Когда выбирает сердце

– Девушки, можно с вами познакомиться? – Саид расплылся в широкой, заразительной улыбке, будто мы встретились впервые.

– Можно! – мгновенно подхватила Дашка с торжественным видом. – Только с вас ещё стаканчик безалкогольного глинтвейна и фисташковое мороженое!

– А вы не обнаглели? – Мурад рассмеялся, качая головой, но в его глазах читалась явная готовность сдаться на милость победительниц.

– Давай-давай, – Дашка подбодрила его лёгким толчком в плечо, явно наслаждаясь моментом.

Мурад, не сопротивляясь, отправился к бару. Вскоре перед нами уже стояли ароматные стаканчики с глинтвейном и аппетитные порции фисташкового мороженого – словно маленькие награды за удачный розыгрыш.

Мы провели за этим столиком ещё около часа, погрузившись в лёгкую, непринуждённую беседу. Саид то и дело отпускал остроумные шутки про наших преподавателей, заставляя нас хохотать до слёз.

Время текло незаметно, окутывая нас лёгким облаком беззаботного веселья. Смех, шутки, аромат глинтвейна – всё сливалось в ту самую атмосферу, ради которой так ценно вырываться из рутины.

Я слушала ребят, погрузившись в непринуждённую беседу и весёлый гомон вокруг. Но вдруг тихий, деликатный вибросигнал телефона резко вырвал меня из этого шумного, живого мира.

Машинально потянулась к устройству, едва успев подавить лёгкое волнение. Экран вспыхнул, высветив знакомое имя: «Тимур».

Сердце на миг сбилось с ритма – мы не так часто общались в последнее время. За весь месяц виделись лишь дважды, да и то тренировка.

Пальцы слегка дрогнули, когда я открыла сообщение:

«Завтра утром улетаю по делам, но как вернусь – с тебя тренировка. Не теряй».

Я замерла, перечитывая строки. В этих простых словах читалась привычная для Тимура лёгкость. А ещё – едва уловимая нотка обещания, словно маленький мостик между нашими нечастыми встречами.

В голове невольно промелькнула мысль: парню всего 22, а он уже по уши погружён в дела деда. Постоянные перелёты, встречи, ответственность – всё это ложилось на его плечи с той серьёзностью, которую редко встретишь в таком возрасте. От этой мысли стало немного грустно.

Я улыбнулась, глядя на экран. «С тебя тренировка». Как будто и не было этих долгих недель молчания. Как будто всё остаётся таким же простым, как раньше. Я отправила в ответ «Хорошо, с тебя мороженое» и убрала телефон в карман.

Распрощавшись с ребятами, я крепко обняла Дашку. Мурад, не дожидаясь просьб, решительно вызвался её проводить.

А я направилась к своему мотоциклу, мысленно уже переступив порог дома. В воображении отчётливо рисовались картины: ласковые струйки тёплого душа, смывающие усталость и городской шум, и – самое желанное – мягкая, уютная постель, которая манила не хуже сказочного заклинания.

Холодный вечерний воздух слегка отрезвлял, напоминая, что до этих блаженственных мгновений ещё нужно добраться. Но сама мысль о грядущем покое согревала лучше любой шали, подстёгивая шаг и заставляя улыбнуться в предвкушении тихого, личного счастья.

Уже во второй раз я с нескрываемым удовлетворением отметила: на личное пространство моего мотоцикла никто больше не посягал! От этой мысли на душе сразу стало легче, будто с плеч свалился невидимый груз. Хотя, на парковке в такое позднее время в целом почти не осталось машин, я завела мотор и лёгким поворотом руля я влилась в поток вечернего города.

Ева

Кто-то мудро заметил, что четверг – это маленькая пятница. И, поверьте, никто ощущает эту истину столь остро, как студенты!

После изнурительного семинара по уголовному праву с Кабановым – человеком, который, кажется, поставил себе цель заставить каждую молекулу нашего «коллективного» мозга работать на пределе возможностей, – я чувствовала себя выжатой как лимон.

И вот, едва переведя дух, я уже прокладывала путь на кафедру социологии – к Войтову. Этот неутомимый энтузиаст ещё утром умудрился перехватить меня в коридоре, одарил хитроватой улыбкой и небрежно обронил:

– Ева, после пар зайдите на кафедру. Нужно обсудить материал для конференции.

Добравшись до кабинета, я прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание.

