БЫВШИЙ. Одержим тобой

Dark Colt

БЫВШИЙ. Одержим тобой

ПРОЛОГ

Элина

Я до сих пор помню, как он её трахал.

Помню её голос. Его руки. Расстёгнутую рубашку. Женские туфли, брошенные возле стола, и собственное отражение в стеклянной двери кабинета.

Господи… сколько же времени прошло, а я всё ещё помню такие мелочи!

Иногда мне кажется, что я могла бы с закрытыми глазами восстановить ту проклятую картину. До последней пуговицы на его рубашке. До складки на юбке Дианы. До выражения лица Северина, когда он наконец заметил меня.

И ведь самое отвратительное, что всего за два дня до этого мы занимались любовью.

Господи, какой же это был секс… просто сногсшибательный…

Я помню его поцелуи, горячие ладони на своей коже… помню, как он шептал моё имя, когда мы уже оба едва соображали, что происходит. А потом я лежала у него на груди, слушала сердцебиение и совершенно по-дурацки улыбалась в темноте.

Мы были женаты семь лет.

Семь, чёрт возьми!

И всё равно умудрялись хотеть друг друга так, будто только познакомились.

Я тогда ещё подумала, что нам невероятно повезло. Несмотря на ссоры, на его невыносимый характер, на мою упрямую привычку спорить с ним до хрипоты, между нами оставалось то, чего многим супругам не хватает уже через год после свадьбы. Потому что я безумно любила своего мужа. Просто обожала его! Хотела так сильно, что иногда сама себя пугалась.

И была уверена, что он испытывает ко мне то же самое.

А через два дня Северин трахал другую женщину на собственном рабочем столе.

Вот скажите мне, как такое вообще возможно?

Чего ему не хватало?

Моего тела? Моих поцелуев? Внимания? Разве я хоть раз заставила его усомниться в том, насколько сильно хочу его?

Или дело вообще было не во мне?

Я задавала себе эти вопросы сотни раз. Перебирала в памяти наши последние месяцы, разговоры, ссоры, каждую мелочь, которая могла бы объяснить его поступок.

И самое унизительное, что постепенно начинала искать вину в себе.

Может, недостаточно старалась? Слишком много спорила? Надоела ему за семь лет? Или он просто однажды посмотрел на Диану и захотел её сильнее, чем собственную жену?

Последняя мысль особенно сводила с ума.

Потому что я помнила, как Северин смотрел на меня всего за два дня до измены. И никак не могла понять, когда именно между нами появилась другая женщина.

А ведь в тот день я приехала к нему мириться.

После очередной ссоры, в которой мы оба наговорили лишнего, решила первой сделать шаг навстречу. Купила его любимый кофе, по дороге несколько раз передумала, потом всё-таки поднялась в офис.

Даже улыбалась, представляете?

Шла к собственному мужу с дурацкой улыбкой на лице, собираясь обнять его, поцеловать и сказать, что мне надоели наши бесконечные выяснения отношений.

Я ведь знала, как всё будет. Северин сначала нахмурится, спросит, почему я не предупредила о приезде. Потом заметит кофе, усмехнётся, притянет меня к себе и наверняка скажет какую-нибудь самоуверенную гадость, за которую я тут же стукну его по плечу. А он поцелует меня, и мы снова забудем о наших разногласиях. Потому что стоило Северину коснуться моих губ, как вся моя злость куда-то испарялась. Я чувствовала его руки на своей талии, знакомый жар разливался по телу, собираясь где-то внизу живота, и мне уже было совершенно наплевать, кто из нас прав, а кто виноват. Хотелось только одного, чтобы он не останавливался.

Я так отчётливо это представляла, что, наверное, даже не сразу поняла, что вижу, когда открыла дверь.

Потому что мой муж в это время трахал другую!

И ладно бы незнакомую женщину, случайную девицу, имя которой я никогда бы не узнала.

Но это была Диана. Сотрудница Северина и, ко всему прочему, близкая подруга моего покойного брата Мирона ещё со студенческих лет.

Я знала её. Разговаривала с ней. Улыбалась при встречах. И даже представить не могла, что однажды буду стоять в дверях кабинета собственного мужа и смотреть, как мой семилетний брак превращается в какую-то грязную, нелепую шутку.

