Твой последний кошмар

Её взгляд скользит по двору, по фасаду, задерживается на деталях — и только потом поднимается выше.

Ко мне.

Наши глаза встречаются слишком резко, без подготовки, без возможности сделать вид, что это случайность. Она словно замирает на долю секунды, будто проверяет — действительно ли я стою здесь, действительно ли всё происходит именно так. Я чувствую, как слова, которые предназначались Кейт, растворяются где-то на полпути. Вопросы, интонации, заранее выбранный тон — всё становится неважным. Остаётся только этот взгляд и короткое, почти физическое ощущение, будто кто-то незаметно сдвинул равновесие.

Реальность возвращается звуком — резким, глухим хлопком двери. Сэм захлопывает её, не подозревая, что только что разрезал момент пополам и вернул мир в привычное русло.

— Ну что, хозяин, — кричит он, поднимая руку в приветствии. — Будешь дальше стоять как статуя или всё-таки впустишь нас?

Я чуть склоняю голову, не спеша отвечать. Взгляд скользит по нему — привычно, почти автоматически — и снова возвращается к Элли. Она стоит чуть позади, будто даёт Сэму пространство говорить первым.

— Ты не меняешься, — говорю я спокойно.

— А ты всё такой же радушный, — смеётся он, делая пару шагов вперёд.

Я отталкиваюсь плечом от косяка и открываю дверь шире.

— Заходите.

Кейт первой преодолевает расстояние между машиной и крыльцом. Она смотрит снизу вверх — прямо, с интересом и почти провокационным вызовом.

— Ну здравствуй, загадочный студент, — говорит она. — Место у тебя, надо признать, впечатляющее.

Я смотрю на неё пару секунд, словно взвешиваю, стоит ли вообще реагировать.

— Да ладно? — бросаю с лёгким сарказмом.

Кейт усмехается, будто именно этого и ждала. Она проходя мимо меня, проводит ногтем по моей груди — не задерживаясь, будто просто проверяет реакцию — и, не оборачиваясь, первой проходит в дом, словно пространство уже принадлежит ей.

Я едва заметно усмехаюсь.

Конечно, она именно из тех, кто проверяет границы сразу.

Следом за Кейт поднимается Элли.

— Привет, Тайлер, — говорит она тихо. — Прости, что вломились вот так... неожиданно.

Вломились... хорошее слово. Честное. Точно описывает суть.

Я молчу пару секунд, разглядывая её внимательнее. Тени под глазами — едва заметные, но никуда не исчезающие даже под лёгким макияжем. Напряжение в плечах. Осторожность в голосе, будто каждое слово проходит внутреннюю проверку прежде, чем прозвучать.

Мой взгляд задерживается чуть дольше, чем нужно, и я ловлю себя на том, что ищу изменения — как будто пытаюсь понять, что произошло с момента нашей последней встречи.

— Всё нормально, — говорю спокойно. — Мы с Сэмом договаривались.

Она коротко кивает, словно именно этого ответа и ждала — будто ей было важно услышать разрешение, подтверждение, отсутствие претензий.

— Спасибо, — тихо отвечает она и проходит мимо.

На мгновение я ощущаю движение воздуха, когда она оказывается рядом — слишком близко, чтобы это осталось незамеченным, но достаточно быстро, чтобы не успеть зафиксировать каждую деталь. Я оборачиваюсь чуть позже, чем следовало бы, провожая её взглядом, отмечая, как она входит внутрь — осторожно, будто прислушиваясь к пространству, проверяя его границы.

И только потом рядом возникает Сэм.

Он останавливается на ступени, задерживаясь на полшага ниже, смотрит на меня с этой своей полуулыбкой — лёгкой, почти ленивой, но слишком внимательной, чтобы быть случайной. В его взгляде нет спешки, нет неловкости, скорее, тихое любопытство, будто он наблюдает за сценой, финал которой ему уже примерно известен.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга и мир на мгновение снова замирает — уже без той напряжённой паузы, что была с Элли, но с ощущением, что сейчас прозвучит что-то простое, способное вернуть всё в привычный ритм.

Он чуть склоняет голову.

— Ого, — тихо хмыкает он, почти шёпотом. — Я помешал великому моменту?

— Заткнись, Сэм.

Он тихо смеётся и протягивает руку.

Мы жмём её крепко, без лишних слов — быстрое, привычное движение, в котором больше понимания, чем в любом разговоре.

— Рад тебя видеть, брат, — говорит он уже громче.

