Печать Мары: Стрела

Силин не ответил. Молча прошёл мимо караульного и загрохотал тяжелыми сапогами по лестнице.

#

Силин пригнул голову и зашёл в просторную темную палату. Ставни на окнах были наглухо закрыты. Только огарок свечи на длинном столе и тусклая лампадка у икон в Красном углу.

– Ты кем будешь?

Голос темниковского воеводы Василия Челищев звучал глухо. Силин не сразу заметил говорящего. Только темный силуэт за столом.

– Николка Силин, сын боярский из Ёгны. Десять рейтар со мной. Меня Елагин, Петр Макарыч, курмышский воевода прислал. Обоз с Рождественского монастыря привели.

– Рейтары – это хорошо. А вот обоз – это зря.

Силин недоумённо посмотрел на воеводу.

– Что ты вылупился-то так. Воры тут и там. Под город уже подходят. А у нас стены, ты сам видел… Только тут и сможем отсидеться.

Воевода резко встал. Стул, на котором он сидел, с грохотом упал на пол. Здоровенный, в мохнатой душегрейке, он вывалился из темноты. Пошатываясь, подошёл к Силину. Посмотрел на него пьяными, в красных прожилках глазами. Придвинулся ещё ближе. Обдавая запахом браги, затарахтел:

– Вот что я скажу тебе, Силин, сын боярский, плохо тут совсем. Половина людишек моих разбежалась. Остальные, что под себя не ходят от страха. Воры уже, говорют, в Старом городе. А верховодят ими, ворами этими, колдуны…

Силин стоял молча. Воевода махнул на него рукой, нетвердой походкой добрался до двери и гаркнул:

– Славко-о-о, вина давай сюды!

За дверью дробно застучали чьи-то каблуки. Надо думать, невидимый Славка побежал выполнять приказание начальства. Воевода развернулся к Силину, но его мотануло. Чтобы устоять, он схватился за дверной косяк.

– Колдуны енти, – Челищев замахал в сторону Силина назидательно поднятым пальцем, – девка и хлопец, моло-о-оденький совсем. Атаман ихний, Федька Сидоров. И не скажешь, что чародей. А как людишек резать начнет и сердца их жрать… Вот тогда сразу видать… Колдун знатный!

Челищев снова подошёл к Силину.

– Ну что ты всё зыришь-то меня так! А?

Силин помолчал. От воеводы пахло старым перегаром, чесноком и… страхом. Неподдельным, животным ужасом. Не мудрено, что с таким предводителем полвойска разбежалось. Хорошо ещё, что не всё. Силин хотел съязвить. Но поглядел в бегающие испуганные глаза Челищева и сдержался.

– Пойду, я Василь Максимыч, посмотрю, как мои рейтары разместились

– Пойдешь, пойдешь… ещё успеешь… Ты вот думаешь, допился Васька-то Челищев… Да? Думаешь! – воевода снова погрозил Силину пальцем. – А я… я…

Воевода вернулся к лавке и тяжело опустил на неё свое грузное тело. Посидел молча, опустив голову. Казалось, даже задремал. Потом встрепенулся:

– Ты знаешь, Силин, я смерти не боюсь. Видывал всякое в жизни-то… Но как морок какой на всех нашёл… Боятся людишки, не как вои, а как бабы какие-то… Как зараза какая на всех нашла… Хотя… и мне не по себе. Сам видишь.

Воевода махнул рукой и отвернулся.

– А ты прям сам, Василь Максимыч, видел колдуна этого… или так, слухи.

– Слухи Силин, слухи… не больно-то он щадит нашего брата. Девку видел вчерась как раз. На том берегу Мокшы стояла. Закрытая вся… лица не видать. А рядом с ней всадники… все в красном. Немного… человека три-четыре… всегда, говорют, с ними ездит. Заплечники ее…

Воевода тяжело вздохнул. Говорил складно, как и не пил будто.

