Последняя Универсаль

— О, мудрейший, — причитала женщина, — боюсь, плечи мои не вынесут всей этой тяжести, ибо доля моя незавидна.

Вместо ответа Будда дал пришедшей к нему небольшой мешок, наполненный гречишными зёрнами.

— Перед тем, как ты придёшь ко мне во второй раз, — произнёс мудрейший, — раздай каждому, кто счастлив и не страдает по одному гречишному зерну.

Женщина была удивлена, так как она ожидала, что Будда начнёт вразумлять её, давать наставления, как и все Великие Учителя человечества, а вместо этого он просто вручил ей какой-то мешок с зёрнами.

Однако она смиренно ушла и стала ходить сначала по домам своих родственников, затем знакомых, затем друзей и тех, кого она совсем не знала. У всех тех, кто встретился ей, были несчастья и проблемы в жизни. Поэтому через год она снова пришла к Будде и принесла с собой по-прежнему полный мешок.

— И что же теперь ты скажешь? — спросил святой, обратившись к ней.

— Ты воистину очень мудр, — сказала женщина, — я очень сильно привязалась к своим страданиям, не обращая внимания на страдания других людей. Ты многому научил меня, и я благодарна тебе за это.

Её глаза на сей раз наполнились слезами умиления и благоговения.

— Послушай меня, — произнёс святой, — я решил преподать тебе один очень важный урок. Если человек сильно привязывается к себе, своим печалям и радостям, они заполняют целиком всю его душу. Печали превращаются в немыслимые страдания, а радости уже не ощущаются во всей полноте, потому что человек постоянно думает о них, и от этого он уже не свободен. На самом деле людей окружает благословенный огромный мир, и он готов сделать их счастливыми, стоит лишь пойти ему навстречу. Однако когда человек привязывается к чему-либо, он отворачивается от богатого мира, созданного Богом, и замыкается в своём маленьком ограниченном неуютном мирке. Это происходит от людской ограниченности. В следующий раз, если ты забудешь мои слова перед тем, как придти ко мне со скорбью, оглядись вокруг, протяни руку помощи кому-нибудь, и увидишь, как сама Вселенная поможет тебе.

С тех пор эта женщина стала ученицей и последовательницей великого Будды. Он преподал на самом деле ей сразу несколько уроков:

— не привязывайся ни к чему недолговечному, этим ты лишь увеличишь свои страдания;

— раскрой себя окружающему бытию, не уподобляйся глупцу, замурованному в созданные им же самим рамки;

— преодолей свой страх, ибо на самом деле вокруг страха не существует, он — в тебе самом, он заставляет тебя страдать.

— Страх? — удивилась Олимпия.

— Да, твой страх. Есть много его разновидностей: страх смерти, страх потери близких, страх остаться в одиночестве, только люди не понимают, что всё это — СТРАХ. Да, твой отец был предательски убит, но он вряд ли одобрил бы твоё страдание. Преодолей свой страх.

Асфальт возле фонтана был усыпан осколками разноцветного стекла, очень похожего на то самое стекло, из которого в средние века на Земле искусные мастера делали витражи к соборам и храмам. Олимпия подняла несколько осколков, сжала их в руке.

— С кем это ты разговариваешь?

Олимпия посмотрела в ту сторону, откуда раздавался голос. Перед ней стоял мальчик примерно её возраста с густой шевелюрой белокурых волос в красной футболке и шортах.

— Я?..

Олимпия растерялась — Бессмертного нигде не было, и это её удивило. Во второй раз он внезапно появлялся и внезапно исчезал.

— Я только что слышал, как ты с кем-то разговаривала.

Мальчик поднял с земли несколько стёкол, посмотрел через них на слепящее Солнце. Здесь на Меркурии оно выглядело иначе, чем на Земле. Оно было намного больше в размерах, и цвет его был насыщенно-жёлтым. Затем он направил стекло на смутившуюся от неожиданного вопроса Олимпию.

— Ты — дочь легендарного Командора Артура?

— Да. А ты кто?

— Меня зовут Теодор Лидьярд Младший. И всё-таки, с кем ты только что говорила?

— Ни с кем.

— Значит, у меня слуховые галлюцинации.

— Возможно.

— Раньше за собой никогда такого не замечал.