— Заходи, — отвечаю я, отступая в сторону, но ещё на секунду задерживаю взгляд внутри дома — там, где исчезла Элли.

Я закрываю дверь за ним, и дом мгновенно меняет звучание. Шаги, голоса, лёгкое эхо — пространство наполняется чужим присутствием, которое уже невозможно игнорировать.

Кейт где-то впереди, её голос звучит живо, сдержанно восторженно, будто она пытается одновременно оценивать и не показывать, что оценивает. Я почти вижу, как она скользит взглядом по стенам, по лестнице, по деталям — всё фиксирует, всё запоминает.

Сэм ловит мой взгляд и чуть склоняет голову в сторону Элли — едва заметно, но достаточно, чтобы смысл был очевиден.

— Ты же был не против? — спрашивает он тихо, почти беззвучно, чтобы никто больше не услышал.

— Нет, — отвечаю коротко.

Он хлопает меня по плечу и делает пару шагов вперёд, сразу заполняя пространство своим присутствием.

— Тогда, веди, — бросает Сэм уже громче и, не дожидаясь ответа, уверенно идёт вперёд.

Сэм проходит вглубь дома так, будто никогда отсюда не уезжал — уверенно, без пауз, не оглядываясь. По пути машинально касается ладонью стены, словно отмечая знакомые ориентиры или проверяя, всё ли осталось на своих местах. Кейт идёт за ним, чуть замедлив шаг у лестницы, её взгляд скользит по деталям, цепляясь за мелочи, которые большинство людей даже не замечает.

Элли на мгновение остаётся позади. Я замечаю, как она оглядывается иначе — не оценивающе, а осторожно, будто пытается сопоставить настоящее с тем, что помнит. Сравнивает. Проверяет, изменилось ли что-то вокруг... или изменилась она сама.

Мы проходим на кухню.

Сэм сразу занимает своё привычное место у острова, садится на высокий стул и откидывается назад, словно вернулся домой.

— Вот, — говорит он с довольной улыбкой.

Кейт останавливается посреди пространства, медленно поворачивается вокруг своей оси и издаёт звук, похожий на благоговейный выдох.

— Нет... — тянет она. — Нет, подождите. Это уже нечестно.

Сэм усмехается, бросая на меня короткий взгляд.

— Я же говорил. У человека не дом, а демонстрация возможностей. Я каждый раз думаю, что привык... и каждый раз — нет.

Кейт кивает слишком энергично, словно нашла союзника. Она проводит ладонью по столешнице, будто подтверждая его слова, и хмыкает:

— Это что, камень? — спрашивает она, наклоняясь ближе. — Или какой-то космический материал?

— Камень, — отвечаю я спокойно.

— Конечно, — кивает она с видом человека, который и не сомневался. — А холодильник, я так понимаю, сам заказывает продукты?

— Только по четвергам, — не моргнув глазом отвечает Сэм.

Кейт поворачивается к нему.

— Ты знал?!

— Я догадывался, — пожимает он плечами и уже достаёт телефон. — Так, ладно. Раз мы тут... кто голодный?

— Все! — отвечает Кейт мгновенно, бросая взгляд на Элли. — Я морально истощена роскошью! Подруга, ты что хочешь?

Элли слегка вздрагивает, будто выныривает из мыслей.

— Я? — короткая пауза. — Не знаю... что-нибудь простое.

Кейт закатывает глаза.

— «Простое» в таком доме — это минимум паста с трюфелем, — заявляет она. — Тайлер, у тебя есть трюфельное масло?

— Есть, — отвечаю я.

— Я знала! — произносит она торжественно. — Я чувствовала!

Сэм смеётся, быстро что-то печатая в телефоне.

— Окей, — говорит он. — Пицца, лапша, какие-то закуски. И... — он поднимает взгляд на Элли. — Вино?

Она на секунду колеблется.

— Думаю, что можно, — говорит она наконец.

Это «можно» звучит тише, чем всё остальное в комнате, но почему-то именно оно застревает в голове.

— Отлично, — радостно объявляет Кейт. — Заказывай две. Я официально одобряю этот вечер.

Сэм нажимает кнопку подтверждения заказа и кладёт телефон на стол.

— Всё, — говорит он. — Еда будет минут через сорок. У нас есть время.

— Для чего? — тут же уточняет Кейт.

Он улыбается.

— Для хаоса.

Она хлопает в ладоши.

— Я знала, что мы подружимся.

