Когда выбирает сердце

Мозг мгновенно заработал в ускоренном режиме. Будильник? Не сработал? Хватаю телефон с прикроватной тумбы, жму на экран – разряжен. Ну конечно. Классика.

Вскакиваю с кровати, в голове отмечаю: сегодня организм дал сбой. Пять минут – и я уже внизу, у машины. Ключ в замок, поворот, двигатель оживает с низким рыком. Пара минут прогрева – и я рву с места, чувствуя, как адреналин разгоняет сонную вялость.

По дороге в универ в голове сама собой всплывает картина: моя Барби. Улыбка невольно растягивается до ушей.

«Сегодня ты никуда не денешься!»

Въезжаю на парковку, сканирую пространство – и вот он, её розовый мотоцикл. Стоит, как и в прошлый раз, чуть поодаль от выезда. Идеальная мишень.

Мысленно прокручиваю варианты. Судьба? Однозначно. Раз уж она так изящно подкидывает мне этот шанс, я просто обязан им воспользоваться. Решение рождается мгновенно: перекрываю ей выезд своим авто. Всё по-джентльменски: подойду, извинюсь за неудобства, а потом… ну, дальше дело техники. Приглашу в ресторан. Неплохо, да?

Выхожу из машины, оглядываюсь. Утро бодрит: холодный воздух, первые лучи солнца, лёгкий шум проезжающих авто. Внутри – азарт, знакомый и приятный.

Направляюсь к корпусу универа. Первая лекция – у Левшиной. Женщина лет пятидесяти, с мягкой улыбкой и необъяснимой добротой ко всем без исключения. Обычно это раздражает, но сегодня её мягкость кажется почти символичной: словно мир сам намекает – сегодня всё сложится.

Я поправляю ворот рубашки, ускоряю шаг. Внутри – ни тени сомнения. Только уверенность: сегодня мой день. И моя Барби это почувствует.

Толкнул дверь лекционного зала, преподаватель ещё не появился. Окидываю взглядом помещение: шум, смех, перешёптывания. Нахожу своих – Леха с Маратом оккупировали задние ряды, что-то бурно обсуждают и ржут так, что на них уже косо смотрят соседи.

Подхожу, бросаю рюкзак на свободное место.

– Здорова, выспался? – Марат поднимает взгляд, усмехается, явно подмечая мой настрой.

– Ага, – киваю, жму руки обоим. – Что пропустил?

– Ничего особенного, – Леха небрежно отмахивается, но тут же добавляет с ухмылкой: – Катька твоя тебя обыскалась.

Кивает в сторону группы девчонок у окна. Катя, заметив мой взгляд, тут же расцветает улыбкой – яркой, приветливой, будто я центр её вселенной.

Я лишь мельком ловлю её взгляд и тут же отворачиваюсь. Внутри – ни капли волнения. Мысли заняты другим: моим планом. Представляю, как девчонка увидит мою машину, перегородившую ей выезд. Как я с улыбкой извинюсь, а потом… потом всё пойдёт по моему сценарию.

– Что такой довольный Руха? – Леха подаётся вперёд, глаза горят любопытством. – Уже представил, как с Катюхой уединишься на её днюхе в качестве подарка?

Перевожу на него взгляд – спокойный, чуть насмешливый.

– Выспался просто, – отвечаю ровно, без тени смущения.

В этот момент в зал входит Людмила Сергеевна – строгая, собранная, с папкой в руках. Шум мгновенно стихает. Леха хмыкает, откидывается на спинку кресла, а я устраиваюсь по удобнее, «сегодня всё будет именно так, как я задумал. Без вариантов.»

После пары спускаюсь на первый этаж – к стенду с общим расписанием всех курсов. Быстро пробегаю глазами по строчкам: три пары сегодня только у второго курса, у 201-й и 203-й групп. Остальные – по четыре. Отлично.

Прикидываю в уме: в конце третьей пары спущусь к парковке. Если не придёт – значит, после четвёртой точно встретимся. Не уйдёт. Не сможет.

Улыбаюсь про себя.

