует. Если информация его верна, то планеты мы в системе не найдем, а вот если нет…

Если планета наличествует, тогда десант поищет на ней самой – нам нужен хотя бы намек на то, куда делся Варамли. Искать нужно, и мы его найдем, конечно. Координаты планеты, на которой воспитывалась Светозара, у нас тоже есть, и с ними проще – она четкую привязку дала, но это вовсе не значит, что флот аилин именно там. Есть ли у них флот, вот в чем вопрос…

– Выход, командир, – информирует меня Лин, кажется. Одинаковые они, только по месту у пульта и определяю. – Система чиста, наблюдаются разрозненные обломки.

– Планеты? – интересуюсь я.

– Планеты в наличии, характерных астероидов не наблюдаем, – отвечает мне квазиживая.

– Где-то так я и думал, – киваю ей в ответ, обращаясь затем к Василию. – Ну что, твой выход. Задача – обследовать планету. Кто на ней сейчас находится, в каком состоянии резиденция клана?

– Понял, – коротко кивает он, а затем покидает рубку. «Тайко» тем временем выходит на совершенно пустую орбиту.

Вниз командир десанта, разумеется, не пойдет, нечего ему там делать, но координировать будет, а боевая рубка у него в совсем другом месте расположена. Я смотрю на экран, понимая: если это та самая планета, то что-то не сходится. Ш'дргмассгхра считается родной планетой кхраагов, здесь зародилась их цивилизация. Учитывая, что мы уже знаем, скорее всего, сюда попали изгнанники. Планета покрыта болотами и джунглями, где выживают только сильнейшие, а вот я наблюдаю чуть ли не пустыню. Одно из двух – или планета не та, или по ней ударили чем-то совсем не смешным. Я, например, не знаю, чем можно так кардинально изменить облик целой планеты.

– И я не знаю, – вздыхает Ленка, отвечая на мои мысли. – Либо планета не та, либо тут чуть ли не джунгли испарили.

– Десант разберется, – уверенно произношу я, хотя такой уверенности не испытываю. Возможности узнать, что это за планета, совершенно нет, так что вся надежда на квазиживых Василия.

– Звезда очень похожа на К'ргсв’дахру, – голос Веры с характерными шипящими интонациями заставляет вздрогнуть. – Вон там пояс Древних Богов, как в легендах, видите? – она показывает на экран.

Я смотрю, куда она показывает, замечая рой огоньков, вращающийся вокруг звезды за орбитой первой планеты. Учитывая, что кхрааги с такими вещами не шутят, вполне может быть и правдой. Но что же тогда случилось с планетой?

Пленник Варамли

Скрежет будто от сминаемой могучей рукой консервной банки будит меня. Я не знаю, сколько прошло времени, хотя воды у меня достаточно. С едой сложнее, но ее я и не искал особо, потому что смысла в этом нет. У меня не больше месяца по времени, а затем воздух закончится, и буду я медленно задыхаться. Лучше от голода, по-моему, чем от удушья… Хотя любая смерть плоха, но когда выбора нет, тогда выбора нет.

И вот я слышу скрежет, уже ожидая почувствовать покидающий мою тюрьму воздух, но этого не происходит. Что же задумали мои мучители, что? Нет у меня ответа, да и мыслей никаких нет… Пожалуй, я тут, в этой камере, уже умер… Где-то там, в душе, глубоко. Но тут срежет сменяется скрипом, а затем меня обнимают очень знакомые руки. По крайней мере, мне так кажется. Возможно, всего лишь такие специфические галлюцинации, но мне в сейчас очень хочется, чтобы это было правдой. А дальше звучит голос.

– Варамли! Варамли! – этот голос ни с чьим перепутать невозможно. Но как, она же погибла? – Ты жив!

– Позволь, я помогу, – Бианку перебивает другой голос, интонациями мне что-то напоминающий. – Скорее, у нас нет времени!

Меня поднимают на руки, будто ребенка, вынося на свет, ясно видимый мне сквозь сжатые веки. Открывать глаза нельзя – я долго был в темноте, могу ослепнуть. Меня явно куда-то несут, при этом я слышу всхлипывания той, что считалась погибшей все это время. Пожалуй, я впервые за последние дни растерян, потому что объяснить себе происходящее не могу. С одной стороны, ситуация отлично вписывается в логику «спасения», но вот с другой – Бианка. Откуда она тут? Как так получилось, что она считалась погибшей? Что происходит?

– Он долго голодал и находился в темноте, надо погасить свет, – уверенным голосом, видимо, лекарь разговаривает со спасшими меня. И вот тут до меня доходит, на каком конкретно языке они говорят. И теперь я действительно ошарашен.

Свет сразу же гаснет, позволяя мне открыть слезящиеся глаза. Я нахожусь в кровати, вполне обычной для расы существ, которые меня спасли, напротив вижу только силуэты. Вот только это совершенно точно не химаны. Правда, представить, что аилин спасают своего врага, мне трудно. Но с лекарем разговаривает Бианка, причем она свободно изъясняется на этом певучем, будто птичьем языке.

– Мы сначала покормим твоего… мужа, – мне слышится заминка, и она мне как раз понятна. – Затем займемся его глазами. Сейчас он тебя не видит.

– Варамли, любимый, я приду еще! – с надрывом произносит Бианка, затем исчезая, а вот меня… Скорее поят, чем кормят.

Тягучая жидкость является не самым дешевым продуктом питания ушастых, что должно говорить о моей важности. И именно факт того, чем меня кормят, позволяет взять себя в руки и попробовать просчитать ситуацию. Именно то, что за прошедшее время я пережил и собственную истерику, и отчаяние, и прощание с детьми, мне позволяет сейчас сосредоточиться.