Внутри уже царила деловая суета – все были в сборе. «Как?! – пронеслось у меня в голове. – Они что, телепортировались сюда через параллельное измерение?»

Я приземлилась за привычный круглый стол, стараясь не привлекать внимания, и присоединилась к общему ожиданию нашего неутомимого Валентина Эдуардовича. В воздухе витал знакомый коктейль из предвкушения, лёгкой паники и кофе из университетского буфета.

Со стороны коридора донеслись оживлённые голоса – один из них явно пылал праведным негодованием. Дверь с размахом распахнулась, и в кабинет величественно вступил Валентин Эдуардович Войтов. А следом за ним… «И что, спрашивается, этот персонаж тут забыл?» – пронеслось у меня в голове.

– Всем добрый вечер! – Войтов расплылся в лучезарной улыбке, окинул нас взглядом, полным энтузиазма, и отступил в сторону. – Познакомьтесь: Рустам Гасанов будет участвовать в нашей конференции!

В аудитории повисла красноречивая пауза. Ребята неуверенно кивнули, переглянулись и вновь устремили взгляды на преподавателя. Я последовала их примеру, но скрыть изумления не смогла. «Серьёзно? Этот тип? – пронеслось у меня в голове. – Наверняка родители впихнули его в универ для галочки, чтобы потом с гордостью рассказывать знакомым.»

– Итак, делимся на группы по два-три человека! – бодро объявил Валентин Эдуардович, потирая руки с таким видом, будто готовился раздать не задания, а золотые медали. – Сейчас раздам материал. Концепция такая: младшие курсы будут дополнять старших свежими идеями, а старшие – делиться опытом. Настоящий симбиоз поколений, так сказать!

– Мы сами выбираем, кто с кем работает? – осторожно поинтересовалась Самира, приподняв бровь с выражением, которое можно было перевести как «только не дайте нам объединиться с тем, с кем не хочется».

– Распределитесь, а я подкорректирую, – отмахнулся Войтов, уже с энтузиазмом роясь в своём необъятном чемоданчике, будто искал там не бумаги, а философский камень.

Мы с Самирой обменялись многозначительными взглядами и незаметно придвинулись друг к другу – союз двух здравомыслящих людей в океане неопределённости. Тут же, словно по негласному сигналу, к нашему «уникуму» Ромке подсел Орешников – видимо, решил взять шефство над неофитом. Остальные последовали примеру, образуя стихийные группы.

А Гасанов… Гасанов остался в гордом одиночестве у окна. «Так и поделом», – мелькнуло у меня. Сама не знаю почему, но он неизменно вызывал во мне лёгкое раздражение. Хотя я твёрдо придерживалась принципа: не судить людей заранее и относиться ко всем одинаково.

«В конце концов, – мысленно оправдывала я себя, – он же не виноват, что действует мне на нервы. Это просто… у меня сегодня такое настроение. Или всегда такое?»

– Так, – Войтов соединил ладони в жесте, будто собирался произнести не команду, а магическое заклинание, и окинул нас взглядом, в котором читалась лёгкая, но непреклонная суровость. – Алина, будьте добры, присоединитесь к компании парней, – он изящно указал рукой в сторону Ромки и Димы, словно презентовал ей не напарников, а редкий музейный экспонат.

Не дав никому опомниться, он продолжил:

– Евгений, я вам советую взять в качестве напарника Зою и Самиру.

Я невольно распахнула глаза шире, чем позволяли законы анатомии, и уставилась на преподавателя с таким изумлением, будто он только что объявил, что завтра занятия будут проходить под водой.

Самира лишь едва заметно скривила уголок губ, выражая безмолвное «мне жаль», и покорно направилась к ребятам. А я… я буквально пылала от возмущения, чувствуя, как внутри закипает коктейль из недоумения и негодования.

– Чем вам не понравился наш тандем? – я устремила взгляд прямо в глаза Войтову, надеясь, что в нём читается вся глубина моего праведного гнева.

– В целом я доволен, – спокойно ответил Валентин Эдуардович, и в его улыбке промелькнуло что-то донельзя хитрое, – но у меня на вас большие планы, прежде чем вы покинете нас! Поэтому прошу вас объединиться с нашим новым временным товарищем – Гасановым!

Я медленно перевела взгляд на Рустама. «Да за что?!» – мысленно взвыла я, ощущая себя героем трагикомедии, которому в последний момент вручили не приз, а гирю.

