Последняя Универсаль

Олимпия кивнула:

— Ладно, можете рассчитывать на меня. Не в моих правилах подводить кого-то.

В комнату вошла Клара, неся пластиковый поднос с мороженным. Мороженное она любила готовить сама, особенно когда в доме были гости, и возникала отличная возможность блеснуть перед ними своим кулинарным мастерством.

Каждую порцию мороженного Клара положила в инкрустированный позолотой бокал и добавила в него экзотических фруктов с Юпитера: жёлтого пайса, розового лиморино и фиолетового лукиониса. От этого мороженное приобрело интересный цвет в зависимости от того, какой фрукт был положен.

— Угощайтесь, — сказала Клара, разнесла мороженное по гостям.

Олимпия с присущей ей детской непосредственностью захлопала в ладоши:

— Как здорово!

Мороженное показалось ей настолько вкусным, настолько изысканным, что дочь Командора попросила ещё одну порцию.

— Конечно, кончено, дорогая, — расчувствовалась Клара, — Сейчас я принесу. Я рада, что тебе понравилось. Если ты останешься у нас, я буду готовить тебе такое мороженное каждый день.

— Увы, мадам Клара, я не могу остаться у вас, даже если бы я этого очень хотела.

— Но…, — фиолетовые глаза Клары выразили очень сильное волнение, и Олимпии показалось, что в них застыли слёзы, — Но как же так? Я думала, тебе будет хорошо с нами: со мной и с Винвальдом.

Винвальд нежно обнял жену и увёл её в кухню. Перед тем, как выйти, он произнёс:

— Простите её. Это оттого, что у нас с Кларой нет детей, о которых она всю жизнь мечтала.

Когда они вышли, Олимпия поставила бокал с мороженным на столик и обратилась к Ги Стюарту:

— А как же королева? Как же она отнеслась к гибели моего отца?

Милер пожал плечами:

— Сегодня должен был состояться Совет во дворце. Но я слышал только то, что с раннего утра Айрон запёрся в резиденции королевы и что-то долго обсуждал с ней. Затем средства массовой информации сообщили, что участники организации Сопротивления объявлены вне закона и преследуются, как государственные преступники.

— В чём же нас обвиняют?

— В том, что мы осмелились пойти против Центуриона. Разве этого мало, крошка? И потом, ты объявлена в розыск, тебя ищут по всей Земле. Рано или поздно они придут сюда, это лишь вопрос времени. Вот почему господин Теодор так обеспокоен Вашим присутствием здесь. Во всяком случае, на Меркурии не такой сильный контроль со стороны Айрона.

— А вы? Куда денетесь вы?

— До поры разбредёмся по всей Солнечной системе. Неизбежность требует этого.

— Неизбежность…Но почему же нельзя схватить Айрона и уничтожить?

— Айрон неуловим, мисс Олимпия.

Она сжала кулаки. В ясных голубых глазах загорелся неистовый огонь, и в этот момент всем показалось, что сам легендарный Командор Артур Крейг посмотрел на этот мир глазами своей дочери.

— Я верю, настанет день, когда я смогу отомстить Айрону за гибель моих родителей.

— Я тоже верю, мисс Олимпия, но сейчас во имя Вашей безопасности Вы должны исчезнуть.

— Исчезнуть? Что Вы имеете в виду?

Теодор кивнул:

— Да, исчезнуть. А это значит, что официально Вы будете числиться погибшей. Ведь никто кроме Ваших близких не знал, что в тот вечер Вы отсутствовали, хотя, мне кажется, что они, т. е. Айрон и его команда кое о чём догадываются.

— Погибшей? Меня будут считать погибшей?

— Увы, с этим придётся смириться, — Теодор Старший оглядел всех присутствующих, — А теперь, господа, пора расходиться. Через два дня вы должны также исчезнуть, иначе всем вам грозит Колония.

Под словом «Колония» подразумевалась колониальная тюрьма на самой дальней планете галактики Церес. Не многие выходили оттуда живыми. Во-первых, узники не выдерживали непосильного труда, во-вторых, холодный климат с морозными иссушающими ветрами был слишком непривычен для заключённых. Большинство из них умирало, не прожив и года в жёстких условиях. Выживали лишь сильнейшие из сильнейших.

