Старшие сестры

Несмотря на возраст, она достаточно уверенно держалась.

— Цесаревна обучалась там до того, как ее отец взошел на трон. А если ее никто не видел, значит, она за границей, выбирает мужа из принцев, — заключила Наталья, щелкнула веером, словно ставя точку в теме, и начала новую: — А Сорокина совсем не красавица, наверное, и правильно, что собирается стать белой сестрой. Хоть какой-то шанс на замужество.

— Тут ты не права, — возразила Аксинья. — Она будет наследницей большого состояния, а щеголи на деньги падки. Ее мать в Тайном совете, возможно, Екатерина уже замужем, просто не считает нужным об этом говорить.

Все захихикали.

— Слышала ли ты анекдот? — произнесла Наталья. — Сорокина спрашивает императрицу: «Почему в Альтерии парламент, а у нас — тайный совет?» — «Потому что, альтерийцы обсуждают все открыто, а у нас все открыто, но не обсуждается».

Девушки опять захихикали, прикрывая рты веерами.

— Сударыня Аксинья, я так и не смогла поблагодарить вас за прекрасный прием и лично поздравить с днем рождения!

Погруженные в беседу, девушки не заметили, как к ним подошла та, о ком они так увлеченно разговаривали.

— Что вы, не стоит. Я рада, что вы с матушкой оказали нам такую честь. Жаль, графиня не смогла прийти на бал, она очень уважает вашу семью, — ответила Аксинья.

— Вас скоро можно будет поздравить с сестрой или братом?

— С братом. Родители пригласили белую сестру с соответствующей Молитвой.

Аксинья окинула гостью взглядом с головы до ног. Что бы злые языки ни говорили, а Екатерину дурнушкой мог назвать только слепой. Да, ростом она превосходила многих мужчин, фигура была грубовата, но лицо, строгое и изящное, и глаза, большие, как у куклы, очаровывали.

Взгляд Аксиньи задержался на коротких волосах младшей Сорокиной.

— А это правда, что сестры должны стричь сами себя? — слова слетели с губ прежде, чем Аксинья успела их обдумать.

Она испугалась, что покажется грубой, но Екатериной спокойно, с легкой улыбкой ответила:

— Нет, по традиции это должна сделать мать, — символ, что раньше я принадлежала ей, а теперь службе.

— Короткие волосы — это так непривычно!

— Да, но знаете, с ними удобнее. Хотя я немного скучаю по праздничным прическам, как у вас например. Очень элегантно.

— Спасибо, это мило с вашей стороны, но почему сестры после выпускане отращивают волосы? — не унималась Аксинья.

В глазах Екатерины промелькнуло удивление.

— Вы не знаете? Ваша матушка не рассказывала? Сестра может отращивать косу, только если выйдет замуж. До этого сердце и душа сестер принадлежит императрице и империи. Это как с военной формой. Когда мужчина надевает ее, он становится солдатом и должен служить отечеству. А мы как солдаты, только несем на поля сражений не смерть, а жизнь. Так что короткие волосы — это честь, — Екатерина гордо расправила плечи.

Аксинья собиралась еще что-то спросить, но внезапно рядом материализовалась Агафья. Лицо у нее было напряжено.

— Барышня, вам срочно нужно пройти в комнату графини, ваш отец уже там.

— Я тоже должна пойти! — встревоженно сказала Анастасия.

— Нет, позвать велели лишь вашу сестру, а вам следует остаться и присмотреть за гостями.

С этими словами Агафья развернулась и быстро пошла к выходу из зала.

Аксинья скомканно попрощалась с Екатериной и Натальей и чуть ли не бегом направилась за гувернанткой. Ей даже в голову не пришло попросить ее идти помедленнее. Агафья всегда вела себя степенно и важно, и подобная спешка была ей несвойственна. Это говорило только об одном: случилось нечто из ряда вон выходящее. Неужели… Что-то с мамой? Эта мысль подстегнула Аксинью, и она, игнорируя все правила приличия, приподняла юбку, обогнала гувернантку, практически взлетела по лестнице и на полном ходу врезалась в большую лаковую дверь, ведущую в спальню мамы.

— Барышня, подождите! — крикнула ей вслед Агафья.

Но Аксинья уже не слышала ее — дернула позолоченную ручку и распахнула тяжелую дверь так широко, что она громко ударилась о стену.

— Мама!

