Эгоист. Только с тобой

Похоже, с карьерой официантки у меня дело не задалось. Сначала один ненормальный, потом другой. Пожалуй, ну его к черту. На третий раз меня точно изнасилуют. Наверное, хватит уже испытывать судьбу.

Глава 8

Маша

– Давай, крошка, прогнись как следует, – приказывает Илья и шлепает меня ладонью по заднице.

Я выгибаюсь сильнее, почти касаясь грудью бархатистой синей спинки дивана, отчего на бедрах сзади обнажается полоска кожи между кружевом черных чулок в сеточку и черной кожаной мини-юбкой в обтяг.

– Больше секса, Маш, – командует Диана, – это трах. Безжалостный и беспощадный.

Несколько раз щелкает затвором и снова командует:

– Илюх, за волосы ее возьми.

Илья запускает пальцы мне в волосы и тянет затылок назад.

– Есть! Всё. Следующая. Вика, давай.

– Нууу. Я даже не знаю, – с наигранным сомнением тянет Вика, облаченная в черный латексный комбинезончик, – вообще-то я приличная мать двоих детей.

– Давай, мать, – подначивает ее Юля, – я б тебе вдула, – и делая глоток из бокала, добавляет, – если б член, конечно, был.

– Илья, ну е-мое, – раздосадованно говорит Диана, – только что был неукротимый трахарь-террорист, а на жену смотришь как лакей, который королеву впервые увидел.

Вечеринка в честь Катиного двадцатипятилетия в самом разгаре. Тема вечера – «БДСМ». Девчонки здесь все немного старше меня. Кому-то уже под тридцать. И я не знаю других людей, которые еще могут так же отчаянно и отвязно веселиться, как взрослые замужние женщины. Наши студенческие вечеринки по сравнению с тем, что вытворяют эти бестии, – детский лепет. У Ильи и Вики за плечами годы брака, двое замечательных мальчишек, которых сегодня оставили с ночевкой в гостях у бабушки, но при этом, глядя на них, невольно задумываешься, что такая штука, как любовь, возможно, и правда все-таки существует. Как же он на нее смотрит! Вообще, мужчин здесь меньше, чем девушек, поэтому некоторых из них жены вроде абсолютно не ревнивой Вики сдают, так скажем, в аренду для фотосессии. В соцсетях такие фотографии, конечно, не выложишь, но все равно прикольно.

– Кажется, у кого-то сегодня точно будет секс, – задумчиво говорит Катя, вставая рядом со мной у столика с канапешками и глядя, как Илья и Вика позируют на камеру.

– Они классная пара.

– Классная, да. Со школьной скамьи вместе. Илюха души в ней не чает, – соглашается Катя, покачивая пузырящуюся жидкость в бокале, – ты как, останешься еще? Мы думаем потанцевать куда-нибудь двинуть.

– Я домой, Кать. Завтра на работу утром вставать, еще к сессии пора готовиться потихоньку. Да и одежду сменную я не брала. Не в таком же виде идти. Не обижайся, ладно?

– Ладно. Спасибо, что пришла, Маш, – обнимает меня за печи и чмокает в щеку, – к нам придешь? Иришка тебя там уже заждалась, и Данил несколько раз спрашивал.

– Приду, конечно.

С Катей мы познакомились, когда я проходила производственную практику в доме-интернате для детей с ограниченными возможностями, где она работает воспитательницей. В меру строгая, чуткая, заботливая, любящая детей пампушка оказалась той еще шкатулкой с секретом, так что озвученная тематика мероприятия в честь ее дня рождения никакого удивления у меня не вызвала. И я бы осталась, но завтра на самом деле смена в магазине и с подработкой нужно уже наконец-таки что-то решать. Я и пить не стала, чтобы уехать обратно на своей машине. Так и дешевле, и удобнее, и быстрее. Буквально сегодня я забрала ее из сервиса, где приводили в порядок погнутый капот и меняли еще какие-то штуки спереди. Максим, кстати, за эти дни ни разу не объявлялся, из-за чего я сделала вывод, что предъявлять мне претензий по поводу своей разбитой машины он не станет.

