БЫВШИЙ. Одержим тобой

Я сделала глоток и обожгла язык.

— Чёрт!

Северин закончил разговор, положил телефон возле ключей и, заметив мою чашку, недовольно прищурился.

— Ты опять не ешь?!

И вот, опять это его… назидательное, как всегда!

— Доброе утро, любимый, — протянула я сонно, одарив его самой очаровательной улыбкой, на какую сейчас была способна.

— Я сказал тебе доброе утро минут двадцать назад.

— Значит, я ещё спала.

Он достал тарелку, положил на неё тост с сыром и придвинул ко мне.

— Поешь.

— Север, мне тридцать один год, а не пять, — возмутилась я, хотя тост всё-таки взяла.

— Я в курсе.

— Тогда почему ты каждое утро пытаешься меня накормить?

— Потому что каждый вечер ты жалуешься, что у тебя болит желудок.

Возразить было нечего, вчера я действительно жаловалась.

Я откусила тост, а Северин с таким довольным видом потянулся за своим кофе, словно только что одержал небольшую, но очень важную победу. Раньше подобные вещи меня смешили. В последнее время всё чаще раздражали. Хотя ещё позавчера, когда мы вернулись с ужина и он прижал меня к стене в прихожей, я совершенно не возражала против его привычки распоряжаться. Более того, сама цеплялась за его плечи и требовала, чтобы он перестал наконец возиться с пуговицами.

Господи, какой же у нас тогда был вечер…

Семь лет брака, а я всё ещё могла потерять голову от одного его поцелуя. Особенно когда Северин забывал о своём привычном начальственном тоне и начинал шептать мне на ухо такие неприличности, что я краснела, словно мы познакомились только вчера.

Вспомнив, как он утром после той ночи не хотел выпускать меня из постели, я невольно улыбнулась.

— Что? — спросил Северин.

— Ничего.

— Выглядишь подозрительно довольной.

— Думаю, какой у меня заботливый муж.

Он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в висок.

— Вот и не забывай.

Я потянулась к нему за настоящим поцелуем, но Северин уже выпрямился и посмотрел на часы.

— Мне пора.

— Разумеется, — пробормотала я. — У тебя же там без тебя экономика страны рухнет.

— Как минимум половина.

Я фыркнула, а он улыбнулся, и на секунду мне захотелось поймать его за рубашку, притянуть обратно и предложить прогулять работу. Вряд ли согласился бы. Хотя с Северином никогда нельзя было знать наверняка.

Если бы на этом наше утро закончилось, всё могло сложиться иначе. Но муж сделал глоток кофе и вдруг спросил:

— Как Лена?

Я не сразу поняла.

— Какая Лена?

— Та, у которой ты вчера была.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Нормально.

— Что ж, замечательно.

Он взял пиджак со спинки стула.

Я смотрела, как Северин надевает его, поправляет воротник, забирает телефон. Ничего особенного в его голосе не прозвучало, но я слишком хорошо знала мужа.

— И всё?

Он повернулся.

— Что — всё?

— Ты зачем спросил?

— Про Лену?

— Нет, про погоду в Бразилии, — огрызнулась я, уже чувствуя, как начинает закипать раздражение. — Конечно, про Лену.

— Просто поинтересовался.

— Север.

— Что?

— Говори сразу.

Он задержал на мне взгляд, потом положил телефон обратно на стойку.

— Во сколько ты вчера вернулась?

Я медленно поставила чашку.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты же был дома.

— Я приехал позже, дорогая, если ты не забыла.

Вот это его «дорогая», произнесённое подчеркнуто спокойно, окончательно меня взбесило.

— Ну так посмотри камеры, если тебе интересно!

Слова вырвались прежде, чем я успела прикусить язык. Не потому, что считала себя неправой. Просто знала, как он отреагирует.

Северин положил ключи рядом с телефоном и таким спокойным голосом произнёс:

— Какие камеры, Элина?

— Не знаю. Это ты мне скажи, — не отводила я глаз от него.

— Опять начинаем? — процедил он недовольно.

— Я ничего не начинала. Ты с утра решил выяснить, во сколько я вернулась от подруги.

— Я задал обычный вопрос.

— Тогда почему у меня ощущение, что сейчас начнётся допрос?

— Потому что ты сама его устраиваешь.

— Потрясающе! Просто потрясающе!