Я наблюдаю за этим со стороны, прислонившись к столешнице. Дом живёт. Шумит. Наполняется чужими голосами, смехом, движением. Кейт уже сидит на барном стуле, размахивает руками и рассказывает Сэму какую-то историю с таким энтузиазмом, словно он её давний слушатель, а не человек, с которым она знакома всего пару часов.

— Нет, ты не понимаешь! — она смеётся. — Он реально сказал: «Это не я, это ретроградный Меркурий».

— Классика, — кивает Сэм. — У меня половина друзей живёт под его управлением.

— Я знала! — Кейт снова хлопает в ладоши и наклоняется ближе к нему. — Значит, ты понимаешь масштаб трагедии.

Сэм смеётся, откидываясь назад.

— Я понимаю только одно — нам срочно нужно вниз. Мы же сюда не разговоры разговаривать приехали.

Кейт замирает на секунду, будто вспоминает что-то важное, и её глаза загораются.

— Бассейн!

— Бассейн, — подтверждает он, уже поднимаясь.

Кейт мгновенно соскакивает со стула.

— Всё, я официально объявляю перерыв. Где лестница? Не говори, что она где-то секретная.

Сэм усмехается.

— Пошли. Тут всё просто.

Они уже почти выходят из кухни, когда Кейт вдруг оборачивается на полпути, переводя взгляд сначала на меня, потом на Элли.

— Вы с нами? — спрашивает она, приподнимая брови, будто заранее ожидает согласия.

Элли чуть качает головой.

— Позже.

Кейт бросает быстрый взгляд на меня и пожимает плечами.

— Ну ладно... — тянет она. — Мы тогда разведаем обстановку.

Сэм усмехается.

— Только не скучайте тут. Мы постараемся очень быстро.

— Если не утонем, — драматично добавляет Кейт, исчезая за углом.

Дом словно выдыхает вместе с ними — шум уходит, оставляя после себя неожиданную тишину. Элли сидит за столом, пальцы переплетены, взгляд опущен куда-то на поверхность перед собой. Она не выглядит напряжённой в явном смысле — скорее собранной, будто внутри идёт какой-то разговор, в который никто больше не приглашён.

Я отталкиваюсь от столешницы и подхожу к кухонному острову. Открываю шкаф, достаю стакан. Следом я тянусь к верхней полке. Бутылка виски ложится в ладонь уверенно, будто я беру её по привычке, хотя это не совсем правда.

Позади слышится тихое, почти нерешительное:

— Кхм... я думала, ты не пьёшь.

— Так же, как и не курю? — бросаю я, откручивая крышку.

Она смеётся — легко, без напряжения.

— Просто по тебе не скажешь, что ты из тех, кто гробит своё здоровье.

— Я бросал, — хмыкаю я, наливая виски в стакан. — Пару раз. Не прижилось. Возможно, когда-нибудь попробую ещё. А это... — я делаю лёгкое движение бутылкой, — от раздражения.

— Я тебя раздражаю? — спрашивает она, без укола. Почти с интересом.

Я тихо усмехаюсь, качая головой.

— Не ты. — Слова выходят спокойно, без паузы, будто я даже не задумываюсь над ответом.

Я слегка проворачиваю стакан в пальцах и протягиваю его ей.

— Хочешь?

Элли смотрит на янтарную жидкость, потом поднимает взгляд на меня.

— Думаю... — она делает паузу и улыбается шире, — думаю, да.

Я коротко киваю, будто именно этого ответа и ждал. Я беру второй стакан из шкафа и снова наклоняю бутылку. Янтарная струя тихо ударяется о стекло, заполняя его ровно наполовину.

Первый стакан остаётся у меня. Второй я протягиваю ей.

— Тогда это твой.

Она берёт стакан, пальцы осторожно ложатся на холодное стекло. Я обхожу остров, останавливаюсь напротив, упираясь спиной в столешницу и позволяя себе просто смотреть. Элли делает маленький глоток, слегка морщится и почти сразу улыбается, будто поймала себя на этом.

— Ладно, — признаёт она. — Я переоценила свои силы.

— Это ещё мягкий, — отвечаю я. — Я был вежлив.

— О, да? — она смотрит на стакан с подозрением. — Страшно представить, каким ты бываешь невежливым.

— Невежливым я обычно не наливаю. Беру бутылку и ухожу.

— Куда? — тут же спрашивает она.

Я на секунду задумываюсь. Потом уголок губ сам собой приподнимается.

— В тайную комнату.

— У тебя есть тайная комната?