Аксинья ворвалась в опочивальню. Дыхание сбилось, и ей потребовалось время, чтобы отдышаться и оглядеться. В комнате стоял отец, он с грустным видом смотрел на нее, держа в руках небольшой сверток. Агафья, такая же запыхавшаяся, вбежала за Аксиньей.

— Барышня, вам надо…

— Все хорошо, можете идти, нам необходимо поговорить с дочерью, — раздался голос Софии.

— Как прикажете, графиня… — склонила голову Агафья и бесшумно скрылась за дверью.

Голос матери успокоил Аксинью. Она уже хотела подбежать к кровати, но взгляд поймал что-то нелогичное. Сверток, который мама держала в руках. Но… Стоп. Аксинья еще раз посмотрела на отца, потом на мать. Нет, ей не показалось.

— Их… двое?

Аксинья слышала о близнецах, даже однажды видела на прогулке абсолютно идентичных мальчиков-подростков, одетых в одинаковую форму гимназистов.

— Близнецы, — слабо улыбнулась мама. — Значит, теперь будем праздновать три дня рождения одновременно.

Аксинья внимательно посмотрела на нее: графиня выглядела замученной. Волосы сбились, лицо осунулось, щеки впали, но в глазах читалась добрая грусть. Обычно собранную и строгую маму в таком уязвимом состоянии Аксинье было видеть непривычно. Она перевела взгляд на мрачное и задумчивое лицо отца. Он не отрываясь смотрел на ребенка в своих руках.

— Знакомься, это твой брат Андрей и сестра Алина, — сказал граф.

«Нынче популярно детей на одну букву называть, — промелькнуло в голове Аксиньи, а следом молнией ударила мысль: — Погодите!»

— Сестра?!

— Да. Знаешь, дорогая, про близнецов разного пола я только слышала, но ни разу таких не видела. Судьба — великая выдумщица, и…

Аксинье показалось, что сердце пропустило удар. По спине пробежал холодок, и она непроизвольно задержала дыхание. Разум отказывался принимать реальность.

— Кто родился раньше?

— Алиночка, и теперь ты…

— Нет!

— Аксинья, ты теперь можешь стать…

— Нет, нет!

Ноги предательски подкосились, и Аксинья рухнула на пол. Он был так отполирован, что отражал блики от ламп.

— Я виноват, что не разрешил матери подготовить тебя, — голос отца прозвучал неожиданно мягко.

Аксинья вздрогнула и обернулась: мрачный взгляд темных отцовских глаз устремился на нее. В них читалась вина и боль.

— Виноват только я, зря доверился предсказанию той сестры. Я надеялся, что ты, в отличие от нас, сможешь прожить тихую жизнь.

— Я именно этого и хочу! — незаметно для себя Аксинья перешла на крик. — Просто скажите! Скажите всем, что он, он родился раньше! И все, ничего не придется менять! — последнее слово она прохрипела.

— Аксинья, — произнесла графиня твердо.

От расслабленности не осталось и следа. Она приподнялась на подушках, крепко прижимая к себе младшую сестру.

— Встань с колен, для дочери солдата это недостойное поведение. И говори спокойно, ты не ребенок.

Слова матери отозвались в голове эхом: «Не ребенок, не ребенок, не…»

На плечо Аксиньи легла тяжелая рука.

— Вставай, дочка, мы все обсудим и решим. Не надо так убиваться, это не конец и не пустота, — грубый, но теплый голос отца придал Аксинье сил, и она выпрямилась.

Первый шок прошел, и его место заняло странное оцепенение. Рука отца, которая все еще покоилась на плече, немного успокаивала.

— Для тебя это сильное потрясение, да и для нас тоже. Но мы должны были сказать тебе как можно раньше, ибо наша жизнь сильно поменяется в скором времени. Твоя в том числе.

Аксинья слышала отца словно через тяжелое пуховое одеяло.

— Гости ждут, мне, наверное, надо вернуться, — только и смогла вымолвить она.

— Не стоит. Думаю, ты должна прийти в себя, а то лицо такое, будто тебе сегодня на плаху. Я разберусь с гостями, скажу, что ты осталась заботиться о матери.

— Да, сделай так, Леша, я на тебя надеюсь. И позови ко мне Анастасию, теперь и ей нужно сказать, — тон графини потеплел, она расслабленно откинулась на подушки, — и служанку с кормилицей тоже.

Аксинья попыталась поймать взгляд матери, но та закрыла глаза, словно задремав, но не отпустила ребенка.