Остатки сна улетучились окончательно. Я отодвинула тарелку с недоеденным тостом, уже не надеясь спокойно позавтракать.

— Элина, я опаздываю, — всё так же оставался спокоен Северин, и я съязвила ядовито:

— Пять секунд назад не опаздывал.

Он шумно выдохнул.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду. Ты же не просто так спросил про Лену.

Северин промолчал, и от этого молчания у меня внутри всё неприятно сжалось. Наши взгляды пересеклись, не отрывались несколько секунд, и я всё отчётливее понимала, что муж прекрасно знает ответ на собственный вопрос. Осталось выяснить, откуда.

— Тебя вчера не было у Лены, — наконец произнёс он.

И тогда, я застыла.

Вот ведь чёрт! Я даже не сразу нашлась с ответом.

— Откуда ты знаешь?

— Значит, я прав?!

— Я спросила, откуда ты знаешь.

— А я хочу понять, почему моя жена врёт мне в лицо, — начал уже раздражаться муж и я вдруг осеклась на полуслове:

— Я не…

Потому что соврать второй раз подряд оказалось гораздо сложнее.

Северин коротко усмехнулся.

— Продолжай.

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— Каким?

— Как будто я твоя сотрудница и ты поймал меня на махинациях с отчётностью.

— Тогда перестань вести себя так, будто мне нужно проводить расследование, чтобы узнать, где ты проводишь вечера.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное.

— Расследование?

— Элина…

— Нет, подожди. Ты сейчас сам это сказал. Значит, ты действительно выяснял, где я была?

Он отвёл взгляд, всего на секунду, но мне хватило.

Вот оно!

Значит, я не зря подозревала эти странности…

— Господи, Северин… — я тихо выдохнула. — Ты за мной следишь?

— Не говори глупостей.

— Тогда откуда ты узнал?

— Какая разница?

— Для меня огромная! — выпалила я резче на этот раз, и он в тон ответил:

— А для меня имеет значение, что ты мне солгала!

— Да потому что я хотела побыть одна! И всего лишь!

Последние слова вылетели гораздо громче, чем я собиралась.

Северин замолчал.

Я отвернулась к раковине, вылила остывший кофе и поставила чашку так резко, что она стукнула о металлическое дно.

— Я сидела в кафе. Одна. Представляешь? Иногда мне хочется выйти из дома, выпить кофе и посидеть в тишине, чтобы никто ничего от меня не требовал.

— И поэтому нужно было солгать, что едешь к Лене?

— Да!

— Очень логично.

— А что мне надо было сделать? Попросить разрешения?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я пытаюсь понять, когда именно мне понадобилось отчитываться перед собственным мужем за час, проведённый в кафе.

— Мне не нужен отчёт.

— Правда? Тогда зачем ты выяснял, где я была?

— Потому что ты уже не первый раз мне врёшь!

Он повысил голос.

Северин редко кричал, по-настоящему редко. И потому его резкий окрик заставил меня невольно вздрогнуть. Он заметил это. На мгновение даже осёкся, но злость уже взяла верх.

— Ты говоришь одно, делаешь другое, а когда я пытаюсь разобраться, начинаешь обвинять меня в слежке. Что, чёрт возьми, происходит, Элина?

— Со мной? — я даже рассмеялась. — Ты хочешь знать, что происходит со мной?

— Именно это я и спрашиваю!

— Я устала, Север! Устала от твоих вопросов, проверок, от того, что ты постоянно пытаешься решить за меня, как мне жить! Контролируешь каждый мой шаг!

— Я ничего за тебя не решаю!

— Да неужели?! — я повернулась к нему так резко, что едва удержалась на ногах. — Ты решаешь, с кем мне встречаться, во сколько возвращаться домой, куда ехать одной, а куда обязательно с водителем. Даже когда я иду к подруге, ты умудряешься узнать, была я там или нет!

— Потому что моя жена почему-то считает нормальным мне врать!

— А ты хоть раз задумывался, почему?!

Он посмотрел на меня с таким недоумением, будто я предложила ему совершить какую-то несусветную глупость.

— То есть теперь я ещё и виноват в твоей лжи?

— Я не говорю, что виноват. Я говорю, что мне проще придумать какую-нибудь ерунду, чем потом объяснять тебе, почему я захотела час посидеть одна!