Теодор протянул Олимпии свои стёкла.

— На, возьми, здесь их очень много.

— Это — обычное стекло? — спросила Олимпия, внимательно изучая каждый кусочек.

— Нет, отец рассказывал, что «стёкла» являются разновидностью минералов нашей планеты. Их находят в горах.

— Они очень красивые.

Теодор кивнул.

— Отец говорил, что какое-то время ты поживёшь у нас.

— Твой отец помог мне, и я рада, что на Меркурии у меня много друзей.

— Я — один из них.

Наступило молчание, перебиваемое усыпляющим шумом воды.

— Знаешь, через два дня у нас намечается торжество в честь Командора, приглашено много гостей, которые хотят увидеть приготовленный отцом сюрприз.

— Сюрприз? Какой сюрприз?

— Этого я не знаю.

Теодор широко улыбнулся, и в его зелёных меркурианских глазах загорелись маленькие искры огоньков.

— Итак, будем знакомы?

— Будем.

— Хочешь я покажу тебе наш сад и дворец?

— Неужели ты живёшь с родителями в таком огромном дворце?

— Я живу здесь с отцом.

— А твоя мама?

Теодор опустил голову, лёгкий ветерок чуть тронул кудри, зной с каждой минутой усиливался, день обещал быть слишком жарким. Хотелось поскорее спрятаться где-нибудь в тени и выпить охлаждённую колу. Как бы это было кстати сейчас!

— Моя мама умерла, когда я был ещё маленьким, — сдавленным голосом произнёс Теодор.

— Прости…Я не хотела, я не знала.

— Я почти не помню её, но говорят, она была очень красивой.

* * *

…С приездом Теодора Старшего во дворце стали появляться незнакомые Олимпии люди. Все они отличались друг от друга цветом волос, кожи, глаз, будто все оттенки радуги собрались в одном месте. Кое-кого Олимпия встречала на прошедших вечеринках и светских приёмах во дворце королевы Леминии, они были одеты в спецодежду — комбинезоны служащих Галактического Братства. Это были марсиане, юпитерианцы, даже несколько отчуждённые и замкнутые жители Сатурна. В последнее время между Сатурном, Землёй и Содружеством планет Третьего и Четвёртого Поясов отношения заметно потеплели. С Сатурна на Меркурий завозились редкие виды металлов, отличающиеся прочностью и упругостью. Именно из этих металлов изготавливались корпуса межзвёздных, как грузовых, так и пассажирских лайнеров, курсирующих непрерывно с одной планеты на другую.

Гости располагались в специально отведённых для них комнатах. Среди них Олимпия не встречала ни старину Ги, ни любителя креветок Густава Милера, будто они провалились сквозь землю. Приглашённые на торжество по вечерам выходили в сад, прохаживались вдоль аллей, смотрели на фонтаны и говорили между собой.

О чём были эти разговоры, Олимпия не знала. Всё время, отведённое для приготовления к предстоящим торжествам, она старалась быть одной. Иногда после ужина к ней заходил Теодор Младший, и они долго шептались.

— О чём ты мечтаешь? — спросил как-то Теодор.

Олимпия пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, больше всего я хочу куда-нибудь улететь далеко-далеко.

— А я хочу поступить в Космошколу Земли, правда, там очень сложный экзамен, но, думаю, что я выдержу его.

Олимпия вспомнила, как она пролетала мимо Школы с эмблемой Земли. Тогда у неё возникли сложные чувства, но она точно знала, что нечто неосязаемое связывает её со Школой.

— Мне сказали, что Земля — умирающая планета. Когда я услышала это, я представила себе, что она — маленькое беспомощное существо, нуждающееся в любви и понимании.

— Ты веришь, что Земля — не просто планета, но и живое существо?

— Верю.

— И я верю. Я верю, что однажды Командор даст о себе знать.

— А я не верю…не могу поверить, что он погиб.

…В самой большой зале дворца был накрыт длинный стол со множеством аппетитных блюд на золотых и серебряных подносах. Здесь были представлены национальные кухни Меркурия, Венеры, Земли, Марса, Юпитера, Сатурна, Урана, Плутона.

