Печать Мары: Стрела

– Ты чо, дядя, так смотришь? А?

Арестант поспешно разжал пальцы и отпрянул от решетки внутрь камеры.

– Пойдемте, Николай Порфирич.

– Подожди-ка.

Силин приблизил факел к металлическим прутьям.

– Подойди.

Заключенный послушно приблизился. Лицо его было уже спокойным, а взгляд уверенным.

– Что, дядя, ты так на меня смотрел?

– Да как не смотреть, Николай Порфирич, когда вы с сабелькой- то выскочили…

– Да нет, Тимошка… Не так он смотрел. Другому подивился старый, – Силин подошёл к камере поближе. – Как звать тебя?

– Москаем люди кличут.

– Нехристь значит.

– По-вашему так.

– Ну и что, Москай, там? – Силин повел факелом в сторону тьмы за спиной. – Знаешь, поди?

– Я? – Москай усмехнулся, – не знаю. Откуда мне знать. Я же вон где сижу. А ваши туда не ходють.

– А что тогда смотрел так?

– А как смотреть мне на тебя, – Москай сделал паузу, потом, глядя прямо в глаза Силину, продолжил, – если печать смерти на тебе.

Пока эрзянин молчал, Силин хотел задать ему следующий вопрос, но тут его слова застряли в горле.

– Какая печать? Ты что несешь?

Москай улыбнулся так, что кончики его глаз прорезали лучики морщин:

– На тебе печать… ты в мире мертвых был… и не раз.

Силин хотел что-то спросить, но слова отказывались складываться в связные мысли и предложения. Москай отошёл от решетки и сел на пол камеры. Свет факела подсвечивал только часть его лица, и в тот момент оно было похоже больше на маску окрутника, чем на лицо человека.

– Отворяй!

Силин отдал приказ десятнику, не поворачивая к нему головы.

– Николай Порфирич, дядька-то старый у меня, бормочет что в голову придет… Да и ключей-то нет, они наверху, должно быть.

– Ну так дуй наверх…

Булаев укоризненно глянул на дядю, потом нехотя пошёл по коридору. Остановился, повернулся к Силину, хотел что-то сказать.

– Ключи.

Голос Силина звучал жестко и требовательно. Булаев уже подходил к лестнице, когда где-то наверху бухнул пушечный выстрел. Потом ещё один. Не оборачиваясь на узника, Силин бросился следом за рейтаром.

– Скоро увидимся.

Насмешливые слова прозвучали так, чтобы Силин это непременно услышал, но он даже не обернулся.

#

Пробежав по едва освещенному коридору поруба, Силин выскочил наружу вслед за Булаевым. Стрельца на карауле не оказалось. На крепостной площади было темно. То тут, то там метались в темноте огни факелов. Потом откуда-то сверху по ушам ударил грохот большого колокола. Бом-бом-бом!

– Ты беги к рейтарам. Ждите моего наказа!

Булаев кивал головой и, не отрываясь, смотрел на Силина.

– Понял?

Булаев снова кивнул, но оставался стоять на месте.

– Тимоха! Ты оглох что ля?

Силин заорал ему в ухо, перекрикивая колокольный звон. Рейтар улыбнулся, снова кивнул, развернулся и опрометью бросился бежать в сторону избы, где столовались его товарищи. Силин проводил его взглядом и заспешил в терем к воеводе.

Прямо на крыльце сидел одинокий стрелец. Его бердыш лежал на ступеньках, а в руках у него был большой кусок рыбной кулебяки. Видимо, остатки с воеводского стола.

– Эй, Аника-воин, Василь Максимыч у себя?

Стрелец удивленно покрутил головой, потом сообразил, что Силин обращается к нему. Тут же насупился, отложил остатки пирога на ступеньку, встал, неторопливо отряхнул крошки, взял в руки бердыш.

– Не велено отвечать незнамо кому.

В этот момент дверь сверху крыльца открылась, и оттуда появилась дворовая девка. Она быстро спустилась по ступеням. Чтобы пройти, легко сдвинула стража с дороги, приложившись к нему дородными телом. Стрелец стушевался, на мгновение потеряв весь свой грозный вид.

– И правда, Аника-воин.

Девка хохотнула и широко улыбнулась Силину.

– А Василь Максимыча нету тута. На стену побег. Говорют, Федька Атаман уж под стенами. И эта, – девка понизила голос, – ведьма егоная. Жуть как страшная.

– Да что ты мелишь! – стрелец на крыльце уже пришёл в себя. – Язык как помело! Тьфу.