Аксинья развернулась на каблуках и направилась к выходу.

— Дочь. Пожалуйста, не злись. Это судьба, у нее на нас свои планы, — догнал ее почти извиняющийся голос матери.

Была бы Аксинья в обычном спокойном состоянии, то записала бы эту фразу в собственные достижения: заставить графиню Крылову почувствовать вину — кому такое удавалось? Но сейчас Аксинья не обернулась, а молча вышла из комнаты и даже не заметила, как добралась до своей.

«А ведь это должен быть вполне обычный день рождения, — подумала она, ложась на кровать. — И что теперь? Мне придется отрезать волосы. Что об этом скажет Наталья? Говорят, война скоро, а с кем? Я же крови боюсь, как я там выживу? Мама рассказывала, что участвовала в операции по… Как же это называется? Кажется, ампутация ноги. А платья взять с собой не получится, наверное. Слышала, что цесаревна там. Замуж меня не возьмут, получается, теперь и не поеду на Минеральные воды».

Мысли атаковали голову, наскакивая одна на другую, но Аксинья не стала им сопротивляться.

«Надеюсь, я проснусь — и все окажется сном».

Глава 2

Когда ей было пять лет, они с мамой и няней поехали к отцу. Он командовал войсками недалеко от города Болотец, почти на самой границе империи. Там все еще шли бои с лесными племенами, но мама всю дорогу уверяла дочь, что в городской крепости, ставшей военным штабом, им будет абсолютно безопасно. Город всегда был одним из самых любимых мест для набегов племен, молящихся старым богам, а когда началась война, они окончательно почувствовали себя хозяевами. Вокруг было много густых лесов – очень удобных для засад, и топей, абсолютно не проходимы для людей, не владеющих языческой магией. Здесь война ни на мгновение не прекращалась, а население состояло в основном из семей военных.

Мама хотела не только встретиться с мужем, но и навестить подругу, которую только назначили главой местного госпиталя. Тогда там только начали вводить инновационный подход: обязательное мыть рук с разведенной хлорной известью для борьбы с инфекцией. Раньше врачи даже мылом пренебрегали, считая, что простой воды достаточно, чтобы смыть кровь и трупный яд. Графине Крыловой не терпелось своими глазами посмотреть, принесет ли эта перемена свои плоды. Также Болотец был излюбленное место для отправки молодых сестёр для практики: сломанные кости, колотые раны и пулевые ранения были здесь в избытке и прохлаждаться не приходилось, рука набивалась быстро.

Аксинья помнила, что после их приезда отец удалился на совет, а мама осталась в госпитале с подругой, поэтому они с няней пошли прогуляться. В памяти пятилетней девочки запомнились пыльные, широкие улицы, однотипные домишки, мужчины в форме разной степени потёртости и женщины с бесцветными усталыми лицами медленно бредущими, казалось без цели. Проходя мимо грязной беленькой часовенки, Аксинья услышала взрыв — это взорвался снаряд в пушке. Люди в одно мгновение оживились и побежали к месту взрыва; казалось, со всех сторон начали раздаваться громоподобные выкрики приказов и более тихие: «Что, опять болотники пробрались?!» Няня от неожиданности попятилась и случайно толкнула маленькую Аксинью. Девочка упала, испачкала плате, больно поцарапала коленки и ободрала ладони. Няня рывком её подняла, и попыталась увести подальше, но толпа, высыпавшая на улицу, очень затруднила движение. Стоял гвалт из десятков голосов, кто-то из женщин плакал, а няня, крепко схватив девочку за запястье пыталась безуспешно прорваться сквозь людей обратно к штабу. Аксинья тогда не понимала, что происходит, но паника взрослых передалась ребёнку и она начала плакать. Ее толкали, пыль, поднятая десятком ног, попала в глаза и в рот, начался безудержный кашель. Что бы взять девочку на руки няне пришлось бы остановить, но она боялась, что их собьют. Казалось, прошло не менее часа, когда толпа рассеялась и они вышли на относительно свободное пространство, уже недалеко от госпиталя, да и штаб отца уже был не далеко.

— Я хочу к маме, кхе-кхе, давай быстрей к маме! — кричала Аксинья сквозь слезы.

— Сейчас дорогая, почить дошли.

— По-о-осторонись! —раздалось сзади.