— Если тебе нужно побыть одной, так и скажи!

— А ты оставишь меня в покое?

— Что?

— Ты услышал. Если я скажу, что хочу уехать на целый день, выключить телефон и ни перед кем не отчитываться, ты спокойно пожелаешь мне хорошего отдыха?

Северин помедлил с ответом.

— Смотря куда ты соберёшься.

Я развела руками.

— Вот! Именно об этом я и говорю!

— Потому что я за тебя переживаю!

— Нет, Северин. Ты хочешь всё контролировать. Меня, мой день, мои планы, каждую чёртову минуту моей жизни!

— Не преувеличивай.

— Это я, сейчас преувеличиваю?!

Меня уже трясло.

Самое отвратительное в наших ссорах заключалось в том, что даже сейчас, когда хотелось запустить в мужа чем-нибудь тяжёлым, я продолжала замечать, как он выглядит.

Белая рубашка натянулась на плечах. Верхняя пуговица расстегнулась, когда он ослабил воротник. Я знала эти плечи, эту шею, знала, каким становится его дыхание, когда он целует меня.

И ненавидела себя за то, что вспомнила об этом посреди скандала.

Раньше мы нередко мирились именно так.

Северин подходил ближе, я велела ему даже не сметь ко мне прикасаться, а через минуту сама хватала его за рубашку и целовала первой. Потом мы забывали про ужин, работу и время, а утром обнаруживали, что так ничего и не решили.

Сейчас я смотрела на мужа и впервые ясно понимала, насколько опасной стала эта наша привычка.

— Даже не пытайся меня поцеловать, — предупредила я.

Северин удивлённо вскинул брови.

— Я вообще-то собирался с тобой разговаривать.

— Тогда разговаривай. Только попробуй для начала услышать, что я говорю.

— Я слышу. Ты считаешь, что я слежу за тобой, потому что мне больше нечем заняться.

— Я считаю, что ты мне не доверяешь!

— А ты дала мне повод доверять тебе вчера вечером?

— Господи, да я же призналась, что соврала! — я беспомощно всплеснула руками. — Ты можешь хотя бы на минуту перестать быть правым и попробовать понять, почему я вообще это сделала?

— Могу! Если ты перестанешь обвинять меня во всех своих поступках.

Мы уставились друг на друга. И я вдруг с ужасом поняла, что мы снова делаем то же самое. Цепляемся к словам, перебиваем, намеренно бьём по больному, а потом мучительно пытаемся вспомнить, из-за чего вообще начали ругаться.

Но остановиться уже не получалось.

— Ты даже не замечаешь, как разговариваешь со мной! «Не ходи», «подожди», «я сам решу», «водитель отвезёт», «позвони, когда приедешь». Север, я твоя жена, а не несовершеннолетняя дочь!

— И что ты предлагаешь? Чтобы я вообще перестал интересоваться твоей жизнью?

— Я предлагаю тебе вспомнить, что у меня есть собственная голова!

— Тогда начни ею пользоваться, прежде чем врать мужу!

От этих слов стало настолько обидно, что я на несколько секунд потеряла дар речи.

Северин тоже понял, что перегнул. Я увидела это по тому, как он осёкся и потянулся ко мне. Но я отступила.

— Знаешь что? Может, тебе вообще не нужна жена.

— Элина…

— Тебе нужен кто-нибудь, кто будет сидеть дома, ждать твоего возвращения, соглашаться с каждым словом и благодарить за то, что ты разрешил ей выйти за хлебом!

— Прекрати.

— А ещё лучше купи себе куклу! Она точно не станет с тобой спорить!

— Я сказал, прекрати!

Он ударил ладонью по столешнице с такой силой, что даже чашка подпрыгнула. И я замолчала.

Мы смотрели друг на друга через кухонную стойку, и впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно от того, во что превратился наш разговор. Но вместо того, чтобы остановиться, я произнесла:

— Иногда мне кажется, что я просто задыхаюсь рядом с тобой.

Северин застыл. Его лицо изменилось так резко, что я сразу пожалела о сказанном.

— Что ты сказала?

Я сглотнула. Нужно было объяснить, что я имела в виду его постоянный контроль. Что люблю его, но больше не выдерживаю этой бесконечной борьбы за право самостоятельно принимать решения.

Вместо этого вскинула подбородок.

— Ты прекрасно слышал.