– Хотите оставить меня до выпуска? – не удержалась я, позволяя сарказму вырваться наружу без всяких прикрас.

– Конечно нет, в хорошем смысле! – Войтов лишь весело подмигнул. – У вас всё получится!

Рустам в это время делал вид, будто происходящее его совершенно не касается. Он стоял, засунув руки в карманы, с выражением лица «мне всё равно, где отбывать это явное наказание». И, честно говоря, у меня закралось подозрение: ему и правда было абсолютно безразлично.

Войтов, словно дирижёр на премьере, раздавал подгруппам темы для исследования, попутно расставляя акценты с такой страстью, будто готовил нас не к конференции, а к спасению цивилизации.

И вот настал наш черёд. На экране проектора вспыхнула строка, от которой у меня внутри всё сжалось: «Криминальные Telegram-сообщества: социологический портрет участников и пробелы правового регулирования». Тема, будто нарочно, была выделена в списке жирным красным шрифтом, словно сигнальная лампа на пожарной машине.

– Но она выделена красным цветом! – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Голос дрожал от возмущения, будто мне вручили не тему, а бомбу с тикающим механизмом.

Войтов медленно повернул ко мне голову, приподнял бровь и с едва уловимой ухмылкой произнёс:

– Вы в себе сомневаетесь, Ева?

В его тоне звучал не вопрос, а вызов – чёткий сигнал: пути назад нет. Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Сомнения – признак разумного существа, – парировала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Они удерживают от поспешных суждений и ведут к истине.

Валентин Эдуардович лишь улыбнулся, явно наслаждаясь нашей мини-дуэлью.

– Вот и прекрасно! Жду всех завтра для обсуждения ваших идей, – подытожил он, закрывая дискуссию (и мои последние надежды на «лёгкую» тему).

Я вышла из зала, кипя от негодования. «Пусть этот Гасанов даже не мечтает, что я сделаю всю работу за него!» – мысленно твердила я, сжимая в руке распечатанный лист с «красной» темой. Рустам, кстати, за всё время не проронил ни слова – стоял, словно статуя невозмутимости, и, кажется, даже не осознавал масштаба надвигающейся научной катастрофы.

– До завтра, боец! – вдруг подмигнул он, прежде чем стремительно скользнуть вниз по лестнице.

Я лишь успела метнуть в его сторону взгляд, полный праведного гнева, но развить мысль не удалось: в кармане ожил телефон. На экране высветилось долгожданное «Тимур».

– В субботу прилетаю! Если свободна – давай куда-нибудь сходим, – его голос звучал так бодро, что даже моя «красная» тема на мгновение отступила на второй план.

Не удержавшись, я выплеснула на Тимура весь накопившийся праведный гнев: рассказала про конференцию, про зловещую тему, про молчаливого Гасанова, которого без лишних церемоний окрестила «неприятным типом». Правда, так и не смогла внятно объяснить, чем именно он меня раздражает.

«Наверное, у каждого есть такой человек, – размышляла я, – смотришь на него и понимаешь: не то чтобы ненависть до скрежета зубов, но лучше бы наши пути вообще не пересекались».

Мы ещё немного поболтали о пустяках, и я, наконец, выдыхаю. Напряжение отпускает, мысли выстраиваются в ровный ряд, а в душе поселяется тихое умиротворение.

Пора домой – там и решу, как приручить эту «красную» тему и молчаливого напарника.

***

Сидя за столом, я окинула взглядом кабинет, ребята расселись по мини-группам, на которые нас вчера «добродушно» поделил Валентин Эдуардович Войтов.

Моё место в этом академическом пазле оказалось… сиротливо пустым. Напарника не было. И, конечно же, это не могло не раздражать.

Самира, сидевшая правее, едва заметно улыбнулась уголками губ – не улыбкой, а скорее сочувствующим жестом, молчаливым «я с тобой, подруга». Я попыталась сосредоточиться на тексте и заготовленных вопросах, но в горле разрастался упрямый комок негодования – словно кто-то запихнул туда колючий шар из раздражения и недоумения.

«Вот ведь ишак!» – мысленно фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает коктейль из досады и сарказма. Ничуть не удивлена, что господин Гасанов не соизволил явиться на собрание нашего кружка. Словно он не участник процесса, а капризный принц, которому позволено пропускать уроки по настроению.