Они обернулись, толпа расступилась и из гущи вынырнули девушки в белых платках и фартуках, тащивших раненных. Было не понятно, живы они или уже пора писать некрологи в семейных книгах. Вид окровавленных тел заворожил и притянул взгляд Аксиньи, и она уже не смогла оторвать. Сестры резво, словно не чувствуя вес тел, побежали ко входу в госпиталь, только совсем молодая девушка, державшая последние носилки сзади споткнулась и выронила ручки, а ее напарница не удержалась на ногах и упала в дорожную пыль. Раненный мужчина рухну как мешок с картошкой и дважды перекатившись оказался почти у самых ножек Аксиньи. Он страшно захрипел и протянул руку в ее сторону, точнее, то, что от нее осталось. Она напоминала ветку, сломанную злым ребёнком. Неровный осколок кости торчала оттуда, где должна была начинаться кисть. Девочка закричала так, как, наверное, больше не кричала никогда в жизни. Всё это произошло за какие-то пару секунд. Сестры быстро оправились, быстро подхватили несчастного, уложили обратно и скрылись за дверями госпиталя.

Вся суматоха на самом деле прошла минут за двадцать, но Аксиньи это показалось вечностью. До самой ночи она рыдала на руках матери. А когда наконец то ее смогли уложить, сквозь сон она слышала, как громким шёпотом ругаются родители. Отец винил мать в том, что она привезла дочь в такое неспокойное место, причём совсем без причины, а мама говорила, что Аксинье надо привыкнуть к подобной обстановке, ведь рано или поздно ей все равно придётся столкнуться с лишениями. А на аргумент отца, что еще не известно, будет ли у них трое дочерей, ведь Софии так и не удаётся вновь забеременеть, та ответила криком:

— Мы еще не знаем как повернется судьба. Её нужно готовить!

— Она не станет белой сестрой, смирись Соня! Она не ты. Слишком мягкотелая для этого! — после этой фразы наступила тишина и юная графиня понадеялась, что мама действительно смирится.

Утром Аксинья начала заикаться. Вызвали саму опытную сестру, которой не единожды доводилась работать с детьми, оказавшимися вблизи поля боя. Она сделала однозначный вывод: девочку срочно надо увести подальше от опасности. Тогда есть вероятность, что заикание пройдёт само.

«Это ещё повезло, я видела детей, которые настолько уходили в себя, что перестали говорить вообще.» - сказала она чете Крыловых.

Уехали они уже на следующее утро. В доме ввели негласное правило: никогда не вспоминать тот день.

Ее домашнее обучение состояло из обычного набора предметов, положенных знать благородной даме: домоводство, рукоделие, каллиграфия — в чем девушка очень преуспела, немного литературы, музыка и основы арифметики, чтобы проще вести хозяйство. Графиня много раз пыталась добавить в этот список еще и основы медицины с физические упражнения, но отец тщательно оберегал покой дочери и не давал ее нагружать. Заикание полностью прошло через полгода. Граф ее баловал, поощрял капризы, а когда матушка все-таки пыталась настоять на своем, то Аксинья очень натурально могла расплакаться или изобразить заикание. Она была уверена, что Судьба в лице раненного солдата ясно дала понять, что путь в мир сестер для нее закрыт, до восемнадцатого дня рожденья.

Подарки так и остались не разобраны, зачем теперь они ей? В новой жизни ей это вряд ли пригодится. Раньше всех к ней зашла сестра. Анастасия влетела в комнату чуть рассвело, без стука.

— Отец объявил перед всеми, что родились дочь и сын. И у всех гостей развязались языки. Одни говорили какая это честь и невероятная возможность, а другие, какая ты бедная и несчастная. Что граф с графиней недальновидны, и не выдали тебя замуж, чтобы обезопасить. И так неприкрыто обсуждали! – гнев Насти был практически осязаем. Она так интенсивно размахивала руками, что невольно вызвала у Аксиньи мысль о ветренных мельницах и она невольно улыбнулась.

— И ты еще смеёшься?! — у Насти даже уши порозовели от праведной злости.

— А что я могу сд-делать? — равнодушие к своей судьбе казалось спасением от неизбежного будущего.

— Ты еще можешь до сентября выйти замуж. За твоего графа Мохова. Я знаю о ваших тайных свиданиях. Он всё же явился, прямо после твоего ухода.

— Матушка никогда не позволит. Почему-то она его не в-возлюбила. И ты же знаешь, она всю жизнь ждала повода сослать меня в Белую казарму. А тут сама Судьба вмешалась. Д-даже отец ничего не сможет ничего сделать, она в своём праве.