— А ты думала, я весь такой предсказуемый?

Она усмехается и делает ещё один маленький глоток.

— И что же в этой комнате? Портреты всех своих врагов в чёрных рамках?

— Скучно, — отмахиваюсь я. — Портреты ничего не делают. Они просто висят.

— Ага, значит, там что-то, что делает тебя...

— Там ничего нет, — перебиваю я спокойно, даже не давая ей закончить.

— Ничего? — она прищуривается, явно не веря.

Я слегка склоняю голову.

— Хочешь проверить?

Она смотрит на меня пару секунд. Потом переводит взгляд на дверь, за которой исчезли Сэм и Кейт. Потом снова на меня.

— А это безопасно? — спрашивает она с лёгкой усмешкой.

— Для меня — да.

— А для меня?

— Не знаю.

Она хмыкает, и качает головой.

— Ты ужасно плох в убеждении. «Не знаю, безопасно ли» — не самая убедительная реклама.

— Мне не нужно быть убедительным, — отвечаю я. — Любопытство делает всю работу за меня.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем прежде — будто проверяет, где заканчивается шутка и начинается правда.

Уголок её губ медленно приподнимается.

— Это нечестно, — тихо говорит она. — Ты знаешь, что я теперь не смогу отказаться.

Я пожимаю плечами.

— Я ничего не делал.

Она фыркает, но уже поднимается со стула. Движение осторожное, почти плавное — будто она даёт себе время перед тем, как окончательно принять решение.

Я чуть поворачиваюсь в сторону выхода.

— После тебя, — говорю спокойно, но не двигаюсь, наблюдая, решится ли она первой.

Она на секунду замирает, потом качает головой.

— Нет. Ты ведёшь.

Я едва усмехаюсь.

— Как скажешь, Элли.

Мы выходим в коридор и поднимаемся по лестнице на второй этаж. Я сворачиваю в сторону кабинета, толкаю дверь плечом и пропускаю её внутрь. Комната встречает нас спокойствием — книги, тёмное дерево, аккуратный порядок, который кажется почти слишком идеальным.

Элли делает пару шагов вперёд, оглядываясь — не торопясь. Её взгляд скользит по полкам, по столу, по деталям, будто она собирает пазл из мелочей.

— Это и есть тайная комната? — спрашивает она.

— Почти.

Я останавливаюсь у стены с книжными полками, где спрятана почти невидимая дверь. Нажатие на скрытую панель — и она бесшумно открывается. За ней не комната, а узкий проход, ведущий к ещё одной двери в конце — стальной, глухой, без ручки.

Элли замирает за моей спиной. Я чувствую её напряжение — не страх, скорее настороженность, будто она уже понимает, что дальше пространство изменится.

Я оборачиваюсь и смотрю на неё.

— Идём?

Вопрос звучит спокойно, без давления. Просто факт. Она задерживает взгляд на моём лице на секунду дольше, чем нужно, потом коротко кивает.

— Да.

Я отворачиваюсь и делаю шаг вперёд, проходя в узкий переход. Она идёт следом — тихо, почти бесшумно.

Я прикладываю ладонь к холодной стали. Металл мгновенно отдаёт прохладой в кожу. Раздаётся тихий щелчок замков. Тяжёлая дверь отъезжает в сторону. За ней — непроглядная чернота.

Я отступаю в сторону, освобождая проход.

— Вот, — говорю я, отступая в сторону и жестом приглашая её войти. — Добро пожаловать в «ничего».

Она наклоняется чуть вперёд, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но взгляд упирается в пустоту. И именно это, кажется, заставляет её замереть ещё сильнее.

— Я... я первая?

Я чуть склоняю голову, наблюдая за ней внимательнее. Мой уголок губ едва приподнимается в лёгкой, почти незаметной усмешке.

— Только не говори, что тебе страшно?

Она вскидывает взгляд мгновенно, будто задетая самим предположением.

— Нет, — отвечает она слишком быстро, почти упрямо. И делает небольшой шаг вперёд, будто сама себе что-то доказывает.

Я едва заметно усмехаюсь и отступаю на полшага.

— Тогда прошу. — Я чуть отвожу руку в сторону, жестом приглашая её пройти первой.

Она колеблется всего секунду — короткую, почти незаметную паузу — и всё же делает шаг вперёд. Тьма мгновенно поглощает её силуэт, оставляя только едва различимый контур на фоне света из кабинета.

Я приподнимаю брови, наблюдая, как она исчезает в темноте.