Я уже прикидывала, как эффектно выражу своё недовольство Войтову – а может, и вовсе гордо покину это собрание, оставив за собой шлейф праведного гнева. Но тут же одёрнула себя:

«Так, спокойствие! Ты не можешь вести себя как истеричка».

Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.

Я вновь уткнулась в распечатанные листы с текстом для конференции, будто они могли стать моим щитом от хаоса окружающего мира. Буквы плясали перед глазами, но я упорно вчитывалась, пытаясь ухватиться за смысл, за логику, за хоть что-то.

Войтов, как всегда излучающий бодрость и оптимизм, плавно вошёл в кабинет. Мы уже сидели в ожидании, а я… я демонстративно демонстрировала весь спектр недовольства, который только можно выразить сидячей позицией и взглядом, способным заморозить тропический коктейль.

Гасанова по-прежнему не было.

– Всем добрый вечер, коллеги! Как у вас дела? Какие-то, может, трудности с материалом? – Войтов обвёл аудиторию тёплым, участливым взглядом, заглядывая буквально в каждую пару глаз, будто пытался прочесть наши мысли раньше, чем мы их озвучим.

Ребята по очереди поднимались, подходили к преподавателю, задавали вопросы, уточняли детали. Я же, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания, оставалась на месте, вцепившись взглядом в свои бумаги, словно они могли стать щитом от надвигающейся бури.

– Ева, у вас проблем не возникло? – наконец Валентин Эдуардович перевёл внимание на меня, удобно устроившись в кресле напротив.

Я медленно подняла глаза, собираясь с духом, и произнесла нарочито размеренно, стараясь удержать раздражение в узде:

– Вчера вы самолично обрекли меня на одну большую проблему по фамилии Гасанов!

Войтов лишь усмехнулся, явно наслаждаясь драматизмом момента.

– Не понимаю, в чём проблема, – начал он с лёгкой ноткой шутливости в голосе. – Но если вы о его отсутствии, то спешу вас обрадовать, Ева: он предупредил меня, что придёт чуть позже. Вам легче?

Я скривила улыбку, которая, надеюсь, выглядела хотя бы отдалённо дружелюбной.

– Намного! – бросила я, вновь уткнувшись в свои бумаги.

И действительно – странное дело, но раздражение, ещё минуту назад кипящее во мне, потихоньку начало отпускать. Может, просто потому, что осознание: «он хотя бы предупредил» – уже немного смягчало удар.

Я вздохнула, разгладила лист перед собой и мысленно добавила: «Ладно, Гасанов. Посмотрим, что ты скажешь, когда всё-таки явишься».

Поднявшись со своего места, я и направилась к Войтову, мне тоже нужно было прояснить пару ключевых моментов по работе. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в проём ворвался некто, едва не сбив меня с ног.

Я уткнулась лицом в чью-то твёрдую грудь, от неожиданности вскрикнула и резко отпрянула, вскинув взгляд.

– Идиот! Ходить не умеешь, что ли?! – выпалила я, уставившись в глаза… конечно же, Гасанову.

Не теряя ни секунды, отступила на пару шагов назад, мысленно отметив: лучшая защита – это нападение.

Гасанов замер, слегка приподняв брови, будто пытался сообразить, в каких именно преступлениях его только что обвинили. А я… я просто кипела. Сама не понимала, отчего кровь так вскипала – то ли от его безалаберности, то ли от этого невозмутимого выражения лица.

Вокруг воцарилась тишина. Все, как по команде, обернулись к нам, наблюдая за мини-драмой, которую я умудрилась устроить в первые же секунды появления моего «драгоценного» напарника.

Сделав вид, что ничего особенного не произошло, я выпрямилась, нацепила на лицо выражение предельной деловитости и с подчеркнутой решимостью направилась к Войтову.

– Валентин Эдуардович, – обратилась я к преподавателю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – есть ли возможность достать что-то подобное из судебной практики? – я указала на выделенные строчки с примерами старых судебных решений.

Войтов прищурился, вгляделся в текст, слегка призадумался.

– Надо подумать… Может, что-то можно будет сделать, – наконец произнёс он. – Идея неплохая.

Следующие несколько минут Валентин Эдуардович терпеливо отвечал на вопросы остальных подгрупп, разъяснял нюансы, уточнял детали. Атмосфера постепенно возвращалась к рабочему ритму – будто и не было этого внезапного театрального вступления.

В завершение он раздал дополнительный материал каждой команде. Когда очередь дошла до нас, Войтов особо выделил мою пачку бумаг.

