Арена миров

Спираль закончилась, выбросив нас к обширному подземному озеру, тёмному и спокойному. Мы прошли весь этот путь, чтобы посмотреть на воду? Стоп. Водный тупик — это же замечательная вещь!

— Лекс, — позвала Абракта. — Я бесполезна против этой святовщины. Могу только подуть на него издалека.

Я развернулся и раздавил регенактиватор МЭ. Гигант вывалился сверху в стиле дорожного катка, сотрясая всё вокруг. Он занёс часть тела для удара, и я выпустил кинетику в его основание. Этого было недостаточно, чтобы развалить его, но он потерял высоту и ударил ниже, чем планировал, прямо в озеро. Вода, как бы иронично это ни было, сработала для песчаного создания как зыбучие пески. Я проскочил мимо его основной массы, увлекая за собой Абракту. Развернувшись, я пропустил её вперёд, поднял обе руки и ударил [Кинетической волной] прямо в упор.

Песок взрывно осыпался, центр тяжести фигуры сместился, и вода затянула её с хлюпающим звуком. Чёрная гладь встрепенулась, а затем сразу успокоилась, словно сытая Абракта.

Отдышавшись, мы вернулись во внутренний двор, к растению, и решили использовать его как лестницу на поверхность. Я отдал Абракте паучью перчатку, но даже с одной подъём оказался не слишком сложным: стебли были толстыми и шершавыми, за них можно было цепляться без особого труда. Абракта почти не пользовалась одолженным артефактом и практически шла по ветвям, ловко подтягиваясь живой рукой.

Перед нами раскинулась просторная площадь под открытым небом. Она была усеяна белыми руинами, густыми джунглями и белым шпилем. Это изящное сооружение, словно вырезанное из цельного куска кости, возвышалось среди остального. Нет, лучше не думать о нём как о кальциевом небоскрёбе, а то придётся представлять его донора.

— Вот там и должны лежать сокровища, — уверенно произнесла Абракта, запрокидывая голову. — Надеюсь, они обширны и тяжелы, иначе сделка с теми смертными была напрасной.

В шпиле мы обнаружили вход, который выглядел так, будто его взорвали. Через эту дыру мы проникли внутрь, и едва я ступил в башню, как почувствовал знакомое тянущее ощущение вверх.

— Лифт, — успокоил меня Валтар. — Не ловушка. Если, конечно, не переоборудовать его в ловушку. Что... не было сделано.

Колодец вынес нас на центральную площадку. Когда-то это был, наверное, самый роскошный этаж. Панорамные проёмы открывали вид на руины и окружающий пейзаж. Пол был выложен мозаикой, ныне разбитой, но сохранившей остатки былой красоты. Стены когда-то украшали фрески, а сейчас не украшали. Здесь царила разруха: разбитая мебель, обломки колонн, куски какой-то ткани, истлевшей до состояния трухи. Ещё на полу валялся смятый комок железа, подозрительно напоминающий местные доспехи, если их распрямить и накачать воздухом. Теория о бюрократическом закрытии этого места становилась всё менее вероятной.

— Это было чьё-то жильё, — сказал я, осматриваясь. — Очень богатое жильё.

— Сокровища! — воскликнула Абракта, бросившись к ближайшей груде обломков, словно надеялась выбить из неё признание. — Где сокровища?

Сокровищ мы не нашли, но в неприметном месте обнаружили распахнутый проход к такому же гравитационному подъёмнику. Шахта мягко подняла нас вверх, медленно и почти торжественно, словно провожая к чему-то значимому. Путешествие продлилось примерно один этаж, и мы вышли в зал с высоким куполообразным потолком. Самая вершина шпиля.

Комната была пустой, лишь в центре, на расстоянии метра от возвышения со ступеньками, висел синий шар диаметром около двух метров. Он пульсировал мягким светом, внутри клубилась субстанция, похожая на вязкий туман, в котором иногда вспыхивали искры. После стольких лет запустения что-то всё ещё активное вызывало напряжение. Уровень энергии должен быть сопоставим с атомной электроэнергией. Это явно было нечто большее, чем просто питание гравитационных лифтов.

— Что это? — зачем-то прошептала Абракта.

— Я последний человек, кого надо спрашивать, — так же тихо ответил я.

— Выглядит ценно, — отметила Абракта, протягивая руку к шару. — И явно магически. А к магии инструкций не бывает, её нужно щупать.