– А ты не тьфукай мне, понял… Я сама, мож, ее видала!

Они начали перебранку, но Силин ничего этого не слышал. Под пушечный грохот и надрывный колокольный звон он со всех ног бежал в сторону крепостных стен.

Глава 8: Вельмат

Вельмату не спалось. Ему часто не спалось в полнолуние. Парень обогнул сарай, где спал на душистом пахучем сене, и вышел к огородам. Огромная луна висела высоко в небе, освещая своим холодным светом деревню. Сверкающие серебряные лучи пробивались сквозь редкие облака, создавая причудливые тени на земле. Крыши деревенских домов, крытые соломой и дранкой, казались будто окутанными волшебной дымкой. Вельмат перелез через низкий забор из высохших до хрупкости черных от времени слег. Мокша, протекающая внизу под холмом, на котором стояли Малые Пурдоши, блестела как жидкое серебро. Лёгкий ветерок рябил её поверхность, создавая причудливую игру света и тени. Берега реки, поросшие ивами и камышами, казались таинственными и загадочными под мягким лунным светом. В детстве он боялся, что Ведь-Ава, хозяйка воды, утопит его или, что еще хуже, нашлет на него какую-нибудь страшную болезнь. Поэтому он долго не мог научиться плавать. Боялся не то, чтобы заходить в воду, а старался без лишней надобности не задерживаться на озерных и речных берегах.

Вельмат вздохнул. Вроде совсем недавно, а как же давно это было. Отец, узнал от Веденеи, своей старшей дочери, вельматовой сестры, о боязни сына. Сама она увидела что-то в воде или Ведь-Ава ей это нашептала, но отец её послушал. Завез маленького Вельмата на лодке саженей на десять от берега и вытолкнул за борт. Глубины там большой не было, но для десятилетнего мальчика достаточно, чтобы утонуть. Вельмат пытался хвататься на борт лодки, но отец безжалостно разжал его пальцы. Мальчик стал тут же тонуть. Пытался барахтаться, но этого хватило только на то, чтобы пару раз поднять голову над водой. Потом он опустился под воду. Неглубоко. Как в дымке, он видел отца, стоящего в лодке и смотревшего на него. Как будто он мог что-то разглядеть сквозь толщу воды. Воздух в груди начал рвать легкие. Вельмат уже хотел его выпустить, как почувствовал холодное прикосновение. Как будто кто-то коснулся его ледяными, озябшими на морозе пальцами. Руки обняли его. Вельмат замер. Сердце внутри него сжалось в маленький пугливый комочек. Ведь-Ава. Это она схватила его и сейчас утащит на глубину. Он закричал от нахлынувшего на него ужаса. Под водой крик его никто не услышал, только воздух потоком пузырей пошел вверх. А потом холодные руки толкнули его к берегу. Оказывается, мелководье было совсем рядом. Пара гребков, и под ногами оказалось мягкое илистое дно.

Вельмат выплыл, но прикосновение холодных рук владычицы вод не прошло даром. Он простыл и заболел. Старый колдун-ведун, проходящий через их село, сказал матери, что надо делать. Вместе с дочерями и соседками она пошла на озеро. Они зашли по грудь в Инерку и набрали полные рты воды. Потом пошли на кладбище. Молча, не оборачиваясь, стараясь не проронить ни капли. С первого раза не получилось. Вежана, самая младшая, не удержала воды. И тогда они вернулись к озеру и снова начали обряд. И так пять раз. Только на шестой женщины дошли до кладбища. Отец уже принес Вельмата туда. Вечерело, когда появилась процессия женщин. Уставшие, в мокрой, прилипшей к телу одежде, с растрепанными влажными волосами. Одна за другой они подходили к самой старой, почти незаметной среди травы, могиле и выплевывали на неё воду. Последняя была его мать. Она присела у могилы, положила руки на мокрую землю, произнесла тихо, чуть слышно:

– Родители праведные, мы вам пить принесли, вы спасите Вельмата, молитесь за него, оставьте его мне.

Вельмат еще раз посмотрел на тонкую, изгибающуюся серебренную нить Мокшы внизу. Ведь-Ава пощадила его, но воды он всё равно опасался. Зато после этого случая его имя обрело настоящий смысл. Вельмат – воскресший. А вот Веденея – Видящая в воде, своего имени не оправдала. Хотя, кто знает, что замышляют боги.