Самое страшное случилось даже не тогда, когда я их увидела. А несколько секунд спустя, когда Северин посмотрел на меня. Я ждала, что он вскочит, бросится ко мне, начнёт что-нибудь говорить. Врать, оправдываться, ругаться — да что угодно, чёрт возьми!

Наверное, я бы даже предпочла услышать самую жалкую ложь на свете. Что-то вроде того, как:

«Дорогая, это не то, что ты подумала…»

Но он молчал.

Смотрел на меня, и я впервые за семь лет совершенно не понимала, что происходит у него в голове. Он даже не произнёс моего имени.

А ведь я так ждала, что произнесёт.

Что скажет хотя бы «Эль…», тем самым голосом, которым обычно останавливал меня посреди ссоры. Я ненавидела эту его привычку, потому что стоило услышать своё имя, и злиться становилось гораздо сложнее… а в тот вечер он не сказал ничего.

И вот это я тоже запомнила.

Потому что за семь лет брака Северин Вельский находил слова для всего. Мог убедить кого угодно в чём угодно, заставить противника согласиться с заведомо невыгодными условиями, а меня — забыть, из-за чего мы ссорились, стоило ему только приблизиться и обнять.

Но в тот день ему видимо нечего было мне сказать.

И я ушла.

А он позволил.

И знаете, чего я никак не могу себе простить?

Я ведь до последней секунды ждала, что он побежит за мной. Слышала собственные шаги по коридору, чувствовала, как слёзы застилают глаза, и всё равно прислушивалась. Думала, вот, сейчас откроется дверь. Северин окликнет меня, догонит возле лифта, схватит за руку и заставит остановиться.

Скажет, что совершил чудовищную ошибку, что любит, что не хочет меня терять…

Я представляла это настолько отчётливо, что несколько раз замедляла шаг. Но дверь так и не открылась.

И самое унизительное, что я до сих пор не знаю, чем бы всё закончилось, если бы Северин тогда действительно вышел следом.

Не знаю!

Наверное, я бы ударила его. Наорала, высказала всё, что думала о нём и его любовнице. Может, даже плюнула бы ему в лицо.

А потом…

Господи, мне стыдно даже сейчас.

Я ведь потом всё равно могла его простить.

Не сразу, конечно. Возможно, через неделю или месяц. Я бы мучила его вопросами, устраивала скандалы, плакала по ночам, требовала доказательств, что это никогда больше не повторится. Стоило ему просто обнять меня, и я забывала обо всём. И если бы он попросил остаться…

Чёрт!.. я ведь, наверное, осталась бы.

Потому что тогда совершенно не представляла, как можно жить без него.

Без моего Севера…

Как просыпаться и не видеть его рядом. Не слышать, как он ругается на кухне из-за закончившегося кофе. Не чувствовать его руку на своей талии, когда он во сне притягивал меня ближе.

Я любила даже эти его дурацкие привычки. Любила, когда он приходил с работы уставший и раздражённый, а потом стоило мне обнять его со спины, как он разворачивался, прижимал к себе и целовал так, будто мы не виделись целую вечность.

И, наверное, именно поэтому мне было так трудно принять случившееся.

В моей голове никак не укладывалось, что мужчина, который ещё позавчера держал меня в объятиях, сегодня способен спокойно смотреть, как я ухожу из его жизни.

Я ведь была уверена, что нужна ему не меньше, чем он мне.

Оказалось, ошибалась.

Сейчас смешно вспоминать, но я искренне считала, что без этого мужчины просто задохнусь.

И знаете что?

Поначалу так и было.

Я просыпалась среди ночи, машинально протягивала руку к его половине кровати и только потом вспоминала, что больше не имею права ждать его возвращения. Потому что… он ведь даже не попытался меня остановить. Не побежал следом. Не позвонил в тот вечер. Не дал мне ни единого повода поверить, что наш брак ещё можно спасти.

И мне пришлось уходить самой.

От мужчины, которого я любила до безумия.

От жизни, в которой он был для меня всем.

И учиться жить заново… уже без него…

Три года!

Мне понадобилось три года, чтобы научиться спокойно произносить его имя. Чтобы перестать искать знакомые черты в лицах случайных прохожих, а по утрам просыпаться без привычной тяжести в груди. Я снова научилась смеяться, строить планы и даже полюбила другого мужчину. Что, казалось, наконец-то всё осталось позади.

