Старшие сестры

Дарья Жолудева

Старшие сестры

Глава 1

За последние годы графиня София Крылова потеряла всякую надежду слепить из Аксиньи сестру милосердия или, на худой конец, потенциальную наследницу фамилии. Каждый день рождения, начиная с седьмого, она дарила дочери ценнейшие рукописи по медицине и домоводству. Но Аксинью интересовали исключительно изысканно отделанные золотом и кожей обложки. Налюбовавшись ими, она забрасывала фолианты на самые дальние полки библиотеки.

Графиня мечтала, чтобы одна из дочерей получила Молитву от ее величества, и все эти годы с ревностным усердием вбивала в их головы священные писания — особенно «Судьбу». Зная, насколько это важно для матери, Аксинья старательно игнорировала все попытки наставить себя на правильный путь.

В день восемнадцатилетия Аксиньи все пошло не по плану. Обычно утром мать первая заходила в покои старшей дочери и, пока служанки несли подарки и готовили праздничные одежды, произносила короткую, но очень торжественную речь о судьбе Аксиньи и ее долге перед семьей и государством. А после завтрака младшая сестра — пятнадцатилетняя Анастасия — подарила бы что-нибудь сделанное своими руками, например мешочек для благовоний, расшитый бисером и золотыми нитями, или носовой платок. Анастасия слыла прекрасной рукодельницей. Потом обязательно начался бы урок каллиграфии — единственного предмета, против которого Аксинья не протестовала, а за ним — ненавистная математика и история.

Даже в праздники матушка не делала ей поблажек, говоря: «В день восемнадцатилетия твоя «Судьба» будет записана в родовой книге, ведь ты, старшая дочь солдата, должна блистать на страницах истории». Дочь солдата… Эта фраза набила Аксинье оскомину еще в детстве.

А потом в главном зале поместья состоялся бы прием, в разгар которого сын графа Мохова, красавец и мечта девушек всего высшего света Александр, сделал бы ей предложение родовой фамилии и сердца.

Он слишком часто стал наносить визиты в их дом, стараясь подгадать время, когда чета Крыловых в отъезде, чтобы прогуляться с Аксиньей наедине в саду, осыпая ее с головы до ног намеками и пространными обещаниями. А что это, как не предвестник предложения и свадьбы? И если дела обстоят именно так, матушке придется забыть о вероятном статусе Аксиньи как наследницы. Она не сомневалась, что сможет уговорить отца на свое замужество и передать первенство младшей сестре. Несмотря на то что героя Восточной войны генерала Крылова знали как человека с крутым нравом, с дочерьми он был очень мягок и уступчив — в отличие от жены, истинной генеральши.

Аксинья надеялось, что восемнадцатилетие станет точкой отсчета ее новой жизни в качестве жены и матери. И оно действительно стало точкой отсчета — только не такой, о которой Аксинья грезила вот уже несколько лет.

Матушка ожидала третьего ребенка, мальчика. Об этом сказала белая сестра — акушерка, вызванная сразу после подозрения на беременность. Вся какая-то иссохшая, с мутным взглядом, она не внушала Аксинье доверия. «Вот что с женщинами делает работа. Они становятся некрасивыми и злыми. Не хочу быть такой», — проникновенно поведала она Александру, когда они в тот же вечер тайно встретились в саду.

Беременность уже подходила к концу, и графиня стала медлительной и еще более раздражительной, чем обычно. Она чаще уставала, иногда засыпала в своем кабинете прямо на домовой книге. Поэтому Аксинья несильно расстроилась, что матушка не пришла к ней в утро праздника. Ее удивило другое: вместо растившей ее с пеленок старой гувернантки Агафьи Пантелеевны, степенной и статной женщины, всегда держащей осанку с достоинством императрицы, в комнату с шумом вбежала ее дочь, четырнадцатилетняя Таня, — девчонка на побегушках. После скомканного приветствия она сразу начала что-то быстро тараторить и размахивать руками.

— Да не торопись ты, Татьяна, — сказала Аксинья, нехотя вставая с кровати, — я ни слова не понимаю.

— Я говорю, не волнуйтесь, сударыня, матушка моя пошла к вашей матушке, то бишь к графине. Рожает она, а врач-то наш в отъезде, завтра должен быть, поэтому послали за другим в город, вот.