При упоминании о Колонии Олимпия вздрогнула, ей было даже страшно подумать, что кто-то из её друзей окажется там. Лучше смерть, чем Колония.

Первым вышел Теодор, затем Милер и Ги Стюарт. Прекрасная полуобнажённая хаторянка держалась всё время радом со своим «господином».

— Искатель приключений, неужели ты пал жертвой любви к биороботу? — спросил напоследок старина Ги.

Он ожидал, что Милер хотя бы улыбнётся, но выражение его лица оставалось серьёзным.

— Эта девушка спасла мне жизнь.

— Но ты сам сказал, что она — биоробот.

— Она слишком предана мне.

— Почему бы тебе не втрескаться в какую-нибудь хорошенькую марсианку. Они такие «цыпочки», и у них у всех красная кожа. Говорят, эти марсианки очень горячие в любви.

Милер покачал головой:

— Но никто из них никогда не был мне предан так, как Ахиль.

— Её зовут Ахиль. Припоминаю.

— Да.

— Необычное имя.

Ги Стюарт ещё раз подмигнул рабыне.

— Что ж, как знать, возможно, ты и прав. Тогда желаю тебе счастья. Она действительно смотрит на тебя влюблёнными глазами.

Через пару минут оба воздухолёта взметнулись в небо и скрылись из виду.

Оставшись наедине с Тиной, Олимпия горячо обняла свою няню.

— Тина! Я никогда не отпущу тебя от себя! Только когда человек лишается друзей, он понимает, как они ему дороги.

— Вы действительно считаете меня своим другом, мисс Олимпия? — недоверчиво спросила Тина.

— Действительно. Жаль, что ты сомневаешься в моих чувствах.

— Чувства присущи только людям. У меня их нет.

— Неправда. Это не так. Вопреки всем законам логики я верю, что они у тебя есть.

Тина подошла к окну, посмотрела вдаль на зеленеющие плантации. День клонился к вечеру, и в небе замерцали первые звёзды.

Глава 4. Меркурий

«Никогда не бойся перемен, бойся отсутствия их».

(Бессмертный)

«Я ослепну…я скоро ослепну», — Олимпия протёрла глаза.

Горы — огромные бескрайние горы голубели в пространстве между небом и землёй, а вблизи всё выглядело каким-то нереальным, нечётким, смазанным. Ей вспомнились неутешительные прогнозы доктора, и от этого на душе стало как-то мрачно, тоскливо.

«Я скоро ослепну, и мир вокруг меня превратится в чёрное облако», — прошептала она.

Ветер неистово раскачивал колокол перед ламаистским монастырём, и этот звук разносился по всей округе. Монастырь представлял собой разбросанные по холмистой местности каменные постройки храмов, жилищ монахов. После многочисленных войн, которые терроризировали землю, таких храмов практически не осталось. А если и осталось, то преданные буддизму монахи давно их покинули, предпочитая, видимо, скитаться по вселенной, нежели являться источником преследования со стороны властей. Центурион был непримирим к религиям.

В руках она сжимала воздушного змея, как напоминание обо всём, через что ей пришлось пройти накануне. Ветер трепал клеёнчатый пакет, из которого был сделан змей. Он рвался ввысь на тонком шнурке, чтобы улететь навсегда в небо, бескрайнее серое небо.

Александр, одетый в серебристый комбинезон сторонника Сопротивления, вышел из воздухолёта и помахал издали стоявшей на пригорке Олимпии.

— Эй! Мисс Олимпия, становится холодно. Кажется, будет пурга. Возвращайтесь обратно.

— Сейчас. Я подожду ещё немного. Вдруг он придёт.

Она была уверена, что Бессмертный существует в реальности, а не только в её фантастических снах. И всё же, она думала, что это глупо ждать сколько угодно того, чего она никогда не видела.

— Мисс Олимпия! Пора возвращаться.

Александр явно замерзал, несмотря на отличные теплоизоляционные свойства комбинезона. Его фасон был впервые сконструирован инженером из Института Космических Технологий Петром Берестовым почти 150 лет назад, и с тех пор к первой модели были добавлены новые усовершенствования и современные разработки. Первенство в этом принадлежало Земле и её прогрессивным умам. Такой комбинезон — форменная спецодежда была пригодной для работы в условиях самых жарких планет Солнечной Системы, а также там, где царил дикий холод. Александр не мог привыкнуть к подобному «маскараду», хотя и внушал себе мысленно, что его тело предназначено для ношения комбинезона.