Я почти перестала вспоминать тот кабинет, Диану и расстёгнутую рубашку Северина. Почти убедила себя, что прошлое больше не имеет надо мной власти.

А потом мне напомнили!

И выбрали для этого самый неподходящий момент.

Глава 1

Элина

— Эль, ты сейчас заставляешь меня нервничать.

Я отрываю взгляд от кольца и смотрю на Демида.

— Кого? — прыснула в этот момент от смеха, — Тебя?

— Представь себе, — так мило смутился он, что я подозрительно прищурилась и отрицательно покачала головой:

— Не верю.

— А придётся, — подмигнул Демид чуть ближе склоняясь. — У меня даже ладони вспотели.

Он совершенно серьёзно показывает мне руку, и я не выдерживаю, что смеюсь уже заливистее. На что, он улыбается в ответ.

Наверное, всё должно происходить иначе.

Я даже не знаю…

Наверное, в такие моменты женщина обязана плакать, прикрывать рот ладонью, несколько раз переспрашивать: «Ты серьёзно?» — хотя мужчина сидит перед ней с открытой коробочкой и кольцом, и довольно сложно придумать происходящему какое-то другое объяснение.

Но я смеюсь.

От волнения, от неожиданности, от того, каким непривычно растерянным выглядит Демид Ратников, который обычно способен провести переговоры на несколько миллионов с таким лицом, будто обсуждает, что заказать к кофе.

— Так и будешь издеваться? — спрашивает он.

— Я думаю, — стараюсь придать голосу серьёзность, но каждый брошенный взгляд на него, вызывает очередной всплеск.

Даже вот это неловкое его:

— Это я уже понял.

Звучит мило, только вынуждает вновь улыбнуться, и я пытаюсь оправдаться сразу же:

— Ты сам сказал не торопиться.

— Я соврал, — теперь он делает обиженный вид, и у него это плохо получается.

А я снова улыбаюсь.

Ресторан вокруг нас живёт своей обычной жизнью. Кто-то разговаривает за соседним столом, звенят приборы, официант несёт бутылку вина, у окна женщина поправляет волосы перед камерой телефона. Никто не замер. Никто не смотрит на нас.

И слава Богу!

Мне почему-то нравится именно это.

Никаких музыкантов, внезапно возникающих возле стола. Никаких официантов с телефоном наперевес. Никакой надписи на тарелке шоколадом.

Только Демид напротив меня.

И кольцо.

— Элина.

Теперь в его голосе нет шутки, и я перестаю улыбаться. Он не произносит вторую речь. Первую тоже, если честно, не произносил. Просто несколько минут назад накрыл мою руку своей и сказал, что ему надоело провожать меня домой, когда он хочет ехать туда вместе со мной. А потом, просто достал кольцо.

Очень по-демидовски!

Без зрителей, без какого-либо представления. Вот так, просто. Без пафоса!

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что ответ уже давно знаю. Наверное, даже раньше того, как он спросил об этом. Скорее даже, ещё до сегодняшнего вечера. Поэтому, абсолютно легко отвечаю:

— Да.

Он не двигается, замирает так, будто выпал в осадок. Понимаю, что не ожидал. Даю ему секунду опомниться и улыбаюсь снова:

— Демид?

— Подожди. Я хочу убедиться, что мне не послышалось.

— Не послышалось, — отвечаю спокойно, а сама вдруг чувствую легкую неловкость.

— Тогда скажи ещё раз.

— Нет! — игриво смущаюсь и опускаю взгляд.

Он щурится.

— Элина.

— Сам виноват. Надо было с первого раза слушать.

— Я запомнил первое.

— Вот и хорошо.

Только теперь он улыбается, и берёт кольцо, а я протягиваю руку.

Когда Демид надевает его мне на палец, я почему-то смотрю не на бриллиант, а на его пальцы. Длинные, сильные, с коротко остриженными ногтями. Знакомые руки. Я знаю, как он держит ими чашку, как рассеянно крутит ручку, когда читает документы, как кладёт ладонь мне на поясницу, пропуская вперёд.

Странная вещь — близость.

Когда-то мне казалось, что она должна оглушать.

Теперь я знаю, что иногда она просто становится частью твоей жизни настолько незаметно, что однажды мужчина надевает тебе кольцо, а ты понимаешь — да.

Так можно.

Так хорошо.

Так спокойно.

Демид поднимает мою руку и рассматривает.

— Угадал.

— С размером?

— Со всем.

— Пфф, — фыркаю я наигранно. — Какой же ты самоуверенный!

— Ты согласилась выйти за меня пять минут назад, — гордо вскидывает он голову. — Поздно жаловаться на характер.

— Я ещё могу передумать.

— Не можешь. Я уже морально женат.

— Что-то, ты быстро! — безнадёжно качаю головой, а сама улыбаюсь.

— Мне тридцать восемь. В моём возрасте надо экономить время.

Довольный собой откидывается он на спинку стула, а я театрально закатываю глаза:

— Господи, Ратников. Ты говоришь так, будто завтра на пенсию.

— А ты думала, зачем я женюсь на молодой? — вскидывает он бровь, и я смотрю на него.

Затем подозрительно прищуриваюсь и осуждающе выдаю:

— Мне вообще-то тридцать четыре.

— Вот видишь! — невозмутимо разводит он руками. — Целых четыре года преимущества.

Под столом я задеваю его туфлю носком лодочки и скалюсь на него. А он, так спокойно перехватывает мою ногу между своими и совершенно невозмутимо берёт бокал.

— Насилие над женихом в первый же вечер после помолвки?! — цокает он языком покачивая головой. — Я начинаю подозревать, что плохо тебя знал.

— Ещё не поздно сбежать.

— Эх, поздно… теперь поздно.

И это произнесено так легко, без нажима. Только почему-то именно эта фраза задерживается внутри чуть дольше остальных.

Я беру бокал и вижу, что вино почти закончилось. Медленно допиваю и осторожно спрашиваю:

— Родителям когда скажем?

— Когда захочешь.

Его голос звучит естественно, никакого волнения, а я будто тревожусь.

— Мама расплачется.

Демид ободряюще накрывает мою руку своей, и внутри разливается приятное тепло.

— Твоя мама плачет даже над рекламой корма для собак.

Я сразу же вспоминаю тот момент и чувствую, как улыбаюсь. Но сразу же огрызаюсь беззлобно:

— Потому что там щенок был.

— Я не осуждаю. Сам чуть не прослезился.

Конечно, из его уст, это звучит очень мило, но я недоверчиво прищуриваюсь:

— Врёшь!

— Немного, — соглашается он и уголок рта чуть дёргается, на что я улыбаюсь и снова смотрю на кольцо.

Мама действительно расплачется. Папа, наверное, сначала станет очень серьёзным, потом пожмёт Демиду руку так, словно заключает важнейшую сделку в своей жизни. Потом наверняка достанет бутылку, которую хранит непонятно для какого случая.

А потом...

Я обрываю себя. Не хочу сегодня думать ни о чём, что способно испортить вечер. Но Демид, конечно, замечает перемену в моём настроении. От него вообще трудно что-либо скрыть.

— Что? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Ничего.

— Эль, я тебя знаю. У тебя сейчас было такое выражение лица, что на «ничего» совсем не похоже.

Я отрицательно покачала головой.

— Просто подумала о родителях.

Он несколько секунд смотрит на меня, и вижу, по глазам, что понимает, но не лезет дальше.

За это я его тоже люблю.

Он умеет остановиться там, где я закрываю дверь.

— Тогда за родителей, — говорит Демид и поднимает бокал.

— За нашу помолвку вообще-то ещё не пили.

— Я думал, мы весь вечер этим занимаемся.

— Ты просто пьёшь дорогое вино за мой счёт.

— Я оплатил столик.

— Пока ещё только оплатил.

— Вот теперь я начинаю понимать экономические преимущества брака.

Мы чокаемся и довольно улыбаемся друг другу.

Я делаю глоток и чувствую себя хорошо. Просто хорошо! Без оглушительного счастья, от которого хочется выбежать на улицу и рассказать всему миру. Может, потому что мне тридцать четыре, и возможно, я уже не умею так. А возможно, наконец поняла, что счастье не обязано быть оглушительным.

Иногда оно сидит напротив, ворует десерт с твоей тарелки и спорит, кому завтра звонить первому.

***

Из ресторана мы выходим почти в одиннадцать. На улице прохладнее, чем я ожидала. Я машинально запахиваю пальто, и Демид сразу замечает.

— Замёрзла?

— Немного, — зябко передёргиваю плечами и плотнее укутываюсь в него.

— Постой здесь, я машину подгоню.

— Я дойду.

— Она на другой стороне парковки.

— Демид, я в состоянии пройти сто метров.

— Я знаю. Но я тоже в состоянии пройти сто метров и пригнать машину.

— И это начинается уже сейчас? — возмущаюсь я, хотя улыбку сдержать не получается.

Он подозрительно приподнимает бровь.

— Что именно?

— Супружеская диктатура! — поясняю и демонстративно надуваю губы.

Демид усмехается, но вместо ответа вдруг обнимает меня за талию, притягивает ближе и целует. Неторопливо так, с той привычной нежностью, от которой мне всегда становится уютно. Я невольно улыбаюсь прямо в его губы, а он, отстранившись, поправляет воротник моего пальто.

— Это забота. Не путай понятия.

Что-то внутри неприятно цепляется за слово, совсем чуть-чуть. Так быстро, что я почти сразу отмахиваюсь от ощущения.

Демид уже спускается по ступенькам.

— Стой здесь, — бросает через плечо, а я вслед ему огрызаюсь:

— Я подумаю!

Он смеётся, даже не оборачиваясь, и я остаюсь под козырьком ресторана.

Вечер влажный, асфальт после недавнего дождя блестит под фонарями. Машины медленно выползают с парковки, у входа курят двое мужчин. Где-то сигналят.

Я достаю телефон и вижу три звонка пропущенных от мамы.

Ну, конечно.

Она звонила ещё днём, а я обещала перезвонить после ужина.

Сейчас позвоню, и она точно услышит по голосу, что что-то произошло, а через пять минут мне придётся сообщать о помолвке по телефону.

Нет!

Такое я хочу сказать лично.

Открываю сообщения, чтобы написать маме хотя бы «всё хорошо, завтра заеду», и в этот момент приходит новое.

Номер незнакомый.

Сначала решаю, что это очередная реклама, но замечаю вложение и машинально нажимаю на фотографию. Несколько секунд просто смотрю на экран. На снимке мы с Демидом. Стоим возле входа в ресторан. Он придерживает передо мной дверь, а я смеюсь, повернув к нему голову. Его ладонь лежит у меня на талии…

Фотография сделана с другой стороны улицы, причём совсем недавно. Я увеличиваю изображение и замечаю кольцо на своей левой руке.

Сердце неприятно ёкает. Кто-то фотографировал нас после помолвки…

Проверяю номер отправителя. Ни имени, ни фотографии профиля. Под снимком всего одна строка:

«ТЫ ОПЯТЬ ВЫБРАЛА НЕ ТОГО.»

Какого чёрта?

Перечитываю сообщение, пытаясь понять, кому вообще могло прийти в голову отправить подобную гадость.

О нашей помолвке пока никто не знает, даже родители.

Демид сделал предложение меньше часа назад, а фотография появилась уже после того, как мы вышли из ресторана. Значит, кто-то наблюдал за нами.

Я поднимаю голову и оглядываю улицу.

Возле входа, всё также курят двое мужчин. Молодая пара направляется к такси, женщина в длинном светлом пальто копается в сумочке возле припаркованной машины. Ничего подозрительного.

И всё-таки становится неуютно.

Телефон снова вибрирует. Вижу очередное сообщение:

«НЕ ВЕРИШЬ? ОГЛЯНИСЬ.»

Теперь мне уже совсем не смешно.

Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть какого-нибудь идиота с телефоном, который сейчас радостно сообщит, что это розыгрыш. Но замечаю только чёрную машину, остановившуюся немного дальше от входа.

Водительская дверь открывается.

Мужчина выходит на улицу и захлопывает её, чуть повернув плечо.

И я замираю.

Господи…

Этого не может быть.

Он ещё даже не повернулся ко мне, а я уже знаю, кто стоит возле машины. По росту, осанке, привычке держать одну руку в кармане пальто. По этому раздражающе спокойному движению, с которым он поправляет манжету.

Северин!

Три года.

Я не видела его целых три года. И всё равно узнала с первого взгляда.

Он поворачивает голову, и наши глаза встречаются. В груди что-то болезненно сжимается, а потом сердце начинает колотиться так сильно, что я невольно прижимаю ладонь к пальто.

Северин смотрит на меня. Просто смотрит. А я вдруг замечаю, что он почти не изменился. Те же тёмные волосы, упрямый подбородок, знакомая складка между бровями. Разве что лицо стало чуть жёстче, да возле висков появилась едва заметная седина.

Чёрт возьми, почему я вообще это замечаю?!

Почему вместо того, чтобы отвернуться, я рассматриваю его так, словно имею на это право?

Северин медленно убирает руку из кармана. И от одного этого движения у меня перехватывает дыхание. Я слишком хорошо помню эти руки. Помню, как они обнимали меня по ночам, как Северин притягивал меня к себе, когда я пыталась выбраться из постели. Как проводил большим пальцем по моей нижней губе перед поцелуем, прекрасно зная, что после этого я уже не стану спорить.

Господи, Элина, прекрати!

Этот мужчина изменил тебе.

Ты застала его с другой женщиной!

Я крепче сжимаю телефон, почти до боли впиваясь ногтями в ладонь. Но воспоминания не исчезают.

Северин делает несколько шагов в мою сторону, и останавливается. Между нами всё ещё достаточно большое расстояние, но мне вдруг кажется, что он стоит непозволительно близко. И я совсем не к месту, чувствую, как по спине пробегает дрожь, а потом злюсь на себя ещё сильнее.

Три года я училась жить без него. Три года убеждала себя, что больше никогда не позволю этому мужчине причинить мне боль. А теперь он просто появился на улице, и я стою как последняя идиотка, не в силах отвести взгляд.

Северин чуть склоняет голову.

Я помню этот взгляд.

Он всегда смотрел так, когда хотел что-нибудь сказать, но сначала пытался понять, в каком я настроении. И мне вдруг до безумия хочется услышать его голос.

Всего одно слово. Как он произносит моё имя…

«Эль».

От этой мысли становится настолько стыдно, что я резко выпрямляюсь.

Нет!

Нет-нет-нет.

Хватит!

У меня другая жизнь. Другой мужчина. Несколько минут назад я согласилась стать его женой. И Северину Вельскому в этой жизни больше нет места.

Будто услышав мои мысли, он опускает взгляд на мою левую руку. Я замечаю это сразу и почему-то машинально сжимаю пальцы. Бриллиант вспыхивает под светом фонаря. Северин смотрит на кольцо несколько долгих секунд, потом медленно поднимает глаза. И вот теперь я узнаю ещё одно выражение его лица. То самое, которое появлялось, когда происходило что-то, чего он совершенно не ожидал. Только раньше мне почти всегда удавалось рассмешить его в такие моменты.

А сейчас…

Сейчас почему-то совсем не хочется.

Я внезапно вспоминаю его кабинет…

Перед глазами снова возникает тот проклятый рабочий стол.

И я вдруг понимаю, что три года не сделали эти воспоминания менее отвратительными. Просто я научилась жить так, чтобы они не мешали мне дышать.

Телефон в моей руке всё ещё светится. Я опускаю взгляд на сообщение.

«ТЫ ОПЯТЬ ВЫБРАЛА НЕ ТОГО.»

А через дорогу стоит мужчина, которого я когда-то выбрала первым.

И смотрит прямо на меня.

Глава 2

Элина

Три года назад

В тот день мы с Северином поссорились из-за кофе. По крайней мере, началось всё именно с него.

Я стояла босиком возле кухонной стойки, держала чашку обеими руками и пыталась окончательно проснуться. За окном моросил дождь, часы показывали без четверти восемь, а мой муж уже был одет для работы и разговаривал по телефону.

Белая рубашка, тёмные брюки, часы на запястье. Пиджак висел на спинке стула. Северин прошёл мимо, привычно коснулся ладонью моей поясницы, открыл холодильник и одновременно продолжил разговор:

— Нет, на десять переносить не надо. Я буду к девяти. Тогда пусть подготовят всё к моему приезду. Да. Игорь знает.

Нина Павловна, наша домработница, приходила позже, поэтому по утрам мы обычно обходились без неё. Впрочем, завтракать вдвоём мне нравилось гораздо больше. Особенно когда Северин никуда не торопился и сам возился у плиты, пока я сидела рядом с чашкой кофе и болтала о всякой ерунде. Правда, была у моего мужа одна привычка, которая портила эту утреннюю идиллию: он никак не мог смириться с тем, что я не люблю завтракать.