На Нептуне пока шла братоубийственная война, но даже несмотря на это сюда прилетели представители, симпатизирующие Движению Сопротивления — генерал Роберт Альянски и его помощник Сидней Мудрый. Мудрым этого человека прозвали за умение принимать правильные и единственно возможные решения. Роберт был высоким подтянутым военным волком в голубом комбинезоне Армии Нептуна, как и его помощник.

Стол был организован таким образом, что ты мог в любое время подойти и взять, что тебе больше всего понравилось: бутерброды, салаты, горячие блюда, устроиться где-нибудь возле балкона и, не спеша, есть, поглощая изысканные яства.

Среди гостей сновали швейцары в нарядных лиловых ливреях, украшенных позолотой с подносами, уставленными конфетами в блестящей фольге, шоколадом, пирожными и алкогольными напитками. Со всех концов раздавалась классическая музыка, будто здесь был камерный оркестр.

Олимпия была одета в специально заказанное и сшитое по этому случаю платье по моде 19 века с глубоким декольте и длинным шлейфом. Её тонкую детскую шею украшало алмазное колье, принадлежавшее некогда великой Екатерине II — российской императрице 18 века; длинные чёрные волосы были убраны на затылок, а с висков свисали кудрявые букли.

Теодор выбрал костюм Зорро, только на его зелёных глазах не было маски. Они стояли вдвоём в стороне от всех возле картины в золочёной раме, изображавшей пейзаж на Марсе. Пустынная красно-оранжевая поверхность Марса постепенно переходила в холмы. Они закрывали собой бескрайнее розовое небо. Всё это очень сильно напоминало когда-то бывшую безлюдной Сахару. Теперь спустя века Сахара считалась самой плодородной частью Земли после того, как прибывшие сюда добровольцами с радиогалактики Лебедь были вырыта каналы. За это добровольцы в качестве компенсации получили возможность поселиться по поймам новых возникших рек и каналов, чтобы возделывать сады и выращивать урожаи фруктов. Увы, центуриане вскоре выжили их, и отныне Сахара стала полудикими джунглями.

Чуть дальше на соседней стене висели другие картины, на которых художники запечатлели виды с Юпитера, Венеры и ещё ряда планет Четвёртого Пояса.

На старинный манер повсюду горели свечи в тяжёлых золотых канделябрах, а незадачливые слуги разносили гостям мороженное. Создавалось впечатление, что ты попал в прошлое Земли, если не считать современные технические «штучки».

Дочь Командора с аппетитом поглощала мороженное, а Теодор пил лимонад из одноразового пластикового стаканчика. Двенадцать огромных люстр из редких пород горного хрусталя, вывезенных с Земли, украшали парадную залу, специально предназначенную для торжеств. Из неё вышел премьер-министр Меркурия в элегантном строгом костюме времён Людовика XIV в сопровождении большой делегации. Олимпия проглотила порцию холодного мороженного:

— Смотри, Теодор, кажется, твой отец направился в нашу сторону.

— Вероятно, он хочет представить тебя гостям.

— Как бы мне хотелось сбежать отсюда и спрятаться где-нибудь, чтобы никто не нашёл меня. Но здесь столько комнат и зал, что я заблужусь в них.

— Я буду твоим проводником и экскурсоводом по замку, — предложил Теодор, — мы действительно можем убежать. Идём со мной, я знаю одно укромное местечко.

Теодор протянул руку, однако Олимпия отстранилась от него:

— Нет, это будет невежливо по отношению к твоему отцу и ко всем, кто присутствует рядом с ним.

Неожиданно они были окружены со всех сторон.

— А теперь разрешите вам представить дочь Командора — нашего лидера и кумира, мисс Олимпию Крейг.

Олимпия покраснела оттого, что на неё смотрели все эти люди, которых она почти не знала. Она сделала лёгкий реверанс, как когда-то фрейлины её величества Екатерины демонстрировали дворцовый этикет.

— Олимпия, надеюсь, Вы не испытываете неудобств в моём доме. На днях мы подыщем Вам новое жильё, а эти люди, — Теодор Старший показал на свою делегацию, — изъявили желание помочь Вам, предоставив в личное пользование один из своих особняков. Вам только предстоит выбрать из предложенного.

Две дамочки в цветастых комбинезонах, похожие друг на друга, как две капли воды, но отличающиеся по цвету волос (у одной — ярко-рыжие, у другой — голубые) восхищённо посмотрели на Олимпию. Это были юпитерианки, они называли друг друга Рэкки и Бэкки.