«Жизнь — это то, с чем придётся смириться, Жизнь — это вызов нашему духу. Никто не знает, Когда она оборвётся, А когда это случается, Мы цепляемся за неё Подобно путнику, Находящемуся на маленьком островке Посреди Огромного Океана Бытия. Жизнь — это бесконечное начало И бесконечное завершение…»

Когда-то она слышала эти слова, но не могла вспомнить, где именно, и кто их сказал.

Бессмертный вышел из монастыря и по тропинке направился в сторону Олимпии. Это был монах в длинной мантии цвета шафрана и посохом в руке. Смуглая кожа, узкие, чуть раскосые чёрные глаза были характерны для жителя Тибета и пустыни Гоби. Поравнявшись с Олимпией, Бессмертный улыбнулся.

— Итак, ты нашла меня? Но почему ты пришла?

— Значит, это был не просто сон.

— В этом мире ничего не бывает просто так.

Снова зазвонил колокол. Казалось, ветер являлся полноправным хозяином над этой пустынной местностью с огромными шапками льда и снегом. Время словно совсем остановилось, как замирает Вечность, чтобы продолжиться где-нибудь совсем в другом измерении. Вечность, какая она? И существует ли грань между тем, что есть и тем, чего нет?

— Иди за мной, — сказал Бессмертный.

Олимпия последовала за монахом и вскоре оказалась внутри пустого храма. Перед тем, как войти в храм, Бессмертный дотронулся до колокола.

— И ты сделай то же самое.

— То же самое?

— Это — не просто колокол, это символ приветствия. Когда он звонит, ты, будто, говоришь миру: «Здравствуй, я здесь. Я пришла. Я нуждаюсь в твоей защите и помощи». Услышав твою просьбу, мир откликнется на неё.

Олимпия позвонила два раза. Просторная зала храма, где когда-то каких-нибудь два-три века назад проходили богослужения и обряды с возжиганием благовоний, была обращена на восток. В самом её центре на большом мраморном пьедестале в позе «лотоса» сидело золотое божество. Она внимательно посмотрела на лик божества, которое, казалось, глядело прямо в её глаза.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Бессмертный.

— Нет.

— Будда — самый мудрый человек, живший на Земле.

— Разве Будда не бог?

— В любом боге заложено человеческое, а в любом человеке — божественное, только люди не осознают этого, они привыкли разделять мир духа от мира материи. На самом деле переход очень плавный, и наряду с яркими цветами есть ещё и полутона.

Сквозь стрельчатые окна показалось пробившееся из-за туч Солнце и осветило статую Будды, отчего та заискрилась зеркальными бликами.

— Догадываешься ли ты, для чего я позвал тебя сюда?

— Нет.

— Я хочу научить тебя слушать Безмолвие. Если бы люди умели это, они знали бы всё и не нуждались бы в советчиках.

— А разве у Безмолвия есть голос?

Бессмертный опустился на пьедестал и приложил ухо к божеству. Когда Олимпия склонилась перед Буддой, ей показалось, что молчаливый Мудрец «заговорил». Его «голос» отражался в ударах сердца, в шуме падающих капель, в вибрациях пространства, в завывании ветра и звоне колокола. Всё это внезапно слилось воедино, стало цельным, как становится цельным вода и сосуд.

— Ты слышишь?

— Я слышу то, чего не должна слышать.

Бессмертный вновь улыбнулся, но сквозь эту улыбку она видела его серьёзные глаза, озарённые древней мудростью давно забытых предков. Подумать только, когда-то они точно так же ходили по этим мраморным плитам пола и слушали то, что скажет Золотой Будда. А теперь всё это происходит с ней.

— Ты научишься, ты обязательно научишься.

Слёзы хлынули из её глаз.

— Что же мне делать?

— Жить.

— Но я не хочу жить.

— Тогда послушай, что я расскажу тебе. Я расскажу тебе притчу о том, как один человек мечтал свести счёты с жизнью.

