Эгоист. Только с тобой

– Хер там плавал. Богатые… Касимов не заплатил.

– В смысле не заплатил? – нахмурился непонимающе, – я же упал.

– Я упал секунды через три после тебя. Так что, с его слов, раз победителя нет, то и платить ему некому.

– Сука…

– Ага. Еще сказал, что, как восстановимся, он ждет нас на следующий бой, – небрежно добавил Максим.

И раздраженно отбросил сигарету в сторону. Действие обезболивающего заканчивалось, без него встать было практически нереально, а за предыдущее курение в кровати ему уже пообещали принудительную выписку.

…

– А ты где пропадаешь по ночам?

– Врачиню нашу трахаю, – спустя несколько секунд молчания прогудел в ответ размеренный бас.

– Не старовата она для тебя?

– Нет, – немного подумав, ответил Богдан, – ей тридцать всего.

– Ага. И тебе восемнадцать.

– Ну и что? Она красивая. А еще она, кстати, справку нам сделает. Об инвалидности.

– А дальше мы с этой инвалидностью как потом жить будем?

– А потом она исчезнет, когда Касимов отстанет, – пояснил Богдан и жестко добавил, – только бабки свои мы у него все равно заберем.

– Богдан, тебе жить надоело?

– Мы аккуратно все сделаем.

Маша

– Такое вот несостоявшееся изнасилование… Изнасилование, во время которого я даже не попыталась позвать на помощь и во время которого я вся вымокла. Как думаешь, это нормально? Может, какая-нибудь защитная реакция организма? Какой-нибудь бессознательный механизм, защищающий женские органы от повреждений в случае опасности. Может, бывает такой? У меня был курс и психофизиологии, и виктимологии, но ни о чем подобном там не рассказывалось. Ладно-ладно. Больше не буду говорить ерунду. Тут все очевидно. Я возбудилась, когда он меня трогал. Пусть и трогал без моего согласия. Дурак психованный… – я в последний раз жму на рычажок пульверизатора и отставляю его на стол, – комара хочешь?

Да. Я отменила тогда в магазине покупку Максима. А потом подумала и выкупила эту гелиамфору. Сама. У меня ей лучше будет. Правда, в последнее время бедолаге приходится постоянно выслушивать потоки моих жалоб, но она ничего, держится.

Вернувшись домой, я первым делом принимаю душ, а выйдя, беру телефон, чтобы найти какой-нибудь соответствующий моей проблеме автосервис, куда можно отвезти машину в ремонт. Когда сижу за столом в кухне, жуя бутерброд и одновременно с этим читая информацию на сайте вроде бы подходящего сервиса, телефон издает сопровождаемый вибрацией короткий писк.

«Маш, слушай, я так и не поняла, что у вас там за отношения с Максимом, но если он станет к тебе подкатывать, то будь с ним аккуратней. Он кобель. У него каждый вечер новая. А я не сдержалась, когда он про тебя спрашивал, наговорила ему лишнего и, кажется, случайно активировала в нем инстинкт самца-добытчика».

«Даш, боюсь, что он у него еще раньше активировался. Но за предупреждение спасибо».

«И как я сразу не поняла. Уже подкатывал? Ты его отшила, да? Правильно сделала. А у меня вот в свое время мозгов на это не хватило».

Я перечитываю сообщение трижды: отчего-то взгляд каждый раз спотыкается на последнем предложении, а в груди что-то неприятно свербит и припекает. Наверное, я не отвечаю слишком долго, поскольку Даша присылает еще одно сообщение:

«Работать к нам точно не придешь?»

«Нет, Даш. Не приду».

«Так я и думала. Ладно. Обращайся если что».

Только уже глубокой ночью, когда я лежу на диване, пытаясь сосредоточиться на «Вопросах детской психологии», телефон под подушкой опять издает короткий писк, сопровождаемый «вжиком» вибрации. Максим. Я больше не знаю ни одного человека, который стал бы писать мне посреди ночи. Под гулкий стук сердца в ушах открываю сообщение. Максим прислал мне фотографию своей разбитой машины и ниже один только знак вопроса.

«Максим, это случайно вышло. Я не справилась с управлением, когда выезжала с парковки».

Проходит несколько минут, но он ничего не отвечает. Не знаю, хорошо это или плохо, но в итоге не выдерживаю и отправляю ему еще одно сообщение:

«Прости, пожалуйста. Я правда не специально».

