
Полная версия:
Нам это уже снилось
Я запер входную дверь, выключил свет и пошел в свою комнату. Упал на спину на нерасправленную кровать. Тело ныло от усталости после многочасовой работы на СТО, но уснуть в таком состоянии было невозможно. Член стоял как железный лом, пульсируя и требуя выхода.
Нужно было просто сбросить напряжение. Механически. Как делают все мужики, чтобы уснуть. Я стянул через голову футболку, спустил штаны вместе с бельем. Моя рука обхватила твердый, горячий член. Я начал двигать ладонью — жестко, быстро, закрыв глаза и пытаясь абстрагироваться от того, кто спит за стеной.
Думай о Милане, — приказал я себе. Да, она шлюха, но она знала, что делает. Я попытался вспомнить её мокрый, горячий рот. То, как она умело брала меня, как смотрела снизу вверх, как её язык скользил по головке, доводя до предела. Я заставил себя сфокусироваться на этой картинке, на чистой физиологии, чтобы просто кончить и забыться сном.
Я ускорил темп, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Но гребаный мозг отказывался подчиняться.
Картинка с умелым ртом Миланы померкла, рассыпалась пеплом. И на её месте вспыхнуло запотевшее зеркало в ванной. Мокрая, растрепанная Есения. Капли воды, стекающие по её шее. Её тяжелая грудь, торчащие, сведенные холодом соски, которые мне до одури хотелось взять в рот. Её запах — яблоки и свежесть. Её зеленые глаза.
— Блядь… — глухо прохрипел я, сжимая член сильнее.
Я не хотел Милану. Я не хотел её грязного, опытного рта. Я хотел эту невыносимую, упрямую девчонку за стеной. Я представлял, как она стонет подо мной, как её ногти впиваются в мою спину, как я вхожу в её , узкую влажность, заполняя её до краев. От одной этой мысли меня прошило током. Возбуждение достигло критической точки. Я застонал, зарываясь затылком в подушку, и мощно, судорожно кончил в собственную ладонь, выплескивая всё это безумное напряжение.
Я лежал в темноте, тяжело дыша, чувствуя, как бешено бьется сердце об ребра. Схватил салфетки с тумбочки, вытер руку и живот. Натянул штаны обратно.
Физическая разрядка принесла облегчение телу, но в голове наступил полный пиздец. Я смотрел на стену, разделяющую наши комнаты. Я знал, что это не просто спермотоксикоз. Это точка невозврата. Я хочу её так, что готов выть.
Но если я сделаю шаг… Если я рискну и поцелую её по-настоящему, а она испугается? Если для нее я всё еще просто «Лис, который всегда рядом»? Она только что рассталась с Егором. Она разбита и уязвима. Если я наброшусь на нее сейчас, я могу сломать всё. А потерять её… потерять этот двор, эти переругивания через забор, её смех — я не смогу. У меня никого ближе неё нет. Страх всё испортить сковал меня ледяными цепями. Я отвернулся к окну, понимая, что эта ночь будет самой долгой в моей жизни.
Глава 10. Опасная дистанция.
ЕСЕНИЯ
Утро воскресенья началось с головной боли и жуткого недосыпа.
Я ворочалась до четырех утра, прокручивая в голове вчерашний вечер: ощущение его твердого тела, собственный срыв, этот сумасшедший оргазм в одиночестве и липкий, душащий страх всё испортить. Когда я наконец выползла на кухню, солнце уже вовсю заливало двор, выкрашивая октябрьские листья в ярко-рыжий цвет.
Мама шумела у плиты, заваривая чай. — Есения, ты бледная как смерть, — заметила она, ставя передо мной чашку. — Точно не заболела? Вчера прибежала вся в слезах, с этим Егором опять поругалась?
Я машинально обхватила чашку теплыми ладонями. — Мы расстались, мам. Окончательно.
Мама замерла с полотенцем в руках, посмотрела на меня внимательно, без тени удивления, и тихо вздохнула: — Ну и слава богу. Никогда он мне не нравился. Слишком прилизанный.
Я кивнула, не вдаваясь в подробности. Если бы мама знала, из-за кого на самом деле рухнули мои отношения с «прилизанным» Егором, она бы точно упала в обморок.
Около полудня мне нужно было идти в салон — выходить на внеплановую смену к постоянной клиентке. Я натянула джинсы, серую худи, набросила куртку и вышла на крыльцо. Сердце предательски кольнуло. Напротив, у соседнего крыльца, стоял Елисей.