Небо уже посветлело. Лунный свет начал терять яркость. Скоро рассвет. Вельмат, не торопясь, пошел обратно в сарай. Не успел пройти огород, как из-за угла сарая выбежала Веденея, в доме которой он и остановился в Пурдошах. В одной рубахе, покрытая наскоро пуховым платком, она спешила к нему, тяжело перебирая больными ногами. Не дойдя пары шагов, остановилась, тяжело дыша.

– Вель, там… – голос сорвался, и она замолчала, – там казаки от Разина пришли. Сейчас с нашими мужиками на монастырь пойдут!

#

Настя открыла глаза. Что-то её разбудило. Или кто-то. Как-будто толкнул в бок. Вставай, вставай! Быстрее! Беда будет. Не проспи, вставай! В келье было темно. Только слабый огонек лампадки теплился у законченной иконки. Ещё не до конца понимая, сон это или явь, девушка прислушалась. Точно. Не приснилось. На колокольне мужского монастыря били в набат. В большой колокол. Мерно и тяжело. Бам-бам-бам! Иногда звонарь сбивался, ровный ритм нарушался, следовала пауза. Но потом снова: бам-бам-бам. Настя села на лавку, на которой спала. Протерла глаза и встала, быстро, торопливо стала одеваться. Как обычно, запуталась в не по размеру длинной рясе. Но на этот раз не выдержала. Что есть силы рванула за низ. Ветхая ткань с треском лопнула. По надрыву пошло уже легче. Оторвав довольно широкую полосу материи, Настя облегченно выдохнула. А теперь вперед.

Настя выскочила в узкий коридор между кельями и побежала к выходу. Монашек в монастыре было мало, так что большая часть келий и так были пустые. Только в одной из них кто-то молился. Настя заскочила внутрь. С ходу потянула молящуюся за рукав, но та обернулась, отдернула руку.

– Бог со мной!

Монашка вернулась к молитве, а Настя побежала дальше. Она выскочила на двор. Если бы не надрывный рокот набата, можно было подумать, что ничего не происходит. Обводы огромной луны на небе поблекли, и багряная полоска поднялась выше леса, раскинувшегося за Мокшей. Из неё начал показываться краешек восходящего солнца. Настя подняла голову. Позолоченный крест Богородицкой церкви блестел на солнце, отливая кроваво-красным. У мужского монастыря нестройно грянуло несколько выстрелов. Звонарь снова сбился с ритма. После паузы ударил раз, другой. Колокол умолк. Стало оглушительно тихо.

Настя заспешила в сторону въездных врат. Одна из створок была приоткрыта. Здоровенный засов беззвучно покачивался в хорошо смазанной петле. Настя поначалу по привычке подобрала рясу, пока не вспомнила, что только что оборвала её подол. Шла быстро, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни единой живой души. Разбежались, что ли, все? Но тут из собора послышался приглушенный голос. Настоятельница, матушка Ирина, читала молитву.

– Демонов сокрушитель, запрети всем врагам, борющимся со мною, и сотвори их яко овцы, и смири их злобные сердца, и сокруши их яко прах перед лицом ветра.

Голос несся откуда-то сверху, видимо, из одного из слуховых окон. Монашка читала не благолепно, торопясь, как будто хотела успеть закончить молитву.

– О, Господень Великий Архангеле Михаиле! Шестикрылый первый Князь и Воевода Небесных сил – Херувимов и Серафимов, буди нам помощник во всех бедах, скорбях, в печалях, в пустыни и на морях тихое пристанище.

Подчиняясь ритму молитвы, Настя ускорилась и перешла с быстрого шага на бег. По мере того, как она приближалась к воротам, глас молитвы становился все тише. Но Настя и так знала слова.

– Ускори нам на помощь и побори всех, противящихся нам, силою Честнаго и Животворящего Креста Господня, молитвами Пресвятой Богородицы, молитвами святых Апостолов, Святителя Чудотворца Николая, Андрея, Христа ради…

Настя была уже у самых ворот. Потянула на себя створку и замерла. Над мужским монастырем, клубились густые черные облака дыма, вздымающиеся высоко в небо. Пожар уже полыхал с неукротимой силой, пожирая деревянные постройки монастыря, разбросанные внутри монастырских стен. Лучи восходящего солнца и пламя бросали кроваво-красные отблески на недавно выбеленные стены Никольской церкви. Порыв ветра принес жар, резкий запах гари и паленого дерева. Вдалеке можно было услышать глухие крики и шум суеты, доносящиеся из монастыря, где монахи и служки отчаянно пытались бороться с неукротимой стихией. Но все было напрасно. Одна из крыш не рухнула, выбросив в небо море искр. Они вырвались из черного дыма и устремились вверх, сливаясь окрашенным в красное небом.

