Бывшие. Кавказский вор

Не гостья.

Не девушка издалека.

А именно, дочь.

Так здесь впускают.

И так же, могут растоптать, если окажешься не достойной этого слова.

Одна из девушек, с огромными тёмными глазами и лёгкими ладонями, подвинулась.

— Садись, — сказала она. — Мы лепим хинкал. Давай покажу, как.

Хинкал.

Пар.

Тесто.

Женский ритм.

В глазах Кармен проскользнул восторг.

Не барабаны фламенко, а кухонная музыка, тихая, священная.

Кармен села.

Пальцы коснулись муки.

Мягкой, как память о руках матери. И вдруг, ком в горле. Такой тихий, резкий, что ей пришлось отвернуться, будто ослепило светом.

— У тебя красивые руки, — сказала старшая женщина. — Руки, которые умеют говорить.

— Они… — Кармен сглотнула. — Они привыкли к другому.

— Руки привыкают ко всему. Главное, это сердце.

Кармен подняла глаза. И увидела, не осуждение, не «чужую». Скорее… испытание.

Женщины здесь, как горы, не принимают слабость, но чтят силу.

— Ты танцуешь? — спросила девушка с тонкой косой, будто знала.

Кармен выдохнула.

Слово было ножом и спасением.

Она не танцевала, почти два года. Так яростно, с огнем, с жаждой жизни. Как вчера! Всё было, как в тумане, без души. И всё же ответила, кивая:

— Да.

— Значит, кровь у тебя горячая, — сказала старшая. — Здесь это уважают.

Это было признание.

И вызов.

Кармен взяла тесто в ладони. Оно было тёплым. Живым. Как когда-то сцена…

Как когда-то он…

За этой милой беседой, она почти расслабилась, когда услышала шаги.

Мужские.

Гулкие, уверенные, будто земля знала их заранее.

Женщины не обернулись. Только стихли на миг, едва заметно.

Кармен почувствовала, как холод прошёл по позвоночнику.

Тишина стала плотнее.

И голос Самира, старшего брата, прозвучал из-за спины:

— Гостиная готова. Отец ждёт на завтрак.

Она обернулась, но взгляд её сорвался куда-то дальше. Потому что за спиной Самира стоял ещё один мужчина.

Чёрное пальто.

Свет лёг на плечи.

Смех куда-то исчез из воздуха, как если бы его никогда не было.

Ризван.

И снова он!

Он не шёл.

Он стоял.

И этого было достаточно, чтобы воздух дрогнул.

Глаза, как тёмный металл, переживший огонь.

Она замерла на секунду, мизерную, но он заметил.

Угол его губ дрогнул, не в улыбке. В напряжении. В боли, которая не имела права быть видимой.

Горный ветер прошёл между ними, как предупреждение.

Женщины опустили взгляды.

Словно знали, что тут, на пару дыханий, мир стал тонким как стекло.

Кармен поднялась.

Тихо, с тем достоинством, которое мать вырастила в ней, как лозу у моря.

Она прошла мимо него, не коснувшись, не глядя. Но, когда дыхание их пересеклось, кожа на затылке вспыхнула.

И она слышала, скорее почувствовала, он тоже дышит иначе.

Как будто ночь снова стояла между ними.

Танец.

Падение.

Слёзы, которых он не имел права видеть.

— Готова? — голос Самира разрезал напряжение.

— Да, — сказала она ровно.

Но внутри… сердце билось не в ритме гор. А в ритме, который она так боялась, и которого он больше не мог вынести.

Фламенко.

Страх.

Гнев.

И что-то ещё.

Что-то, запретное.

Она прошла вперёд. Туман расступался, как люди перед тайной. Позади остались женщины. Тесто. Мягкий дым.

И он.

Горящий.

Сломанный.

Опасный!

Там, где прошлое всё ещё дышало.

И где, однажды, кто-то обязательно обожжётся.

Глава 11

Они вошли в большую гостиную.

Женщины шли позади.

Кармен — впереди, одна, как требуется той, кого выводят в судьбу семьи.

Рашид поднялся. Это движение заставило подняться всех мужчин.

Но в их движениях не было теплоты, только долг.

Горы тоже умеют кланяться, но не смягчаться.

— Карина, — сказал он, и это имя легло на комнату тяжело, как кровь на камень, — Дочь моя.

Мир вздохнул и замер, лишь от одного этого упоминания.