«До скорой встречи, Барби».

В конце третьей пары я почти бегом срываюсь с места – адреналин подгоняет, в голове только одна мысль: успеть к парковке. Но не тут-то было.

– Рус, ты помнишь, что сегодня вечером я жду тебя? – Катя возникает прямо перед носом, её пальцы – хитрые, настойчивые – касаются моей груди.

Я даже не замедляю шаг, лишь коротко скидываю её руку.

– Помню-помню, – бросаю на ходу, не глядя.

– А куда ты так торопишься? – она пытается удержать меня взглядом, чуть наклоняет голову. – У нас же здесь семинар будет.

Останавливаюсь на секунду, смотрю прямо в глаза – спокойно, но так, чтобы до неё дошло: не время.

– Катя, отойди, – мягко, но в то же время несколько жестко отстраняю её в сторону.

Студенты вяло тянутся по дорожке, а я уже стою чуть поодаль от парковки, напряжённо всматриваюсь в каждый силуэт. В голове чёткий ориентир: розовый шлем с ушками. Её шлем.

Секунды тянутся, как резина. Никого.

Достаю телефон – пара вот-вот начнётся. Оглядываюсь ещё раз, сжимаю кулаки в карманах. Ладно, план «Б» всегда под рукой. Даже если я ее упустил сейчас, круг поисков сузится до двух групп второго курса. Я найду её. Обязательно.

Я вваливаюсь в аудиторию – две минуты после звонка, дверь с грохотом захлопывается за спиной. И тут же мысленно бью себя по лбу: твою мать, совсем вылетело из головы, что семинар по социологии будет вести сам Войтов!

Валентин Эдуардович Войтов – тип ещё тот. Человек, мягко говоря, сам себе на уме. Из тех, кто никогда не скажет прямо, а будет кружить вокруг да около, пока ты сам не догадаешься, чего он, собственно, хочет.

Его манера вести пары – это отдельный вид искусства. Войтов словно получает искреннее удовольствие, поддевая студентов за малейшие оплошности. Взгляд у него – как рентген: просканирует с порога и уже знает, кого сегодня будет «разбирать по косточкам». Тонкая усмешка, приподнятая бровь, пара наводящих вопросов – и вот ты уже путаешься в словах, а аудитория тихо хихикает.

Он может полчаса раскручивать одну твою оговорку, превращая её в философский диспут о состоянии современного образования.

Но вот что интересно: при всей своей въедливости и любви к словесным поединкам Войтов – один из немногих, кто реально смотрит на вещи здраво. Он прекрасно понимает, что социология для нас – не профильный предмет, и не требует от нас фанатичного погружения в теории Дюркгейма или Вебера.

Если видишь, что студент не бездельничает, а хотя бы минимально старается – делает задания, участвует в обсуждениях, не срывает сроки, – Валентин Эдуардович без лишних драм поставит автомат за семестр. Без нервотрёпки, без бесконечных пересдач.

В этом его парадокс: с одной стороны – вечный провокатор, мастер подколок и психологических шахматных партий; с другой – человек, способный на адекватную оценку без излишнего формализма.

Так что да, Войтов – тот ещё экземпляр. Но если держать ухо востро, не лезть на рожон и показывать, что тебе не всё равно, с ним вполне можно найти общий язык.

Он уже стоит у доски – прямой, как шомпол, с этим своим фирменным взглядом «я вижу тебя насквозь». Медленно поворачивает голову в мою сторону, осматривает с ног до головы – и я сразу понимаю: сегодня я его главная жертва. В глазах Валентина Эдуардовича уже пляшут веселые огоньки, будто он мысленно составляет список вопросов, от которых у меня волосы на затылке зашевелятся.

– Товарищ Гасанов! – его голос звучит почти ласково, но я то знаю: это предвестник бури. Он улыбается – весело, я бы даже сказал, дьявольски. – Почему опаздываем?

Мозг лихорадочно ищет оправдание, совсем как в школе. «Пробки!» – выпаливаю первое, что приходит в голову.

Аудитория взрывается хохотом.