— Абра, не... — я успел схватить её за запястье, но её длинный палец уже коснулся синей поверхности.

Тьма и свет смешались на мгновение. И мир исчез.

Когда я очнулся, голова словно была чужой, возможно, даже не головой, а колоколом, по которому били другим колоколом. Пищевая система успешно опустынилась, а всё тело ломило так, будто меня переезжали грузовиком. Причём злонамеренно, несколько раз подряд, для уверенности.

— Валтар? — прошептал я, надеясь услышать знакомый издевательский голос.

Ответа не было.

Я с трудом сел. Руки упёрлись в каменный пол, холодный и гладкий. Вокруг клубилась темнота, но глаза постепенно привыкали к ней. Я оказался в камере. В той самой нише, выдолбленной из камня в зале над озером, только новее, словно время обошло её стороной. Проход закрывало прозрачное с синевой силовое поле.

— Абра? — окликнул я, чувствуя, как внутри раскидисто разрастается липкое беспокойство.

Ответа не было.

Глава 42. Дурная компания

Я сидел на выдолбленной нише (вероятно, здесь полагалось спать), прижавшись спиной к холодной стене, и рассматривал свой пустой инвентарь. Абсолютное звенящее ничего. Даже фляжки не было.

— Валтар? — позвал я, послушал отсутствие ответа и позвал ещё: — Валтар, дьяволид тебя взломай, ответь!

Система молчала. А он бы ни за что не упустил такой шанс подшутить надо мной, значит, молчал, насколько вообще возможно молчать по-настоящему. И бери после этого [Помазанников]. Заход в Профиль тоже не наполнил меня оптимизмом. Я сломался — моё имя глючило: Ле̷к̸с̷. Ого, у меня в Журнале есть глючащий шрифт, не знаю, как у вас отобразится.

Я вскочил и принялся мерить камеру шагами. Три шага вперёд, три назад. Стены — гладкий камень без щелей, пол — ровный и скучный, потолок — метрах в трёх, и там тоже ничего интересного. Эта тишина пугала больше, чем продолжительный рёв Линкольна (серьёзно, сейчас я бы не отказался его послушать). И куда [Огнерождённый] запропастился? Я протянул руку к магическому полю, перекрывающему выход, но тут же отдёрнул: по пальцам ударило, нет, не электричеством, но чем-то похожим, от чего захотелось держать любые части тела подальше.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Паника — это продуктивно. Паника поможет. Давай, паникуй дальше, идиот. Разотрись об стены.

Голос прозвучал глухо и неубедительно. Я сел на пол, скрестил ноги и попытался дышать размеренно и глубоко, как учат на курсах выживания. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это всего лишь тюремная камера. Ничего страшного. Здесь (пока) нет монстров, нет ловушек, нет Абракты, пытающейся что-то взорвать.

И это сработало! Силовое поле исчезло.

Но не из-за моего дыхания. В проём вошёл знакомый золотистый доспех, но теперь в центре груди у него вместо пустоты пульсировал красный кристалл. Судя по размеренному ритму, доспех был абсолютно невозмутим. Он выглядел новее тех, что мы разнесли в коридоре, и двигался плавнее и быстрее человека. Внутри находился также известный мне серый песок, но стабильный. Со скулами, челюстью, лбом и даже такой сложной для песка деталью, как длинные, заострённые уши.

На плече доспеха, вольготно развалившись, устроился крупный чёрный кот. Его глубокие индиговые глаза смотрели на меня с выражением, которое владельцы домашних кошек узнают мгновенно: «Ты — никто, и зовут тебя никак, еду давай». Я [Проанализировал] его. Система, хоть и безмолвная, ещё функционировала, и перед глазами всплыло: «Игрок Ночная Пасть. Титул: «Голубая кровь». Уровень: 3. Доминирующий атрибут: Ловкость. Любимая еда: рыба (особенно речная)».

«Да на кой чёрт мне это знать?!» — мысленно возопил я.

— С вами хочет говорить старший надзиратель, — произнёс песочный эльф. Его голос звучал шелестяще, низко и безэмоционально, как у диктора, зачитывающего сводку погоды на радио: «как всегда серо и тоскливо». Он положил обе руки на рукояти мечей, висящих в ножнах на поясе, и замер в ожидании.