— Уже? Говорили, что срок подойдет через месяц только. Я пойду к ней.

— Нет, не нужно. Мама моя велела передать, чтобы вы одевались и шли завтракать, кушать подано, я вам помогу, вот, — выпалила Таня и начала готовить для Аксиньи утреннее платье.

— Значит, все старшие горничные там? — поинтересовалась Аксинья.

Она взяла расческу и начала приводить в порядок светло-русые волосы. Доверять это важное дело девчонке она не хотела.

— Да, сударыня, именно так, вот. Значит, сегодня у вас появится сестра или брат.

— Брат, — уверенно произнесла Аксинья.

— А может, и сестра, а если так, тогда вы точно станете наследницей.

— У меня будет брат! — повысила Аксинья голос, отчего Таня чуть не выронила платье. — Белая сестра так сказала, родители заранее узнавали, — добавила она уже мягче.

— А-а-а, вона как… Интересно. Ну значит, у вас дни рождения в один день будут. Здорово, правда?

Как только сборы закончились, Таня, очень гордая работой, к которой ее раньше не допускали, сопроводила молодую хозяйку в столовую. Отец Аксиньи, граф Алексей Крылов, почти пятидесяти лет от роду, полностью седой, но без единой залысины, широкоплечий, всегда по-военному просто одетый, и сестра Анастасия, по случаю праздника принарядившаяся и надушившаяся, уже приступили к завтраку.

— Доброе утро, батюшка, Анастасия, — произнесла Аксинья.

— Доброе! Опять припозднилась, — сказал Алексей Викторович, пряча улыбку в густых усах.

— Для дочери солдата тебе недостает дисциплины! — Анастасия явно пыталась подражать тону матери.

— Ах, простите, матушка, дочь нерадивую. Я постараюсь исправиться, — выдала Аксинья и напустила на себя вид раскаивающейся грешницы.

— Именно, именно. Чтобы избежать Пустоты, прочти Священное послание женщинам из «Судьбы» — с первой по девяносто девятую страницу — и выпиши все слова с буквой «А» в третьем слоге.

Аксинья притворно возмущенно посмотрела на отца, чтобы и его включить в перепалку. Граф Крылов был балагур и охотно участвовал в шутливых беседах дочерей, но сейчас он только молчал и отрешенно размешивал в чашке давно растворившийся сахар.

— Отец? Алексей Викторович? — вопросительно подняла брови Аксинья.

— Ваше сиятельство! — выкрикнула Анастасия.

Только после этого он оторвался от своих мыслей и посмотрел на дочерей.

— Нехорошо это.

— Что нехорошо? — спросила Аксинья.

— Не тот срок. С вами все прошло легко, как по часам. А сегодня…

Он не успел закончить фразу: в столовую быстрым и четким шагом солдата вошла старшая горничная.

— Ваша светлость, врач прибыл и уже у графини. Просил передать, чтобы вы поднялись.

Граф встал, выпил чай залпом, поморщился, словно от водки, и командирским тоном приказал:

— Аксинья, Анастасия, вся подготовка вечера теперь на вас. Вам поможет домоправительница.

Не дожидаясь ответа, он промаршировал к выходу.

Сестрам пришлось завтракать быстро. Анастасии надлежало приготовить платье к вечеру (портниха уже приехала), а Аксинье — разобрать письма графини и отправить извинения, объяснить, что она не сможет присутствовать на балах в ближайшее время. Вечером Аксинья должна занять место хозяйки дома и встречать гостей. Отец же будет нести караул у спальни графини, пока она не разрешится от бремени.

Алексей Викторович был очень привязан к Софии, с которой они познакомились на войне. Тогда она только окончила курсы сестер милосердия. Прямо на поле боя священник их и обвенчал. Идеальная пара с точки зрения Священного Писания. До замужества София была дочерью обычного безродного солдата, и свадьба с прославившимся в бою Алексеем, на тот момент имевшим чин капитана, быстро ввела ее в свет. Церковь одобряла такие союзы, а вот в высшем обществе ее приняли с неохотой. До сих пор некоторые — особенно члены семей отвергнутых графом невест — называли Софию бродяжкой, но покровительство императрицы Катерины полку белых сестер не давала злым языкам развязаться на полную мощность. За оскорбление сестры, даже бывшей, можно было получить приличный штраф.