Настя стояла как завороженная, не в силах отвести глаз. Она пришла в себя только когда увидела, как из-за поворота, в саженях ста от неё, появилась неспешно идущая толпа вооруженных людей. Судя по одежде, это были, в основном, крестьяне окрестных деревень, с дубинами, косами и топорами в руках. Впереди шел здоровенный мужик в драном стрелецком кафтане. Мокрые от пота и жара волосы прилипли ко лбу. Но они не могли скрыть трех выжженных на нём букв. ВОР. Здоровяк шёл легкой пружинящей походкой, щеря в улыбке беззубый рот.

– О, Господень Великий архангеле Михаиле! Помоги нам грешным и избави нас от труса, потопа, огня, меча и напрасной смерти, от великого зла…

От этой улыбки у Насти внутри всё похолодело. От неё ей стало страшно, даже больше, чем от окровавленной сабли в руках разбойника. Она начала закрывать ворота. Толкнула перед собой, что было сил, тяжелое, окованное железом полотно. Створка медленно, вершок за вершком двигалась назад. Заметив это, вожак разбойников перешёл на бег, остальные последовали его примеру. Из-за поворота выскочило несколько конных татар. Они легко обогнали пеших и были уже совсем рядом, когда створки ворот захлопнулись с глухим ударом. Настя схватила засов, подняла его, уже почти заложила в петлю.

– От врага льстивого, от бури поносимой, от лукавого избави нас навсегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь!

Тяжелый удар снаружи вырвал язык засова из её рук. Створка, которую она с таким трудом только что закрыла, распахнулась. Один из всадников ворвался внутрь ограды.

#

От неожиданности Настя не удержалась на ногах и упала. Всадник быстро соскочил с коня и бросился к ней. Настя не успевала подняться. Она судорожно шарила в траве в поисках хоть чего-то, что можно было использовать как оружие.

– Насця, Насця!

Она не сразу сообразила, что к ней склонился Вельмат. Он протянул ей руку, рывком поднял её с земли.

– Давай, за мной!

Вельмат легко вскочил в седло. Настя села за ним, крепко ухватившись за мужчину руками. Конь рванулся вперед. Эрзянин развернул его почти на месте. В этот момент один их татар на низенькой мохнатой лошади въехал в открытые монастырские ворота.

– Ца-рё-ё-ёв!

Вельмат выкрикнул привычный боевой ясак и бросил коня вперед, прямо на татарина. Тот, не ожидая увидеть такого маневра, чуть придержал свою лошадь. Мощный боевой конь Вельмата ударил её всем корпусом. Лошадь татарина не удержалась на ногах и завалилась набок вместе со всадником. Дорога была свободна. Вельмат вместе с Настей выскочили из монастыря. Пешие во главе с веселым здоровяком были ещё далеко. Трое конных, увидев всадника, выезжающего из ворот, не сразу сообразили, свой это или чужой. И только когда Вельмат поскакал от них вдоль монастырский ограды, они приметили за его спиной Настю в монашеской рясе. Но всё произошло так быстро, что они не успели даже вытащить луки из сагайдаков. Только один из всадников хотел броситься в погоню за убегающими. Он уже развернул коня, потом крутанул головой, увидел толпу, спешащую к распахнутым монастырским воротам, и передумал. Плюнул в сторону беглецов, подобрал уздечку и слился в бегущим в монастырь людским потоком. Дожидаясь гуся, важно не упустить утку! Зачем гнаться за неизвестным, когда добыча и так идет в твои руки!

#

Проскочив конных татар, Вельмат свернул с торной дороги и, направил коня по чуть заметной в пожухлой траве тропинке. Двигались вдоль берега Мокши, обходя деревни краем огородов. Вельмат с тоской поглядывал на поросший лесом противоположный берег реки. Спрятаться там не составило бы труда. Но брода поблизости не было, а Мокша в окрестности Пурдошек была широка и глубока. К тому же, осень не лучшее время для переправ вплавь. Ну что ж. Вельмат вздохнул. Чуть повернув голову бросил Насте:

– Пойдем к Пургасовому городищу.

Голос воина прозвучал глухо и напряженно. Больше он не произнес ни слова. Настя крепче прижалась к нему руками. Сердце забилось в непонятной, неосознанной тревоге. Пургасово городище… Название было знакомо и незнакомо одновременно.