Он собирал какой-то инструмент в ящик. На нем были старые джинсы и черная толстовка. Выглядел он так же невыспавшемся, как и я — под глазами залегли тени, а плечи казались тяжелыми.
Я замерла на своей ступени. Стоило мне увидеть его, как внизу живота снова вспыхнуло то самое знакомое, предательское тепло. Я вспомнила, как прижималась к нему вчера, как чувствовала его под одеждой, и меня бросило в краску. Боже мой, как я теперь буду смотреть ему в глаза?!
Лис поднял голову. На секунду его взгляд столкнулся с моим. В его глазах мелькнуло то же узнавание, та же тяжелая, напряженная искра. Он сглотнул, резко сжав челюсти, и на долю секунды отвел взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями.
А потом натянул на лицо маску. Обычную, привычную маску «просто друга». — Привет, Лиса, — бросил он хрипловатым от утреннего молчания голосом, защелкивая замок на ящике с инструментами. — Выглядишь так, будто по тебе каток проехал.
Я сглотнула вязкую слюну и попыталась ответить так же легко, хотя голос отчаянно дрожал: — Спасибо, взаимно. Ты тоже не похож на человека, который выспался. — На новом месте всегда плохо спится, — многозначительно отозвался он, выпрямляясь и глядя прямо на меня.
В воздухе между нами заискрило высокое напряжение. Каждое слово словно имело двойное дно. Мы оба знали, что произошло вчера. Мы оба знали, о чем думали этой ночью. Но правила нашей многолетней игры требовали делать вид, будто ничего не изменилось.
— Ладно, — я с фальшивой бодростью качнула головой, спешно отступая к калитке. — Мне на работу пора. Опоздаю. — Иди, — тихо сказал Елисей, не сводя с меня тяжелого, обжигающего взгляда. — Я вечером буду дома. Если что… заходи.
От этого «если что… заходи» у меня по спине побежали мурашки. Я быстро кивнула, открыла калитку и практически выбежала со двора, чувствуя, как он провожает меня взглядом.
ЕЛИСЕЙ
Я проводил её взглядом до самого поворота улицы, пока за ней не скрылась её объемная серая худи. Выдохнул так тяжело, будто всё это время задерживал воздух.
«Если что… заходи». Идиот. Какой же я идиот. Я же обещал себе держать дистанцию, не давить, не пугать её. А сам едва сдержался, чтобы не бросить этот проклятый ящик с инструментами, не догнать её посреди улицы, не прижать к ближайшему забору и не сделать то, о чем грезил всю ночь.
Я вошел в дом, бросил ключи на тумбу и прошел на кухню. На столе стояла её недопитая вчерашняя кружка с остывшим чаем. Я подошел, взял её в руки. На ободке остался еле заметный след от гигиенической помады. Меня снова качнуло от волны глухого, животного желания.
Мы оба испугались. Я видел это по её глазам сегодня утром — она бежала от меня точно так же, как я пытался отгородиться от собственных мыслей. Пять лет дружбы. Тысячи совместных воспоминаний, разбитые коленки, доверие, выстроенное по кирпичику. Мы были друг для друга абсолютной стабильностью в этом безумном мире.
И вот теперь под этой стабильностью треснул фундамент. Если мы сделаем шаг навстречу друг другу и оступимся — рухнет всё. Мы не сможем откатить время назад и снова стать просто «Лисом и Лисой». Мы сожжем дотла всё, что у нас есть.
Я поставил кружку на стол и со злости ударил кулаком по стене. Глухой стук эхом разнесся по пустой кухне. Но глядя на эту трещину, я с ужасом и восторгом понимал одну вещь: возвращаться к старому мне уже не хочется. И рано или поздно этот хрупкий лед под нашими ногами всё равно проломится.
Глава 11. Светские хроники барнаульского розлива.
ЕСЕНИЯ
Вечером понедельника я сидела на диване и тупо смотрела в экран телефона, когда в стену прилетел легкий, но настойчивый стук. Тук-тук. Два коротких. Наш старый условный сигнал еще со школы, когда нужно было вытащить друг друга из дома без лишних слов.
Я отложила телефон, набросила куртку и вышла на крыльцо. Лис стоял у забора. На нем была нормальная, человеческая куртка вместо вечного мазутного комбеза, джинсы и чистые кроссовки. Выглядел он подозрительно бодро для человека, который сутки напролет таскал коробки передач.