Аксинья открыла дверь в кабинет графини, который, казалось, полностью состоял из книжных шкафов. Все тома рассортированы по темам, авторам и даже цветам. Матушка лично вытирала с них пыль, и ни одна живая душа в доме не имела права прикасаться к драгоценным фолиантам под страхом порки. Аксинья и не переживала: она никогда не испытывала тяги к литературе, истории, точным наукам. Стараясь привить дочери любовь к учебе, графиня перепробовала все, но ни шантаж, ни уговоры, ни ультиматумы, ни тонкая лесть и грубая ласка не возымели должного успеха. София поняла одно: ее дочь растет гениальной лентяйкой.

Аксинья поудобнее устроилась в высоком резном кресле и взяла в руки недописанное письмо. Похоже, схватки застали графиню Крылову прямо за столом: имя адресата не было указано, а несколько строчек гласило:

«Мой ангел, сочувствую твоему положению. Судьба жестока с нашими желаниями, иногда даже слишком. Ее тропы извилисты и сложны, но я возьму ее в свои руки…»

На этом письмо обрывалось. Аксинья положила его на краешек стола и приступила к еще не вскрытой стопке конвертов.

Приглашения на бал. «Князь Темников просит оказать ему честь пожаловать на маскарад сего февраля восьмого дня тысяча восемьсот семьдесят девятого года в Аничков дворец в шесть часов вечера…» Остальные послания были похожего содержания.

Аксинья пощекотала нос кончиком пера и задумалась: писать письмо от своего имени или от имени матери? Поразмыслив, решила, что графиня была бы рада не дать ни единого намека на слабость из-за такого «пустяка», как роды. Так и поступают жены военных — ведут дела вплоть до последних схваток. Да и скопировать тонкий, но простой почерк матери оказалось несложно.

Разговоры о беременности, а тем более о родах, в высшем обществе считались неприличными; женщины до последних дней являлись на мероприятия, скрывая животы, а присутствующие делали вид, что ничего не замечают. Поэтому нужно было написать отказ, избегая этой скользкой темы. Аксинья набросала пару черновых вариантов, внесла исправления и затем составила шесть писем, старательно выводя каждую буковку и заменяя только имя адресата.

«Примите, прошу Вас, мои глубочайшие извинения за то, что я не смогу разделить с Вами и Вашими почтенными гостями радость предстоящего бала. Обстоятельства, в кои я ныне поставлена, не позволяют мне покинуть дом, ибо судьба благословила меня особыми заботами, требующими моего неотлучного присутствия.

Я искренне сожалею, что лишаю себя удовольствия видеть Ваше изысканное общество и восхитительное празднество, кое, без сомнения, будет превосходно устроено под Вашим мудрым руководством. Надеюсь, что в скором времени Провидение позволит мне возобновить наши светские беседы, и я с радостью воспользуюсь первым же случаем, чтобы засвидетельствовать Вам свое почтение лично.

До того времени остаюсь с совершенным уважением и преданностью, Ваша графиня София Крылова».

Составляя письмо, Аксинья думала: «В скором времени и меня ждут светские обязанности. Надеюсь, после замужества я как можно быстрее уеду в поместье Александра — деревню Лесное в Минеральных водах, подальше ото всех». В мечтах она уже видела себя статной, степенной женщиной с большим хозяйством и таким же большим количеством слуг.

Уже полгода они с сыном графа Мохова планировали будущее. Аксинья искренне не могла понять, почему родители против ее замужества с Александром. Ладно еще матушка, она не любила, когда что-то делалось не по ее правилам, но отец? Однако и отец, всегда баловавший старшую дочь, оставался несгибаем. Родители говорили, что у парня еще молоко на губах не обсохло, он не участвовал ни в одном сражении, а дочери генерала и сестре милосердия полагается в мужья настоящий солдат — тот, кто уже смотрел смерти в глаза, а не тот, кому звание и чин подарены на именины.

Сидя в кабинете, Аксинья с надеждой просматривала каждую бумагу: вдруг среди них найдется письмо от графини Моховой, ведь она была чуть ли не единственной настоящей подругой матери и могла обсуждать с ней судьбу дочери Софии. И желанный конвертик с нужной фамилией достаточно скоро нашелся.

Аксинья с опасением покосилась на портрет графини в массивной дубовой раме. На нем мать выглядела куда более миловидной, чем в жизни, да и взор был мягкий.