— Почему ты такая спокойная!?- Настя взяла подушку и кинула в сестру угодив точно в голову, но Аксинья на это только вздохнула.

— Что ты еще предлагаешь? Сбежать?! Куд-да?

— Не знаю!

Она гневно села рядом с Аксиньей на кровать и уперла голову в ладони. Настины хрупкие плечи начали вздрагивать еле сдерживаемых рыданий. Аксинья почувствовала, как сжимается сердце, а к глазам снова подкатывают слезы. Она хотела утешить сестру, обнять, но Настя вдруг она резко подняла голову:

— Все равно, попроси маму или напиши графу Мохову, вдруг получится- сказав это, она по-детски размазала слезы по лицу.

Сердце Аксиньи сжалось от жалости к себе и немного к Насте.

«Да, я напишу письмо. Раз он все-таки вчера пришёл, значит все еще любит. И, может быть, все будет как в книге, где рыцарь спасает прекрасную даму.»

В дверь вежливо постучали. Настя вскочила, одёрнула платье и попыталась принять как можно более невозмутимый вид. Аксинья тоже было хотела встать, но поразмыслив, откинулась на подушки, приняла вид униженной и оскорблённой - вдруг получится надавить на жалость, и слабым голосом сказала: «Входите».

В матушке больше ничего не напоминало ту измученную родами женщину, лежащую на кровати. Это снова была собрана, с идеально расчесанными волосами, ровной как палка спиной графиня Крылова. Весь ее вид источал уверенность и непоколебимость как у генерала, принимающего парад после победы.

— Доброе утро девочки. Анастасия, дорогая, будь добра, выйди и приведи себя в порядок перед завтраком.

Девушка быстрым шагом вылетела из комнаты, даже не обернувшись

— Доброе утро, матушка.

— Аксинья Алексеевна, почему ты в таком виде. И все ещё в постели?

«Наверное потому, что мне вчера сломали привычную жизнь?»-подумала Аксинья, но вслух сказала:

— У меня слишком много эмоций. Вчера вы с отцом меня поразили. С этим сложно смириться.

— Да, действительно поразительно. Мне все говорили, что по всем признаком будет мальчик. Белая сестра, которой я зря доверилась, убежала, что третьем будет мальчик. А кто бы не поверил? Она продемонстрировала Молитву на руке. Тереть эту мошеннику будут искать полицмейстеры. Но Судьба наградили меня третьей дочерью! — Когда она это говорила, её глаза лучились радостью. И не удивительно – сбылась её мечта. Она присела на кровать, взяла Аксинью за плечи и с таким торжество посмотрела , что та крохотная надежда, попросить выдать ее замуж, мгновенно растаяли.

— Я вижу, что тебе страшно. В этом виноват твой отец. Он хотел тебя вырастить как обычную леди, забывая какая у тебя кровь.

— М-м-мам!

Взгляд графини на мгновение помутнел, заикание было неприятным напоминанием об ее ошибке и проигрыше.

— Я не подготовлена, я не з-знаю ничего про медицину, я боюсь к-крови, я боюсь ум-мереть! - она попыталась заплакать, но, как назло, глаза остались сухими.

— Я тоже боялась, а была обычной сестрой милосердия. Бинт, да нож- единственное чем я владела. А у тебя такая возможность! Ты будешь вхожа во дворец, появятся связи с высшими чинами, а если у тебя появятся Молитвы, хотя бы одна— это дороже любого приданного!

Казалось, она не понимает, почему Аксинья не прыгает от радости.

— Но ты вышла замуж за богатого и без Молитв!

— Наивная, мы с отцом исключение из правил. Дочь солдата должна выйти замуж за солдата. И то, что высокопоставленный военный обратил внимание на девушку из обнищавшего рода - стечение удачи и проказ Судьбы. Другие девушки моего положения довольствуются исключительно простыми солдатами, а иногда и наёмниками.

—Александр Мохов кавалерист и закончил Царскую академию. Почему ты против нашего брака? Чем он хуже?

— Я принимала его в своем доме исключительно из любви к его матери. У нас Ольгой похожая судьба. Ты хоть знаешь, что у него к 20 годам уже есть внебрачные дети от нескольких служанок?

Разумеется, она слышала. Но прекрасные манеры Александра и милая внешность принца из сказки не вязались с представлением о распущенных повесах, и Аксинье было тяжело это принять даже после прочитанного письма графини Моховой.