Притча о самоубийце

Когда-то очень давно на Земле жил самый несчастный, как ему казалось, человек. Он был беден и жил в лесу прямо под открытым небом. Он носил старую одежду, со временем превратившуюся в лохмотья, у него не было денег, и он питался, чем придётся: иногда люди давали ему пищу, иногда он собирал свежие ягоды и грибы и ел. Он постоянно сетовал на свою судьбу, и поэтому у него не было друзей. Однажды в той местности на протяжении нескольких дней шли проливные дожди. Человек замёрз, промок до нитки, и так ему стало худо, что он решил свести счёты с жизнью.

Он пошёл к бурной реке, со всех сторон окружённой крутыми берегами, прочёл прощальную молитву и бросился вниз. Однако к его удивлению потоки реки вынесли его на пустынный песчаный берег. Вокруг никого не было кроме монаха, который был занят медитацией. Он сидел в позе «лотоса», закрыв глаза, и просто молчал. Несчастный совсем растерялся, подошёл к монаху, и, смиренно поклонившись ему, спросил:

— Куда я попал, о, мудрейший?

Но монах продолжал так же сидеть в позе «лотоса» и медитировать.

— Куда я попал, о, мудрейший? — повторил свой вопрос бедняк.

Монах снова ничего не ответил. Тогда бедняк сел рядом с ним. Он сидел, долго ничего не говоря и не двигаясь. И тогда ему показалось, что внутри его головы произошёл разговор с молчавшим монахом.

«Неужели ты действительно так беден?» — спросил молчаливый монах, не произнеся ни слова.

«У меня нет ни друзей, ни крова, ни еды. Я постоянно испытываю дикий голод. Неужели есть ещё на свете человек беднее меня!» — сетовал бедняк.

«Но у тебя есть руки и ноги. Представь только, миллионы людей, лишённые этих частей тела, позавидовали бы тебе».

Несмотря на это, бедняк продолжал сетовать на свою судьбу, проклиная себя. Тогда безмолвный монах ответил: «У тебя есть жизнь. А что может быть ценнее этого дара?»

«Она мне не нужна, и я с большой охотой подарил бы её тебе».

Монах, который сидел на берегу реки, был не простым монахом. Он умел совершать чудеса, и люди называли его «волшебником», потому что он преодолел свои слабости и поднялся до истоков Жизни и Смерти. Он нашёл Истину и открыл тайны Вселенной.

Он слегка дотронулся до бедняка, и тот сразу умер. Его дух вышел из тела. Тогда монах сказал: «А теперь посмотри, чего ты мог добиться в будущем, если бы не пожелал смерти».

И перед ним возникли такие невероятные картины, какие ему никогда и не снились при жизни. Сначала он увидел уютный богато обставленный дом, утонувший в глубине раскидистого сада со множеством цветов. Затем он увидел, как в дом вошёл человек, изысканно одетый, а позади него слуги несли корзины, полные фруктов. Каково же было удивление бывшего бедняка, когда в этом человеке он узнал себя.

«Что же это такое?» — спросил дух бедняка.

То, что ждало тебя, но теперь уже поздно, ты сделал свой выбор».

И тогда бедняк понял, в чём была его ошибка. До тех пор, пока у него была жизнь, он мог изменить свою судьбу. Лишившись её, он лишился точки приложения своим силам и способностям.

«О, нет! — воскликнул мятежный дух, низко склонился перед молчаливым монахом и воззвал к нему, — Ты преподал мне хороший урок. Так поступают лишь воистину Великие Мудрецы. Кто же ты?»

Но молчаливый монах продолжал так же молчать, не произнося ни слова. Тогда дух бедняка взмолился.

«Прошу тебя, верни мне мою жизнь. Я понял, когда мы преодолеваем препятствия, это обогащает нас, и придаёт смысл нашему существованию. Но как же я был глуп!»

Но как бы ни молился, ни просил, ни умолял бедняк, молчаливый монах всё так же продолжал сидеть в позе «лотоса» и медитировать, погружаясь в заоблачные дали, недосягаемые для обывателей.

Бессмертный умолк, и Олимпия поняла, что он закончил своё повествование.

— И это всё?

— Да.

— Неужели бедняк так и не получил обратно дар жизни, который так бездумно отдал?