Аксинья развернула стул так, чтобы нарисованные глаза матери ее не видели, открыла письмо и углубилась в чтение.

«София, ангел мой, что мне делать? Мы с тобой вместе прошли через все полевые госпитали, вопреки статусу вышли замуж за людей выше нас, верно следовали Священному Писанию, выполняя свой долг. И что мы получили? Я знаю, ты грустишь, ведь акушерка сказала, что у тебя будет сын, и теперь у твоей старшей нет шанса на получение Молитвы. Но у тебя хотя бы есть дочери, а у меня — ни одной. Недавно судьбе опять было угодно послать мне тяжкое испытание, лишив того, что я так лелеяла в сердце и носила под ним. Ныне я по совету лекаря пребываю в уединении и покое. Мое тело уже не выдержит еще одного испытания. Двое сыновей так и не стали для меня успокоением. Старший, Александр, известный волокита, хоть и отучился в военной академии, но женщины и балы интересуют его больше, чем сражения. Слишком мы с графом его избаловали, пятерых служанок пришлось рассчитать и отослать повитухам. Пыталась я повлиять на него, но он и отца не слушает, а меня и подавно…»

Аксинья прервала чтение и подумала: «Не может быть, чтобы это писали про моего Алексашу — самого милого и вежливого мужчину. Со мной он ведет себя обходительно и любезно. Да и волокит, отвратительных соблазнителей, о которых шептались подруги и предупреждали гувернантки, видно издалека». Аксинья успокоила себя мыслью, что отец всегда называл графиню Ольгу Мохову слишком экзальтированной и любящей драматизировать, и продолжила чтение.

«…А младший хотя и спокойный и добрый мальчик, но совсем не боец, больше тяготеет к церкви, молитвам да Священному Писанию. Некому мне передать свои знания. Да, белая сестра, акушерка, еще перед моим замужеством сказала, что будут лишь сыновья, но надежда меня не покидала.

Как только ты разрешишься от бремени, приходи на чай, мне без тебя и твоего совета тяжело. Судьба жестока, и если попробовать ее обмануть, она больно ударит по носу. Оплачем несчастную долю дочери солдата».

Аксинья аккуратно вернула письмо на место, уперлась лбом в ладони и тяжело вздохнула.

«Сдалось им это! Вон, остальные матери радуются, когда есть сыновья и дочерей не нужно в Белую казарму отправлять, а они… Не зря про них говорят, что…» — подумала Аксинья и боязливо посмотрела на портрет, будто он мог прочесть ее мысли и донести матери. Затем сказала вслух: «Ничего, скоро родится брат, выйду замуж, и от меня отстанут!»

— А-а-а! — донесся из маминой спальни приглушенный крик.

Аксинья от неожиданности вскочила, чуть не опрокинув чернильницу.

«Родится брат, и от меня отстанут, — прошептала она как молитву. — А если нет?» Память подбросила воспоминание: рыжая беременная служанка, чуть младше ее. Неделю назад у девушки начались роды, и крики были слышны во всем доме — с самого утра и до ночи. Отец даже пригласил семейного врача, чтобы тот помог несчастной, но доктор не успел добраться. Ни роженица, ни ребенок не выжили. Их тела увезли в закрытой повозке на следующий день, а в комнате девушки уже вечером поселилась новая служанка.

А что, если мама… Нет-нет! Та некрасивая белая сестра, приходившая в их дом, сказала, что родится здоровый мальчик, а значит, матушка должна выжить, да и отец позвал лучшего врача и двух акушерок. Конечно, жаль, что среди них нет никого, кто владел бы Молитвой, дарующей благословение снимать боль, но ведь многие женщины пренебрегали такой помощью во время родов. Считалось, что, если мать не прочувствует всю боль и муку, она не сможет полюбить свое дитя.

Эти мысли немного успокоили Аксинью, да и криков больше не было. Она прибралась на столе и направилась в свою комнату — готовиться к вечернему балу.

Родители никогда не славились расточительством. Мать не заказывала каждый сезон дорогие ткани или модные украшения, а отец не играл в карты на деньги и не делал ставок.

Они часто видели, как мотовство губит семьи. Вон граф Онежкин давал три бала ежегодно и промотался вконец, из-за чего его наследник вынужден женится на барыне шестидесяти лет от роду, чтобы хоть как-то поправить положение дел.