— Собирайся, Лиса, — беззаботно бросил он, засунув руки в карманы. — Выходим в свет. — Куда это еще «в свет»? — подозрительно прищурилась я. — Нам что, свет отключили? — Нет. Но у меня законный вечер свободных ушей, и я требую культурной программы. Надоело пахнуть отработкой. Пойдем в «Пинскер» на Ленинском, съедим по бургеру и выпьем пива. Или сока. Чего душа пожелает.
Мысль отказаться промелькнула и тут же испарилась. Сидеть дома одной и снова крутить в голове утреннюю сцену у калитки было выше моих сил. — Десять минут, — бросила я и метнулась в комнату.
«Пинскер» — популярный бар-ресторан в центре Барнаула — встретил нас шумом музыки, запахом жареного мяса и полумраком. Мы заняли столик в углу, у массивной кирпичной колонны.
Когда принесли огромные бургеры и картошку фри, напряжение последних суток наконец начало отступать. Мы снова были Лисом и Лисой. Мы препирались из-за того, кому достанется последний луковый кольцо, вспоминали, как в десятом классе пытались починить мопед трудовика и разобрали его так, что собрали обратно уже газонокосилку.
Я хохотала так, что за соседними столиками на нас начали оглядываться. С ним было легко. Никакого глянцевого пафоса, никаких дурацких намеков на «совместное светлое будущее».
— Слушай, а бургеры здесь неплохие, — Лис откинулся на спинку дивана, сыто жмурясь, и тут же замер. Улыбка медленно сползла с его лица.
Я проследила за его взглядом. К нашему столику направлялся Егор. Он был не один. Рядом с ним семенила какая-то девица с идеальными губами-уточками и сумочкой Шанель наперевес. Сам Егор выглядел безупречно: сморщенный нос, идеально скроенный костюм и выражение лица человека, который только что выиграл тендер на поставку нефти.
Увидев меня, а главное — сидящего напротив Елисея в обычной толстовке, Егор остановился. В его глазах мелькнуло такое злорадное торжество, что мне сразу захотелось запустить в него недоеденной картошкой.
— Ой, какие люди! — растянув губы в голливудской улыбке, произнес Егор. — Есения. И… сосед. Решили сменить обстановку? Из ваших трущоб до центра доехали?
Я уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю про его манеры и его «Шанель на выгуле», но Лис опередил меня.
Елисей даже не встал. Он медленно вытер салфеткой пальцы, откинулся на диван, скрестил руки на груди и посмотрел на Егора снизу вверх с ленивой насмешкой.
— Рассекаешь? — спокойно сказал Лис, кивнув на его спутницу. — Смотрю, замену нашел быстро. Не прошло и пары дней, а уже выгуливаешь новый экземпляр для светских раутов.
Лицо Егора слегка перекосило от того, что внимание переключили на него, но он быстро взял себя в руки, победоносно усмехнувшись: — Ну, в отличие от некоторых, я не трачу время на детские сказки. Слышал я вашу историю. Есения вчера хлопнула дверью со мной, а ты, сосед, сидишь тут с ней, делая вид, что вы просто друзья из одной песочницы.
Он с вызовом обвел нас взглядом, явно ожидая, что мы смутимся. — Смотрю я на вас, ребятки, — продолжил Егор громче, привлекая внимание соседних столиков, — и прямо умиляюсь. Вы случаем не сговаривались? Сначала синхронно одинокие, а теперь расчищаете друг другу дорожку? Решили вспомнить, как в детстве яблоками кидались, и проверить старую дружбу на прочность, да?
От этой фразы у меня внутри всё заледенело. «Расчищаете друг другу дорожку». Как он догадался?! Неужели со стороны всё выглядит настолько очевидно?!
Я испуганно перевела взгляд на Елисея. Лис не смутился ни на секунду. Наоборот, его губы дрогнули в опасной, хищной улыбке. Он медленно поднялся во весь рост — а был он заметно выше и крупнее Егора.
— Знаешь, приятель, — ровно и очень тихо произнес Лис, делая шаг из-за стола прямо к Егору. — В одном ты прав. Дорожку мы действительно расчистили. Только не друг для друга. А от всякого мусора, который путался под ногами.
Егор инстинктивно отступил на шаг назад, утыкаясь спиной в официанта с подносом. — Так что советую тебе забрать свою спутницу и продолжить променад в другом месте, — продолжил Лис, не повышая голоса. — А то аппетит портят всякие… глянцевые недоразумения.