Проходит еще несколько минут, прежде чем он присылает короткое:

«Ты в порядке?»

«Да».

«Дома?»

«Да».

Глава 7

Маша

В общем, в этот раз я все тщательно проверила. Владелец этого клуба какой-то Лев Касимов. У него вторая по размерам сеть ночных клубов в городе. Никаких Максимов и Богданов. Вероятнее всего, они вообще с ним конкуренты. Правда, если о «Пульсе» и других клубах Максима и Богдана при желании можно найти кучу всякой информации, поскольку у них есть в том числе и официальный сайт (и что мне помешало хоть одним глазком заранее туда заглянуть? Поразительная халатность!), то про сеть с названием «Бабочка» никакой особой информации нет, разве что куча хвалебных отзывов, оставленных якобы посетителями и вызывающих подозрение, что все они или покупаются, или подчищаются, так как отрицательных среди нет. Во всяком случае, ничто не мешает мне провести небольшую разведку. Условия при описании вакансии они предлагают заманчивые. Немаловажно, что именно этот клуб, куда я сейчас направляюсь, находится не так уж далеко от моего дома, и это очень удобно, что сюда в случае чего я могу дойти пешком, тем более что, после того как я въехала на стоянке в машину Максима, моя машина теперь в ремонте.

Обстановка тут какая-то вульгарная, что ли. Если «Пульс» выглядит, я бы сказала, ультрасовременным и стильным – голубая неоновая подсветка, строгие стремительные линии, много стали, кожи и зеркал – то здесь же… слишком много красного, слишком много черного. Одни эти красные абажуры над столиками чего стоят. Для чего они в клубе? На бордель какой-то похоже.

За частью столиков уже сидят посетители: в отличие от «Пульса», здесь собеседование назначили на вечер и причины становятся понятны сразу же. Девушка-администратор, высокая стройная брюнетка со стрижкой каре, представившаяся Полиной, торопливо поясняет на ходу, ведя меня к двери комнаты для персонала:

– Все просто, Маш. Выйдешь на пару часов в зал, я смотрю, как ты справляешься, если все в порядке – могу хоть завтра в смену поставить.

– А оформление?

Полина на пару секунд зависает, потом неохотно поясняет:

– Если очень нужно, могу и оформить. Но я так поняла, тебе как подработка нужна. Уверена, что сможешь с основной работой совмещать? Если смены совпадут, где-то прогул получится.

– Я думала, график заранее составляется.

– Заранее-то заранее, но всякое ведь бывает. Ты подумай. С зарплатой мы не обманываем, можешь у девочек спросить. Чаевые от клиентов все себе можешь забирать.

В комнате для персонала Полина выдает мне форму – широкую неприталенную черную тунику из жесткого хлопка и такие же брюки.

– Полин, извини, мне кажется, она несвежая.

– Да?

Полина протягивает руку, забирая у меня форму, и принюхивается.

– Может, и несвежая. Сейчас, подожди.

Решив вопрос с формой, ждет, пока переоденусь, всунув сигарету внутрь маленького прямоугольного устройства и задумчиво поглядывая в мою сторону. Сразу из комнаты для персонала ведет на кухню и показывает основные помещения. Говорит, что пока работать я буду в главном зале – он тут один, тот, что с красными абажурами. После этого я беру ручку, блокнот, которые можно разместить внутри широкого кармана на тунике спереди, и иду к столикам. Народу в зале за это время поприбавилось.

Работа несложная, ничего такого, чем бы я уже не занималась когда-то, но мне здесь не по себе. Если в «Пульсе» было очевидным, что Даша нацелена на организацию фееричного шоу, то здесь же девушки с безразличным лицом и каким-то пустым взглядом лениво елозят почти голым задом в крошечных стрингах по пилону, даже не пытаясь придать танцу хоть какой-то элемент артистичности.

К какому бы столику я ни подошла, каждый раз ловлю на себе странные взгляды: тяжелые, давящие, оценивающие. И это несмотря на свободную, практически бесформенную, одежду. Словно я не официантка, а товар на магазинной полке. Так смотрят даже те мужчины, которые пришли со спутницами, хотя таких тут почти нет. Вообще, практически весь контингент клуба состоит из мужчин разных возрастов, и танцующие девушки периодически уходят с одним из них куда-то вглубь коридора, иногда с двумя или тремя, а то и с целой компанией.