Но правила приличия требовали, чтобы бал в честь дня рождения был торжественным и запоминающимся. Аксинья надеялась, что сегодня еще и свершится ее судьба!

Хотя отец и велел старшей дочери управлять организацией бала, она переложила эту обязанность на плечи домоправительницы, которая прекрасно справлялась со всем сама, лишь изредка для приличия спрашивая мнения Аксиньи.

Гости начали прибывать к шести часам, и к этому времени Аксинья облачилась в голубое атласное платье — практически невесомое, обшитое жемчугом и бисером. Русые волосы парикмахер уложил в высокую затейливую прическу. Вооружившись веером и гостеприимной улыбкой, Аксинья приготовилась исполнять роль хозяйки дома — встречать гостей. Младшая сестра взяла на себя обязанность развлекать их светской болтовней и новыми сплетнями, ведь один из главных критериев успешности приема состоял в том, чтобы беседа не прекращалась ни на минуту.

Граф, вынужденный оставить жену, спустился из ее спальни чернее тучи и спокойно, без лишних слов занял место рядом с Аксиньей у входа, словно заступил на дежурство. На робкий вопрос о матери он сказал: «Не думай об этом. У тебя сейчас другая работа, не ударь в грязь лицом. Роды иногда могут длиться сутки. Возможно, уже сегодня вечером она разрешится от бремени».

Первым, с тремя сыновьями и женой, прибыл брат отца — коренастый мужчина с невероятно широкой улыбкой и необъятным животом.

— Здравствуй, дорогой. А ты все не меняешься, все такой же суровый вояка! — воскликнул он.

— И я рад тебя видеть, Георгий, — сказал граф. — Неужели эти орлы — мои племенники?! Как летит время…

Мужчины пожали руки и неформально похлопали друг друга по плечу.

— Аглая Николаевна, рад и вас видеть. Вы все хорошеете и хорошеете, — чуть склонил голову Алексей Викторович.

Аглая, пышная и очень миловидная женщина с копной медовых волос, приветливо улыбнулась и протянула руку для поцелуя.

— А вашей прекрасной дочери сегодня не будет? — поинтересовался граф.

— О нет-нет, дорогой, наша Милочка учится в Смольном. Сейчас только так девушка может приблизиться к королевскому двору. Ах, если раньше Смольный был способом избавиться от лишних ртов, то теперь…

— А я считаю, барышням нынче нужно образование, иначе их мужья могут промотать состояние или пролежать всю жизнь на боку. Вот нам с тобой, брат, это не грозит, — сказал Алексей Викторович, и мужчины добродушно расхохотались.

Аглая Николаевна обратилась к Аксинье:

— Дорогая, с днем рождения! Ты все цветешь, больше и больше становишься похожа на матушку, только волосы у тебя светлые. Как она себя чувствует?

— Спасибо, вы меня балуете. А матушке сегодня о-о-очень нездоровится, но, возможно, позже ей станет лучше, — ответила Аксинья.

Они обменялись многозначительными взглядами, и Аглая Николаевна снова спросила:

— У такой милой девушки, должно быть, много ухажеров. Есть ли хоть один достойный?

Аксинья не успела ответить — это сделал отец:

— Здесь не нужна поспешность, Аглая. Моя дочь достойна самой прекрасной партии и судьбы.

Аглая Николаевна хотела возмутиться: Аксинье сегодня исполнилось восемнадцать, а графиня в этом возрасте уже была помолвлена второй раз (первый жених скончался от белой горячки), но к дому подъехали новые гости, и Аксинья с отцом переключили на них внимание.

Прошел час, и лица прибывающих слились для Аксиньи в одно. Ей хотелось пройти со всеми в дом, найти подруг и обсудить последние новости, но самый долгожданный гость так и не появился. Еще неделю назад молодой граф Мохов на званом обеде в своем доме клялся, что ни в коем случае не пропустит праздник. Однако огромная светлая зала наполнялась людьми, шелест платьев и перестук каблуков сливались с музыкой небольшого оркестра, а он, ее судьба, все не приходил. Аксинья старалась скрыть обиду и непрошенные слезы за разговорами и звонким смехом даже над самой несмешной шуткой.