— Пошли, Егор, чего ты с ними возишься… — заныла девица с Шанель, дергая его за рукав. Егор бросил на нас полный ярости и бессилия взгляд, сглотнул ком в горле и процедил: — Да пошли вы оба.
Он развернулся и быстрым шагом потащил свою спутницу к выходу.
Я выдохнула так громко, будто только что вынырнула из проруби. Плечи опустились. Я посмотрела на Лиса, который спокойно вернулся на свое место и откусил кусок бургера.
— Ты гений, — выдохнула я, качая головой. Лис хмыкнул, но глаза его потемнели. Он отложил бургер, поднял на меня свои темные, серьезные глаза и тихо ответил: — А насчет дорожки… этот павлин в одном был прав.
Я замерла, чувствуя, как внутри снова поднимается эта опасная, сладкая волна. — В чем это? — Дорожка действительно свободна, Лиса.
Мы сидели посреди шумного бара, под тусклым светом ламп, и я отчетливо понимала: отступать больше некуда. Шутки кончились.
Глава 12. Шаг за черту
ЕСЕНИЯ
Обратно мы шли пешком. Октябрьский вечер выдался на редкость тихим, но прохладным. До нашей улицы было минут пятнадцать бодрым шагом по освещенному фонарями проспекту, а потом — через тихий частный сектор, где пахло прелой листвой, дымом из печных труб и сырой землей.
Мы шли молча. Но это было не то уютное, привычное молчание, к которому мы привыкли за годы дружбы. Воздух, между нами, буквально искрил, наэлектризованный словами, брошенными в баре. «Дорожка действительно свободна, Лиса».
Эта фраза крутилась в моей голове на повторе, отбивая ритм шагам.
— Замерзла? — негромко спросил Лис, бросив на меня взгляд. Мы как раз свернули на нашу темную, тихую улицу. Фонари здесь горели через один, отбрасывая длинные, зловещие тени от голых веток яблонь.
— Чуть-чуть, — честно призналась я, сильнее кутаясь в куртку и пряча руки в карманы. Елисей остановился. Не говоря ни слова, он стянул с себя ту самую черную толстовку, оставшись в футболке, и прежде, чем я успела возразить, накинул ее мне на плечи.
От ткани исходил его запах — смесь дорогого табака, холодного воздуха и чего-то неуловимо мужественного, родного. Толстовка была огромной, пахнущей им со всех сторон, и меня мгновенно укутало этим теплом. — Так лучше? — его голос прозвучал неожиданно близко.
Я подняла голову. Мы стояли в тени раскидистого клена, прямо напротив наших ворот. Свет уличного фонаря падал на его лицо, выхватывая резкие скулы, темные глаза и чуть приоткрытые губы. — Да, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нарастающей паники и дикого, всепоглощающего желания.
Он не отступил. Сделал шаг ближе, сокращая расстояние, между нами, до минимума. Его большая теплая ладонь легла мне на плечо, поверх толстовки, пальцы чуть сжались, притягивая меня к себе.
— Лиса… — его голос сорвался на хриплый шепот. — Хватит делать вид, что ничего не происходит.
Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — О чем ты? — попыталась включить дурочку я, хотя прекрасно знала ответ. — О нас, — просто и жестко ответил он. Его взгляд скользнул по моим губам, задерживаясь на них на долгую секунду. — О том, что я больше не хочу смотреть на тебя как друг. И ты, черт возьми, знаешь это не хуже меня.
Его слова ударили под дых. Никаких красивых ухаживаний, никаких соплей — только голая, обжигающая правда, от которой некуда было спрятаться. И вместо того, чтобы испугаться, оттолкнуть его или напомнить про нашу многолетнюю дружбу, я почувствовала, как внутри меня рушится последняя плотина.
— А если мы ошибаемся? — прошептала я, чувствуя, как горячие пальцы Лиса скользят с плеча на мою шею, зарываясь в волосы на затылке. — Если мы всё сломаем?
— Пусть горит всё синим пламенем, — выдохнул он.
И в следующий момент его губы накрыли мои.
Это не было похоже на нерешительные поцелуи из моих снов или на механическую страсть Егора. Поцелуй Лиса был жадным, требовательным, долгим — таким, каким он копил его все эти годы, наблюдая за мной из-за забора.
Я судорожно выдохнула, цепляясь пальцами за ткань его футболки, и прижалась к нему всем телом. Мир вокруг перестал существовать. Была только эта темная улица, запах дыма и его горячие, уверенные губы, которые наконец-то получили то, о чем грезили с самого детства.