— Повтори, Элина, — процедил он совсем тихо.

— Мне нечем дышать! Понимаешь? Я уже не могу спокойно проснуться, выпить кофе, выйти из дома, не думая, что ты опять найдёшь повод устроить мне допрос! Я устала постоянно доказывать, что не собираюсь тебя предавать!

Он долго смотрел на меня. Потом неожиданно тихо спросил:

— Ты хочешь уйти?

Я даже растерялась, в этот момент.

— Что?

— От меня. Ты хочешь уйти, значит?

— Господи, я не об этом говорю! — безнадёжно выдохнула и опустила руки.

— Тогда о чём?

— О том, что так больше нельзя! — уже понизив тон, намного тише произнесла я хватаясь за голову.

— Значит, хочешь.

— Северин, не перекручивай мои слова!

— Я пытаюсь понять, чего ты хочешь от меня, Элина. Ты говоришь, что тебе нечем дышать рядом со мной. Что я тебя контролирую, душу, не даю жить. Что мне, по-твоему, теперь делать?

— Перестать вести себя так, будто я твоя собственность!

— Я никогда не считал тебя собственностью.

— Тогда почему ты постоянно боишься выпустить меня из виду?!

Он ничего не ответил, и это почему-то разозлило ещё сильнее.

— Знаешь, иногда я вообще не понимаю, зачем мы поженились, если ты мне настолько не доверяешь!

Вот теперь я действительно перешла черту.

Я поняла это сразу.

Северин опустил руки. Посмотрел на меня так, будто впервые услышал что-то, к чему оказался совершенно не готов.

— Ты жалеешь? — прохрипел он осевшим голосом.

Сердце болезненно сжалось, что стало нечем дышать. Я с трудом произнесла:

— Что?

— О том, что вышла за меня. Значит… жалеешь?

— Север, я… — запнулась я, прерывисто дыша.

— Просто ответь.

Его голос оставался спокойным, отчего становилось только хуже.

Я могла бы сказать правду.

Что ни об одной минуте наших семи лет не жалею. Что люблю его до одури, даже когда готова придушить. Что ещё позавчера, лёжа у него на груди, думала о том, каким невероятным счастьем оказалось встретить этого невыносимого мужчину. Вредного, заносчивого, самодовольного…

Да, любого, чёрт возьми!

Просто люблю!

Но он стоял передо мной и требовал ответа так, словно собирался вынудить признание.

И я снова вспылила.

Уже сама не понимая, на что и на кого. Просто бросила ему в ярости:

— А если жалею?!

Тишина резко осела, между нами.

Северин несколько секунд не двигался, а потом просто кивнул.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — разъярилась я еще больше, а он лишь забрал ключи и спокойно сказал:

— Всё.

— Северин!

— Хватит! — жестко произнёс он. — Ты сказала достаточно.

Он направился к выходу. Я бросилась следом.

— Подожди! Мы не договорили!

Северин остановился возле двери.

— А о чём нам ещё говорить?

— Ты сейчас серьёзно?

Он повернулся, и продолжал оставаться спокойным, как удав.

Господи, лучше бы он разозлился.

Закричал. Сказал какую-нибудь гадость. Швырнул ключи обратно на стол.

Что угодно…

Но он смотрел на меня совершенно чужими глазами.

— Ты жалеешь, что стала моей женой. Тебе нечем дышать рядом со мной. Я всё правильно понял?

— Ты просто вырвал мои слова из контекста!

— Хорошо.

— Что «хорошо»?!

— Я услышал тебя, Элина.

Он открыл дверь.

И тут меня охватило такое отчаяние, что я сама не поняла, зачем выкрикнула:

— Может, нам вообще стоит какое-то время пожить отдельно!

Северин снова замер. Этого он тоже не ожидал. И я почувствовала, как напряглись его плечи. Несколько секунд он просто стоял спиной ко мне, а потом повернулся.

— Ты этого хочешь?

Северин смотрел на меня так, что я не могла понять, злится он или уже принял какое-то решение. Я открыла было рот, но не смогла произнести ни слова.

Потому что не хотела.

Господи, конечно, не хотела!

Я просто хотела, чтобы он испугался. Чтобы наконец понял, насколько мне тяжело. Чтобы перестал отмахиваться от моих претензий и хоть раз признал, что своим контролем делает мне больно.

Но Северин ждал ответа, а я всё ещё была слишком зла, чтобы признаться в собственной глупости.

— Я не знаю, — выдавила наконец, и он кивнул:

— Тогда подумай.

После чего ушёл так быстро, что даже не обернулся. Не поцеловал на прощание, не бросил привычное «увидимся вечером». Просто ушёл. А я осталась стоять посреди прихожей, глядя на закрытую дверь. Только что мы кричали друг на друга, а теперь в квартире стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Горло пересохло. Я попыталась сглотнуть, но только сильнее почувствовала неприятный ком.

Господи, что я натворила?

Провела рукой по волосам, потом прижала ладони к щекам. Хотелось догнать Северина, заставить вернуться. Но что я ему скажу? Что просто разозлилась и наговорила лишнего?

Очень много лишнего!

Да, он и сам это прекрасно знал. Наверное…

За семь лет брака мы наговорили друг другу немало гадостей. Ссорились из-за работы, его ревности, моего упрямства, денег, родственников, отпусков и какой-то совершенно нелепой ерунды.

Но ещё никогда я не предлагала нам разъехаться.

И никогда Северин не уходил от меня вот так.

Я вернулась на кухню.

На стойке стояла моя чашка. Рядом лежал надкусанный тост, который муж заботливо приготовил мне несколько минут назад. Я посмотрела на него и почувствовала себя последней идиоткой.

— Молодец, Элина, — пробормотала я. — Просто замечательно!

Я внезапно схватила телефон, открыла контакты и нашла номер Северина. Возникло безудержное желание позвонить любимому мужу и сказать…

Что?

Вот, что?!

Что я идиотка года?!

Нет, не то.

Надо сказать, что я не это имела в виду. Что люблю его. Что никакого развода, разъезда и прочей чуши мне не нужно.

Но я слишком хорошо знала своего мужа. Сейчас он не станет слушать, да и я тоже. Мы снова начнём спорить, выяснять, кто первый перегнул палку, и наговорим друг другу ещё больше гадостей.

Лучше подождать.

Пусть остынет. Я тоже успокоюсь.

А вечером мы поговорим нормально, без крика. Как взрослые люди, которые когда-то умудрялись обсуждать вещи посложнее часа в кафе.

Только… тогда я ещё не знала, что вечером говорить нам будет уже почти не о чем.

К полудню злость прошла.

К двум мне стало стыдно.

А ближе к четырём я уже готова была собственноручно придушить себя за утренний скандал.

Северин не звонил, и я тоже.

Несколько раз открывала нашу переписку. Последнее сообщение от него было вчера вечером:

«Хлеб купи, пожалуйста».

Мой ответ был:

«Сам купи».

А потом, его:

«Уже».

Я смотрела на эти три сообщения дольше, чем они того заслуживали.

Вот ведь идиоты.

Вчера переписывались из-за хлеба. Позавчера занимались любовью, а сегодня утром едва не договорились до развода.

Причём ведь никто из нас не хотел разводиться! По крайней мере, я точно не хотела. Мне просто хотелось, чтобы Северин наконец услышал меня. Чтобы понял, насколько невыносимым становится его постоянное желание всё контролировать.

Но я же прекрасно знала, какой он.

Семь лет прожила с этим мужчиной.

Знала, что он ревнивый, упрямый, властный до невозможности. Что ему проще перевернуть весь мир вверх дном, чем признаться, что он чего-то боится.

И всё равно любила.

Господи, как же я его любила…

Иногда достаточно было услышать, как Северин поворачивает ключ в замке, чтобы у меня сразу улучшилось настроение. Я могла злиться на него весь день, мысленно придумывать десятки язвительных реплик, а потом он входил в квартиру, обнимал меня со спины, утыкался носом в шею, и вся моя тщательно подготовленная обвинительная речь летела к чёрту.

Не потому, что я забывала обиды.

Просто рядом с ним всегда хотелось быть ближе.

И он это знал.

Наверное, поэтому мы так и не научились нормально ссориться. Вместо того чтобы разговаривать, начинали выяснять отношения, потом мирились в постели, а на следующий день делали вид, будто всё прекрасно.

До следующего скандала.

Я села на диван, подтянула колени к груди и снова вспомнила утренний разговор.

«Мне нечем дышать рядом с тобой».

Господи!

Ну зачем я это сказала?