Войтов лишь приподнимает бровь, явно наслаждаясь моментом.

– Что ж, занимайте свое место, – он небрежно кивает в сторону задних рядов, словно отпускает меня на каторгу.

Сажусь, достаю тетрадь – и тут начинается самое интересное. Как, скажите на милость, Войтов умудрился связать моё опоздание с социологией – загадка вселенной. Но он весь семинар мастерски подкидывает мне каверзные вопросы, каждый – как мини-ловушка:

– Гасанов, а как вы считаете, влияет ли транспортная загруженность на формирование правосознания в мегаполисе?

– А если представить, что пробки – это форма социального протеста, какие юридические последствия мы можем ожидать?

– Интересно, а как бы вы, будучи судьёй, квалифицировали опоздание на семинар с точки зрения девиантного поведения?

Каждый раз, когда он задаёт вопрос, в аудитории нарастает хохот. Я отвечаю – коротко, по делу, иногда с налётом сарказма, чтобы хоть как-то сохранить лицо. Но внутри уже зреет мысль: «Зачем нам вообще социология на четвёртом курсе?!»

Время тянется. Я то и дело бросаю взгляд на часы – стрелка еле ползёт. В голове только одно: «Когда это закончится?»

Войтов, будто учуяв мои мысли, бросает напоследок:

– Гасанов, надеюсь, на следующем семинаре вы придёте вовремя. И, возможно, даже подготовитесь.

Аудитория снова хохочет. Я лишь ухмыляюсь:

– Обязательно, Валентин Эдуардович. Если пробки позволят.

Он качает головой, но в глазах – явное удовлетворение. Похоже, он получил то, что хотел: ещё один эпизод для своей коллекции «Как довести студента до нервного тика».

Затем, уже обращаясь ко всей аудитории, добавляет:

– И да, всех желающих жду сегодня на своём кружке. Алиева, не забудьте бланки, которые я вам дал – сегодня будем обсуждать!

В этот момент рядом раздаётся ехидный выкрик:

– А там девчонки симпатичные есть?

Ну конечно. Леха. Кто бы сомневался.

Аудитория снова хохочет. Войтов лишь приподнимает бровь, но в глазах – ни тени раздражения, скорее даже удовольствие от того, что смог разжечь атмосферу.

– Если вас интересует исключительно эстетическая составляющая, – парирует он с лёгкой усмешкой, – боюсь, наш кружок может оказаться не тем, что вы ожидаете.

Леха, довольный собой, откидывается на спинку кресла, ловит взгляды одногруппников – мол, «видите, как я могу». Марат рядом фыркает, качая головой.

Я лишь ухмыляюсь уголком рта. Всё это – пустой шум. Единственное, что имеет значение, – стрелка часов, которая наконец-то добирается до заветной отметки.

Семинар заканчивается. Войтов что-то ещё говорит, но я уже мысленно на парковке. Барби, жди. Я иду.

Я срываюсь с места сразу, как только Войтов произносит заветное «На сегодня всё». Дверь аудитории хлопает за спиной – мне не терпится выбраться наружу, пока поток студентов не заблокировал коридоры.

Но не успеваю сделать и десяти шагов, как меня окликает знакомый голос:

– Рус, подожди!

Оборачиваюсь. Конечно, Катя. Её лицо – смесь надежды и лёгкой паники.

– Моя машина сломалась, водитель не сможет приехать… Может, подбросишь? – она смотрит умоляюще, чуть наклонив голову.

Внутри всё сжимается: времени в обрез, а план не терпит проволочек.

– Извини, я занят, – отвечаю коротко, не сбавляя шага.

– Хочешь, я тебя могу довезти! – раздаётся сбоку. Леха, как всегда, на подхвате. Он подмигивает Кате: – Пешком, конечно, но зато с компанией.

Марат тут же подхватывает:

– Главное – не заблудиться. А то Катя у нас навигатор включает только в телефоне.

Оба ржут, Катя краснеет, но не отступает:

– Рус, объясни, куда ты сегодня так спешишь? – бросает мне вслед.

– Секрет, – кидаю через плечо и ускоряюсь.