— Смело, — произношу вполголоса и переступаю порог за ней.

Темнота накрывает мгновенно — не плавно, не мягко, а резко, словно кто-то выключил саму реальность. Свет обрывается, и вместе с ним исчезают границы: стены растворяются, глубина теряется, пространство перестаёт подчиняться глазам. На секунду возникает странное ощущение невесомости — будто пол может закончиться в любой момент, а следующий шаг уйдёт в пустоту.

— Может... включишь свет? — голос Элли едва слышен, но в полной тишине он кажется слишком громким, словно темнота усиливает каждое слово.

Я едва заметно усмехаюсь.

— Света тут нет. Придётся привыкать к темноте.

Я слышу, как её дыхание учащается, становится поверхностным. Она делает осторожный шаг назад и неожиданно натыкается на меня.

— Тайлер, я ничего не вижу. Ни-че-го. Это... ненормально.

— Ненормально? Или просто непривычно?

Я делаю шаг ближе — медленный, бесшумный. Настолько близко, что она, вероятно, чувствует движение раньше, чем слышит его.

— Когда ничего не видно, — продолжаю вполголоса, — воображение начинает работать громче. Можно представить всё что угодно.

Она резко втягивает воздух.

— Например?

— Например... что мы здесь не одни.

Она резко выдыхает, словно только сейчас позволяет себе вдохнуть, — и её пальцы, почти неосознанно, находят мой рукав, сминая ткань в ладони.

— Тайлер... — её голос звучит напряжённее. — Это уже не смешно.

— А я и не смеюсь.

Её хватка усиливается.

— Тайлер, перестань... — её дыхание сбивается, становится коротким и неровным, а пальцы на моём рукаве сжимаются сильнее, словно она сама не замечает, насколько крепко держится.

— Элли, — произношу тихо, почти шёпотом. — Можешь перестать держаться так крепко. Здесь никого нет. Я пошутил.

Она шумно выдыхает.

— Ты специально это делаешь? — говорит она тише, уже без прежней уверенности.

— Делаю что?

Её пальцы на секунду ослабевают, но она не отпускает.

— Пугаешь меня.

— А ты уверена, что это я?

Её пальцы медленно разжимаются, будто она заставляет себя отпустить. Ткань худи выскальзывает из её ладони, и она делает шаг назад — осторожный, почти инстинктивный. Её спина мягко касается стены. Глухой звук почти растворяется в темноте.

— Решила сбежать? — я делаю шаг навстречу. — Только что держалась так крепко, а теперь отступаешь?

— Я не отступаю, — говорит она тихо, и в голосе слышится попытка вернуть контроль. — Просто... не вижу, куда идти.

— Тогда зачем отходить?

Она не отвечает сразу. Только дыхание становится глубже, осторожнее.

— Потому что ты слишком близко, — наконец произносит она.

— И что? — я чуть склоняюсь ближе, так что слова звучат почти у её уха. — Тебя это пугает?

— Нет... — выдыхает она едва слышно.

Её пальцы поднимаются — осторожно, будто она сама не уверена в этом движении, — и ложатся на мой бок поверх ткани. Ладонь задерживается на секунду, затем чуть сжимает худи, словно проверяя, настоящий ли я. Она медленно ведёт руку вдоль линии тела, и даже сквозь ткань тепло её пальцев ощущается слишком ясно.

Мой взгляд, бесполезный в полной темноте, автоматически опускается вниз, туда, где её пальцы находят меня. Я ничего не вижу, но тело реагирует быстрее разума: каждое движение ощущается чётко, будто между нами проходит тонкая напряжённая линия, едва заметная и оттого ещё опаснее.

Я замираю.

Не потому что не знаю, что делать. А потому что слишком хорошо понимаю, что сейчас происходит.

Уголок губ сам собой чуть приподнимается вверх.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь увидеть тебя, — её большой палец чуть сдвигается, совершая едва заметное поглаживающее движение по моему ребру. — Без глаз.

Я тихо выдыхаю.

— Очень смелый способ, Элли. Нашла что-нибудь?

— Нет, — её шепот звучит разочарованно.

— А так?

Моя рука скользит вдоль её руки, но не для того, чтобы остановить. Мои пальцы обхватывают её ладонь, всё ещё лежащую на моём боку, и плавно, но уверенно ведут её под ткань худи.

Она вздрагивает, когда её ладонь встречается с голой кожей.

— А теперь?