Уже почти у самого поворота к дому из-под днища машины раздается громкий стук. Что за… я останавливаюсь у обочины и обхожу машину по кругу. Колеса на месте. Это единственное, что мне удается понять. Снова сажусь за руль, трогаюсь с места, но внизу что-то так жутко гремит, что становится страшно. Блин… я же только что ее из сервиса забрала… конечно, она там была по совсем другой причине, но… блин…

В общем, я оставляю машину на обочине, благо, что до дома я почти доехала, и решаю отложить эту проблему до завтра. На улице уже стемнело, нужно сначала решить, что теперь делать, да и сейчас наверняка уже везде закрыто. Мысленно прикидываю, что на пятнадцатисантиметровых каблуках делать круг через главный въезд мне не очень-то хочется, и решаю сократить по короткой тропинке между гаражей. Там в одном месте, конечно, лужа по колено, но кто-то из соседей соорудил вполне сносные мостки, так что пройти я смогу.

Максим

Дааа… Я опять торчу у ее подъезда. И да. На сиденье моей машины опять лежит букет из роз. Они же их берет. Эти розы сраные. Что я тут делаю? Превратился в долбаного сталкера. Это нездоровая хрень, которая попахивает одержимостью. Что я собираюсь делать? Ну видимо, опять извиняться? Что еще мне остается? Бля. Да я за всю жизнь столько не извинялся, сколько за последние дни перед этой Машей. Чувствую себя локомотивом, прущим по накатанным рельсам, пока в голове отчаянно гудит мысль, что я все делаю не так. Я не такой кретин, чтобы этого не понимать. И все равно стою тут. Как какой-то кретин.

Я старался. Даже с горем пополам все-таки трахнул в рот одну из новых танцовщиц, что раз пять за вечер приходила ко мне в кабинет с какими-то тупыми вопросами, забыв при этом переодеться. Последний раз «случайно» уронила телефон мне под ноги и «случайно» упала на меня, споткнувшись, когда вставала. Пока она старательно сосала, поливая член слюной, просматривал в телефоне видеозапись Машиного танца. Звук выключил, потому что унижать сосунью в планах не было. Еле кончил. Девка, по-моему, слегка утомилась. Я утомился сильнее. Уже прекрасно понимаю, что ни к чему хорошему это походу не приведет, но мне нужен исключительно Машин рот. И исключительно сама Маша. Я от нее не отстану, пока не добьюсь своего. Тут без вариантов. Все, что у меня вышло за эти несколько дней, так это четко уяснить: по-другому вернуться к своей нормальной жизни у меня не получится. Я не чувствую вкуса еды, я не получаю удовольствия от секса, не чувствую азарта, входя в многомиллионные сделки, не чувствую удовлетворения, закрывая их в свою пользу, и просыпаюсь посреди ночи, потому что член протыкает матрас. Я. Заебался.

В магазине ее нет, дома ее нет, зашел – проверил, и я торчу тут уже второй час. Пока стою – работаю. Изредка посматриваю в сторону неприметного серого седана, который подъехал почти одновременно со мной, но из которого за все это время никто не показался. Несколько мужиков внутри так и сидят с кислыми минами и чего-то ждут. В глубине двора компания из шести парней облепила облезлые скамейки на пустой в этот час детской площадке.

Пиликает домофон на двери подъезда, и наружу выходит какой-то парень. По виду подросток. Длинный и тощий, как палка, в безразмерных кроссовках и с всклокоченными, местами слипшимися, как перья у мокрого цыпленка, волосами. Не глядя по сторонам, чапает прямо по лужам в сторону гаражей ближе к выезду со двора – там, видимо, можно сократить путь до выхода на проспект – и в этот момент шестерка на детской площадке как по команде поднимается со своих мест. Всклокоченный, который вышел из подъезда, словно почуяв неладное, бросает взгляд через плечо и срывается с места, высоко задирая худые коленки. Шестерка срывается вслед за ним. А к гаражам-то зачем побежал? В подъезд вернуться успел бы, идиот. В людное место хотя бы беги. Не успеет. Бегает как раненная в жопу цапля. Впрочем, не мое это дело. Вытаскиваю из кармана сигарету и сую в рот, все еще поглядывая в сторону гаражей, за которыми скрылась компания. Может, хоть спрятаться додумается? Тоже не успеет. Уже не успел. Делаю последнюю затяжку и бросаю окурок под ноги, придавливая подошвой ботинка. Ну вот нахер мне все это надо, а?

Маша

Здесь горит один-единственный тусклый фонарь, освещая широкое пространство между двух рядов бетонных гаражей, но этого оказывается достаточно, чтобы хорошо разглядеть Славика, лежащего боком прямо на земле, прикрывая голову руками. А вокруг него столпились несколько человек, которые периодически пинают его куда придется.