Ведь он действительно мог поверить. Северин всегда воспринимал мои слова слишком буквально, особенно когда дело касалось наших отношений. А я сегодня не просто пожаловалась на его ревность. Я сказала, что жалею о браке, предложила пожить отдельно и даже не попыталась исправить сказанное, когда он уходил…

Хотя хотела.

Очень.

Я взяла телефон и быстро написала:

«Север, прости меня за утро».

Посмотрела на сообщение и недовольно стёрла. Потом снова набрала:

«Нам нужно поговорить».

И тоже удалила. Нет уж! Если он сейчас ответит что-нибудь холодное, я опять взбешусь.

А в половине пятого всё-таки позвонила. Длинные гудки жутко бесили, но так и никто не ответил. Через полчаса попробовала снова. На этот раз вызов сбросили почти сразу.

Я уставилась на экран.

— Ну, конечно!

Если Северин злится, то делает это основательно.

Я прекрасно представляла, как он сидит за своим огромным столом, смотрит на телефон, видит моё имя и упрямо откладывает аппарат в сторону.

Ну и пусть!

Пусть позлится. Я, возможно, заслужила. Совсем чуть-чуть. Если только не долго… на большее я не была согласна.

Но к семи вечера терпение закончилось.

Я уже трижды подходила к холодильнику, дважды включала телевизор и даже попыталась почитать книгу, но не смогла осилить больше двух страниц. Потому что перед глазами постоянно стояло лицо Северина. То самое выражение, с которым он спросил, жалею ли я о нашем браке.

Я никогда прежде не видела его таким. И чем дольше вспоминала, тем сильнее становилось не по себе.

В половине восьмого я села ужинать. Вернее, просто поставила перед собой тарелку, но есть не хотелось. На кухне было слишком тихо. Я посмотрела на пустой стул напротив и вдруг вспомнила, как утром Северин приготовил мне тост. Потому что я опять пила кофе натощак. Потому что помнил, что у меня болит желудок. Потому что даже в спешке всегда находил время позаботиться обо мне.

И я расплакалась.

Совершенно неожиданно.

Сидела за столом, смотрела на остывающий ужин и ревела из-за какого-то дурацкого тоста.

Хотя прекрасно понимала, что дело вовсе не в нём.

Я устала от наших ссор, от его контроля, от необходимости постоянно защищать своё право на самые обыкновенные вещи. Но ещё больше боялась однажды проснуться и обнаружить, что мы действительно потеряли друг друга.

А сегодня утром я сама предложила сделать первый шаг к этому…

— Господи, какая же я дура…

Я вытерла лицо, взяла телефон и набрала номер мужа. И снова без ответа. Тогда я позвонила его помощнику.

— Марк, привет. Северин ещё в офисе?

— Элина Романовна? Да. Был, по крайней мере. Я уже уехал минут сорок назад.

— Понятно. Спасибо.

— Что-нибудь передать?

— Нет. Ничего.

Я отключилась, и несколько минут сидела неподвижно. А потом вдруг подумала: какого чёрта я вообще жду? Пока Северин первым позвонит? Пока мы оба окончательно изведём себя этой бессмысленной гордостью?

Да, я была неправа.

Не во всём, конечно же.

Мне по-прежнему не нравилось, что муж каким-то образом выяснил, где я провела вчерашний вечер. Я по-прежнему считала, что имею право на личное пространство, и собиралась обязательно вернуться к этому разговору. Но разве ради этого стоило говорить человеку, которого любишь, что жалеешь о семи годах совместной жизни?

Нет!

Не стоило.

И если раньше после каждой ссоры мы ждали, пока кто-нибудь из нас не выдержит и первым потянется к другому, то сегодня я не собиралась играть в эту дурацкую игру.

В конце концов, почему бы мне самой не сделать первый шаг?

Я поднялась с дивана и пошла переодеваться. Натянула джинсы, мягкий свитер, собрала волосы. И уже в прихожей остановилась перед зеркалом.

— Ну что, Астафьева? Поедешь просить прощения?

Отражение смотрело на меня довольно скептически.

— Да, — ответила я самой себе. — Представляешь? Иногда и такое бывает.

По дороге заехала в небольшую кофейню неподалёку от офиса Северина, и заказала его любимый кофе. Двойной эспрессо с небольшим количеством молока, без сахара.