Она замирает, и я чувствую, как под моими пальцами пульс на ее запястье начинает биться чаще, словно маленькая птичка, попавшая в ловушку.

— Да... — выдыхает она почти шёпотом.

— И что же?

Она сглатывает.

— Стук твоего сердца, — её голос звучит приглушённо, как будто она говорит о чём-то запретном. — Он... он громкий.

— Громкий? — повторяю я, и мой голос звучит ближе к её уху. — А твой? Давай-ка проверим.

Прежде чем она успевает понять, что я задумал, моя свободная рука находит её бок. Лёгкое движение — и подол её футболки приподнимается.

Она резко вздыхает, и всё её тело на мгновение выгибается от неожиданности, прижимаясь ко мне.

— Ого, — я издаю тихое, одобрительное хмыканье. — А вот это уже по-настоящему громко.

Она резко втягивает воздух, словно только сейчас осознаёт, насколько близко мы стоим. Её ладонь на моей коже замирает, пальцы на секунду сжимаются сильнее, будто она пытается удержать равновесие.

— Тайлер... — выдыхает она, и в голосе звучит предупреждение, но слишком мягкое, чтобы быть настоящим запретом.

— Знаешь, Элли... — мой голос становится ещё тише, превращаясь в шёпот, который вибрирует в пространстве между её ухом и моими губами. — Я тоже хочу тебя увидеть.

Я склоняюсь ближе, сокращая расстояние до минимума.

— Хотя нет... — уголок губ едва заметно приподнимается. — Я хочу тебя почувствовать.

И прежде чем она успевает что-то ответить, я действую.

Моя рука на её боку не просто лежит. Большой палец начинает делать медленное движение, описывая дугу по самой чувствительной коже у неё на талии. Это не ласка. Это картография. Я зарисовываю контур её тела в темноте, чувствуя, как под моим прикосновением появляются крошечные мурашки.

Она издаёт тихий, сдавленный звук, и её голова запрокидывается назад, ударяясь о стену с глухим стуком. Её рука под моей худи наконец приходит в движение — не убирается, а наоборот, раскрывается. Ладонь прижимается к моеё коже всей поверхностью, будто пытаясь ощутить не только стук сердца, но и тепло, текстуру кожи, напряжённые мышцы под ней.

— Тайлер... — её шепот полон смятения, но её тело говорит иное. Оно выгибается навстречу моему большому пальцу, следуя за его движением, как растение к солнцу.

— Что? — я дышу ей в ухо, чувствуя, как она вздрагивает.

Мой большой палец замирает прямо под нижним ребром, нащупывая учащённый пульс в её животе. Он бьётся в унисон с тем, что под её ладонью на моей груди. Два диких сердца в абсолютной темноте, выстукивающие один и тот же код.

Я медленно поворачиваю голову и губами нахожу в темноте ту точку на её шее, где пульсация самая сильная.

Я не целую её. Я просто прикасаюсь к коже губами, чувствуя бешеный ритм жизни под ними.

Я чувствую, как её вторая рука, висевшая безвольно у бока, внезапно находит мои волосы. Пальцы запутываются в них не ласково, а почти с отчаянием, от которой по коже головы пробегает электрический разряд. Она откидывает мою голову назад, обнажая горло, и я слышу собственный прерывистый вдох, смешавшийся с её.

— Нет, Тайлер... — её голос тихий и сбившийся. — Твоё сердце... бьётся намного сильнее, чем моё.

Её пальцы в моих волосах на секунду сжимаются сильнее, будто она сама удивлена собственной смелости. Затем хватка медленно ослабевает. Она не отталкивает меня — просто выпускает волосы из пальцев, позволяя моей голове вернуться ближе, туда, где между нами почти не остаётся расстояния.

Её другая рука, та, что под моей худи, начинает двигаться с новой, осознанной целью. Большой палец проводит линию вниз по центру моего живота, а затем ниже, к краю джинс.

— И это... — её губы скользят по моей шее к уху, — это говорит громче любого стука.

Я замираю, парализованный этой внезапной сменой ролей. Адреналин бьёт в виски. Она выпустила наружу то, что пряталось под страхом и нерешительностью — чистую, нефильтрованную смелость, которая оказалась опаснее любого моего расчёта. Она не просто играет по моим правилам. Она их переписала. Одним движением руки и шёпотом у самого уха.

Уголок губ медленно поднимается. Тихое хмыканье срывается само собой.

— Да ладно... — выдыхаю я, и в голосе уже слышится знакомая уверенность.