Глава 13. Отрезвление
ЕСЕНИЯ
Поцелуй под фонарем возле нашего дома перевернул мой мир окончательно.
Когда Лис наконец отстранился, мы оба дышали так тяжело, будто пробежали марафон. Его пальцы всё еще бережно и крепко держали меня за подбородок, а в потемневших глазах горел такой огонь, от которого внутри плавился весь здравый смысл.
— Завтра, — хрипло выдохнул он, касаясь большим пальцем моей нижней губы. — Завтра мы поговорим обо всем. Без спешки. Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, чувствуя, как земля покачивается под ногами, открыла калитку нашего двора.
Родители уже спали. В доме было темно и тихо. Я на цыпочках прошла в прихожую, скинула кроссовки и вдруг заметила на тумбочке у зеркала белый лист бумаги, прижатый сверху тяжелой гайкой.
Я нахмурилась, взяла записку в руки и поднесла к свету тусклой лампы в коридоре. На бумаге печатными, грубыми буквами было выведено:
«320 тысяч — это основной долг, умники. А за моральный ущерб девушке с лопатой и за неуважение к старшим счет отдельный. С вас еще 150 кусков до пятницы. Иначе мы навестим отца семейства на его заводе. Ждите гостей».
У меня внутри всё заледенело. Листок выпал из онемевших пальцев и спланировал на пол.
Они не отстали. Эти твари решили, что раз мы заплатили один раз, значит, нас можно доить бесконечно. И самое страшное — угроза заводу. Папа всю жизнь отработал на тяжелом производстве, у него больное сердце, и если эти бандиты заявятся к нему на смену или подкараулят у проходной…
Я бросилась к выходу, на ходу натягивая куртку обратно, распахнула дверь и вылетела во двор. На половине Лиса в окнах горел свет — он, видимо, только что зашел в дом.
Я даже не стала стучать в дверь, просто толкнула её — она оказалась не заперта.
Лис стоял в прихожей в расстегнутой куртке, снимая кроссовки. Увидев мое лицо, бледное и перекошенное от ужаса, он мгновенно подобрался, отбросив обувь.
— Лиса? Что случилось? Я протянула ему записку, которую успела подобрать в коридоре.
Елисей взял бумажку. Пробежал глазами по строчкам. В ту же секунду воздух в прихожей стал тяжелым, почти осязаемым. Его лицо окаменело, скулы налились свинцом, а в глазах вспыхнула такая черная, холодная ярость, какой я у него не видела никогда в жизни.
— Суки… — выдохнул он тихим, зловещим голосом. — Твари конченые.
— Они угрожают папе, Лис, — мой голос сорвался на шепот, на глаза наворачивались слезы бессилия. — Что нам делать? Откуда взять еще сто пятьдесят тысяч? У меня больше нет ни копейки, ты сам знаешь… И платить им нельзя, они не отстанут никогда!
Я была готова паниковать, но Елисей резко перехватил мои плечи своими большими горячими ладонями, встряхнув меня так, чтобы я пришла в себя.
— Смотри на меня, — приказал он жестко и твердо. — Никаких денег они не получат. Ни копейки больше. Слышишь? — Но как мы их остановим?! Они придут к папе!
Лис глубоко вдохнул, отпуская мои плечи, и провел рукой по лицу. Вся романтика вечера испарилась, уступив место чистому, холодному расчету.
— Они думают, что мы испугаемся, — медленно проговорил Елисей, и в его глазах появился опасный блеск. — Думают, что могут беспредельничать, потому что отец когда-то подписал бумаги не глядя. Но это уже не вымогательство долга, Лиса. Это банальное вымогательство. Чистая уголовщина. — Ты хочешь пойти в полицию? — засомневалась я. — Обычные участковые не будут шевелиться из-за какой-то записки…
— Обычные не будут, — усмехнулся Лис. — Но у меня есть знакомый в краевом управлении. Точнее, не знакомый, а старый товарищ по борцовской секции, который сейчас работает в серьезном отделе. Им как раз нужны палочки по таким вымогателям, которые кошмарят частный сектор. — Но у нас нет доказательств! — возразила я. — Записки мало, они все отрицать будут!
Лис хищно улыбнулся, доставая из кармана телефон. — Зато у этих идиотов нет мозгов. Когда они приезжали сюда в первый раз, я успел с окна сфотографировать их черную машину и номера. А на въезде в наш переулок висит камера «умного дома» соседей — та самая, на которую я намекал, когда они только появились. Запросить архив с этой камеры для моего товарища из органов — дело пяти минут. Там зафиксированы и их визиты, и угрозы, и номера.