– У меня еще неделя! Мы договаривались! – верещит Славик.

– Договор закончился в тот момент, когда ты за второй плюхой пришел. – Пинок.

– Вы мне сами ее дали!

– Серый не знал, что ты уже торчишь. – Пинок. – А вот ты – знал. – Пинок.

– Я через неделю все верну!

– Нихуя. Срок тебе – сегодня. – Пинок.

Я отступаю обратно в узкий проем между серыми бетонными стенами, достаю телефон и набираю номер экстренной службы. Жду. Осторожно выглядываю из своего укрытия и вижу, что, пока я объясняла ситуацию вежливой девушке на том конце, все разговоры у них закончились. Один из парней, в короткой черной куртке и черной шапке с большими белыми буквами на лбу, который, судя по тому, как на него то и дело оглядываются остальные и тому, что все предыдущие реплики, после которых следовали пинки, принадлежали ему, в компании за главного, опять пинает Славика ногой в живот, отчего тот уже не кричит, а начинает хрипло кашлять, обнимая себя руками. До приезда полиции его просто-напросто убьют.

– Отойдите от него немедленно!

Парень в шапке вскидывает на меня взгляд и замирает. В течение нескольких секунд происходит немая сцена, после чего он плотоядно усмехается, переглядывается с остальными и делает шаг в мою сторону.

– Машка, не надо… Машка, беги… – хрипло выдыхает Славик, чуть отдышавшись, – беги, Машка…

Да куда ж я побегу-то теперь? Каблуки же…

– Только попробуйте ко мне подойти. Я полицию вызвала.

– А я уже подошел, принцесса, – произносит парень в шапке неожиданно ласково, вставая напротив меня настолько близко, что я вижу его расширенные зрачки, лихорадочно поблескивающие в бледном свете одинокого фонаря и обрамленные тонкой полоской светло-серой радужки, потрескавшиеся губы и глубокую складку между густыми темными бровями: хоть его голос и звучит сюсюкающе, он хмурится, – ты откуда тут такая красивая? Хочешь за своего дружка должок отдать?

Кладет руки мне на талию и аккуратно, можно сказать нежно, притягивает к себе.

– Пусти сейчас же, – говорю ему строго, – ты хоть понимаешь, чем тебе это грозит?

Если и понимает, ему явно плевать. Стоит и зачем-то обнюхивает мое лицо.

– Пусти ее, Леший, – хрипит Славик, который за это время поднялся на ноги и, согнувшись в три погибели, доковылял до всей компании, – это соседка просто, она не при делах.

А в следующую секунду снова летит на землю, потому что один из стоящих с краю парней пинает его под колено.

Парень в шапке вновь склоняется к моему лицу и слюняво проводит языком по губам. Отстраняется и причмокивает, словно дегустатор, сделавший глоток вина из бокала. Ну и где там эта полиция?! Сколько их ждать?! Я с трудом сдерживаю рвотный позыв, поскольку изо рта у него пахнет ужасно, и с еще большим трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, которая спровоцирует его на агрессию. Не знаю, что он принимал и как давно, но последствия могут быть самые непредсказуемые.

– Напряженная какая-то… – заключает задумчиво, – сейчас, принцесса, я тебе помогу расслабиться, – продолжая держать меня одной рукой, второй лезет в карман куртки, – ротик открой, – и пытается пропихнуть мне в рот какую-то таблетку, – давай, принцесса, угощайся. Потом на своем коне тебя прокачу. Полицию ждать, уж прости, не станем.

– Убери от нее руки! – рявкает знакомый голос.

Максим…

Проходя мимо Славика, дергает его за шкирку, рывком ставя на ноги. Все шестеро, в том числе и прекративший свои попытки всунуть мне таблетку в рот парень в шапке, разом поворачиваются к нему. Я, пользуясь этой заминкой, осторожно пячусь назад, отступая.

– Ты хоть драться-то умеешь? – свистящим шепотом с беспокойством спрашивает Славик, теперь стоящий плечом к плечу рядом с Максимом.

– Меня больше интересует, есть ли им восемнадцать, потому что детей я не бью.

– Слышь, дебил, тебе паспорт, может, показать, прежде чем отмудохать? – возвращается к прежнему жесткому тону главарь этой шайки, выступая вперед.