— Дорогая! — воскликнула рыжеволосая, — мы так рады видеть Вас здесь среди нас. Мы счастливы, что Командор оставил после себя дочь, которая, мы убеждены, продолжит начатое им дело. Скажите, Вы не желаете полететь с нами на Юпитер? Мы были бы очень рады помочь дочери легендарного Артура.

— Нет-нет, мисс Олимпия будет жить в моём доме! — кто-то возразил юпитерианке.

Начался спор, и каждый старался перекричать остальных.

— Послушайте! — Олимпия повысила голос, и разом всё вокруг стихло, — Я, конечно, очень благодарна вам, но в любом случае выбор останется за мной.

Теодор замахал руками.

— Тише, господа! Да, Олимпия права. Она сама выберет то, что ей придётся по душе.

Вдруг за окном послышалось несколько вспышек, и в небе заискрилась надпись, состоящая из ярких огоньков: «Да здравствует Командор!» За ней вспыхнула вторая надпись: «Мы будем помнить тебя!»

Гости захлопали в ладоши.

— Да здравствует Артур Крейг!

— Да здравствует Командор!

— Вечная память Командору!

В небе снова вспыхнул огненный шар и распался на множество мелких искорок, что вызвало очередной возглас восхищения.

Когда, наконец, фейерверк завершился, Теодор Старший произнёс:

— Господа, сейчас мы находимся здесь, на Меркурии, но одновременно у нас есть возможность почтить память нашего друга.

Швейцар-биоробот в красной ливрее с галунами подошёл к нему и вручил пульт на подносе. Взгляды всех присутствующих устремились на экран. На нём замелькало бархатно-чёрное пространство Космоса. Эллипсовидная Земля была окутана мутным облаком атмосферы. Вдоль по её орбите «плавали» букеты цветов, выброшенные из лайнеров поклонниками Командора. К цветам были прикреплены плакаты: «Вечная память Артуру Крейгу!»

Лица присутствующих стали серьёзными, кое-кто даже прослезился. Бэкки, расчувствовавшись, подошла вплотную к Олимпии и шепнула ей на ухо:

— Малышка, меня всё же не оставляет надежда, что ты прилетишь на Юпитер и какое-то время погостишь у нас с Рэкки. Ты была когда-нибудь на Юпитере?

— Однажды, но я ничего не помню, потому что это было очень давно, когда…когда были живы мои родители.

— Бедняжка, я и Рэкки могли бы заменить тебе их, хоть мы и понимаем, что это практически невозможно.

— Господа, а теперь настало время показать вам сюрприз. Знаю, вы горите желанием увидеть то, что я собирался вам показать. Идите за мной!

Теодор Младший подскочил незаметно к Олимпии и протянул ей свёрток.

— Что это?

— Я стащил со стола кое-какие вкусности, чтобы мы могли где-нибудь перекусить.

— Перекусить?

— Тебе ведь хочется убежать от этого многолюдного сборища. Я прав?

— Я действительно мечтаю как можно быстрее исчезнуть, они напоминают мне о смерти отца.

— Тогда вперёд.

Он сжал ладонь своей новой подружки, однако в этот самый миг премьер-министр подхватил Олимпию и увлёк за собой. Она не заметила, как оказалась вместе с остальными на округлой площадке в глубине сада.

Вокруг площади были посажены пышные клумбы с цветами, а в центре на возвышении колеблемый ветром кусок ткани скрывал то, что привлекало взоры гостей. Премьер-министр кивком головы подозвал к себе биоробота в красной униформе. Когда тот подошёл, Теодор Старший что-то шепнул ему, биоробот закивал.

— Что сейчас будет? — спросила Олимпия.

— Ты всё увидишь сама.

Биоробот подошёл к возвышенности и одним движением руки сбросил материю. Возглас удивления пробежал по рядам гостей, кто-то даже захлопал в ладоши. А сердце Олимпии сжалось. Там, на мраморном постаменте в неподвижной позе стояло изваяние Командора. Оно было сделано из розового камня, но Олимпия не узнала своего отца. Это было лишь его подобие, да и то очень отдалённо напоминающее живой облик лидера Сопротивления. Посмотрев на премьер-министра Меркурия, она встретила ответную улыбку на его загорелом лице.