– Постояли мальца и ушли. Я сам на башне был. Они-то ушли, а на меня вдруг такая тоска накатила. Аж зубами заскрипел…

В этот момент в горницу ворвался запыхавшийся Славка.

– Что долго так? – воевода напустил на себя грозный вид.

– Да это… изволили всё выпить, Василь Маскимыч… В кабак бегал. Вот только пиво и осталось.

– И…

Славка захлопал глазами.

– Давай суды, не тяни…

Воевода почти вырвал их рук служки глиняный кувшин и начал жадно пить, проливая пиво на грудь. Потом громко рыгнул, присел на лавку, привалился в стене и тут же захрапел.

Силин помолчал, немного постоял и вышел, не попрощавшись.

#

Из Темникова уехать Силину быстро не получилось. Воевода, протрезвев на короткое время, наотрез отказался отпустить его обратно в Курмыш. Николка хотел послать Насте весточку о том, что задерживается, но гонец до монастыря не доехал. У деревни Русское Тувеево наткнулся на воровскую засаду и еле унес оттуда ноги. Силин хотел поехать сам, но воевода грозился засадить его в поруб. Силин бы и наплевал на запрет, но как раз в это время в Темников пришел купеческий обоз из Арзамаса. Один из купчишек, суконщик Ермолай, сделал крюк и заехал на богомолье в Рождественский монастырь. Силин встретил его у въездных ворот. Купец стоял обок телеги, которую досматривали городские стрельцы, стоящие на воротной страже.

– Как добрался добрый человек? Говорят, в Пурдокши заезжал?

Купец глянул на спрашивающего из-под густых бровей:

– Бью челом, государь! Добрался Слава Богу. А в Пурдошки не заезжал я. Не был тама.

Но не успел Силин разозлиться на Булаева за неверную весть, как купец продолжил таким же спокойным невыразительным тоном:

– В монастыре был, в Пурдошках нет, не был…

– Фу ты, черт… – Силин хотел сплюнуть, но спохватился и перекрестился.

– В нашем деле государь точность нужна. Сукно-то нынче дорогое, сам знаешь, один вершок туда, вершок сюда. Кому ерунда, а кому потом отвечай перед совестью и Богом, – купец тоже перекрестился, но в отличие от Силина широко и размеренно, – вот недавно…

– Подожди, подожди… – Николка прервал словоохотливого суконщика, – ты скажи, всё там в монастырях и окрест покойно?

– Да покойно, не боись государь. Всё тихо и благочинно! Монахи меня хорошо встретили. Накормили с дороги, хоть и пост у них. Принесли и кваса, прям холодного, и из полбы кашу согрели, и …

– Мил человек, понял я… А в женской обители как?

– В женской? – Ермолай с искренним удивлением глянул на Силина, – так в женской я-то не был. А чего там делать? Настоятельница злющая, прости Господи!

Купец опять размеренно и неторопливо перекрестился.

– Ясно с тобой, – Силин махнул на купца рукой.

Суконщик сообразил, что начальствующий человек не очень доволен его расказом, тут же засуетился.

– Да ты не пойми меня государь неправильно. Всё спокойно там – и в монастырях, и в Пурдошках. При мне даже из Красной слободы монахи-погорельцы пришли… Вот у них там да… воры разгулялись. А там-то спокойно… И крестьяне оброчные, что при монастыре – тихие, и с мордвой, и с татарами… всё мирно. Ты государь не переживай, спокойно там…

#

Силин, поучив известие от суконщика, немного успокоился. Чтобы как-то скоротать время, принялся помогать, чем мог для укрепления обороны города. А укреплять было что. Город так и не был ещё отстроен после большого пожара, уничтожившего большую часть не только строений, но и крепости. Уже на второй день пребывания в Темникове Силин познакомился с Егоркой Завалишиным, начальником людей пушкарского чина. Был он из торговых людей и верховодил немногочисленными пушкарями, воротниками и кузнецами. Жил Завалишин на окраине города, около Мокшы. Может, из-за этого и не стал погорельцем. Сам держал три лавки. В одной торговали москательем, в другой солью и рыбою, в третьей – ссыпным хлебом, кожей, солью, медом. Человек он был не бедный и даже немного образованный. Лаки, краски, клеи и, главное, аптекарские смеси, которые Егорка продавал в москательной лавке, требовали определенного уровня знаний. После пожара торговля шла вяло, поэтому всю свою энергию Завалишин направил на выполнение служебных обязанностей.