Следом раздается характерный звук, и парень со смаком плюет Максиму прямо в лицо. Вот же гаденыш! Да как он смеет?! Перед глазами сквозь мутную пелену скачут темные мушки, и я огромным усилием воли сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками. Говнюк малолетний! Меня, даже когда он мне свои грязные пальцы в рот пихал, так не крыло от бессильной ярости, как в этот момент. Но удивительнее всего то, как на его выходку реагирует Максим. Он не срывается, не злится, не психует и не разбрасывается угрозами или оскорблениями. Даже вытереть лицо не пытается. Только мрачно усмехается, пристально глядя парню в глаза. Это правильно. Да. Да, думаю, он правильно себя ведет. Нельзя их провоцировать. Нельзя. Их много. Может, отпустить они нас и не отпустят, но так хотя бы есть шанс оттянуть время до приезда полиции. Она приедет когда-нибудь уже наконец?!

Не успеваю толком обдумать и взвесить эти мысли, яркими вспышками проносящиеся в мозгу, как Максим едва уловимо меняет положение тела, перенося вес на одну ногу, и отводит руку назад, сжимая кулак. А в следующую секунду парень со съехавшей набок шапкой мешком валится ему под ноги.

– Гаси его, пацаны! – раздается отчаянный крик, а дальше оставшиеся пятеро бросаются на него одновременно.

Это не та красивая драка, что показывают в фильмах, когда главный герой поочередно отправляет в нокаут каждого из врагов. Это грязная, мерзкая, отвратительная уличная драка, где нет никаких правил, нет поблажек и нет времени на передышку. Спустя некоторое время Максим падает, и один из парней пинает его ногой в голову. Славик бестолково суетится рядом и летит на землю от любого малейшего тычка. Но по крайней мере ему удается отвлечь часть из них. Максим делает одному из парней подсечку, второго хватает за лодыжку, с силой дергая, и встает. Глядя на его уверенные отточенные движения, не могу не заметить, что дерется он, похоже, профессионально. Мне кажется, это бокс. То, как он двигается, то, как закрывается от сыплющихся на него ударов, как уворачивается… еще я замечаю, что он с равной силой наносит удары попеременно то одной, то второй рукой. Я и раньше заметила за ним эту особенность, еще когда в ресторане он ел сначала левой рукой, отчего я подумала, что он левша, но потом он, не задумываясь, взял вилку в правую. И когда мы ехали в машине, выкручивал руль сначала правой рукой, а потом так же уверенно левой. Таких людей называют амбидекстрами. Это те, которые с одинаковой ловкостью управляют и правой, и левой рукой. У них нет ведущей руки, как у правшей или левшей. У них они обе ведущие.

Несмотря на это, Максим падает еще трижды, прежде чем последний из парней все-таки летит лицом в лужу. Славик подбегает и с нескрываемым удовольствием пинает того носком кроссовки под зад.

– В следующий раз еще не так отделаем! – выкрикивает запальчиво и снова его пинает.

– Да хорош, блять, – холодно режет Максим и оттаскивает его за шиворот. Весь грязный, куртка в нескольких местах разорвана, на рубашке не хватает пуговиц, волосы мокрые, спутанные и липнут к лицу, а из уголка разбитой брови стекает тонкая алая струйка. Последнее скоро станет традицией.

Подходит ко мне, стоящей в стороне, и окидывает придирчивым взглядом.

– Ты в порядке?

– Да, Максим, спасибо, – оглядываю барахтающихся со стонами в грязи парней, – надо теперь, наверное, полицию дождаться.

– А может, не будем мы их ждать? – вмешивается Славик, и его голос звучит заискивающе и слегка испуганно.

– Это еще почему?

– Меня тогда тоже заберут, – поясняет неохотно после нескольких секунд молчания и отводит глаза.

– А объяснить ты не хочешь?

– Я у них кое-что взял…

– «Сухарики»?

– Сухарики, – буркает хмуро, пиная носком кроссовки камешек под ногами. Его еще недавно белые новенькие кроссовки теперь все драные и замызганные. И двух недель не прошло, как Зоя Степановна ему их купила. И ведь не согласился на нормальные осенние ботинки, потому что «а что я, хуже других».

– Ну что поделать, Слав, придется тебе понести заслуженное наказание.

– Что, вот так просто сдашь меня ментам?

– А что мне, по-твоему, еще остается?

– Я больше так не буду, – бубнит хмуро.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться, краем глаза замечая, как Максим тоже усмехается и качает головой из стороны в сторону.