Бессмертный вздохнул:

— Конечно, получил, и этот бедняк сейчас стоит перед тобой.

— Так это Вы? — удивилась Олимпия, — Тот монах подарил Вам жизнь, и Вы стали бессмертным?

Он кивнул.

— Да, потому что тогда я постиг одну главную истину. Никто не проживёт за тебя твою жизнь, каждому даётся своё место, перед каждым простирается его путь, по которому он должен пройти, потому что мы тоже все разные.

Бессмертный снова замолчал. По мере того, как Солнце начинало пробивать брешь сквозь толстый слой облаков, слившихся в единую массу на небе, статуя Золотого Божества испускала от своей поверхности всё больше и больше света, и от этого храм почти весь полностью засиял изнутри.

Бессмертный заговорил:

— На Земле прошло много эпох. Если бы мы вернулись в прошлое, нам показалось бы, как примитивно жили люди. С тех пор произошло много изменений: человечество достигло немыслимого прогресса: освоило Космос, сделало обитаемыми другие планеты, установило связь со своими братьями по разуму. А здесь всё осталось таким, как прежде, будто и не было никакого прогресса. Иногда сюда прилетают люди, приходят паломники из дальних мест, чтобы помолиться и попросить богов о помощи. Здесь всё, как прежде, потому что Истина всегда остаётся незыблемой. Истина — это то, что внутри нас, но как часто мы не замечаем её, отталкиваем от себя, продолжая существовать в этом, надуманном нами мире. Я — бессмертный, но если б ты знала, какое страшное бремя я ношу с собой. Я вижу, как умирают люди, сменяются эпохи, но, увы, ничего не могу с этим поделать, оставаясь лишь внешним созерцателем.

Ветер стих, вокруг воцарилась тишина, вероятно, пурги не будет.

— Знаешь, кто был этим молчаливым монахом? — спросил Бессмертный.

— Нет.

— Будда. Сам Великий Будда подарил мне бессмертие.

— Теперь Вы жаждете смерти?

— Я учу Истине, и в этом моя миссия. Возьми это снадобье, оно поможет тебе.

Бессмертный протянул небольшой стеклянный пузырёк, наполненный до верху разноцветными пилюлями.

— Однажды мне передал их Будда и сказал: «Тебе пригодится». Он видел будущее, как видит его Сам Бог. Твои глаза не покроются слепотой.

— Как я могу отблагодарить Вас?

— Я не нуждаюсь в благодарности с того времени, как стал бессмертным. Земля сейчас опустошена, находясь под гнётом иноземцев. Твой отец что-то знал, но не донёс эту информацию до влиятельных людей, от которых зависит судьба планеты. Ты продолжишь его дело.

— У меня много друзей и сторонников моего отца, они хотят помочь мне.

— А ты уверена в них? — произнёс Бессмертный.

— Уверена? Вы хотите сказать, что…что…среди приближённых отца есть предатель? Кто же он?

Олимпия вздрогнула от собственного предположения. Ей даже не приходили в голову подобные мысли, ведь она слишком сильно доверяла людям. И догадка о том, что среди них вдруг мог оказаться некто двуличный, преследующий сугубо свои собственные интересы, была дикой для неё. В голове мелькнули знакомые образы: Александр, сильный, мужественный, никогда не расстающийся со знаком Алехандро на толстой цепи, Густав Милер, помешанный на романтике, Весельчак Ги — любитель вкусно поесть, Патриций — один из самых молодых министров в команде Движения и много-много других, которых она часто встречала на торжественных приёмах и светских вечеринках.

— Кто? Кто этот человек?

Мысль о предателе незаметно заползла внутрь её сердца и растворилась в нём.

Вновь зазвонил колокол у входа в храм, как будто кто-то слегка дотронулся до него. Золотой Будда продолжал созерцать окружающий мир прямо и беспристрастно. Олимпия отвлеклась, посмотрела в центр залы для молитв. Никого не было.

— Где Вы?

Бессмертный исчез.

Взволнованный Александр вбежал в залу:

— Мисс Олимпия, нужно улетать, как можно быстрее. Кажется, будет буря. Если через несколько минут мы не улетим, нас занесёт снегом.

— Ты никого не видел?

— Нет.