Чаевые тем не менее оставляют хорошие, и в целом вечер проходит без каких-либо эксцессов.

Когда я переодеваюсь обратно в свои блузку и брюки в комнате для персонала, то все еще пребываю в раздумьях относительно того, как надолго смогу тут задержаться и смогу ли в принципе. Вроде бы все хорошо, но какое-то непонятное, липкое и неприятное, ощущение никак не покидает.

– Маш, ну что? Вроде неплохо справляешься. Я завтра поставлю тебя в смену? А то у нас совсем завал.

– Ладно, Полин, – все-таки соглашаюсь, – но не обещаю, что задержусь у вас надолго. Мне подработка на время только нужна.

В конце концов, получается, что мне будет даже на руку отсутствие официального оформления. В любой момент смогу отказаться, если передумаю. И что-то мне подсказывает, что очень скоро передумаю, поскольку сомнения никуда не делись, а обнадеживать Полину и тем более подставлять кого-то внезапным исчезновением не хочется. Полина вроде неплохая девушка, хотя иногда в течение вечера я ловила на себе ее взгляды, почти такие же, как у мужчин за столиками. И от этого тоже не по себе.

– Тогда договорились, – Полину сомнение в моем голосе нисколько не смущает, – завтра к восьми тебя жду. Слушай, пока не ушла. Там директор приехал. Занеси ему кофе, пожалуйста. Он у себя в кабинете. Первая дверь направо, как из зала выходишь.

– Хорошо, Полин. Только я уже переоделась.

– Ничего страшного, – отмахивается, – ему это без разницы. Только предупреди его сразу, что ты официанткой.

Нужная дверь находится в начале того коридора, который ведет из зала, судя по всему, к административным помещениям и никак не связан с тем крылом, куда девушки уходили для приватных танцев с посетителями.

Директор, тот самый Лев Касимов, сидит в мягком низком кожаном кресле в глубине кабинета, заставленного явно дорогой, но безвкусной и разномастной мебелью. Слева от него большой рабочий стол с лакированной темно-бордовой поверхностью, справа – низенький и стеклянный на стальных ножках.

Я обычно никогда не сужу людей по внешности, но не могу не отметить, что наружность у него, под стать кабинету, на редкость отвратительная. Рыхлая неровная кожа лица, широкий приплюснутый нос, тонкие бледные губы-ниточки и бритый затылок. Зато фигура… настоящий шкаф. Гора мышц под темно-синим вязаным пуловером с воротником под горло, который совершенно ему не идет из-за того, что шея у него толстая и короткая, и серыми брюками. Впрочем, это не мешает мне вежливо улыбаться ему, когда я ставлю поднос с кофе на стол, решив выбрать тот, который низенький и стеклянный.

– Добрый вечер. Ваш кофе, пожалуйста.

– Новенькая?

Глаза у него маленькие, глубоко посаженные, а взгляд въедливый и тяжелый. При этом лицо никак не меняет своего выражения, только глаза, буравящие, впивающиеся, словно живут какой-то своей отдельной жизнью. Чувствую себя голой под этим протыкающим насквозь взглядом.

– Да. Официанткой к вам устраиваюсь, – отвечаю, разгибаясь, – сегодня стажировка, а завтра в смену выхожу, – и решаю, что правильно будет сразу предупредить и его тоже, – но я на время только, – поясняю с улыбкой, – потом планирую…

– Зовут как? – перебивает, не дослушав.

Ну и манеры.

– Маша.

– Дерьмовое имя, – бьет словами наотмашь, помолчав, и с той же интонацией добавляет: – Сиськи покажи.

Что, простите? Мне это послышалось сейчас? Улыбка моментально сползает с моего лица. Директора клубов нынче что, все на голову отбитые?

– Оглохла? Раздевайся, сказал.

– Прошу прощения, Лев… – черт. Я и отчества его не знаю. Да плевать, – как вас там… вы в своем уме?

– Делай, что сказано. Или о том, чтобы еще хоть куда-то устроиться в этом городе, можешь забыть. Работать сможешь исключительно у меня. Только будешь делать это бесплатно.