— Почему, вы не отправили меня в Смольный? Д-девушки оттуда становятся придворными дамами.

— Ты дочь солдата! Ты можешь добиться большего, чем эти кисейные барышни, которые только и знают, как побольше кавалеров к себе привязать. А потом эти благородные господа начинают тянуть деньги от богатых покровительниц. И влияния по-настоящему они не когда не заимеют. Императрица Катерина по-настоящему приблизила к себе только тех женщин, которые прошли обучение в Екатерининском. Не ужели тебя не соблазняет такая перспектива?

«Я хотела уехать жить в поместье мужа, подальше от тебя. Это меня соблазняло. Но ты меня этого лишаешь! И даже не сочувствуешь.»

— Я не готова к такой жизни, я оп-позорю вас и, возможно, д-даже умру! Про это место такие слухи ходят.

— Императрица отправила в институт свою дочь, все в этом уверены. Разумеется, она там тайно, под вымышленным именем, но разве могла бы мать империи отправить свое дитя в место, где можно так легко погибнуть? Там не опасно.

Аксинья промолчала, у нее и у матери были слишком разные представления об опасности.

— Почему тебе это настолько важно? Почему тебе важно, что бы я получила Молитву?

Графиня очень напряженно посмотрела на дочь, словно о чем-то раздумывая. Выдохнула и решительно произнесла.

— Смотри.

Графиня развернулась боком, и резким движением сдвинула рукав с правого плеча. Аксинья от удивления приоткрыла рот. Оно выглядело так, словно на нем проверяли остроту ножа: бугристое, все в мелких и тонких шрамах, а по верх шла черная, неряшливо нарисованная лента из мелких букв подрагивающих словно листочки на ветру. Это не была обычная татуировка, которую можно увидеть на теле моряка или у лихого человека, это была:

— Это М-молитва! — Аксинья от неожиданности вскочила с кровати. Как она столько лет скрывала её от всех? Знает ли папа или ещё кто-нибудь?

— Тише! Никто не должен знать. Это моя ошибка юности. Когда я была чуть старше тебя, я заплатила одному священнику из небольшой деревни, потратила все деньги, которые достались в наследство. Он был известным пьянчужкой, но когда-то служил в центральном столичном храме и имел допуск к Живым чернилам. Работал с кадетами. Я поверила слухам, что он может написать Молитву так, что все решат, что она врождённая. Дурой наивной была. Знала, что это незаконно, и что, без серьезной подготовки тела и разума, она не будет работать, но все равно решила рискнуть. Итог сама видишь - не прижилась, да еще и дикую боль причиняла несколько лет, особенно по ночам, как будто раскалённый метал к коже, прикладывают. Боль иногда дает о себе знать, а обращаться еще к кому ни будь я побоялась.

Она резко натянула рукав обратно на искалеченное плечо.

— Папа знает?

— Знает. Он единственный из живых об этом знает. Ну ещё теперь ты. Понимаешь, ведь не зря придумали порядок получения Молитв и записали все в «Долге». Кто, когда и при каких условиях имеет на нее право. Из женщин, не считая тех, кто родился с врожденной, только дочь солдата, старшая из трёх может претендовать на Молитву после обучения. Я не имела такого права и поплатилась.

Графиня с ненавистью стиснула плечо и не мигая уставилась в одну точку на ковре, казалось, что мыслями она сейчас очень далеко. В этот момент Аксинье показалось, что перед ней была не взрослая женщина, мать четырёх детей, а юная девушка, попавшая в беду.

Откровение матери шокировало. Она очень редко раскрывала хоть что-то про жизнь до свадьбы. Аксинье захотелось как-то утешить ее, обнять, прижаться как в детстве, но графиня резко развернулась и пошла к выходу.

— Я не получила, а ты получишь. Ты не представляешь какой тебе выпал шанс, какой у тебя будет вес в обществе если покажешь себя. Особенно сейчас, когда белым сёстрам покровительствует сама Катерина Федоровна.

— Мама, я ...

— Поэтому одевайся и приводи себя в порядок, я пришлю к тебе служанку.

Морок рассеялся и перед ней снова строгая и гордая женщина с невозмутимой маской на лице.

Служанка как будто бы ждала под дверью, вошла сразу как графиня вышла. Утренний ритуал с причёской и платьем прошёл как обычно, только в это раз служанка была необычной молчаливой.