— Неужели ты никого не видел?

Александр отрицательно завертел головой.

— Нужно спешить.

«Он не может быть предателем, он слишком предан отцу. Он готов рисковать собственной жизнью ради моей».

Олимпия нежно обняла своего телохранителя, не обратив внимания на то, как краска смущения прилила к его лицу.

Когда, наконец, маленький оранжевый воздухолёт поднялся в серое небо, она видела, как воздушный змей мелькнул где-то в пространстве между небом и землёй и скрылся в надвигающихся облаках снега. Сердце Олимпии дрогнуло, когда она смотрела на то, как он исчезает, но она заставила взять себя в руки.

«Мне нельзя расслабляться, ведь на мне лежит большая ответственность за судьбу Земли и судьбы всех её жителей. Я обещаю тебе, отец, что сделаю всё возможное и даже невозможное, дабы начатое тобой дело не умерло».

* * *

Теодор Лидьярд Старший выполнил своё обещание. Он достал билет на звездолёт до Меркурия и приготовил новый идентификационный номер и документы на имя некой Джовании Марсело, дочери покойного итальянского коллекционера старинной живописи Франческо Марсело. Центральный Компьютер быстро идентифицировал новоявленную итальянку по роговице глаза.

Звездолёт представлял собой огромный плоский диск, внутри которого в оба круга располагались места для пассажиров, снабжённые нехитрыми техническими приспособлениями. Например, при нажатии нужной кнопки сиденье мгновенно разворачивалось, раскидывалось, становясь спальным кювезом, где ты мог уснуть, пока звездолёт преодолевал необъятные просторы Космоса и проспать до самой станции назначения. Или если будет нажата другая кнопка, ты мог наслаждаться звуками приятной музыки.

Стройные стюардессы-меркурианки с яркими зелёными глазами в коротких клетчатых юбочках и красных жилетах униформы, сшитой из синтетики, ходили с каталками-подносами по кругу, подходили к пассажирам, предлагая им или порцию коктейля, или мороженного, или горячий обед. Однако в том случае, если пассажиром оказывался какой-нибудь центурианин, то в меню непременно включались сырые мозги.

Тина сидела ближе к иллюминатору рядом с Олимпией, Александр — по другую сторону от своей подопечной. Тюки с вещами, а они представляли собой две коробки, находились в багажном отделении. В соответствие с Правилами перемещения, разработанными ещё в 2150 году Министерством по космическим рейсам, к каждой коробке был прикреплён специальный номерок с нанесёнными на него виртуальными цифрами.

Александр был занят обедом, который состоял из порции овощного рагу с искусственным мясом курицы — привычное блюдо для желающих поесть «на скорую руку». Уже давно человечество научилось производить мясо на химических комбинатах, разбросанных по всей Земле. Естественно, оно не обладало вкусом, присущим для натуральных продуктов, но деваться было некуда — существовало табу их употребления под угрозой пожизненного заключения в Колонии. Свежее мясо могла позволить себе только высокопоставленная элита и, конечно же, Айрон. Он просто обожал сырое мясо и в особенности сырые мозги, тем самым вызывая отвращение у остальных обитателей космоса.

Некоторые космические компании по туризму пользовались более дешёвыми методами привлечения клиентов. К каждой порции заказа подавался брикет «трансформированного н.з.». Что такое «трансформированное н. з», или, как его ещё называли, «трансформер»? Этот «подарок» был разработан Институтом пищевых добавок. Он добавлялся в заказ — обычную безвкусную массу, разбухающую и увеличивающуюся в объёме после растворения в воде, и придавал готовому блюду характерный вкус и аромат, который хотел получить заказчик. Это могли быть грибы или спагетти с ветчиной, и ты даже мог воочию «видеть» эти спагетти. Вся хитрость заключалась в том, что импульсы с «трансформеров» передавались в Центральную нервную систему человека и даже животного, достигали «центра желания», и в ответ получалось именно предпочитаемое заказчиком блюдо.

Однако многие юридические фирмы давно «раскусили» этот приём. Поэтому, билеты в таких туррейсах стали падать в цене, а подобное было невыгодным поставщикам услуг. По сравнению с прошлым Земли натуральные продукты ценились намного выше, нежели искусственные по причине их дефицита.