В комнате стало непривычно тихо, будто стены слушали, как это слово меняет вес внутри этого дома.

Рашид обратил взор на мужчин, представляя ей.

— Самир, мой старший сын. Думаю, вы уже знакомы, — затем перевёл взгляд на другого, что стоял чуть поодаль, — Руслан, младший.

Кивок. Стеклянная вежливость. Оценка.

Они смотрели так, как смотрят волки, когда в стаю вводят ещё одного.

Самир чуть наклонил голову. Ровный, закрытый, глаза как стекло, где мысленно проверяют на прочность.

Руслан улыбнулся шире, чем нужно, только чётки в руках выдавали тревогу.

— Доброе утро, — сказал младший.

Кармен ответила кивком.

Иногда доброжелательность опаснее прямой вражды.

И только после, вошёл он.

Ризван.

Молчание вокруг него менялось, как воздух перед грозой.

Он не смотрел на неё.

А она, на него.

И именно это заставило его мышцы натянуться, будто он стоял на краю пропасти.

Отец обернулся к Ризвану, и чуть кивнул головой.

— С Ризваном вы также уже знакомы.

Кармен едва заметно подняла подбородок.

— Благодарю, — тихо ответила она.

Мать научила: достоинство не сгибается, оно дышит.

Мгновение держалось, как горная тишина перед эхом.

— Еще раз, добро пожаловать домой, — сказал отец, — Я очень рад твоему приезду.

Слово домойрезануло каждого по-разному.

Слово, которое может быть и благословением, и угрозой.

— Пойдёмте к столу, — произнёс отец.

И только тогда они двинулись.

Как в старинном танце, каждый на своей линии, каждый с ножом в сердце, который ещё не вынут.

***

Утро в доме было не ласковым. Выстроенным, как приказ.

По коридорам тянулся запах свежего хлеба, мёда и жареного сыра. Всё правильно, всё по-домашнему, но Кармен казалось, что стены наблюдают.

Она села за длинный стол, не касаясь спинкой кресла.

Спина прямая. Шея, как струна. Взгляд спокойный, но внутри ещё тлел пепел ночи.

Рашид сел во главе стола.

Человек, который командовал войной, теперь командовал тишиной.

— Завтра вечером будет ужин, — сказал он спокойно, но металл в голосе резонировал, — Представлю Карину… как наследницу. Равную.

Тишина легла, как нож о лезвие.

Самир не шелохнулся, но пальцы крепче обхватили чайный стакан.

Руслан замер, ложка слегка дрогнула о стекло, мелочь, но как выстрел в тишине.

Оба улыбались.

По-семейному.

По-правильному.

По-опасному.

Кармен вдохнула, не глубоко.

Она видела такое в глазах мужчин на арене в Малаге.

Не ненависть.

Оценку.

Готовность.

Ризван смотрел не на них, на воздух между Кармен и её братьями. Как будто видел, как там рождаются тени.

И внутри него впервые за эти годы холод не удержал жар.

Он почувствовал удар инстинкта, древнего, хищного.

Не ради мести.

Ради неё.

Он опустил взгляд, чтобы никто не видел, как это проскользнуло в глазах.

На стол поставили чай.

Тишина треснула тонко, и снова сомкнулась.

Утро продолжилось.

Но мир уже изменился.

Глава 12

Завтрак в кругу семьи шел своим чередом, будто ничего особенного не прозвучало. Но слова, сказанные Рашидом, уже жили в каждом из мужчин.

И дом будто ждал следующего шага… который не заставил себя ждать.

Снаружи послышался ворчливый голос и шаги по камню. Дверь в гостиную приоткрылась.

На пороге стоял юрист, седой, сухой, как горный ветер.

На нём была традиционная папаха, пальто в мелкую ёлочку, папка под мышкой.

Он выглядел так, будто несёт не документы, а судьбу.

— Рашид-бек… — произнёс он почтительно. — Вы просили зайти утром.

Тишина треснула. Тонко, как ломается лед под сапогом.

Самир медленно поднял глаза.

Руслан перестал жевать.

Ризван чуть выпрямился, взгляд его стал ещё темнее.

Рашид опёрся на стол ладонью и поднялся.

— Поднимайтесь, — сказал он. Голос тяжёлый, как камень. — Все. Пойдёмте в кабинет. Есть то, что должны услышать все мои дети.

Слово «дети» прозвучало так, будто он ставил печать.

Самир поднялся первым, как тень за отцом.

Руслан чуть медленнее, но со сжатой челюстью.

Ризван встал последним, будто примеряя на себя грядущую войну. Он искоса бросил взгляд на Кармен.

Там было предупреждение.

И, главное… беспокойство, в котором он сам себе даже и не признался бы.

Кармен встала последней.

Юрист отступил назад, пропуская их внутрь коридора. И в этот момент дом стал похож на крепость, которая вот-вот захлопнет ворота перед грозой.

Она чувствовала, что шаг в кабинет, как шаг в иной круг боя, где не будет ни танца, ни дыхания. Только слова, которые могут ранить глубже клинка.

Коридор был длинным, воздух плотным.

Каждый шаг отдавался эхом, будто дом слушал. Когда они подошли к резной двери кабинета, Рашид задержал взгляд на дочери, и впервые за всё утро в его глазах дрогнула тёплая тень.

— Проходи, — сказал он.

Не приказ. Приглашение.

Ровное. Тяжёлое. Судьбоносное.

Кармен вошла первой. Мужчины следом.

Дверь закрылась.

***

Тишина в кабинете была иной. Растянутая, как тетива.

Тяжёлый запах табака, старого дерева, шёлковых штор. Солнце прорезало воздух тонким, холодным клинком.

Рашид сел во главе стола. Плечи прямые, лицо собранное. Сегодня он был не просто больным стариком, а главой рода.

Рядом стоял седой юрист в традиционной папахе и очках на тонкой оправе. Документы лежали перед ним аккуратными стопками.

Самир стоял сбоку, руки за спиной. Выдержка, уверенность, ледяное спокойствие хищника.

Руслан чуть развалившись в кресле. Молодой, горячий, вспыльчивый. Глаза метали искры, смесь ревности и скрытой паники.

И Ризван.

В стороне.

Не родной, но ближе, чем кровь.

Тень за плечом хозяина.

Тишина в человеческом виде.

Кармен осмотрелась по сторонам. Плавно, будто её шаг был нотой, и воздух слушал.

Тёмное платье подчёркивало её изящество. Лицо спокойное, но в глазах, настороженность.

Красива и опасна. Как пламя, которое научилось быть льдом.

Кожаное кресло заскрипело, когда она села.

Сердце било ровно, до тех пор, пока не встретило взгляд Ризвана.

Он смотрел не на неё.

Сквозь неё.

Как будто проверял, выдержит ли она собственную судьбу.

Рашид заговорил.

— Сегодня… я хочу оформить то, что должно было быть сделано давно.

Голос дрогнул только на первой ноте. Потом, стал твёрдым, как камень.

Юрист раскрыл папку.

Самир напрягся.

Руслан поднял бровь.

Кармен медленно вдохнула.

— Моё имущество, земли, доли в бизнесе… — продолжил Рашид, — Я делю поровну между тремя детьми.

Слова повисли в воздухе.

Тяжёлые, как груз судьбы.

Улыбка Самира была мягкой, почти незаметной. Но глаза…

Слишком спокойные.

Как у человека, который уже считает, кому сломать пальцы первому.

Руслан даже не пытался скрыть негодование:

— Ты серьёзно? — выдохнул он.

Без уважения. Без маски.

Гнев юности, что не умеет молчать.

— Тише! — Самир бросил едва слышный шип.

И та злость, что жила в брате, свернулась, как змей.

Пока.

Ризван не двинулся.

Но воздух вокруг него стал тяжелее.

Он видел, как мир рушится медленно, красиво, как стекло подо льдом.

Кармен сидела ровно.

Пальцы сжимали ткань на коленях.

Ни тени страха. Только удивление, усталость и нежелание верить.

— Я не просила… — начала она.

— Ты и не должна просить, — тихо ответил отец, — Это твоё право! Твоё место здесь. И твоя кровь, не меньше, чем их.

Слова были как благословение.

И как проклятие.

Потому что семья улыбалась. Но их улыбки пахли смертью.

Юрист поднял глаза.

— Подписи нужны сегодня.

В кабинете стало тесно, хоть стены были широкие.

Ризван смотрел только на её профиль. Он видел, как её гордость держит лицо, как руки дрожат едва заметно, как мир принимает её, но не принимают её братья…

В горле у него встал металлический вкус. Так бывает, когда слишком долго держишь дыхание. Он смотрел на них троих. На братьев, чьи улыбки были тоньше клинка. На Кармен, которая сидела ровно, как будто сама стала частью гор, и горы признали её своей.

И впервые за два года он почувствовал не только боль утраты, но и… страх.

Не за себя.

За неё.

Он ненавидел это ощущение.

Ненавидел, потому что оно ломало самое главное в его жизни. Прямую, холодную линию мести.

Чтобы вернуть себе ровность дыхания, он заставил память ударить сильнее:

Амина.

Её смех.

Её кровь на асфальте.

Закрытое дело.

Чёрный майбах.

Свидетель, исчезнувший, будто его и не было.

Имя, которое всплыло в архиве, как кость в мутной воде…

Месть не ушла.

Она ждёт.

Она сидит в нём тихо, как зверь, которому не дали добить добычу.

Но теперь зверь смотрел… не только на Рашида.

Он смотрел на всех, кто был за этим столом.

И больше всего, на неё.

Он не знал, сможет ли нанести удар, когда придёт время.

Сможет ли видеть её на линии огня.

Сможет ли идти до конца, если эта дорога пройдёт через её боль.

Он отвёл взгляд первым.

Впервые.

И понял, что страх потерять её страшнее, чем страх не отомстить.

А это была самая опасная мысль в его жизни.

Но отступать было поздно.

Рашид поднял руку.

Жест спокойный. Но сродни приказу.

— Поздравляю. С этого дня, ты часть рода. И дома. На равных.

Кармен кивнула.

Глаза блестели. Не от слёз. От стали внутри.

Самир медленно сказал:

— Добро пожаловать… сестра.

Слово «сестра» прозвучало так, будто он пробовал на вкус, проверяя, не станет ли оно ядом.

Руслан усмехнулся:

— Посмотрим, как долго ты здесь протянешь. Горы не всех могут принять.

Это был вызов.

Тонкий.

Но в горах угроза никогда не звучит громко.

Её вплетают в воздух.

Ризван знал это, как никто другой.

***

Завершив с документами, Рашид закрыл папку, медленно, будто ставил последнюю точку там, где много лет боялся её поставить.

Юрист собрал бумаги, поклонился каждому по очереди, чуть ниже Кармен, уважительней, чем требовал этикет, и тихо вышел.

Мужчины поднялись почти одновременно.

Напряжение в комнате стало живым, как змея, и никто не хотел уходить первым, слишком много чувств кипело под кожей.

Рашид жестом остановил Кармен, когда она уже собиралась выйти за остальными.

— Постой дочь, — его голос стал неожиданно мягким, как бывает у горца лишь с дочерью или сестрой.

Он смотрел на неё так, будто хотел в её лице разглядеть то, что потерял много лет назад.

— Хадижат покажет тебе дом, — сказал он ласково, — Ты должна знать каждый угол. Ты здесь… не гостья.

Он вдохнул тяжело, словно страшась её отказа и продолжил:

— Ты хозяйка, Карина. Как и положено дочери главы рода.

Слова легли на плечи как плащ, почётный, но при этом тяжёлый от ответственности, и опасный.

Хадижат подошла со спины почти бесшумно. Ладонь её легла на локоть Кармен, осторожно, как прикасаются к пламенному металлу.

— Идём, дочь, — сказала она тихо. — Дом ждал тебя давно.

И когда Кармен шагнула к двери, она почувствовала на себе три взгляда:

Самира, как холодную оценку.

Руслана, в котором был азарт и вызов.

И Ризвана. Тень тревоги, которую он пытался спрятать.

***

Во дворе воздух был другим.

Свежий.

Острый.

Будто сам ветер хотел разорвать на части тяжесть, оставшуюся в кабинетных стенах.

Кармен вдохнула глубже.

Горы пахли сном и сталью.

Братья ждали под солнцем.

Самир стоял неподвижно, будто вырезан из камня.

Руслан же с лёгкой ухмылкой. Такой, от которой у женщин по спине бегает холодок.

Он склонил голову:

— Ну что, сестра… покажем тебе двор?

Его улыбка была слишком мягкой, чтобы быть доброй.

Кармен ответила ровно, без дрожи:

— Почему бы и нет?

— Двор, — сказал Самир, акцентируя на словах и оборачиваясь к ней, — Это часть дома. Часть рода.

В его голосе не было приглашения.

Это звучало, как испытание.

Руслан ухмыльнулся:

— У нас тут всё просто. Либо ты держишься, либо падаешь.

Кармен ответила мягкой, почти ленивой улыбкой. Та, что всегда раздражала самцов, которые привыкли, что женщина смотрит в землю.

— Я не падаю, — сказала она тихо.

Это задело обоих.

Они переглянулись, ухмыляясь друг другу.

И троица двинулась к конюшне, туда, где запах сена смешивался с пылью, где жеребцы били копытом камень, и где мужчины часто проверяют, из какого ты теста сделан.

Ризван шел позади.

Тихий.

Опасный.

Как тень, которая выбирает, когда стать огнём.

***

Конюшня стояла на краю владений, выстроенная, как резиденция для лучших породистых лошадей.

Тёмное дерево, резные колонны, широкие арочные проходы, запах свежего сена и дорогой кожи.

По бокам возвышались каменные светильники, по центру был длинный проход, ведущий к открытой террасе.

А за этой террасой…

Открывался вид, от которого перехватывало дыхание.

Горы, уходящие в небо.

Долина, тропы, и дом Рашида. Выше всех, как крепость, что смотрит на мир сверху вниз.

Кармен остановилась у входа на секунду, поражённая. И даже братья, на долю мгновения, перестали играть в хищников. Потому что каждый, кто входил сюда, чувствовал одно, что это не просто конюшня.

Это гордость рода.

Конюх, седой Байса, поклонился Самиру. Но, увидев Кармен, замер, не от неуважения, от непонимания.

Сыновья хозяина стояли по бокам. Как волки. Выказывая превосходство. Почти хищное спокойствие.

Самир вдруг сказал:

— Ты ведь в Испании жила.

— Да, — ответила она спокойно.

— В городе, — уточнил он.

— В разных местах, — всё так же мягко отвечала Кармен.

Руслан подался ближе, улыбнувшись:

— А на коне была когда-нибудь?

Она на секунду приподняла бровь, без страха, без кокетства.

Чистая уверенность.

— Да.

Руслан усмехнулся:

— Не на карусели дорожки, надеюсь?

Женщины ахнули, что стояли за ограждением внутреннего двора.

Кармен медленно повернула к нему голову:

— На ранчо. В Андалусии.

— А-а-а, — Руслан протянул вскинув бровь, — значит, танцевать на коне умеешь?

Это был прозрачный намёк.

Грязный.

Скрытый оскорбительный подтекст.

Самир глянул на брата резко, но не остановил.

— Дай ей Карабаха, — сказал Самир конюху, будто между делом.

Байса побледнел.

— Господин Самир… — осторожно начал он. — Он сегодня горячий. Не стоит…

Самир бросил взгляд на конюха. Холодный. Стальной. И тот замолк.

Карабаха вывели.

Тот норовил вырваться. Раздался тяжёлый, глухой топот, как раскат далёкого грома.

Вначале показалась его тень. Большая, живая, нервная.

И лишь после, он сам.

Чёрный. Настолько, что солнечные блики скользили по нему, как по отполированному обсидиану.

Высокий.

В два человеческих роста, с мощной шеей, налитой силой, как натянутая арка. Крепкий, как рок. Что каждая мышца перекатывалась под кожей, будто в нём жил зверь постарше и опаснее лошади.

Грива рассыпалась по плечам густым, волчьим потоком. Ноздри вздулись, выдыхая горячий пар. Он не просто фыркнул. Он рявкнул, как зверь, предупреждая:

«Не подходи, если хочешь жить».

Конюх держал длинный кожаный повод, и то с трудом.

Карабах рванулся вперёд, как стрела, и мужчину качнуло назад.

— Ох! Потише, красавец… — пробормотал тот, впиваясь пальцами в ремень.

Карабах взвился на передние ноги, бьющий копытами воздух. Тень от него упала на землю, как чёрный хищный силуэт. Глаза коня сверкали, как у зверя, который не признаёт слабых.

Для новичка, явная смерть.

Для опытного седока, дерзкое испытание.

А для тех, кто хочет унизить — подходящий инструмент.

Руслан сделал шаг.

Пожал ладонь конюха на плече.

— Не бойся. Она же, равная, — произнёс он, с насмешкой повторив слова отца.

Самир сложил руки на груди:

— Покажи нам, сестра.

— Что? — спросила Кармен.

— На что ты способна.

Слова прозвучали не как просьба.

Как вызов.

***

Она подошла к Карабаху медленно. Не боясь. Не торопясь.

Лошадь мотнула головой, свистнула ноздрями. Тяжело, угрожающе, как буря в горах.

Байса хотел вмешаться, но Самир прижал его взглядом.

Кармен протянула ладонь.

Не вверх.

Не в шею.

Вниз, к груди, туда, где зверь чувствует дыхание.

Испанцы так успокаивают горячих коней.

Не давят.

Слушают.

Карабах дёрнул мордой, словно хотел укусить… и вдруг замер.

Воцарилась тишина.

Кармен медленно приближалась к гнедому жеребцу, без резких движений. Ласково смотрела ему в глаза.

Самир поморщил лоб:

— Осторожней. Это не по сцене танцевать.

Кармен мягко ответила, не отрывая взгляда от норовистого коня:

— На сцене проще. Здесь честнее.

Жеребец фыркнул, и чуть склонил голову. Словно позволяя ладони Кармен коснуться его. И она воспользовалась приглашением коня, коснулась медленно его шеи, уверенно, мягко, почти по-испански, с тем же внутренним огнём, с которым касалась кастаньет.

Лошадь тяжело выдохнула, затем поддалась и опустила голову.

Женщины ахнули. Байса пробурчал молитву под нос.

Самир едва заметно приподнял бровь. А Руслан потерял улыбку.

Кармен сказала:

— Держи стремя, — и посмотрела прямо на Руслана.

Тон её звучал, как у королевы.

Никакой покорности.

Никакого страха.

Руслан подчинился, неосознанно.

Она взлетела в седло так легко, как будто не два года жила в боли, а тренировалась каждое утро.

Карабах почувствовал её посадку. Ноздри раздулись. Зверь под ней стал живым огнём.

Самир тихо сказал:

— Она не удержится.

Руслан усмехнулся:

— Ставлю, что нет.

Байса закрыл лицо руками.

Кармен взяла поводья.

Её пальцы, мягкие, но уверенные.

Не городские…

И…

Карабах рванул.

Слишком резко.

Слишком быстро.

Кто-то сделал это специально.

Слишком явный толчок по крупу.

Руслан?

Самир?..

Не важно!

Конь сорвался, как выстрел.

Женщины закричали.

Байса выругался.

Но Ризван заметил движение, и запомнил…

Кармен на удивление всех зевак, не упала. Она ушла в седло, будто в танец.

Спина прогнулась. Плечи мягко повернулись. Колени вжались. Тело стало частью зверя.

Поворот.

Рывок.

Вскрик лошади.

Резкое движение бедром… и Карабах остановился, как будто онабыла его хозяином.

Мир на секунду словно замер, застыл.

И в этот миг, Руслан ехидно отразил поражение шуткой:

— Ух ты… испанские уроки пошли на пользу.

Самир стиснув зубы добавил:

— Ещё посмотрим, что у тебя по-настоящему внутри.

И тут… из тени, где он стоял всё это время молча, без вмешательства. Ризван неожиданно сделал шаг вперёд.

В его голосе не было мягкости. Только сталь, как у лезвия:

— Внутри больше, чем вы вдвоём сможете вынести.

Оба брата резко посмотрели на него.

Кармен медленно обернулась.

И впервые, за всё время в доме… в её взгляде вспыхнуло что-то похожее на благодарность.

На миг.

На вдох.

Потом погас. Также резко. Внезапно, как молния.

И она проговорила, вскинув гордо подбородком:

— Я сама справилась.

— Я видел, — улыбнулся ей в ответ Ризван.

Он смотрел ей прямо в глаза. Совсем, как и прежде, с той искоркой восхищения и любви, словно впервые за два года вновь начал дышать.

Глава 13

После того, как она усмирила Карабаха, он должен был развернуться и уйти.

Так было правильно.

Так было безопасно.

Так было… по плану.

Но он стоял.

Стоял, будто его прибили к камню.

И смотрел, как она сидит на темном, бешеном жеребце так, будто этот конь, продолжение её дыхания.

Карабах.

Зверь, который сбрасывал мужиков крепче Самира. Которого даже Байса, старый волк с руками, шитым из шрамов, боялся брать без двух помощников.

И она.

Хрупкая.

Городская.

Испанская танцовщица.

Не из их земли.

Не из их крови.

Подчинила его одним взглядом.

Он чувствовал, как что-то в груди рвётся, скребёт, как когти по камню.

Не гордость.

Не удивление.

Гнев.

Гнев на неё.