– Пургас…

Вельмат обернулся. Настя и не заметила, как вслух произнесла имя человека, давшего название городищу. Она словно попробовала на язык непривычное звучание. Эрзянин хотел что-то сказать, но не успел. Настя заметила, как откуда-то сбоку, из-за вершины небольшого холма, появилась небольшая группа всадников. Человек пять-шесть. Вельмат тоже их увидел. Он пришпорил коня, надеясь укрыться в лесу, который уже маячил неподалеку. Всадники пока не видели беглецов. Темными тенями они замерли среди пожухлой примятой травы. Один стоял чуть впереди, четверо на небольшом отдалении. Настя пригляделась. Четверка, судя по вооружению и одежде, была из воровских казаков. А вот их предводитель больше походил на богатого татарского мурзу. Настя вздрогнула. Вожак разбойников словно почувствовал её взгляд. Он медленно повернул голову в сторону девушки. В какой-то момент их взгляды должны были встретиться. И тут Насте прямо в глаза брызнул ослепительный солнечный блик. Нестерпимо яркий. Девушка вскрикнула и зажмурила глаза. Пятерка всадников сорвалась с места и бросилась в погоню.

#

Погоня быстро настигала. Напрасно Вельмат охаживал бока коня плеткой. Спасительный лес приближался слишком медленно. Глухо грянула пара выстрелов. Самый ближний казак поднял руку с пистолем. Из ствола вырвалось облако дыма, которое рассек тонкий язык пламени. Только потом до ушей долетел звук выстрела. Пуля беззвучно пролетела где-то вдалеке. Мимо. Зато стрела прошелестела совсем рядом. По-змеиному вкрадчиво и тихо. Одна. Потом другая. Неожиданно конь под Вельматом и Настей коротко заржал и дернулся. В задней ляжке торчало оперенное древко. Два почти черных с серыми прожилками пера дергались в такт движению лошади. По мокрой от пота коже коня побежала тонкая струйка крови.

Вельмат выругался, несколько раз быстро оглянулся на преследователей. Потом вытащил из кабуры пистоль. Вытянул руку, пару раз пробовал выстрелить, но сидевшая за его спиной Настя мешала как следует прицелиться.

– На…

Сказав это, Вельмат передал ей свой пистоль. Он знал, что Настя умеет стрелять. Сам учил её. Силин не одобрял подобных занятий, но делал вид, что не замечает их упражений. Настя одной рукой, продолжая держаться за мужчину, другой рукой приняла оружие. Ствол тут же нырнул вниз, и тяжеленный пистоль чуть не вырвался из рук. Девушка с трудом совладала с ним, крепко прижала холодный металл к груди. От волнения сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Одно дело стрелять по горшкам, а другое дело по живому человеку. Один из преследователей, оторвавшийся дальше всех вперед, стремительно приближался. Настя попробовала успокоиться, но у неё ничего не получалось. Она попыталась просто хотя бы вытянуть руку, но даже этого не смогла. Совсем некстати слезы брызнули из её глаз. Она хотела их вытереть, не особо понимая, что делает, отпустила руку, которой держалась за торс Вельмата, и чуть не слетела с коня. На удивление, страх, огненной волной пробежавший по её жилам, вернул спокойствие. Настя сделала вдох, обернулась, вытянула руку с взведенным пистолем. Преследователь был уже рядом. Его конь надсадно храпел, пена летела во все стороны. Всадник безжалостно хлестал его плетью то по одному боку, то по-другому. Казак был так близко, что Настя видела его глаза. Карие, в черноту, зрачки и желтые с кровавыми прожилками белки. Внутри у девушки всё похолодело от его безжалостного взгляда. Так смотрит охотник, который уже догнал обреченную дичь. Он отвел в сторону руку с саблей, готовясь к решающему удару. Увидев наведенный на него пистоль в руках девчонки, казак скривил губы в усмешке. В глазах вспыхнула презрительная издевка.Блеснула и тут же погасла, когда Настя спустила курок.

Казак даже не успел удивиться. Пуля вошла ему прямо в лоб, между хищных глаз. Его лицо вмиг почернело от частичек пороха, вырвавшихся при выстреле. Кровь брызнула из раны, попав стрелку на лицо и руку. Настя вскрикнула. Отдача была такой сильной, что она не смогла удержать пистоль в руках. Он упал в желтую спутанную траву, куда через мгновение рухнул со своей лошади мертвый казак.