— Тебе нравится?

Её прекрасные голубые глаза наполнились слезами, Олимпия уронила голову на ладони и зарыдала.

— Что-нибудь случилось?

Присутствующие зашептались.

— Это. это не мой отец.

Теодор Старший глубоко вздохнул, вытер потный от жары лоб.

— Прости, я хотел как лучше…Это была не только моя идея.

— Отец, если тебя интересует, что я думаю по этому поводу, — произнёс Теодор Младший, — то я считаю, что Олимпия права. Мне было бы точно так же, как и ей видеть тебя каменным идолом.

— Кто говорит об идолопоклонстве? — возразил Теодор Старший.

— При чём тут идолопоклонство? Просто речь идёт о погибших родителях и их оставшихся одинокими детях.

Теодор Старший покачал головой:

— Надо же, я совсем не заметил, как ты повзрослел. Но одно знаю точно: ты рассуждаешь уже не как десятилетний мальчик.

— Дети становятся взрослее намного раньше, чем вы — взрослые, ожидаете от нас. Вы уверены, что наши головы забиты космическими играми, а на самом деле это далеко не так. И тогда вы начинаете прислушиваться к нам. Извини нас, отец, но мы с Олимпией хотели бы сейчас уйти.

— Уйти?

— Иногда бывает очень полезно отдохнуть от многолюдной толпы.

Теодор взял за руку Олипию и на глазах у ничего не ожидавшей публики повёл её в сторону воздухолёта.

Воздухолёт был ярко-зелёным глянцевым, на его гладкой поверхности запечатлелось сразу несколько ослепительных бликов. Здесь на Меркурии Солнце было особенно сияющим по сравнению с земным.

Олимпия смотрела вниз на обширные разворачивающиеся перед ними пейзажи, покрытые разноцветной растительностью. Помимо основного зелёного цвета здесь также присутствовали оттенки лилового, розового, оранжевого и алого цветов. Олимпия совсем не испытывала страха, несмотря на то, что воздухолётом управлял Теодор, хотя раньше до сего дня она всегда находилась рядом с опытным водителем, и в основном это был Александр, редко кто-нибудь из личной охраны Командора, которой он не так часто пользовался, или специально обученный биоробот.

Олимпии нравилось смотреть вниз, у неё немного кружилась голова и звенело в ушах от переизбытка впечатлений. С ней столько всего произошло за этот день: она увидела Меркурий во всей его красе (по сравнению с Землёй это была цветущая планета с относительно благоприятным климатом, если, конечно, не считать слишком знойного Солнца, зато ночью твой организм получал изрядную порцию прохлады); она побывала в доме премьер-министра, и человек этот был совсем не напыщенным по сравнению с высокомерными надутыми, как индюки, землянами и пришельцами с далёкого Центуриона; она увидела каменное изваяние своего отца, и ей стало от этого не по себе.

И вот теперь она сидит здесь почти на самом краю земли рядом со своим новым другом и мечтает неизвестно о чём.

Теодор развернул складывающийся автоматически электронный поднос, специально предназначавшийся для пикников прямо на лиловой траве (на Меркурии почти вся мелкая растительность была лилового цвета, и от этого планета приобретала своеобразный внешний вид). Затем сын премьер-министра положил пакет и по очереди стал доставать оттуда пластиковые тарелки с упакованными в них блюдами. Он аккуратно расставлял их на подносе, и вскоре всё это стало напоминать настоящее торжественное угощенье. В одной из тарелок лежали красные раки, недавно пойманные с вод Земли и отправленные на Меркурий каким-нибудь давним поклонником Командора. На обычном подносе Олимпия увидела с десяток мороженных с абсолютно разными начинками: фиолетовой, красной, розовой, оранжевой и бежевой. Рядом с мороженным лежала пицца с итальянскими спагетти и помидорами. Такую пиццу можно было прибрести за умеренную цену только в Италии и нигде больше как у известного итальянского повара мастера по пицце сеньора Паоло Монтинелли.