– Слав, тебе лет сколько?

– Я умею слово держать! – взрывается обиженно, – прости меня, и я обещаю, что сяду на диету. Никаких больше «сухариков».

Откуда-то со стороны дороги доносится далекий вой сирен, мы с Максимом переглядываемся, и я решительно иду в сторону тропинки к дому за самым крайним в ряду бетонных гаражей. Веры Славику и его обещаниями никакой, но я не представляю, что будет с Зоей Степановной, если его сейчас действительно арестуют.

– Идем, – резко бросаю через плечо, а внутри зудит глухое раздражение. Теперь еще придется врать представителям власти, что я не знаю, кто, кого и почему лупил там, за этими гаражами. Данные-то мои записали, когда я звонила.

– Переодеться пустишь? – спрашивает идущий следом Максим, когда я ступаю на узкие деревянные мостки, перекинутые через глубокую лужу, растянувшуюся на несколько метров вдоль тропинки.

– Пущу, конечно, – тут же отзывается Славик, замыкающий шествие.

Следом за моей спиной слышится какой-то шорох и звуки возни. Звучит короткий плеск, потому что кто-то из них, видимо, не удержался на мостках и наступил в лужу.

– То есть, вообще-то, не пущу, – поспешно поправляется Славик, – у меня бабуля уже, наверное, спит. Я об этом не подумал. Вон, Маша пусть тебя пускает. Она одна живет. Да, Маш?

Я иду молча, игнорируя обоих.

– Это было максимально беспалевно, – тихо говорит Максим, продолжая идти за моей спиной, – конспиратор хренов.

– Да ладно тебе, – свистящим шепотом отзывается Славик, – она согласится. Маша добрая. Наверняка безотказная.

Не успеваю среагировать, как позади раздается глухой шлепок, судя по всему, подзатыльника.

– За разговором следи, – грубо отрезает Максим.

– Ого! Ты в нее влюбился, что ли?

– Еще слово, и я тебя в луже утоплю. Не посмотрю, что сопляк.

– Да понял, понял, – примирительно отступает Славик и, видимо, решает закрепить позиции, – Маша хорошая, мужиков не водит. По крайней мере, я не видел, – и неожиданно брякает, – сама только все время куда-то ездит.

Максим ничего на это не отвечает, у Славика же рот не закрывается ни на секунду.

– Маш, – зовет, – ему еще медицинскую помощь оказать надо. Вон как кровища хлещет. Может, даже сотрясение.

Весь остаток пути мы слушаем его предположения о возможных последствиях страшных ран Максима, а когда доходим до дома, Максим идет к багажнику машины, припаркованной почти у самой двери в подъезд. Машина у него теперь другая. Или у него их несколько, или он, после того как я в него въехала, решил ее поменять. Не сомневаюсь, что он из тех людей, кто покупает новую технику после поломки вместо того, чтобы отремонтировать старую, даже если она еще на гарантии.

– Ого! – восклицает Славик, – охренеть какая тачка. Это твоя? А сколько такая стоит?

– Парень, – сухо отзывается Максим, вытаскивая из багажника какой-то пакет, – иди уже домой, а. Уроки делай. Нагулялся на сегодня.

– Подумаешь, – отзывается пренебрежительно, – еще скажи, что тебе уроки в школе на такую тачку заработать помогли. А я вот, может, себе тоже такую куплю, – заглядывая сквозь стекло в салон, тут же забывает, что планировал обидеться, – коробка автомат, да? А за сколько до сотки разогнаться можешь?

Максим, больше не обращая на него никакого внимания, молча встает напротив меня, выдерживает мой хмурый взгляд исподлобья и так же молча идет за мной в подъезд.

– Я за тачкой пока присмотрю, не боись! – орет нам вслед Славик.

Я вхожу в прихожую, щелкаю выключателем и снимаю пальто, вешая его на крючок. Ставлю сапоги на специальную подставку, потому что сегодня успела хоть немного прибраться и теперь хочется сохранить порядок подольше, и иду в комнату, чтобы переодеться. Затылок и спину печет и покалывает. Смотрит на меня. Не просто смотрит. Пытается прожечь взглядом дыру. Я оборачиваюсь и указываю рукой справа от себя:

– Ванная там, Максим. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях.