Я затаила дыхание. Рядом со мной стоял не просто соседский парень, который чинит машины. Передо мной был мужчина, готовый разорвать любого за безопасность моей семьи.
— То есть… мы не будем им платить? — переспросила я тихо. — Мы сделаем так, что они сами принесут нам извинения и забудут дорогу в наш район, — жестко отрезал Лис. Он шагнул ко мне и коротко, но уверенно коснулся губами моего лба. — Сиди дома, Лиса. Закройся на все замки. Я скоро вернусь.
— Я с тобой, — тут же уперлась я, скрестив руки на груди. — Забыл, что у меня в арсенале есть лопата? Лис на секунду замер, глядя на мою упрямую физиономию, а потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. В этой улыбке было столько гордости и тепла, что мне на секунду стало даже жалко тех бандитов.
— Поехали, боец, — вздохнул он. — Только без лопаты. Разбираться будем по-взрослому.
Глава 14. Искры в темноте
ЕСЕНИЯ
Встреча с товарищем Елисея в краевом управлении заняла меньше часа. Серега — крупный опер с цепким взглядом — выслушал нас молча, изучил фотографии с телефона Лиса и видео с уличной камеры, забрал записку и коротко бросил: — Утром группа отработает. Домой поезжайте, закройте дверь и спите спокойно. Больше они не появятся.
Обратно мы возвращались в тишине. Я вела свой старенький «Ниссан», а Лис сидел рядом. Его рука легла на мое плечо, и от этого тяжелого, уверенного касания по всему телу разбегались горячие мурашки.
Я свернула в наш переулок и заглушила двигатель прямо напротив ворот. Фары погасли, погрузив салон машины в глухую, уединенную темноту.
Лис повернулся ко мне, перехватывая мое лицо обеими руками. Его темные глаза в полумраке казались бездонными. — Мы это сделали, Лиса, — хрипло выдохнул он. — Сделали, — прошептала я, замирая под его взглядом.
Он поцеловал меня — глубоко, требовательно, стирая все границы, которые мы выстраивали годами. В тесном пространстве машины воздух мгновенно стал раскаленным. Его ладони скользили по моей спине, прижимая меня к себе так близко, что, между нами, не оставалось воздуха.
Мы оба были натянуты как струны. Напряжение, копившееся месяцами, требовало выхода. Я чувствовала его учащенное дыхание, видела в его глазах ту же дикую жажду, что сжигала меня изнутри.
Лис откинул спинку моего сиденья назад, нависая надо мной всем своим тяжелым, горячим телом. Пространство стало опасно-тесным. Его руки действовали уверенно и властно: одно движение — и толстая ткань одежды перестала быть преградой.
Он не сводил с меня глаз, пока его рука ласкала меня, уверенно и плавно задавая тот самый ритм, от которого у меня перехватывало дыхание. Я выгнулась навстречу его ладони, судорожно вцепляясь пальцами в его плечи и задыхаясь от накатывающей волны.
В этот же момент его вторая рука опустилась ниже, обхватывая его собственную плоть, и он начал отвечать на мое возбуждение жесткими, ритмичными движениями, не отрывая от меня потемневшего, полного исступления взгляда. Каждое его движение отдавалось диким, сладким гулом в каждой клеточке моего тела. Мы оба балансировали на самом краю обрыва.
Нам не нужно было слов. Нас вел чистый, ослепляющий инстинкт.
— Лиса… смотри на меня… — сорвалось с его губ хриплым шепотом.
В следующую секунду меня накрыло сокрушительной, ослепительной волной разрядки. Я вскрикнула, выгибаясь под ним в темноте салона, а в тот же миг Елисей, глухо и надрывно застонав в самый изгиб моей шеи, резко дернулся в финальном порыве. На мой живот излилась его горячая жидкость, запечатлев на коже всё то безумие, через которое мы только что прошли.
Мы задохнулись, прижимаясь друг к другу в тесном салоне машины, тяжело и прерывисто выдыхая остатки адреналина. На секунду в голове промелькнула безумная, отчаянная мысль — поддаться до конца, впустить его в себя прямо здесь, в этой тесноте, стерев последние барьеры. Но мощная волна совместного оргазма накрыла нас так оглушительно, что эта мысль растворилась сама собой, оставив после себя лишь звенящую, абсолютную легкость.