– Ева, обратите внимание на эту часть, – он положил передо мной увесистую распечатку, которую язык не поворачивался назвать «брошюрой». – Акцентируйте внимание на теме социологии девиантного поведения и изучите вот это. – Он постучал пальцем по стопке. – Там есть ссылки на правовые акты о киберпреступлениях и пояснения с примерами.

Я кивнула, принимая «подарок», мысленно прикидывая, сколько часов бессонной ночи мне предстоит. Гасанов, невозмутимый как скала, по-прежнему держался в стороне, молча наблюдая за происходящим. Его взгляд скользил по кабинету с таким видом, будто он – режиссёр этой маленькой пьесы, а мы – актёры, которых он только что выпустил на сцену и теперь с любопытством ждёт, как мы справимся с текстом.

Я перевела на него взгляд, глубоко вдохнула, стараясь удержать рвущийся наружу сарказм, и как можно вежливее (насколько это вообще возможно в данной ситуации) произнесла:

– На тебе – изучение подходящих по тематике сообществ в мессенджере. А я возьму на себя законодательную часть. Справишься, надеюсь? – и одарила его улыбкой, в которой было больше яда, чем мёда.

– Постараюсь, – отозвался он с неприкрытым сарказмом, будто это я просила его о помощи, а не наоборот.

– Дай мне свой номер телефона, – я достала смартфон, приготовившись внести его в контакты.

– Извини, не знакомлюсь, – ухмыльнулся Рустам, откинувшись на стуле с видом человека, которому абсолютно всё равно, что тут происходит.

– Ты действительно идиот или просто так хорошо притворяешься? Не боишься, что в привычку войдёт? – я метнула в него взгляд, способный расплавить сталь.

Рустам лишь рассмеялся, без лишних слов взял мой телефон из рук и принялся что-то сосредоточенно набирать.

– Вспоминаешь, как цифры выглядят? – не удержалась я от колкости.

Он лишь ухмыльнулся в ответ, заблокировал экран и вернул мне смартфон. Затем неторопливо достал свой телефон, что-то записал и, удовлетворённо кивнув, убрал его обратно в карман.

– Так, – вдруг поднялся со своего места Войтов, обрывая наш молчаливый поединок взглядов. – На сегодня я с вами прощаюсь. Встретимся на следующей неделе, как обычно. Времени ещё достаточно – постарайтесь выжать максимум из имеющихся в вашем распоряжении ресурсов!

Его слова прозвучали как сигнал к отступлению. Мы поспешно покинули кабинет, и аудитория тут же рассыпалась на отдельные группки: кто-то оживлённо обсуждал планы, кто-то спешил на следующую пару, а кто-то, как и я, мечтал лишь о том, чтобы по скорее добраться до дома и попытаться осмыслить весь этот хаос.

Я шла по коридору, мысленно перебирая список задач, и краем глаза заметила, что Рустам не спешит удаляться. Он шёл чуть позади, словно ждал, когда я обернусь. Но я не обернулась. Пусть думает, что хочет.

В руке ожил телефон – экран вспыхнул, отвлекая меня от мрачных раздумий о предстоящей конференции и молчаливом напарнике. На дисплее высветилось: «Дашка».

– Приве-ет, – протянула подруга с той самой интонацией, которая обычно означала: «Сейчас я сообщу нечто, от чего ты не сможешь отказаться».

– Привет, – ответила я, слегка удивлённая. Звонка от Даши я точно не ожидала.

– Завтра в 12 идём на соревнования! – выпалила она без предисловий.

– Зачем? – мой голос прозвучал куда более равнодушно, чем хотелось бы. Желания куда-либо идти не было совершенно.

– Ева! Там Мурад с Саидом будут! Наши! – в голосе подруги зазвенел неподдельный энтузиазм. – Я уже пообещала, что мы придём.

Я попыталась взыграть на совести:

– А если бы у меня другие планы были?

– У тебя их точно нет! – отрезала Даша с уверенностью человека, который знает тебя лучше, чем ты сама. – Они же наши одногруппники, надо поддержать!

– Как будто теперь я должна сопровождать их с плакатами и шариками везде! – пробурчала я, уже понимая: подруга не отступит.

– Не причитай! Всё, завтра жду. Встретимся на входе возле гардероба! – и, не дожидаясь ответа, Даша сбросила вызов так же стремительно, как и позвонила.