Ну точно больной. У него или делирий, или шизофренический психоз. Говорят, с психами спорить нельзя, но за последнее время я порядком устала от мужчин, возомнивших себя центром мироздания. Про какую бесплатную работу он говорит? Я что-то упустила, и у нас в стране снова ввели крепостное право? По крайней мере, без работы в магазине я точно не останусь. Наш директор – Марк Петрович – известный ученый, химик-биолог, у него куча всяких разработок в этой области плюс он довольно состоятельный бизнесмен. У него сеть цветочных магазинов, торгующих редкими и экзотическими растениями, в одном из которых я как раз-таки и работаю, и своя линейка натуральной косметики. Думаю, у него хватит ресурсов противостоять возможному натиску, но, чтобы этот бандит попытался надавить на него из-за моей скромной персоны, рискуя тем, что это дело получит огласку, – весьма маловероятно. Работать по профессии я устроюсь еще очень и очень нескоро. Думаю, к тому моменту, когда я получу диплом, он про меня и думать забудет. Так что остается только…

– Как?! – наигранно охаю, – то есть я больше не смогу устроиться работать официанткой?! Какой ужас! – и жестко добавляю: – Что поделать. Придется отказаться от главной мечты всей жизни.

– Дерзкая, значит, сучка? – уточняет, медленно поднимаясь из кресла, – это ничего. Обожаю ломать маленьких блядей.

– Пошел к черту. Больной.

За это время я, пятясь назад, шажок за шажком уже добралась до двери, врезавшись в нее спиной. Стремительно разворачиваюсь, дергаю дубовое полотно на себя и… влетаю прямо в грудь здоровенного амбала, стоящего сразу за дверью.

– Не выпускать, – раздается короткий приказ у меня за спиной.

Вот черт! Я же уверена была, что смогу удрать. Отступаю спиной обратно за порог кабинета и медленно закрываю дверь. Снова разворачиваюсь и, еще не успеваю опомниться, как в это же мгновение щеку обжигает увесистый удар тыльной стороны ладони, так что я, не удержавшись, валюсь коленями на пол. Он меня ударил…

Мужчина хватает мои волосы почти у самого лба и идет обратно к креслу, волоча меня за собой, так что мне приходится буквально ползти следом. Сам он при этом идет, будто бы вообще не напрягаясь и будто бы все происходящее для него настолько привычно, как если бы он нес пакет с продуктами из магазина, а не тащил за волосы живого человека. Швырнув меня на пол у кресла, усаживается обратно и повторяет свой приказ тем же тоном, что говорил до этого:

– Сиськи покажи.

Дрожащими руками поднимаю полы блузки, как на приеме у терапевта, и сдвигаю вверх чашечки бюстгальтера. Мужчина протягивает руку и со скучающим лицом крутит пальцами сосок. Я осторожно скашиваю взгляд по сторонам, повторно осматривая кабинет. Стол, тяжелое мраморное пресс-папье почти у самого края, окно, шкаф, дубовая дверь, за которой стоит тот амбал…

– Маленькие, – заключает, напоследок болезненно оттянув вершинку, и берется за пряжку ремня на брюках, – для начала ртом поработаешь.

Картина с изображением каких-то коней на стене, стул на толстых круглых ножках, стеклянный столик, на котором поднос с чашкой кофе, что я принесла, еще одно окно, отражение потолочного плафона на его темной гладкой поверхности…

Вздрагиваю, когда внезапно раздается тихий щелчок, и я чувствую, как к моей щеке прижимается холодное острое лезвие ножа.

– Рот откроешь или сделать шире, чтоб удобнее было?

– Я открою, – говорю тихо, отводя взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза.

Мужчина складывает нож и убирает обратно в карман. Я сижу, низко опустив голову, и, когда он вслед за ремнем расстегивает молнию, поднимаю на него полный страха покорный взгляд.

– Можно только маленькую просьбу?

Он чуть склоняется ко мне и бьет ладонью по щеке. Уже не так сильно, как в первый раз, скорее, просто унизительно.

– Решила, что раз дохуя языкастая, то будешь чем-то отличаться для меня от других дырок?

– Пожалуйста, – прошу его слезно, глядя снизу вверх, – для вас это ничего не будет стоить, – и пока он снова не ударил или не стал возражать, поспешно прошу, – закройте, пожалуйста, дверь. Там этот мужчина. Я не хочу, чтобы он вошел и увидел. А потом можете делать со мной, что хотите.

– Я лучше попрошу его присоединиться. Ты так и так будешь по три-четыре члена за раз обслуживать.

И вот тут до меня в полной мере доходит окончательное осознание. И того, куда уходили те девушки из зала, и того, о какой бесплатной работе шла речь.

– Я к такому еще не готова. Извините, что нагрубила. Я переволновалась сильно. Я первый раз. Раньше не работала никогда. Думала сначала официанткой. Присмотреться просто. А вы так сразу. Можно я только с вашего члена начну? – опускаю голову и тихо добавляю: – Пожалуйста.

Мужчина кладет ладонь мне на макушку и с силой пихает вниз, в сторону пола, этим жестом еще раз показывая, в каком я перед ним положении. Потом встает из кресла и неторопливо идет к двери. Лишь короткое мгновение я смотрю ему в спину, следом переводя взгляд на мраморное пресс-папье на столе.

Нельзя. Во-первых, он среагирует быстрее, во-вторых, просто нельзя. Даже огрызаться и показывать зубы было нельзя, но я не сообразила сразу, насколько все плохо. Да я и думать не знала, что в нашем городе вот так открыто работают заведения подобного плана. Надеюсь, мое поведение не станет достаточным основанием для того, чтобы он стал тратить на меня свое время в дальнейшем. Судя по тому, как легко он сделал то, что сделал, для него это рядовое событие. Тут полно других девушек, которые смогут удовлетворить его звериные прихоти.

Я подскакиваю на ноги и бросаюсь к окну. Не оборачиваясь, дергаю приоткрытую створку и перемахиваю через подоконник. Мне везет. Этаж первый, хоть и довольно высоко, но под окном ничего нет, кроме крупнозернистого асфальта, на который я приземляюсь на корточки, едва не стукнувшись коленями. Толкаюсь из низкого старта и срываюсь с места.

Переулок, еще один, грязная кирпичная стена, мусорные баки – несколько больших зеленых и один маленький желтый, ряды облетевших берез, памятник Ленину, переулок, переливающаяся розовая вывеска, черная железная дверь, бетонная стена, граффити, низкие заросли стриженого кустарника, выбоина на асфальте, лестница, плитка, парапет, вода… тихий плеск волн, гонимых легкими порывами осеннего ветра, на поверхности почти черных вод озера, местами желтовато искрящихся в свете высоких фонарей. Останавливаюсь и пытаюсь отдышаться. Спина под курткой вся взмокла, и теперь становится зябко. Липко и противно.

Как бы я ни пыталась крепиться и держаться, но чувствую себя совершенно паршиво. Раньше меня никто и ни разу не бил. Даже родители в детстве ни разу не наказывали подобным образом. А мне и пожаловаться некому. Нет, конечно, я самостоятельная, сильная, решаю свои проблемы сама и все такое. Но куда мне против слетевших с катушек мужиков? Проедутся катком и глазом не моргнут. Знаю, что это быстро пройдет, но в этот момент чувствую себя жалкой и униженной. А еще в какое-то мгновение меня почему-то жутко распирает и дерет желание позвонить Максиму и высказать все именно ему. Сказать о том, что все они мерзавцы и подонки и нормальных мужчин вообще, похоже, в этом мире не осталось, и обвинить во всем этом исключительно непосредственно его. Глупость несусветная. Или не глупость. Глупость сугубо в свете того, что я сейчас старательно вру сама себе. Потому что на самом деле, вспоминая сейчас о нем, я подсознательно ищу в нем защиту. А это очень. Очень и очень плохой признак. Да, я понимаю, что тогда он повел себя ничем не лучше этого Льва, но, возможно, эта неосознанная тяга у меня из-за того, как он орал потом на охранника, который меня схватил, ясно давая понять, что трогать меня никому нельзя. Кроме него. Как будто все, что было между нами перед этим, – это «милые бранятся – только тешатся», а вмешиваться в это никому нельзя. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что кто-то меня ударил?

Что ж так хочется к кому-нибудь на ручки, а?! Зараза!

– Девушка, у вас все в порядке?

Я порывисто оборачиваюсь и замечаю, что буквально в метре от меня стоит высокий мужчина в черном классическом пальто. А я даже не услышала, как он подошел. Вот мало мне проблем. Что я тут вообще делаю? Вместо того, чтобы пойти домой и запереть дверь на все замки, болтаюсь по пустынной в это время набережной в полном одиночестве. Вон и кусты удобные прямо за нами. Ему пару метров всего меня протащить.

Мужчина вдруг вскидывает руки ладонями вверх и делает шаг назад.

– Я не хотел пугать.

Голос у него приятный. Глубокий и насыщенный. Хрипловатый немного.

– Подумал, может, помощь нужна. У вас лицо такое расстроенное. Да и зря вы тут одна в такое время ходите. Если хотите, могу до дома вас проводить. Меня Илья зовут.

– Спасибо, Илья. У меня все в порядке. Я всего лишь гуляю, чтобы отвлечься после тяжелого дня.

Илья на мои слова улыбается. Улыбка у него обаятельная и располагающая. Почему-то создается впечатление, что он в принципе часто улыбается. Наверняка при ярком дневном свете будут видны лучистые морщинки в уголках глаз, поскольку, улыбаясь, он слегка щурится. На вид ему чуть больше тридцати. Широкий разворот плеч, стильная стрижка светло-русых волос, коротких снизу и длинных на макушке, и отчего-то пугающие до мурашек, учитывая место и время нашего общения, черные кожаные перчатки на руках.

– Понял. Я пойду тогда. Извините, если напугал. Приятного вечера.

Разворачивается и действительно просто уходит.

Несколько секунд я смотрю ему в спину, а потом срываюсь следом.

– Илья, подождите!

Он останавливается и оборачивается. Снова мягко и дружелюбно улыбается.

– Передумали? Это правильно. Там компания подростков у выхода явно нетрезвых. Мало ли чего.

– А вы сами что тут в такое время делаете в одиночестве? Меня, кстати, Маша зовут.

– Очень приятно, Маша. Тебе идет это имя.

А кто-то сказал, что дерьмовое.

– Ничего, что я так сразу на «ты»?

– Ничего.

– А в одиночестве я, Маш, потому что у меня тоже был, скажем так, не самый легкий день. Решил вот проветриться перед сном. Я неподалеку тут живу.

Всю дорогу до моего дома мы ведем неторопливую беседу. Илья охотно рассказывает о себе, о том, что у него собственный крупный магазин по продаже электроники, в котором сегодня была серьезная проверка, изрядно пошатнувшая его душевное равновесие, и о том, что он любит гулять один, поскольку вся его работа в целом завязана на постоянном общении с людьми, от некоторых из которых он жутко устает. Со мной тем не менее он общается с большой охотой – я больше слушаю, чем говорю, и к тому моменту, когда мы сворачиваем во двор моего дома, под его размеренную плавную речь почти прихожу в себя. Не испытываю ни малейшей неловкости от его присутствия, Илья тоже ведет себя непринужденно и открыто.

– Маш, может, сходим куда-нибудь вместе? Оставишь мне свой номер?

Симпатичный. Вежливый и обходительный. Доброжелательный. Может быть, встреть я его чуть раньше. Когда еще рассматривала возможность каких-либо отношений, но не сейчас. Не сейчас, когда мужчины, попадающиеся мне на пути, вызывают горькое разочарование во всех представителях сильного пола.

– Илья, ты только не обижайся, я благодарна тебе за помощь и за то, что проводил, но я сейчас не ищу отношений. Так что не получится.

– Ладно, Маш. Только не буду скрывать, что ты мне очень понравилась. Может, ты мой номер запишешь? Позвонишь, если передумаешь.

Неожиданно. Принял мой отказ, ни на чем не настаивает и в то же время…

– Хорошо, Илья.

      Уже укладываясь спать, я вспоминаю про Полину, которой обещала завтра выйти. Вряд ли она могла предполагать то, что в итоге произошло в кабинете этого их «директора». Наверное, ничего не знает о случившемся и будет на меня рассчитывать.

«Полин, прости, пожалуйста, но я завтра не выйду. И работать у вас передумала. Я понятия не имела, на чем специализируется ваше заведение. Думала, что обычный клуб».

«Маш, у нас официантки – это официантки. Ты можешь заниматься только обслуживанием столиков».

«Не могу. Ваш директор ко мне приставал, угрожал, а еще ударил. Извини, но мне моя безопасность дороже».

Я решаю не пояснять Полине, что в принципе никогда бы не стала работать в подобном месте. Мне нужна веская причина, по которой там забудут о моем существовании, а не спор о моральных ценностях и нравственности. Кажется, срабатывает, поскольку в ответ приходит короткое и сухое:

«Ясно».

Я жду еще несколько минут, но Полина ничего больше не пишет. Не выдерживаю и отправляю ей еще одно сообщение:

«Мне жаль, что я тебя подставляю с завтрашней сменой. Извини, пожалуйста, еще раз, что так вышло».