Пауза затянулась на несколько секунд. Я потерялся в происходящем (надеюсь, вы тоже, и мы вместе в этом замешательстве) и не нашёл ничего лучше, чем прикрыть глаза, глядя на кота. На кошачьем языке это означало дружелюбную улыбку. Кот вытаращился на меня синим взглядом, что означало крайнюю степень недоверия.

— Он всё сказал, — произнёс песок, развернулся и вышел.

Проход остался открытым. Подождав немного, я осторожно выбрался из камеры и осмотрелся. Теперь кристалл под потолком светил ярче, заливая пространство холодным голубоватым светом. Камеры, вырубленные в породе, уходили бесконечными рядами вверх и вниз по спирали, создавая головокружительную перспективу.

Из своих комнат выходили заключённые. Эльфы. Высокие, бледные, с длинными волосами и порочными лицами. Некоторые из них носили остатки былой роскоши: истлевшие мантии, рваные камзолы и потускневшие украшения. К счастью для моего душевного спокойствия, все они были высокими эльфами, а не дикими. Часть была скелетами, но двигались и жестикулировали они так, будто не заметили потерю двигательных элементов из опорно-двигательной системы. А кто-то даже решил, что стояние на земле — это пережиток прошлого, и парил в нескольких сантиметрах от пола.

Были и совсем странные существа. Один заключённый имел кожу, переливающуюся как ртуть. Другой напоминало комок теней, стелющийся по земле без постоянной формы. Третье выглядело как ходячие заросли из переплетения лиан и корней с лёгким намёком на человекообразность. И ещё кто-то, кого я даже не смог разглядеть — просто сгусток левитирующей тьмы с двумя белыми точками, похожими на звёзды, которые посмотрели на меня с безразличием.

Заключённых было немного — всего пара десятков на тысячу камер. Стражи стояли вдоль периметра, не такие, как тот, с котом, а попроще. Их лица напоминали грубую лепку из глины, которую ребёнок бросил, не доделав: глаза-щели, рот-трещина, вот тебе и страж темницы. Они не мешали заключённым, но их присутствие давило на психику, напоминая, что свобода здесь не такая, как не здесь.

— Сработал ли ваш план, Хрономаг? — вывел меня из созерцания тюрьмы вкрадчивый голос над ухом. — Или вы всё ещё на этапе сбора негативных результатов?

Я повернул голову и увидел... гуманоида. Он был выше меня на голову, хотя сильно сутулился, будто нёс на плечах невидимый груз. Руки держал за спиной — привычка людей, которые знают, что нападение на них или потеря равновесия исключены (и это в тюрьме-то). На нём была угольно-чёрная мантия из очень дорогой ткани, поглощавшей свет кристалла (поверьте, я, как бывший логист, разбираюсь в оптовых вещах). С железного обруча на голове спускалась чёрная вуаль, скрывая лицо. Над обручем виднелся открытый розовый мозг, в котором время от времени проскакивали искры статического электричества, словно внутри шли сложные и технически небезопасные вычисления.

— Не тот взгляд, — сказал он мягко, голосом человека, привыкшего, что его слушают, даже когда он шепчет. — Значит, результат отличен от абсолютного провала. Вы пришлый.

Он видел за своей тряпкой. Или чувствовал. Или просто знал.

— Мне в последнее время это часто говорят, — ответил я такую ерунду, потому что мой мозг, в отличие от его, отказывался обрабатывать увиденное.

— Вероятно, потому что вы действительно пришлый. Пойдёмте, — сказал он, положив руку на моё плечо. Холодную, сухую, с длинными пальцами. И цвета выбеленного временем камня. — Поговорим в столовой. Здесь не место для разговоров. И, судя по всему, для вас поглощение пищи важно для выживания.

Он повёл меня, и я не сопротивлялся. Во-первых, потому что не видел в этом смысла — не то чтобы у меня был большой выбор мест для посещения в тюрьме. Во-вторых, не новичку выбирать, что делать. А в-третьих, я действительно хотел поглощать пищу для выживания.

Столовая Завесы Тьмы не сильно отличалась от своих земных аналогов. Длинные каменные столы, лавки, яркий свет. Заключённые сидели, ели, переговаривались, всё выглядело почти нормально. Почти. Потому что один из обедающих был прозрачным эльфом, который аккуратно нарезал невидимым ножом, судя по всему, невидимый стейк. А другой — скелет, крутивший пальцем в воздухе сферичные капли супа, которые иногда поглощал не всегда ртом, но и пустыми глазницами. В остальном всё идентично, даже запах похожий.