Я уставилась на погасший экран, мысленно рисуя картину завтрашнего дня: толпа, шум, восторженные крики и я – с натянутой улыбкой и видом человека, которого сюда затащили силой.

С тяжёлым вздохом убрала телефон и направилась к выходу. Из коридора донёсся громкий грохот, а затем – мужские голоса и раскатистый смех. Похоже, у кого-то тренировка. Я невольно улыбнулась: «Ну хоть кому-то весело».

Ева

Открыв глаза под раздражающий звон будильника (или это был очередной звонок от Даши? – в тот момент я не разобралась), я с трудом приподнялась и потянулась к телефону. Экран ослепил меня россыпью уведомлений: куча сообщений и пропущенных звонков от подруги. С тяжёлым вздохом нажала на иконку вызова – и тут же отпрянула: голос Даши ударил по ушам, будто она стояла рядом с мегафоном.

– Ева! Ты спишь, что ли?! – её тон не оставлял сомнений: подруга в режиме «миссия невыполнима, но мы попробуем».

– Как ты догадалась, дорогая? – ответила я с изрядной долей сарказма, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате.

– Вставай! Ты не забыла, куда мы идём сегодня? – в её голосе звучала такая уверенность, будто я накануне торжественно клялась и божилась не пропускать это событие.

Я решила пойти ва-банк – попытаться отшутиться и спасти утро:

– На выставку редких гиен? – голос звучал сонно, но я старалась держать марку.

– Ева!!! – протяжный вопль в трубке дал понять: шутки не сработали. Даша была настроена решительно, как танк на параде.

– Ты время видела, Даш?! Только десять часов. Я могла бы поспать ещё час точно! – я бросила взгляд на часы, словно надеясь, что они вдруг покажут хотя бы девять.

– Я то видела! Вставай, собирайся! – отрезала подруга с железной непреклонностью и, не дожидаясь моих возражений, сбросила вызов.

Я уставилась на погасший экран, мысленно прощаясь с надеждой на спокойный выходной. «Ну что ж, – подумала я, с трудом поднимаясь с кровати, – гиены, соревнования… Какая разница? Главное, чтобы Даша осталась довольна».

Я глубоко выдохнула и с размахом повалилась обратно на кровать, предвкушая сладостное погружение в сон. Но не прошло и пятнадцати минут, как мой телефон вновь взорвался противными вибрациями.

– Да что за утро звонков?! – простонала я, хватая аппарат. – Точно надо ставить на беззвучный режим!

– Привет! – голос Тимура звучал до неприличия бодро.

"Когда же вы, люди, успеваете выспаться?!» пронеслось в моей голове.

– Доброе утро… – протянула я с такой страдальческой интонацией, что можно было снимать драму без репетиций.

– Ты сегодня чем будешь заниматься? – в его голосе сквозила игривая нотка, будто он уже знал ответ и ждал, когда я сама вляпаюсь в его план.

– Сначала с Дашкой в универ – в качестве группы поддержки, – выдала я с тяжким вздохом. – Потом планировала выключить телефон и наконец-то выспаться.

– Понял… – протянул Тимур. – А ты не хочешь сходить на каток? – спросил он осторожно, словно ступал по тонкому льду. – Это, конечно, не так заманчиво, как весь день проваляться в кровати, но… рискну спросить.

Я мысленно взвесила все «за» и «против» (точнее, одно «за» против десяти «против»), но потом вспомнила, что сон мне сегодня явно не светит.

– Можно, – смирилась я. – Но с тебя фисташковое мороженое и большой стакан горячего чая!

– Идёт! – в его голосе прозвучала явная победа. – Заеду за тобой к четырём, хорошо?

– Может, с ветерком всё-таки? – не удержалась я от шутки, прекрасно зная, как Тимур относится к мотоциклам.

– Я пригласил – значит, я повезу! – отрезал он с напускной строгостью.

– Хорошо, – улыбнулась я и сбросила звонок.

Уснуть мне, конечно же, так и не удалось. Смирившись с неизбежным, я поплелась в душ – смыть остатки сна, а затем на кухню – поискать хоть что-то съедобное.

А на кухне… как бы по мягче выразиться… повесилась мышь. Не в буквальном смысле, конечно. Просто все шкафы и холодильник зияли пустотой, словно после нашествия голодных саранчовых полчищ. Я открыла дверцу холодильника, уставилась на одинокую банку кукурузы и грустно констатировала: