Бывшие. Кавказский вор

Гнев на себя.

Гнев на те два года, в которых он учился быть льдом, а она за одну минуту превратила его обратно в человека.

Он увидел момент, когда конь дёрнулся резко.

Слишком резко.

Слишком направленно.

Он видел руку.

Легкое движение.

Толчок.

Но не крикнул.

Не бросился.

Он дал ей справиться.

Потому что знал, если она не удержится сейчас, её уничтожат позже. А он не имеет права быть щитом.

Щит, это шаг назад от мести.

А он пришёл сюда не для того, чтобы спасать.

Но когда она удержалась…

Когда этот зверь остановился под ней так резко, что земля задрожала…

Ризван почувствовал, как что-то внутри сломалось.

Не оборвалось…

Не исчезло.

Нет.

Сломалось… значит, перестало быть ровным.

Прямая линия мести дала трещину.

Она повернулась.

Медленно.

С тем сухим, высокомерным достоинством, которое всегда сводило его с ума. И на миг, всего на один короткий вдох, он увидел в её глазах благодарность.

Не мягкую.

Не женскую.

Нет.

Жёсткую благодарность, ту, что женщины отдают только тем, кого признают сильнее себя.

Сердце ударило так, что ребра зазвенели.

А потом… она погасла.

Закрылась.

Снова стала камнем.

— Я сама справилась, — сказала она.

Он хотел усмехнуться.

Хотел сказать, что видел каждую секунду, каждый миллиметр, как она боролась за это чёртово седло.

Но вместо этого он сделал шаг.

Близко.

Слишком близко.

Он понял это только тогда, когда увидел, как расширились её зрачки.

— Я видел, — сказал он.

Голос сорвался, стал ниже.

Хриплый.

Грязно-честный.

Как будто говорил не он, а тот зверь, которого он держал на цепи последние два года. И в ту секунду он понял главное. Как понял это с самого начала…

Он не сможет разрушить этот дом, не разрушив себя самого. Потому что она, та частичка его жизни, что еще тлела в груди.

Не сможет отомстить Рашиду, не коснувшись её крови.

Не сможет пройти свой путь до конца, если её шаги будут рядом.

Она стала его слабостью.

А слабость в горах, не просто опасность.

Это смерть!

«Нельзя, — сказал он себе, — Остановись».

Но она сидела перед ним, ещё на горячем коне, дышала часто, глаза горели, и он услышал собственную мысль, от которой похолодела спина:

«Поздно!»

Он развернулся, резко. Так, словно, останься хоть ещё на секунду, то его клятва разорвёт на части… его веру, его душу…

Но когда даже уходил, подсознание зарождало в нем семя противоречий.

Это не просто девочка, не просто враг, не просто кровь врага.

Она — трещина.

Прямо в сердце его мести.

Та, что однажды решит всё.

Если он не убьёт это чувство, то оно убьёт его план.

И, может быть… кого-то ещё.

И в этот раз, он испугался.

Настоящим, взрослым, мужским страхом.

Страхом за неё. И за себя…

***

Он вышел из конюшни так быстро, будто за ним гналась вся гора. Воздух резал лёгкие. Кровь стучала в висках.

Кармен!

Проклятье!!!

Он не помнил, как подошёл к машине. Как дёрнул дверцу так, что металл жалобно хрустнул. Сел, сжал руль так сильно, что побелели пальцы. Телефон сам оказался в руках. Он набрал Булата.

— Что у вас там? — спросил он резко, — Сколько вы ещё будете копошиться? У нас уже достаточно компромата, чтобы разнести компанию Рашида в клочья.

Булат хмыкнул.

— Ты сегодня рвёшь и мечешь. Взведён так, как граната без чеки. Успокойся, брат. Всё под контролем.

— Мне нужно ускориться, — прорычал Ризван в трубку.

— Тебе нужно остыть! Или может разрядиться?! — резко перебил Булат, — Или ты сейчас наломаешь дров. Слышь… ты где?

— Неважно.

— Я пришлю девочку, — сказал Булат. — Иначе ты взорвёшься раньше времени.

Он хотел сказать «нет».

Хотел выматериться.

Хотел признать, что от одной женщины его трясёт сильнее, чем от выстрела в упор.

Но вместо этого прохрипел:

— Еду в клуб, на точку. Жду тебя там.

Он остановил машину в тёмном углу заброшенной парковки. Свет от единственного фонаря мерцал, как старые шрамы.

Булат уже был здесь.

Дверь его машины скользнула в сторону. И в салон Ризвана села девушка, ухоженная, сладко пахнущая ванилью, с улыбкой, проверенной на сотнях мужчин.

— Привет, красавчик, — пропела она, кладя руку на его бедро.

Его передёрнуло.

Не из-за неё.

Из-за себя.

Он отстранил её руку, и она засмеялась.

— Ой, не начинай, все вы сначала такие…

Ризван поднял на неё взгляд. Медленный. Ледяной. Опасный.

Девушка осеклась.

— Выйди! — сказал раздраженно, и тихо. Слишком тихо.

Она вздрогнула.

— Ты чё…

— Я сказал, выйди! — процедил Ризван сквозь зубы.

Она выскользнула из машины так быстро, будто сиденье воспламенилось под ней.

Дверь Булата хлопнула, и он подошёл к Ризвану.

— Всё настолько плохо? — спросил он.

Ризван даже не посмотрел. Челюсть сжалась. Жилка на щеке била, как метроном ярости.

Раньше одной минуты с любой бабой хватало, чтобы выжечь из головы всю дрянь. Но сейчас?

Сейчас это только злило. Только делало хуже.

Он вышел из машины резким движением.

— Пошли, — рявкнул он Булату.

— Куда?

— В клуб. А зачем мы приехали, думаешь? Мне не нужна разрядка таким способом!

Булат лишь кивнул. Он понял всё. Потому что такие мужчины, как Ризван, приходят в спортзал не тренироваться.

Они приходят убивать в себе то, что нельзя убить иначе.

***

Их спортзал стоял в промышленной зоне, большое бетонное здание.

Снаружи здание выглядело как заброшенный автосервис, облупившиеся ворота, потускневшая вывеска, пустой двор. Но стоило пройти за металлическую дверь, как мир менялся. Это был, бывший подпольный клуб. Место, которое знали только «свои». Там пахло кожей, кровью и железом. По стенам висели старые груши, а в центре был ринг, на котором Ризван когда-то дрался за деньги. Здесь он вырос. Здесь же он собирал людей, когда нужно было говорить о делах, о которых не говорят вслух.

И это то место, как и положено, где мужчины сбрасывают то, о чём не говорят.

Ризван вошёл, не снимая куртки. Скинул её на стул. Подошёл к груше и ударил.

Раз.

Другой.

Третий.

Быстро.

Слишком быстро.

Слишком сильно.

Груша качнулась так, будто кто-то попытался выбить из неё душу.

Булат подошёл с бинтами.

— Ты кожу срежешь, если так продолжишь.

— Мне надо выбить из себя это, — прорычал Ризван.

Булат только махнул головой:

— На ринг.

И они вышли на ринг.

Булат стянул одежду, натянул перчатки.

— Давай, босс. Избей меня, если сможешь. Только не сдохни от злости.

Первый раунд был тихим.

Второй — бешеным.

На третьем Ризван забыл, где он.

Он бил так, будто под кожей сидело пламя.

Булат принял удар в бок, отступил.

— Это из-за девки? — спросил он, выплёвывая кровь, — Не так ли?

Ризван не ответил, только ударил снова.

— Или из-за того, что ты боишься, что она тебе «понравилась»?

Ризван врезал ему в челюсть так, что тот отлетел к канату. И Булат захохотал.

— Ага. Попал.

— Заткнись, — выдохнул Ризван.

— Тебе нужно не меня бить… а того, кто убил Амину.

Это имя ударило сильнее любого кулака. На секунду мир замедлился.

И в эту секунду… в зал вошёл Иса.

Он стоял в дверях, держа папку. Тяжёлую, как грех.

— Ризван, поговорить надо.

Булат подтянулся на канате, вытирая рот.

— Всё, тренировка закончена. Пришёл твой архивный демон.

Иса тихо подошёл. Остановился перед рингом, подняв голову на Ризвана.

— Я нашёл кое-что, — сказал он, — Не без помощи твоих братков, конечно.

Лёгкая тень скользнула по лицу Ризвана. Он не любил, когда ему напоминали о былых временах.

Но и не опроверг.

Ризван спрыгнул с ринга, удар подошвой о пол разнёсся глухо.

— Что?

Иса раскрыл папку.

— Муса не просто исчез. За сутки до его пропажи он трижды встречался с человеком, который официально числится, как помощник юриста компании Рашида.

Ризван нахмурился.

— Юрист? Это однозначно ведёт к Рашиду?

Иса покачал головой.

— Нет. И вот что странно… Этот помощник — близкий друг Руслана.

Иса умолк. Пауза вышла короткой, но точно выверенной, как удар, который ещё не нанесли. Затем продолжил:

— Очень близкий. Они несколько лет назад вместе попадали в неприятности. Руслан его отмазал. Тот теперь ему должен по гроб жизни.

Ризван замер.

Булат перестал дышать.

А Иса продолжал:

— Последний звонок Мусы… был именно ему. За час до того, как Муса исчез. И это не совпадение.

В груди Ризвана что-то дёрнулось. Мысль вспыхнула сама собой, если даже сын Рашида мелькает рядом со следами, значит, тот замешан куда глубже, чем казалось.

Слишком много совпадений. Слишком много теней вокруг одной семьи.

Он презрительно выдохнул.

Он хотел ненавидеть Рашида.

Он должен был ненавидеть его. Потому что все дорожки вели к нему. И к тому, что он скрывает.

Иса закрыл папку. Посмотрел на Ризвана так, будто резал по живому:

— И ещё. Я повторю то, что ты сам однажды говорил, когда думал головой, а не головкой. Хладнокровно и рассудительно. Если хочешь ударить по Рашиду наверняка…

И снова пауза.

Оглушающая, и мерзко ядовитая.

— Тебе нужно срочно жениться на его дочери. Пока свежа его вина перед ней. Пока он еще слаб. Лишь так, ты сможешь вывести его на чистую воду.

Тишина упала, как выстрел в грудь. Ризван дернулся, будто его ударили.

Булат выругался. А Иса добил:

— Это единственный удар, который он не переживёт.

И только Ризван знал, что этот удар разрушит не Рашида.

Его самого.

Глава 14

Кармен вернулась в дом не сразу. Ей нужно было выдохнуть. Снять с кожи запах лошади, адреналина, напряжения, которое ещё дрожало в пальцах. Внутри всё ещё билось эхо конюшни. Копыта, рывок, взгляд братьев, и… голос Ризвана, прорезавший воздух, как сталь.

Хадижат ждала её у бокового входа.

Как будто знала, что сейчас Кармен нельзя оставлять одну.

— Пойдём, дочь, — сказала она тихо, — Женщинам уже не терпится тебя увидеть.

Кармен чуть улыбнулась. Усталой, но искренней улыбкой. Она понимала, что испытания не закончились. Они просто сменили форму.

Женская половина дома была другой.

Здесь не было тяжёлых шагов, оружейного молчания, взглядов «на выживание».

Но воздух…

Воздух был не менее плотным.

Запах чая с чабрецом. Тёплый хлеб. Тихие голоса, которые обрывались, стоило ей появиться. Женщины сидели вдоль стены, на низких диванах, словно нитью связанной тишиной. И среди них, выделялись две, которые поднялись сразу. Хадижат представила ей обеих.

Айша, жена Самира. Высокая, строгая, в тёмном платье без лишних деталей. Лицо спокойное. Красивое. Той красотой, что не ищет внимания. Только, глаза холодные, внимательные.

Такие женщины не повышают голос. Они просто решают.

Зарина, жена Руслана, куда ярче. Живее. Цветное платье, лёгкая улыбка, украшения, которые звенят едва заметно.

Она подошла ближе первой.

— Так вот какая ты, — сказала Зарина с мягкой теплотой. — Вся гора сегодня только о тебе и говорит.

В её голосе не было прямой злобы. Но Кармен услышала под текстом другое:

«Мы тебя видим. Мы тебя считываем.»

— Рада познакомиться, — ответила Кармен спокойно. — Я не ожидала такого… внимания.

Айша смотрела молча. Потом кивнула, едва заметно.

— Ты смелая, — сказала она ровно, — Карабах не прощает ошибок.

— Я не делала ошибок, — ответила Кармен так же ровно.

Это было не дерзко.

Это было честно.

На секунду между женщинами повисла тишина. Та самая, где решают — враг ты или нет.

Зарина рассмеялась, мягко, почти весело:

— Значит, ты не из тех, кто плачет в подушку.

Кармен посмотрела на неё внимательно.

— Плакать можно. Но не тогда, когда на тебя смотрят.

Зарина моргнула. Айша отвела высокомерно взгляд, впервые.

Хадижат поставила перед Кармен чай.

— Сядь, дочь. Ты сегодня заслужила тепло.

Кармен села. И вдруг почувствовала, как усталость накрывает её волной. Не слабость, а какое-то опустошение.

Женщины заговорили тише.

Уже не о ней.

Но для неё.

И в этом было первое, осторожное принятие.

***

Ближе к вечеру, Рашид позвал её в кабинет.

Не громко. Через Хадижат. Так зовут тех, кого берегут от резких слов.

Его кабинет был залит мягким светом. Не тем холодным утренним, другим. Домашним.

Он сидел у окна. Спина прямая. Лишь руки устало лежали на коленях.

— Подойди ко мне, дочь, — сказал он.

Кармен подошла. Остановилась не близко. На не большом расстоянии.

С уважением.

— Мне сказали про конюшню, — голос отца звучал надломлено.

Она напряглась.

— Я не хотела… — начала она.

Он поднял ладонь.

— Ты ничего не нарушила. Ты показала, кто ты есть.

Он посмотрел на неё долго, пристально. Так смотрят на ребёнка, которого не видели всю жизнь, и вдруг увидели взрослым.

Взгляд был не изучающий. В нем горела искорка одобрения.

— Я горжусь тобой, Карина.

Слово «горжусь» ударило сильнее всего. Кармен опустила глаза.

— Я не за этим приехала, — сказала она тихо. — И не ради наследства. Я даже… не понимаю, зачем всё это.

Он нахмурился.

— Я знаю.

Она глубоко вдохнула.

— Я приехала, потому что ты болен. Потому что я не хотела, чтобы ты ушёл… так и не узнав, что я не держу зла. Я не искала денег. Не искала статуса. Мне нужен был отец. Хотя бы сейчас.

Слова дались ей с трудом. Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть.

— Всё остальное… — она подняла глаза. — Мне неловко. Как будто я пришла не вовремя.

Рашид встал. Подошёл. Медленно.

Остановился напротив.

— Ты пришла в самое время, — сказал он глухо. — Это я опоздал. Это моя вина.

Он положил руку ей на плечо.

По-отечески. По-настоящему.

— Всё, что я делаю сейчас — не из жалости. Это долг. И любовь, которую я не умел показывать.

Кармен кивнула.

Сдержанно.

По-взрослому.

— Я постараюсь не быть обузой, — сказала она.

Он улыбнулся ей, впервые, по-настоящему.

— Ты уже стала испытанием. А значит — родной.

Она улыбнулась. Щёки вспыхнули от смущения. Странное тепло разливалось по телу от его слов.

Отец старался проявлять заботу, как умел. Женщины судачили за спиной, что горы приняли её. А испытания для Кармен не закончились на этом.

И она это знала.

Потому как, главным её испытанием, было само присутствие Ризвана. Который продолжал вести себя рядом с ней хладнокровно и почтительно вежливо.

Глава 15

Утро следующего дня в доме было иным. Не напряжённым, а таинственно собранным. Как перед выходом в свет, где каждая улыбка, словно оружие, а каждый взгляд — прицел.

Кармен это почувствовала сразу. Не кожей… глубже.

Дом не шумел. Не суетился. Он словно ждал.

Хадижат с самого утра была рядом. Спокойная, внимательная. Она знала, что сегодня дочери главы рода предстоит не просто ужин, а первый выход в мир, где её будут измерять не по словам, а по силе.

Достойна-ли она такой чести?!

— Сегодня много глаз, — сказала Хадижат негромко, помогая Кармен застегнуть серьги, — Но ты не бойся. Пусть смотрят.

Кармен кивнула. Страха не было. Было другое, что-то неотвратимое, как холодная ясность.

Она не выбирала это место. Не выбирала эту фамилию. Но если уж судьба вывела её сюда, значит она не станет прятаться.

Когда всё было готово, Хадижат отступила на шаг. Посмотрела оценивающе. Долго.

— Пора, — сказала она наконец.

Кармен сделала вдох. Не глубокий, ровный. И шагнула туда, где заканчивался дом и начинался мир.

***

Ризван увидел её первым. В тот самый миг, когда она переступила границу дома.

Он стоял у машины, говорил с Булатом по телефону, когда движение на лестнице заставило его замолчать на полуслове.

Кармен вышла из дома не спеша. Не оглядываясь. Время словно замедлилось и потонуло в потоке хаоса. Она шла медленно.

Слишком уверенно.

Слишком красиво.