Максим стоит в прихожей, не двигаясь и испепеляя меня мрачным взглядом исподлобья. Когда поворачиваюсь к нему лицом, задерживает взгляд на полушариях груди, выглядывающих из глубокого обтягивающего декольте кожаного, под стать юбке, топа и мрачнеет еще сильнее, стискивая челюсти, отчего красиво очерченные скулы на мужественном лице напрягаются и становятся еще более отчетливыми.

– Ну хватит так смотреть. Я была на тематической вечеринке. Сейчас переоденусь.

– А ты в курсе, что если бы они тебя там трахнули за этими гаражами, то статью дали бы не им, а тебе?

– Максим, – вздыхаю, – если бы они трахнули меня без моего согласия, им должны были бы дать статью, даже если бы я голая там ходила.

– Это называет провокация, Ма-ша.

– Я была в пальто, Максим, если ты не заметил. Под ним не видно ничего. Я вообще собиралась на машине до дома доехать, если бы она не сломалась.

Какого черта я вообще перед ним оправдываюсь? Мы сейчас как какая-то семейная парочка, где ревнивый муж высказывает жене по поводу ее неподобающего вида.

– Максим, иди уже в ванную, а. Я не обязана перед тобой оправдываться, ясно?

В комнате я переодеваюсь в простенькие домашние штанишки из сиреневой хлопковой ткани и такую же рубашку на круглых белых пуговицах и иду в ванную узнать, нужна ли ему помощь. Надо проявить гостеприимство, показать, где лежит аптечка, и все такое.

Дверь Максим не запер, и я вхожу в ванную в тот момент, когда он стаскивает с себя рубашку, стоя спиной к двери.

– Боже… ты весь в синяках…

Тут и там на его спине проступили сине-багровые кровоподтеки. Кожа кое-где содрана. Неудивительно, учитывая, сколько раз его пнули, когда он падал. А еще у Максима, оказывается, куча шрамов. В некоторых местах это просто тонкие белесые линии, где-то видны небольшие точки рядом с более широкими неровными полосками, словно их зашивали. Над левой лопаткой – круглые пятна, похожие на следы от сигаретных ожогов. Я протягиваю руку и кончиками пальцев обвожу по контуру странные круги, чувствуя при этом, какая горячая и плотная его загорелая кожа.

– Долго еще лапать меня будешь? – не оборачиваясь, уточняет мрачно.

– Я тебя не лапаю, – отвечаю, тут же убирая руку, а мой голос, несмотря на попытку это скрыть, звучит обиженно.

Открываю дверку навесного шкафчика и вытаскиваю коробку с аптечкой.

– Потерпи. Будет щипать.

Пока я промакиваю ссадины смоченной в антисептике салфеткой, Максим стоит молча и не двигаясь. В ванной тесно и очень жарко.

– Перевернись, – трогаю его за плечо и беру новую салфетку.

Максим так же молча разворачивается и садится на край ванны. Я беру новую салфетку и аккуратно сдвигаю в сторону налипшие на лоб черные шелковистые пряди. Из уголка рассеченной брови тонкой струйкой все еще сочится алая кровь. Я прикладываю к ней салфетку, а вторую руку кладу на рельефное мускулистое плечо, придерживая его в нужном положении, хотя Максим и так не двигается и послушно сносит все мои манипуляции. Из-за того, что он сейчас сидит, а я стою, наши лица примерно на одном уровне. Настолько близко, что я могу внимательно рассмотреть изгиб густых пушистых ресниц и еще несколько шрамов на лбу ближе к линии роста волос, которые до этого никогда не замечала за длинной, спадающей на виски челкой. Я сильнее сдвигаю в сторону гладкие темные пряди и кончиками пальцев касаюсь белеющих полос на коже. Перевожу взгляд ему в глаза и замечаю, что Максим в этот момент молча неотрывно смотрит на мои губы. Я стою между его разведенных в стороны ног, которыми он практически касается моих бедер, почти вплотную, и мне кажется, что стук моего сердца сейчас слышен не только мне, но и ему. Рядом с ним мне жарко, словно я стою рядом с полыхающим костром, и мои щеки горят огнем, а дышать тяжело, потому что каждый вдох обжигает и вынуждает дышать все чаще и чаще в попытке наполнить спекшиеся легкие нужным количеством кислорода, которого все равно катастрофически не хватает. А еще мне безумно. Безумно приятно к нему прикасаться. Максим же меня трогать не пытается. Его руки расслабленно лежат ладонями на бедрах, а запястья и предплечья обтянуты спущенной с плеч рубашкой.