Последними прибыли графиня Сорокина с дочерью Екатериной. Зашли они тихо, поздравили Аксинью с днем рождения и сразу привлекли всеобщее внимание — и вовсе не яркой красотой или изящными манерами. Графиня Сорокина показушно и претенциозно, по мнению Аксиньи, нарядилась в парадное платье белых сестер, больше напоминающее военный мундир с юбкой. А Екатерина была коротко стрижена — нормально для белой сестры, но возмутительно для барышни света.

Анна Сорокина еще с институтских времен была подругой императрицы. Вместе они служили в военном госпитале в годы крестьянского восстания и Болотной войны. Сейчас же Анну знали как одну из самых приближенных к государыне особ и первую (после императрицы) женщину в Тайном совете. Екатерина должна в сентябре отправиться в Екатерининский институт и продолжить дело матери.

Графиня Сорокина была известна и тем, что без Молитв, дарующих освобождение от боли, вынула из своей ноги осколок разорвавшегося снаряда, зашила и перевязала рану прямо на поле битвы, после чего продолжила спасать раненых. Кроме того, Анна была одной из первых ассистенток доктора Пирогова, помогала проводить операции на месте сражения. Выжившие пациенты очень часто просили руки смелой девушки. Анна на своей спине вытащила из-под пуль более ста солдат, чем заслужила среди военных уважение, уступающее разве что уважению, оказываемому самой императрице.

Влиятельную и знаменитую Анну многие в обществе презирали, ведь после смерти супруга, генерала Сорокина, она не вышла замуж повторно и вела все дела сама, что было серьезнейшим нарушением правил, записанных в «Судьбе», а также планировала отдать все наследство усопшего мужа дочери после ее окончания института.

К сердцу и судьбе Екатерины не редела очередь из женихов. Ходили слухи, что девушка даже хотела тайно сбежать с избранником, но суровая мать жестко пресекла побег. Способ от сплетни к сплетне менялся: одни говорили, что графиня Соколова собственноручно убила юношу, другие — что обманным путем сделала его виновником самого жестокого преступления — кражи и использования Живых чернил, после чего несчастного под видом каторжника казнили на площади.

Отец Аксиньи познакомился с Анной в госпитале и с тех пор охотно общался с ней и приглашал в гости. Вот и сейчас мать и дочь Сорокины оживленно беседовали с графом Крыловым и еще двумя почтенными офицерами. Аксинья же наконец смогла добраться до стайки подруг — изящных девушек, одетых по последнему слову моды.

— Милая Аксинья, с днем рождения! Какой изысканный вечер! Прием, как всегда, блистателен, все только о вас и говорят, — сказала юная графиня Наталья, полногрудая веселая пышечка с очаровательными щечками.

— Ах, вы слишком добры, сударыня, но мне очень приятно, что вы это отметили.

— Жаль только, не видно сударя Мохова, а ведь моя матушка говорила, что он часто бывает в вашем доме. Не знаете, что с ним? Неужели недуг? — Наталья сделала преувеличенно испуганные глаза и приложила веер к губам.

Это был подлый удар: многие считали, что Александр Мохов компрометирует Аксинью такими визитами.

— Не знаю, милая Наталья, не знаю, приглашениями занималась матушка, но ей нездоровится сегодня, не могу спросить, пришел ли ответ.

— Но столько слухов, что вы помолвлены…

— Просто слухи!

Аксинья мучительно пыталась придумать, как увести разговор в безопасное русло, но ее внезапно спасла сестра, вынырнувшая из толпы танцующих.

— Как вам барышня Екатерина Сорокина? Выглядит необычно, и мне кажется, что короткие волосы очень изящно смотрятся. Всех курсисток так стригут?

— Дорогая Анастасия, вы слишком бесцеремонны, но тут не поспоришь: она очень ярко показывает свое превосходство над всеми, — произнесла Аксинья.

Она была не согласна с сестрой, но обрадовалась, что тема сменилась.

— Говорят, — задорно продолжила Анастасия, — что цесаревна тоже сейчас в институте.

— Быть не может, цесаревну никогда не отправят в место, пригодное только для дочерей мелких помещиков и разорившихся дворян, ну или тех несчастных, кому боги не послали братьев или женихов. Так что академия — никак не для знатных барышень, княгини учатся во дворце.

— А как же княжна Ксения, бабушка ее величества, она же и основала академию для белых сестер. Императрица сама там когда-то обучалась. Да и наследницу никто уже несколько лет не видел, — строго возразила Анастасия.