Олимпия лично знала Монтинелли, так как совсем недавно вместе с семьёй она обедала в его ресторане на Сицилии. Кажется, ресторан назывался «В гостях у Паоло» или как-то ещё в этом роде. Как это было давно! Словно в прошлом веке, да и было ли. У неё осталось ощущение, что жизнь её начала новый отсчёт с середины, а что было до этого, уже не могло иметь никакого значения.

Тут же в разнобой лежали сладкие экзотические фрукты как с Меркурия, так и с других планет Солнечной системы. Она ещё не всё успела перепробовать, а ей просто не терпелось поскорее познакомиться со вкусами той планеты, где ей предстояло жить. Последнее, что Теодор вытащил из своего вместительного пакета, была дичь.

Олимпия взяла мороженное с оранжевой начинкой и откусила маленький кусочек. Солнце начало медленно садиться за горы, а небо в этот вечерний час окрасилось наполовину в розовый, а наполовину в лимонно-жёлтый оттенки. Обычно на Земле голубизна плавно растворяется в красноте, здесь же всё было не так.

— Почему же это место ты назвал «удивительным»? — спросила Олимпия.

Вместо ответа Теодор показал пальцем на равнину.

— Смотри туда, и ты сама всё поймёшь.

Олимпия посмотрела вдаль. Равнина искрилась жёлтыми тонами, которые вдруг меняли коренным образом свой изначальный цвет и становились лиловыми, ясно-голубыми и изумрудными. Поэтому издали это смотрелось игрой цветов, как будто долина была живой, имеющей свой необычный характер. Она ахнула от подобной красоты и ещё в течение нескольких минут созерцала увиденное только что. Меркурий приветствовал свою новую обитательницу и с широко раскрытыми объятиями принимал её.

Глава 6. Розовый дом с гуанаго

«Не ищи дом в окружающем мире, ибо он внутри твоего собственного сердца».

(Бессмертный)

Оператор-механик через определённые промежутки времени нажимал на кнопки, и на экране возникали друг за другом живые картинки, на которых появлялись дома, окружённые густой растительностью. Одни дома были двухэтажными хорошо оформленными с живыми изгородями, состоявшими из цветов, другие — одноэтажными без изгороди, третьи считались летними. Олимпия сидела рядом с Теодором Старшим и смотрела на экран. Свет был потушен, и вокруг царила темнота. Картинки не являлись фотографиями, они представляли собой кинокадры, словно ты смотрел фильм.

— Ну, как, нравится Вам? Надеюсь, Вы уже присмотрели себе дом.

— Мистер Теодор, я не знаю, как Вам сказать, но, увы, мне пока бы не хотелось покидать Ваш замок.

— Конечно же, Вы можете остаться в нём, но было бы лучше, если бы у Вас был свой дом, и Вы были бы в нём полноправной хозяйкой.

На экране возник миниатюрный домик с розовой крышей и такого же цвета стенами. Дом был окружён фруктовыми деревьями, которые Олимпия уже видела, и которые назывались «гуанаго».

— Следующий, — произнёс Теодор Старший, и картинка на экране уже была готова поменяться, однако дочь Командора задержала его руку.

— Постойте.

— Вы выбрали?

— Это и есть гуанаго?

— Да, а Вы любите гуанаго?

— Очень, и перестаньте называть меня на Вы. Я намного моложе Вас, и гожусь Вам в дочери.

— Но ты не моя дочь, а дочь легендарного Артура, Великого Артура — основателя Движения Сопротивления.

Олимпия с интересом посмотрела на премьер-министра.

— Вы действительно так преклоняетесь перед моим отцом?

— А ты сомневаешься в этом?

— Теперь уже нет. Я вижу, Вы преданы ему так же, как и его делу.

Дочь Командора снова взглянула на экран, лёгкий ветерок прошёлся по густой листве, качнул несколько розовых сочных плодов.

…Розовый дом…розовое гуанаго…

— Я выбираю это жильё. Думаю, оно будет самым подходящим для меня.

— Да, честно говоря, мне он тоже нравится, хотя есть и другие неплохие варианты, но твой выбор — для нас закон. Эй, Мартин, расскажи-ка о доме с гуанаго.

Помощник механика — молодой рыжеволосый парень в широких синих шортах и тёмно-зелёной футболке поднялся со своего места, взял указку и подошёл к экрану. Он показывал каждый фрагмент на экране и комментировал изображение.