В груди у него что-то болезненно дёрнулось.

Сердце сбилось. Не ускорилось, а именно споткнулось.

Он не мог оторвать взгляд от неё.

Чёрное платье подчёркивало каждую линию. Волосы собраны так, что открывали шею… тонкую, уязвимую, слишком живую. Спина прямая, как вызов. В ней не было ни капли просьбы. Только присутствие.

Она была не просто красивой.

Она была… опасно красивой… что у Ризвана на секунду остановилось дыхание.

Сердце ударило неровно.

Злость вспыхнула моментально, на себя.

«Не смотри. Не сейчас. Не так.»

Но он уже смотрел.

Кармен почувствовала взгляд раньше, чем увидела его. Повернула голову, спокойно, будто ждала этого. Их взгляды сцепились.

Он закончил разговор, не помня, как, и сделал шаг вперёд, резче, чем собирался.

— Ты сегодня… — он замолчал, потому что голос сел, — Не стоило.

Кармен остановилась. Повернулась к нему не сразу, сначала выдержала паузу, будто решала, подпускать ли его к себе хотя бы взглядом.

— Чего именно? — её голос был ровным. Слишком ровным.

Ризван оказался ближе, чем позволял себе.

Слишком близко.

Он чувствовал тепло от её кожи. Её аромат, не парфюм, а она сама. Это било под дых.

— Быть такой, — сказал он глухо, — Здесь.

— Такой — это какой? — её губы дрогнули, но не в улыбке.

— Настоящей, — выдохнул он, — Ты даже не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — она подняла подбородок, — И это не твоё решение, Ризван.

Он сжал пальцы, будто удерживал себя от движения.

— Это опасно, — в его голосе проскользнуло то, что он не желал показывать, тревогу и беспокойство за неё, — Здесь не ценят красоту. Здесь за каждым поворотом можно получить внезапный удар, которого не ожидаешь.

— Внезапность и удары, это по твоей части, не так ли, Риз? — неожиданно резка для себя ответила она и слишком пристально посмотрела на него, — Всё здесь опасно. Я просто не притворяюсь.

Между ними повисло напряжение — густое, как перед грозой.

Он хотел сказать «не выходи».

Хотел сказать «я рядом».

Хотел сказать слишком многое.

Предупредить.

Запретить.

Приказать.

Но не имел на это права.

Кармен сделала шаг мимо него. Когда проходила рядом, её плечо почти коснулось его груди.

Почти.

Этого хватило, чтобы по телу у него прошёл жёсткий ток.

— Не смотри так, — сказала она тихо, не останавливаясь, — Ты не имеешь права.

Кармен подошла к машине. Тимур уже открыл ей дверь. Рядом стоял Керим, молчаливый, собранный, взгляд цепкий.

Она села на заднее сиденье, не оглянувшись. Сердце бешено колотилось в груди желая вырваться и сорваться к нему. Только она сделала глубокий вдох и прикрыла веки.

Ризван остался стоять, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Когда его машина тронулась следом, он осознал одну простую и страшную вещь, что не может позволить себе перейти черту. Даже, если это разрушает его… и данный обет.

***

Банкетный зал вспыхнул светом, когда Кармен вошла.

Хрусталь ловил свет, бархат поглощал шёпоты, оркестр настраивался тихо, как хищник перед прыжком.

Это был не особняк.

Это было место, где собираются те, кто привык властвовать. Дорогой ресторан, стекло, мрамор, приглушённый свет, музыка, в которой нет эмоций, только статус.

Разговоры стихли не сразу.

Сначала — пауза.

Потом — шёпот.

Ризван стоял у колонны, когда двери распахнулись.

И мир… остановился.

Кармен вошла медленно.

Не потому, что хотела эффекта, потому что иначе не умела дышать. Он ощутил это сердцем, даже не взглядом, как взволнованно вздымается её грудь. И всё же, спина прямая, гордая. Никакой показной роскоши. Только тело, которое знает себе цену. Волосы собраны, шея открыта, шаг уверенный.

Не женщина, пришедшая понравиться.

Женщина, которую невозможно не заметить… и невозможно забыть.

Ризван почувствовал это телом.

Не мыслью, а кожей.

В груди снова что-то дёрнулось, резко, почти больно. Так реагирует тело, когда разум ещё не успел защититься. Так бывает, когда старую рану внезапно трогают… не пальцами, а взглядом.

Он смотрел, как она идёт к отцу.