— Садитесь, — пригласил меня провожатый, указав на свободное место.

Когда я сел, передо мной из воздуха материализовалась глубокая тарелка с чем-то, отдалённо напоминающим рагу, и кусок квадратного, тёплого хлеба. Аромат был восхитительным: мясо, специи, свежая зелень. Моё тело, минуя осознанность, само схватило ложку и отправило еду в рот. Очень вкусно. И очень странно для тюрьмы.

— Итак, вы не Хрономаг, — сказал гуманоид, садясь напротив. Перед ним возник стакан с бесцветной жидкостью, он опустил в неё палец, и уровень жидкости начал снижаться. — Но я помню, что вы всегда владели этой внешностью. Не могу не признать, что предшественник вашего бытия весьма изобретателен — он ретроспективно синхронизировать общую память с темпоральными изменениями реальности. Интересно, — он склонил голову набок, и вуаль колыхнулась. — Кто вы на самом деле?

— Я...

— ЛЕКС! — воскликнула Абракта, плюхаясь на скамью рядом, чуть не опрокинув мою тарелку. Её глаза блуждали, а улыбка стала слишком широкой даже для деэмона. — Мы в тюрьме! Ха-ха! Потрясающе! Столько концентрированной энергии! Просто... просто волшебно! А ты чего такой бледный?

Она втянула воздух, как парфюмер, учуявший редкий аромат, а её глаза жадно обежали зал, останавливаясь на каждом заключённом. Она буквально пила эту тюрьму. И ей этого было мало. Перед ней возникло незнакомое мне зажаренное целиком животное (похожее на птичьего утконоса), и она жадно накинулась на него, не используя ни нож, ни вилку. Совсем не умеет смаковать еду, хотя, возможно, вкусовые рецепторы у неё были расположены где-то в районе желудка.

— Может, потому что я не пьянею от маринованных эмоций? — предположил я, отодвигая тарелку подальше от её локтей.

— Ещё одна гостья? Какой приятный сюрприз, — сказал гуманоид, повернувшись к ней. — Откуда вы, если это не опасная тайна?

— Лекс с Земли, — ляпнула Абракта, на секунду оторвавшись от еды, а затем, спохватившись, добавила: — А я... из места весьма неважного.

Как я рад, что она благоразумна достаточно, чтобы не раскрывать всю информацию о нас. Только половину. Мою половину. Просто счастлив.

— Земля? — наш собеседник покачал мозгом. — Это название мне ни о чём не говорит. Разве что о фантазии местных жителей в выборе имён.

Напротив меня село подвижное растение, то самое, из общего описания спирального зала. Оно уместило своё тело на лавке, перебирая корнями, словно щупальцами. Сразу запахло прелой листвой.

— Приветствосоединение, — произнесло оно из того, что можно было назвать головой: пучок листьев, где один глаз был закрыт цветком, похожим на ромашку, а другой напоминал глаз тигра, выглядывающего из темноты зарослей. Голос у него был скрипучим, как у музыкального инструмента из несмазанных дверей, если такой когда-нибудь придумают за наши грехи.

— Это Гниль, — представил нас гуманоид. — Вам, настолько полагающимся на свои тела, вероятно, не стоит сильно втягивать в себя воздух рядом с ним, если желаете избежать плесени в дыхательных органах. Общение у него такое же липкое и плохо перевариваемое: оно утрамбовывает целые абзацы в странные слова-монстры, поэтому не пытайтесь разбирать, что оно говорит.

— Он пытается, — заметила Абракта, подозрительно косясь на меня. — Я вижу. У него лицо старательное.

Она закончила со своей порцией и без зазрения совести перешла к моему рагу. Перед Гнилью возникла чашка с мутной и землистой бурдой с плавающими комками, в которую посаженное растение запустило тонкие корни. Но что можно было ожидать от пищи для растения, которое к тому же называется Гниль?

— Ах, какая прелесть! — раздался женский голос в моей голове. В отличие от чистого звучания Валтара, этот звучал глухо и отдалённо, словно из соседней комнаты через закрытую дверь. — Глаза, полные паники. Обожаю.