Кровь убитого обожгла кожу. Она прижигала её, как расплавленный свинец. Проникала внутрь, смешивалась с настиной. Огненный поток несся по венам. Насте захотелось побыстрее убрать кровь, смыть холодной чистой водой, но она не смогла вытереть лицо. И тут прямо за собой она снова увидела глаза казака. Размытая призрачная фигура ещё продолжала погоню на невидимом человеческому глазу коне. Только выражение его глаз было уже совсем другое. Удивленное и испуганное. Зрачки, кровавые прожилки на белках, потускнели, стали серыми и бледными. Его взгляд зацепился за Настю и стал умоляюще-просящим. Как будто она чем-то могла ему помочь.

Казак, его тень или душа, все-таки догнал беглянку. Настя почувствована ледяное прикосновение. Горячая кровь, всё ещё пылавшая на коже и внутри Насти, вмиг остыла. Обжигающий огонь сменился холодом. Словно ледяной вихрь пронесся сквозь ее тело. Мир вокруг замер, кровь в жилах застыла. Дыхание перехватило, и девушка не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Душа убитого, казалось, прошла через Настю. Ее сердце перестало биться. Его как будто зажали в обжигающе-холодной руке и стиснули ледяными сильными пальцами. В глазах помутилось, мир перед глазами посерел и начал размываться. Насте стало страшно. Она не понимала, что с ней происходит и что ей делать. И в этот самый момент она почувствовала, что она не одна. Как тогда в сером мире, после встречи со своим двойником, в которого обратилась старуха-эрзянка. И сейчас этот кто-то был по-прежнему в ней. В ее голове, в ее мыслях и даже в сердце. Тот, кто все эти долгие месяцы ждал своего часа, только изредка напоминая о себе всплывавшими из ниоткуда незнакомыми образами или знанием неизвестных Насте слов. Но главное – предчувствием. Как сегодня в монастыре. Или когда она прощалась с отцом у монастырских ворот. И теперь этот час пришёл. Некто затаился в разуме Насти, предлагая ей помощь. Но делал это не просто так. А потому, что и сам нуждался в ней. В живой. Но не так, как Беляна. Совсем по-другому.

Голова кружилась ещё сильнее. Ледяная рука не оставляла хватки на сердце. Душа убитого казака явно не хотела одна покидать этот бренный мир. Но это было не её желание. Настя со всей очевидностью поняла, что кто-то управлял ею, заставляя вырвать из Насти собственную душу. Глаза казака окончательно стали серыми, зрачок становился всё больше и больше, заполняя белки, засасывая сознание девушки в пепельно-пыльную бездну. Она ещё раз попыталась сделать вдох. Но тело уже не слушалось её. Пальцы заскользили по грубой ткани кафтана Вельмата. Душа начала покидать тело.

Настя балансировала на тонкой грани жизни и смерти. Воля её ослабла и тут тот, кто был внутри ней, не стал уже больше ждать. Он ворвался в Настин разум, как вихрь, неся в бешенном водовороте все то, что так испугало её пару месяцев назад. Но на этот раз у Насти уже не было сил сопротивляться. Мысли, знания и чувства переплелись с чужими. Она ещё не до конца смогла осознать это, но уже знала, что делать.

– Вере-Инешкипаз, свет кормилец! Кланяюсь тебе, обращаюсь к тебе, кланяюсь тебе с чистым сердцем, обращаюсь к тебе с добрым сердцем…

Губы Насти шептали слова молитвы на эрзянском языке. Она по-прежнему не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Просто шевелила губами. Поначалу она вообще не понимала, что сама же и говорит. Но по мере того, как она произносила молитву, это раздвоение начало пропадать. И тут Настя, сама не осознавая, добавила в знакомую с детства молитву, слова на чужом языке.

– Отче наш! Тонть леметь валдомозо, Тонть Инязорокс чить сазо, Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли…

На какое-то мгновение холод сковал её сильнее. Но затем постепенно начал отступать, сменяясь теплом, которое медленно разливалось по телу, растапливая застывший там лед. Холодная хватка на сердце ослабла. Глаза, затягивающие душу Насти в серое небытие, стали размытыми и нечеткими. Тук. Сердце ударило один раз, потом другой. Тук-тук… Кровь пошла по жилам. Вначале медленно, потом быстрее и быстрее. Первый вдох болью чуть не разорвал грудь. Сердце забилось сильнее, продолжая разгонять кровь. Внутри стало спокойно. Сердце билось ровно, и его пульсирующее тепло наполняло её силой и уверенностью. Пугающие глаза исчезли, и Насте показалось, что она прочитала в них удивление и растерянность.