Как держит осанку.

Как не ищет поддержки.

Как будто выходит не в зал, а на край пропасти, и не боится.

Рашид поднялся, когда она подошла.

Гул стих.

— Дамы и господа, — сказал он, и в голосе была сталь, — позвольте представить вам мою дочь. Карина Мехмедова.

Имя разрезало воздух. Тишина мгновенно стала гробовой и Рашид добавил:

— Наследницу. И часть моего дома.

Пауза была тяжёлой. Слишком много взглядов. Слишком много мыслей.

Кармен стояла спокойно, уверенно рядом с отцом.

А Рашид держался прямо.

Гордо.

И только Ризван видел, как пальцы у неё слегка напряжены. Совсем чуть-чуть.

Оркестр заиграл медленно.

Мягко.

Рашид протянул руку.

— Позволь, — сказал он тихо.

Кармен замерла на мгновение. Потом кивнула.

Они вышли в центр зала.

Танец был не о близости.

Танец был о признании, запоздалом и потому особенно болезненном.

Отец держал её бережно. Не как женщину, а как утраченную часть жизни.

— Ты сильная, — сказал Рашид негромко, — Ты справишься.

Она не ответила. Только чуть сжала пальцы.

Этого было достаточно.

И тогда Ризван сделал шаг.

Медленно.

Спокойно.

Он подошёл, остановился перед Рашидом и склонил голову. Не низко, с достоинством.

— Разрешите, — сказал он, — Я продолжу.

Тишина ударила по ушам.

Рашид посмотрел на него долго.

Очень долго. А потом, кивнул.

Ризван протянул руку Кармен. И когда её пальцы легли в его ладонь, мир дрогнул. Зал напрягся.

Сначала это был всё тот же медленный танец.

Социальный. Правильный.

Но музыка… вдруг изменилась. Словно предала приличия.

Где-то в глубине оркестра появился ритм.

Глухой. Глубокий.

Танго…

Ризван вдохнул.

Кармен тоже.

И всё, что было между ними недосказано, взорвалось телом.

Он притянул её ближе. Не грубо… неизбежно, как притягивает то, от чего нельзя уйти.

Её бедро коснулось его.

Дыхание сбилось.

Кармен закрыла глаза.

Её тело вспомнило.

Шаг.

Поворот.

Рывок.

Она двигалась не для зала.

Для него.

Для себя.

Ризван вёл, но не подавлял. Он позволял.

И это было страшнее.

Их движения стали резкими.

Плотными.

Опасными, как правда, которую больше не скрывают.

Гости исчезли. Осталась только музыка, дыхание и боль, которую невозможно спрятать.

Когда танец оборвался, в зале повисла тишина.

Тяжёлая. Оглушённая. И тогда раздался голос.

— Какая экспрессия, — произнесла одна из женщин.

Это была жена Самира. Улыбка сладкая, а взгляд колкий.

— Раз ты так прекрасно танцуешь… — продолжила другая, Зарина, жена Руслана, — может, станцуешь ещё? — она выдержала театральную паузу, как змея извергая яд, — Для гостей. Ты же… профессионал.

Слово профессионал, прозвучало остро, словно полоснуло ножом.

Кармен побледнела. Не от стыда. От колкого удара языком.

Внутри что-то треснуло.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но Ризван сделал шаг вперёд.

Медленно.

— Танец, — сказал он спокойно, — не подачка для зала. И уж точно не повод трогать то, что вам не принадлежит.

Он посмотрел прямо на женщин.

— И не повод для унижения.

Рашид тоже поднялся.

— Моя дочь не развлекает гостей, — сказал он жёстко, — Она такая же гостья. И член семьи.

Тишина снова упала. Но теперь, окончательная.

Кармен стояла между ними. Сердце билось бешено. Глаза горели. И в этот миг она поняла:

Этот вечер изменил всё.

Дом.

Род.

Её судьбу.

И Ризван, глядя на неё, понял то же самое.

Война началась.

Глава 16

Тишина, повисшая после слов Рашида, была недолгой.

Светский раут не позволял себе застывать, слишком много глаз, слишком много влияния, слишком много денег и договорённостей витало в воздухе. Музыка вернулась осторожно, словно прощупывая воздух. Негромко. Достойно. Разговоры осторожно вернулись, словно гости проверяли почву под ногами.

Но ничего уже не было прежним.

Кармен стояла рядом с отцом. И теперь к ней подходили.