Но если в зельях, мазях и пилюлях Завалишин разбирался неплохо, то в пушкарском деле не был так сведущ. Сказались долгие годы спокойной жизни в непорубежной крепости. Немногочисленные пушки были расставлены на обновленных стенах кое-как. Опасные направления не были прикрыты, ядра были какие угодно, только не чугунные, картечи совсем мало. Силин хоть и был когда-то в гусарах, благодаря службе в Курмыше и тесному общению с Уве, в пушкарском деле разбирался неплохо. Помог правильно расставить орудия, чтобы лучше прикрыть опасные направления, распределить заряды и подготовить новые. Даже кузнецам посоветовал не просто нарубить свинец для картечи, а после ещё обкатать полученную дробь и засыпать её в мешочки, чтобы не портить пушечных стволов. Но главное, пушкари начали стрелять, приноравливаясь ставить прицел на приметные точки. Стреляли, конечно, мало, чтобы понапрасну не тратить и так невеликие запасы пороху. Стрельбы изрядно напугали не только темниковских обывателей, но и самого воеводу. Но нет худа без добра. Благодаря этим учениям, мещане и лавочники, набранные по прибору в пушкарский чин, стали немного похожи на настоящих пушкарей.

На одной из башен, уцелевших при пожаре, находился невесть откуда попавший в Темников старинный тюфяк. Бомбарда эта была без лафета и стояла на здоровенной деревянной колоде. Такие орудия давно уже практически не использовались даже для осады крепостей, а уже тем более для их обороны. Кованная из железных полос махина не имела даже простейшего прицела. Она наводилась на цель с помощью системы клинообразных вкладышей, которые приподнимали ствол на необходимую высоту. Зато в избытке имелись каменные ядра, подходившие только для ее калибра. Переместить чудовище в другое место было просто нереально. Поэтому Силин решил, чтобы исполин не стоял без дела, заранее его пристрелять.

– Так, Егорка, давай ещё один.

Силин перегнулся через верхний венец крепостной стены. Свежий ветер дул с реки, играл в волосах и приятно холодил лицо. Осеннее солнце изрядно припекало. Николка вытер пот со лба суконной шапкой и водрузил ее на место. Завалишин, не чуравшийся простой работы, вбил ещё один клин под колоду. Ствол пушки поднялся на вершок и замер.

– Хорош. Заряжай.

Пушкари притащили засыпанный в мешочки порох. Осторожно опустили в пасть жерла и банником забили его поплотнее. Через отверстие в стволе Завалишин толстой иглой проколол пороховой мешок. Кликнул одного из помощников, чтобы тот принес беренедейку. Из нее насыпали порох в отверстие. Богато, с бугорком. Пока возились с зарядом, другие пушкари с помощью тали подняли покрытое мхом каменное ядро. Медленно опустили его внутрь. Готово. Силин ещё раз всё проверил, распалил посильнее фитиль на длинной палке.

– К выстрелу.

Пушкари отошли подальше и прикрыли уши руками. Силин оглянулся, убеждаясь, что все отошли на безопасную дистанцию.

– Па-ли!

Скомандовал сам себе и поднес красный огонек фитиля к горке пороха на стволе. Порох был влажноват и вспыхнул не сразу. Зашкворчал, задымил и потом уже заискрился желтыми с красным искрами. Тюфяк ухнул. Облако сизого дыма вырвалось из ствола. Могучая деревянная колода под мортирой застонала. Один из клиньев вылетел из пазов и улетел за стену. Силин зло закинул фитиль в кадку с водой. Не дожидаясь, пока дым рассеется, вернулся к стене. На холме, прямо перед башней, среди старых, давно не паханных посадских огородов стояло накренившееся пугало. Почерневший от времени крест с битым горшком на верхушке, увешенный драными тряпками и соломой. Машка, как её называли пушкари. Ещё дымящееся ядро лежало в пяти саженях от нее. Не долетело совсем чуть-чуть. Хотя легло очень близко. Силин повеселел. Не зря, значит, стараемся.

– Тюфяк почистите, клинья заготовьте.

Силин поправил шапку на голове. Подошёл к сходам с башни, но не дойдя до лестницы, остановился.

– Егорка, пусть возьмут подводу и ядра назад притащат. У Машки не пропадут, конечно, но тут, может, ещё сгодятся.

– Так-то к Василь Максимычу надоть. Без его приказа ни телеги, ни людишек не дадуть.

– А сами-то чего? Вон, – Силин махнул рукой в сторону неторопливо чистящих тюфяк пушкарей, – эти что, не сгодятся? Али телеги у тебя нет?

Завалишин часто заморгал белесыми ресницами.

– Ну-то… это… То казенная справа. Тут ведь без этого никак. Если каждый начнет вот так ядришка возить без спросу…

Теперь уже Силин не понимал, к чему клонит начальник пушкарского чина.

– Я могу свезти, Николай Порфирич, но казенные дела они ж это… за казенную копеечку делаютси…

– Вот ты, алчная душа, Егорка. Без выгоды своей сделать ничего не хочешь!

Силин не на шутку разозлился. На ровном месте возникла проблема. Делов-то! Взять телегу, пару тяжеловозов, десяток мужиков, собрать ядра, какие целы, и в крепость привезти. Видимо, эти мысли так явно отразились на лице у Силина, что Завалишин заговорил быстро и торопливо:– Ты не серчай, Николай Порфирич, соберем мы эти ядра. Сделаем… Как не сделать.

– Добро, коли так. Прощевай, Егорка.

Силин ушёл. Как бы не хотел Завалишин выводить пушкарей собирать ядра на его собственной подводе, но слово своё он держал. Можно было, конечно, челобитную написать воеводе, но тут дело было ясное. Если её и прочтет Челышев, всё равно ничего делать не станет. Да ещё и накажет, не дай Бог. Что, мол, ядра казенные раскидал! И пеню наложит. Кормиться-то как-то надо. С него и станется ещё.

– Так, мужички, завтря у меня после заутреней пойдем ядра сбирать.

Мужики тяжело вздохнули. Никому горбатиться особой охоты не было. Но… Надо, так надо.

– Народ, смотри веселей! – Завалишин обвел приунывших подчиненных задорным взглядом. – Как скончим с читкой, жбанчик пива разопьем! Ставлю!

Пушкари весело загудели и вернулись к работе.

Глава 7: Поруб

От пушкарей Силин решил вернуться к своим рейтарам. Через Кривую улицу, идущую вдоль стен, по Красной, и вот уже Детинец. Стремительно смеркалось. Темников опустел и притих. Пришло время вечерней трапезы. Пока Силин шёл до Детинца, то встретил только пару случайных прохожих, да отряд городских казаков, опоздавших на свою смену на стенах. Вот и изба, которую отвели силинскому отряду. Силин оттер сапоги и зашёл внутрь.

В жарко натопленной горнице было весело и шумно. Рейтары сидели за длинным столом и дружно стучали ложками. Без формы и кирас они выглядели простыми крестьянскими парнями, вернувшимися домой с сенокоса. Заметив Силина, они хотели встать, но тот остановил их. Один из рейтар, длинный, похожий на жердь, Матвей Синицын, подвинулся, освобождая место командиру.

– Николай Порфирич, просим!

Силин отрицательно замотал головой. На стене Завалишин попотчевал добрым куском буженины на домашнем хлебе, и есть не хотелось. Окинул взглядом рейтаров. Одного не хватало.

– Булаев!

Ложки перестали стучать. Десятника не было.

– Николай Порфирич, он это…дядьку пошёл проведать, – ответил кто-то с конца стола.

У Силина заходили желваки по скулам. Слинял в город, не спросясь! На теткины пироги захотелось.

– В город?

Синицын встал, облизал ложку и отложил ее на стол.

– Да вы, Николай Порфирич, не серчайте так. Дядька это здеся, в детинце… Он, это… ну…

– Ты побыстрее запрягай, Синица!

Рейтары было засмеялись, но Силин осек их одним взглядом.

– Дядька его тута в темнице сидит… Он нехристь у него, народ смущал… ну вот и Тимошка проведать пошёл, раз такая оказия… вот!

– Где поруб, тут?

Синицым замялся.

– Да тут не острог, поземелье, прямо за воеводскими хоромами. Только там, эта…

– Что? – Силин бросил нетерпеливый взгляд на долговязого рейтара.

– Тамо такие хОды говорют, в тех пещерах, что можно того… заблудиться. Прямо до Красной слободы… Вота!

– Ясно.

Силин не сдержал усмешки. Байки о подземельях, ведших от Темникова незнамо куда, и выкопанных неизвестно кем, он уже слышал от Завалишина. Только от него же Николка знал, что вели они не дальше крутого берега Мокши. Он резко развернулся и пошёл к выходу. Почти в самых дверях остановился.

– Пока Булаева нет, Синица, ты за старшого. Трапезничать кончайте. Потом в бронь и к лошадям. С местными лясы не точить, битки не бить. Спать будете в конюшне. Окромя вас, там никого нет. Одного в караул поставь. Понял?

– Ясно, – Синица вытянулся во весть свой немалый рост, – всё сделаем, Николай Порфирич!

– И да… сказки кончай сказывать!

#

Силин быстрым шагом вышел из казармы, обогнул дом воеводы. На ходу бросил взгляд вверх. Через ставни в окнах горницы Челищева пробивались тонкие полоски света. Силин покачал головой и двинулся дальше, своей дорогой. Поруб был, действительно, сразу за воеводскими хоромами. Низкий бревенчатый сарай, перед которым кимарил стрелец.

– Рейтар тута?

Стрелец посмотрел на Силина осоловевшими, мутными от дремы глазами.

– А тебе зачем?

Хотел что-то добавить, но потом сообразил, что Силин- начальный человек. Поэтому вступать в препирания не стал и молча открыл тяжелую входную дверь. Стрелец, тяжко вздыхая и сопя, зашёл внутрь, в небольшую каморку, прямо у входа. Там запалил факел, сунул его в руки Силину.

– Тута они, туда. Как вниз сойдете, так правее держитесь. Не заблудитесь. Один-то вор заперт здеся. Один-одинешенек.

На последних словах стрелец широко зевнул. Потом, спохватившись, быстро перекрестил рот. Потянулся так, что хрустнули застоявшиеся суставы, и деланно заспешил обратно наружу.

– Каков поп, таков приход…

Силин пробормотал это чуть слышно. Потом поднял факел повыше, осматриваясь. Узкая каменная лестница вела вниз. Свет факела играл на кирпичных станах, окрашивая их в темно-красный свет. Николай чуть замешкался. Поразмыслив, для чего-то перекрестился и пошёл по скользким от сырости ступеням вниз.

Под лестницей каменный коридор расходился в обе стороны. Силин, как сказал стрелец, повернул направо. Двигался медленно, освещая себе путь факелом. С обеих сторон были пустые камеры, с распахнутыми настежь дверями или решетками. Через десяток саженей Николка остановился. Перед ним была стена, а коридор снова расходился.

– Вот с-сука!

Слова Силина отозвались глухим эхом, отразившись от низких сводов и потонув в темноте. Он хотел было вернуться назад, устроить стрельцу хорошую взбучку, но тут ему показалось, что где-то слева мелькнул отсвет пламени.

– Булаев!

Никто не ответил. Силин пригляделся. Отсвет еще раз мелькнул и пропал.

– Ну я тебе устрою!

Силин зло прошептал эти слова и уверенно пошёл по коридору.

– Булаев! Тимоха, сукин ты сын!

#

Силин шёл по темному коридору подземелья. Огонь факела бросал на стены мерцающие блики, создавая причудливые, замысловатые тени. Воздух в коридоре был холодным и влажным. Поначалу каждый шаг Николки отзывался глухим эхом. Но неожиданно звук шагов оборвался. Силин остановился и посветил вниз. Каменный пол закончился. Под ногами была земля. Плотно утрамбованная, но явно давно не хоженая. Стены местами были обшиты деревом. Силин прикоснулся к ним пальцами, и дерево тут же трухой осыпалась к его ногам. Черт. Вот ведь забрался куда.

Он развернулся и пошёл обратно, но через пару шагов остановился. Перед ним была очередная развилка. Как он не заметил её, он не понимал. Вокруг было, конечно, темно, но убегающие в разные стороны коридоры были отчетливо видны. Силин остановился на распутье. Чтобы окончательно не заплутать, он даже приложил руку к стене в той стороны, откуда только что вернулся. Это как в лесу. Стоит потерять направление, и Леший закружит. Заблудит так, что не выберешься. Вот ведь… вспомни нечисть, она и появится. Голос.

Силин прислушался. Точно. Сомнений не было. Чуть слышный тихий голос, исходящий откуда-то из глубины. И не один. Голоса были едва уловимы. Поначалу казалось, будто это лишь игра ветра или же плод воображения. Но постепенно звуки становились всё отчетливее и теперь определенно напоминали шёпот, перекликающийся в тишине подземелья.

Голоса шептали на незнакомом Силину языке. Их слова сливались в непонятный монотонный гул. Николка стоял на месте. Слышимый им разговор то приближался, то отдалялся. Кто-то невидимый говорил во тьме где-то совсем рядом. Силин ощущал, как по спине пробегает холодок. Он выставил факел в одну сторону, потом другую. Мерцающий свет выхватил у темноты толику пространства. Пусто. На секунду голоса умолкли, но тут же зазвучали снова.

Постояв ещё немного, Силин нырнул во тьму левого коридора. Тот же земляной пол, дощатые стены с выпавшими местами трухлявыми бревнами. Запах плесни и сырости в застоявшемся густом воздухе. И бесконечная череда пустых комнат по бокам. Дверей не было. Неровные прямоугольники, вырытые в земле с небольшими нишами в стенах. Николай заглянул в пару из них. Пусто. Никаких следов человека.

Силин шел вперёд. При каждой новой развилке он неизменно поворачивал налево. Постепенно потерял ощущение времени и пространства. Темные извилистые коридоры сливались в единое целое. Факел в его руке едва освещал путь. Каждый его шаг казался одновременно и первым, и бесконечно повторяющимся в этом лабиринте теней.

Чувство времени исчезло, словно его забрали с собой шепчущие голоса. Они сопровождали Силина, не отпуская ни на шаг. Стали его постоянными спутниками. Все звуки казались приглушенными, словно подземелье поглощало их, не оставляя после себя эха. Шёпот на незнакомом языке продолжал преследовать, проникая в сознание, мешая сконцентрироваться и собраться с мыслями. Голоса то приближались, то удалялись, создавая иллюзию движения и жизни в этом мертвом пространстве. Жизни чужой и непонятной. Силин остановился. Он уже чувствовал это. Точно. В этот момент, как будто уловив его настроение, пространство вокруг него начало сжимается. Оно давило на него со всех сторон, создавая ощущение невидимой узкой клетки. Ее стены казались не просто физическими преградами. Они были носителями невыразимого, душащего давления не сколько на тело, но на разум.

Мрак, царивший в подземелье, стал плотным и тяжелым. Каждый вдох приходилось делать с усилием, как будто вместо живительной свежести он вдыхал сырую тяжесть этого места. Воздух не приносил облегчения, а лишь усиливал чувство удушья и замкнутости. Голова начала кружиться. Тошнота подкатила к горлу. Только не стоять. Идти. Силин снова двинулся вперед. Факел начал чадить. Сам не отдавая себе отчет для чего, Николай ускорился. Вперед, быстрее! Сбежать от гонящейся по пятам тьмы. Он чувствовал, как черная теснота коридора не дает ему расправить плечи, давит на него, всё сильнее и сильнее. Низкие своды вынуждали его сутулиться. Как будто подземелье пыталось согнуть его, сломать волю, подчинить его себе.

Голоса уже не шептались где-то вдалеке. Они звучали повсюду, роились у уха, кричали из темноты. Чужие, жесткие, царапавшие слух острыми коготками. Само подземелье говорило с ним, пытаясь запугать и заставить отступить. Или наоборот… предупредить.

Факел догорал. Силин снова остановился и прижался к стене. Голоса притихли. Так, как будто их обладатели начали готовиться к нападению. И тут Николка вспомнил. Что-то очень похожее уже было с ним. В подземелье под древним курганом. За сотни верст отсюда. Там, где Мара вела его к могиле Рюрика. Да. Точно! Силин даже выдохнул облегченно. Это уже лучше. Выжил там, сдюжим и здесь. С лязгом вынул саблю из ножен. Клинок хищно блеснул в отраженном свете. Николай бросил факел перед собой. Воткнул клинок в землю и опустился перед ним на колени. Поправил лезвие так, чтобы стоял ровнее. Закрыл глаза.

– Сим победим врагов наших! Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа…

Блеснув напоследок, факел потух. Темнота обволокла Силина со всех сторон. Молчащие до этого голоса вновь оживились.

#

Говорили двое. На этот раз звуки их разговора были хорошо слышны. Говорившие были где-то совсем рядом. Впереди, в темноте. Силин выставил вперед саблю и двинулся вдоль стены, держась за нее рукой. Неожиданно прогнившее дерево под пальцами сменилось холодным кирпичом. Николка замер. Притопнул ногой. Камень. Удар ногой эхом отбился от невидимых стен. Голоса притихли. Силин сделал пару быстрых шагов. Стена под рукой закончилась. Потеряв опору, он провалился вбок. Чуть не упал. Попытался развернуться, и тут ему в глаза брызнул ослепляющий свет. Прикрыв рукой глаза, Силин сделал выпад по невидимому врагу и бросился вперед.

– Николай Порфири-и-ич!

Знакомый голос заставил Силина остановиться. Он медленно, по мере того, как глаза привыкали к свету, отодвинул руку. Около решетчатой двери стоял Тимофей Булаев. Лицо его было бледным и испуганным. Видимо, вид выскочившего из-за угла с саблей наголо Силина произвел на него сильное впечатление.

– Ты, ты… как вообще? Почему?

Николка сам не мог прийти в себя. После плутания по подземелью вопрос, почему десятник ушел без его разрешения, не выглядел таким уже важным.

– Я с тобой опосля разберусь… Давай за мной.

Силин быстро подошел к рейтару и выхватил из его рук факел.

– Давай, живо!

Рейтар потеряно посмотрел на Силина, потом перевёл взгляд на человека за решеткой. Николай тоже бросил взгляд на узника. Заключённый стоял напротив него, и пристально глядел на пришельца. Он вцепился в решетчатые прутья так сильно, что побелели костяшки на пальцах.