Я оторвал взгляд от трапезничающего растения и увидел за ним высокий скелет. Судя по округлому черепу, отсутствию мужских гребней над глазницами и широким бёдрам, это была представительница прекрасного пола. Нижней челюсти не было, скол на кости перечёркивал левую глазницу и тянулся через скулу. На скелете была куча золотых украшений: кольца на каждой фаланге, массивные браслеты на запястьях, а на белых бёдрах лениво покачивалась золотая цепочка с бляшкой в виде скелетного оскала.

Наиболее впечатляющие украшения не имели определения в моём словарном запасе, так что придётся придумать: золотые нарёберники — тонкие ножны на каждом ребре, чем-то напоминающие торс местных доспехов. Чтобы надеть их, ей пришлось удалить центр грудной клетки, но, судя по тому, как гордо она держалась, это была не потеря, а приобретение. Вся эта переносная сокровищница, разумеется, звенела при каждом колыхании. Из одежды на ней был только фиолетовый палантин, свободно спускавшийся с рук и прикрывавший ничего.

— Кровунья, — представил её гуманоид. — Одна из Древнейших.

— Дурной тон обсуждать возраст девушки, Тьмавидец, — заявила Древнейшая.

— Оставь такое кокетство для женщин со страхом смерти, лич.

— Несмотря на твои милые манеры, ты такой неотёсанный мужлан! Это не страх смерти, а страх потери красоты! — Кровунья театрально взмахнула рукой, и браслеты звякнули. — Ох, сколько женщин благодарили меня за вечную юность, которую я даровала им за их душонки...

В моей голове разнёсся смех, похожий на надрывные попытки вздоха умирающего. Кровунья прикрыла место рта тыльной стороной ладони, по привычке, которая уже не имела смысла.

— Смертные, потерявшие смертность... — пробубнила про себя Абракта, ковыряясь в ухе мизинцем, словно могла выковырять оттуда чужой голос таким способом.

— Корнебдых, — подметил Гниль.

Действительно, полный корнебдых.

К нам подошёл эльф. Для разнообразия он был живым, в доспехах, с длинными светлыми волосами и лицом, которое могло быть красивым, если бы не выражение вечной тоскливой скуки, въевшейся в каждую черту. Он даже не смотрел на нас, а проскользил взглядом, особо не задержавшись.

— Опять плетёте тенета заговора? — спросил он без всякого интереса, скорее по традиции.

— Нет, — ответила Абракта, доедая моё рагу. — Мы едим.

Тьмавидец поднял руку и указал на свой открытый мозг, где как раз проскочило несколько ярких искр.

— Вы же знаете, что мои дни тьмавиденья подошли к концу, уважаемый душитель свободы, — сказал он спокойно. — Теперь я всего лишь скромный бессмертный маг, живущий в настоящем. Вижу прошлое и предсказываю будущее наравне с остальными. Но, конечно, это получается гораздо эффективнее благодаря моему большому уму.

Эльф усмехнулся, не зло, а скорее оценив шутку, и повернулся ко мне.

— Ты как-то помолодел, Хрономаг, — заметил он. — Хорошо. Общайтесь, ешьте, гуляйте, набирайтесь сил. Энерговыжималка через три дня.

И ушёл.

Глава 43. Время — это комната

— Энерговыжималка, — повторил я даже без вопросительной интонации.

— Мерзопакостное слово, верно? — заметила Кровунья. — Будто Гниль придумало.

— Удобреникостивыброс, — выдало Гниль.

— Это набор звуков, пучок сорняков, которые даже ребёнок не назвал бы словом. Оставь разговоры для тех, кто умеет ими пользоваться, — огрызнулась Кровунья.

— Хватит, — устало произнёс Тьмавидец, потирая височные доли. — У нас гости.

— Не обращайте на нас внимания и, пожалуйста, ссорьтесь, — разрешила Абракта, наблюдая за перепалкой горящими глазами. — А ещё лучше сцепитесь прямо тут.

Но Кровунья уже переключилась на меня.

— Я не против, чтобы такой аппетитный живчик заменил Хрономага, — сказала она, проведя костяшкой пальца по моей руке. Она онемела от холода. — Но хотела бы знать: как ты это провернул? Расскажи о себе, хорошенький.

Я почему-то рассчитывал, что объяснять будут мне, и с надеждой посмотрел на Тьмавидца, как на самого адекватного из этой компании (что, учитывая компанию, было не великим комплиментом).

— Да, воистину, — согласился Тьмавидец, и вуаль колыхнулась в такт его кивку. — Поделитесь вашей перспективой на нашу ситуацию. Свежий взгляд всегда полезен, особенно от того, кто ещё не полностью утратил рассудок.

Я вздохнул и предположил:

— Это тюрьма для очень опасных... личностей.

— Ты нас обижаешь, — возмутилась Кровунья в моей голове. — Назвать нас «опасными» — всё равно что извержение великого вулкана назвать мелкой бытовой неурядицей. — Она гордо выпрямилась, зазвенев золотом. — Это тюрьма для худших злодеев, какие только физически возможны в этом мире и соседних. Это Завеса Тьмы. И Тьма — это мы.

— Я бы, разумеется, выразился без личевского пафоса, — заметил Тьмавидец. — И назвал бы это «хранилищем» вместо тюрьмы, но наша костяная дама верно передала суть.

— Когда сравняешься с миром возрастом и силой, непроизвольно начнёшь мыслить грандиозно, — ответила Кровунья Тьмавидцу, зачем-то и в моей голове. — Через пару столетий поймёшь, мальчишка.

— Как по-доброму они поступили, что не убили таких злодеев, как мы, — пробормотал я.

— Ха, будто у них есть такая возможность, — снова повеселела Кровунья. — Эта тюрьма для бессмертных и других трудноубиваемых уродцев вроде Гнили. Некоторые здесь даже вечные.

— Значит, вас запихнули сюда и регулярно выкачивают энергию, — проговорил я, складывая кусочки мозаики. Это объясняло многое: почему здесь позволяют общаться, почему есть внутренний двор, почему заключённым не запрещают носить украшения и почему кормят так вкусно. Чтобы в них накапливалось больше энергии. Своеобразное сельское хозяйство, только вместо свиней здесь бессмертные суперзлодеи.

— Да, дорогой, — сказала Кровунья, проведя фалангой по нарёберникам и сыграв на них неуместно смешную мелодию. — Если бы не этот проклятый ритуал, я бы давно развоплотила это тело и возродилась у своей филактерии.

— Дикострах, — подхватило Гниль, и его корни взволнованно зашевелились.

Я откинулся на спинку скамьи (у нее не было спинки, я просто откинулся в пустоту и чуть не упал. Абракта вовремя поймала меня за шиворот).

— Хрономаг что-то сделал с синим шаром в шпиле, — продолжил я, возвращаясь к рассуждениям. — И когда я коснулся его в настоящем, мы из будущего, кстати, то поменялись местами с заключёнными.

— Временами, — мягко поправил Тьмавидец. — Некоторые сравнивают время с рекой, и я отчасти согласен, но думаю, что комната — более уместная метафора.

— И старший надзиратель... перевременился, — добавил я, вспомнив кота. — Вероятно, он исследовал эти руины до нас.

— Какое приятное слово для этого места, — сказала скелет и засмеялась.

— Мне и показалось странным, что начальник всей этой тюрьмы — мелкий пушистый зверёк. Слишком милый для такой работы, — вставила Абракта.

— Вчера Хрономага вызвали в шпиль. Он не стал бы рисковать без устранения главной помехи, — кивнул Тьмавидец, и его мозг заискрил. — Вероятно, именно там и случилась эта элегантная транспозиция.

Значит, тот Хрономаг устроил ловушку в двух временах, чтобы переложить свою участь на меня, а сам занял моё время в будущем, где тюрьма — лишь руины? Хитро. И подло.

— Я хочу сбежать, — сказал я, окинув взглядом своих сотрапезников. — Желательно до энерговыжималки. У меня нет уверенности, что процедура, предназначенная для бессмертных, пройдёт гладко для смертного.

— Ах, какой милый, — обрадовалась Кровунья. — Полный надежд. Меня уговаривать не надо, живчик.

— Свобода всегда ограничена разумом — величайшим тираном из всех, — философски заметил Тьмавидец, задумчиво глядя в свой пустой стакан. — Но я выберу эту тиранию вместо этих белых стен.

Гниль вытащил когтистый отросток и с противным скрежетом нацарапал на столе: «Смертосвобода». Наконец-то нормальный план. С союзниками, которым терять нечего. Что может пойти не так?