Подлетаю к раздевалке. Куртка висит там, где и оставил – с краю, чтобы не тратить время на поиски. Срываю, на ходу натягиваю рукава, застёгиваюсь одним движением.

Пять минут – и я уже на парковке. Стою чуть в стороне, незаметно сканирую выход из корпуса. Вглядываюсь в каждого, кто появляется в дверях: студент с рюкзаком, пара девчонок с ноутбуками, парень с папкой…

Где ты, Барби?

Прошло чуть больше часа. Стрелки на телефоне неумолимо подбирались к семи – время словно издевалось надо мной, растягивая каждую секунду в вечность.

Парковка почти опустела. Пара одиноких машин, моя и… тот самый розовый мотоцикл. Владелица так и не появилась.

Мне названивали попеременно Марат с Лехой, не отставала и Катя – её звонки чередовались с сообщениями подружек. Экран то и дело вспыхивал уведомлениями, но я игнорировал всё. Сейчас имело значение только одно: девчонка на розовом мотоцикле.

«Неужели ушла пешком? – билась в голове досадная мысль. – Или, может, кто-то из преподавателей женского пола всё-таки разъезжает на розовом мотоцикле?»

Нет! Это уже какая-то шляпа. Не может быть.

Я разозлился по-настоящему. Внутри всё кипело от досады. Судьба так ловко нас столкнула – мой план, её мотоцикл, идеальная возможность… А в итоге – пусто. Ни встречи, ни разговора, ни малейшего шанса.

Встряхнул головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё эту нелепую ситуацию. Взгляд упал на экран телефона: 18:51. Сотня пропущенных – от пацанов, от Кати, от её подружек. И ещё столько же сообщений, которые даже не стал читать.

«Я всё равно найду тебя!» – мысленно повторил я, сжимая кулаки. – «Если понадобится – опрошу весь второй курс на следующей неделе. Каждый кабинет, каждую аудиторию. Но ты от меня не скроешься».

Завёл машину. Двигатель рявкнул, отзываясь на моё настроение. Ещё раз бросил взгляд на розовый мотоцикл – он стоял там, как насмешка, как вызов. Как будто говорил: «Попробуй ещё раз».

Рванул с места. Шины скрипнули по асфальту, оставляя за собой облако пыли и невысказанных слов.

Я поднялся в квартиру – злой до одури, будто весь мир сговорился против меня. Скинул с себя вещи, не разбирая, куда что летит. Единственное, что сейчас имело смысл, – душ. Холодная вода, чтобы остудить голову.

Стою под струями, закрыв глаза, и снова прокручиваю в голове всё по кругу: парковка, мотоцикл, пустота. Где она? Почему не появилась? Что я упустил? Вопросы бьются в черепе, как мухи о стекло.

Выхожу из душа – вроде бы легче, напряжение чуть отпустило. Но внутри всё равно скребёт, будто я упускаю что-то очевидное, какую то мелочь.

В этот момент телефон снова взрывается звонком. Хватаю его резко, почти с ненавистью.

– Слушаю! – голос выходит грубым, слишком злым.

– Руха, – раздаётся в динамике голос Марата, – брат, ну ты где?

Делаю глубокий вдох, сглатываю раздражение.

– Скоро буду, – уже спокойнее бросаю я и нажимаю «отбой».

Оглядываю квартиру. Надо собраться. Надо выдохнуть. Иначе я действительно сойду с ума.

Подхожу к шкафу, вытаскиваю чистую рубашку, брюки. Движения чёткие, почти механические. В голове – ни одной мысли, только гулкое эхо неудовлетворённости.

«Я найду её», – мысленно повторяю, как мантру.

Выхожу из квартиры, захлопываю дверь. Пора сменить обстановку. Пора дать себе передышку. Но даже когда сажусь в машину и завожу двигатель, в голове одно: «Где ты, Барби?»

Я переступаю порог заведения – и сразу понимаю: «Великое празднование дня рождения Катерины» – это не просто слова. Катя, конечно, слукавила, когда говорила про «забронированный столик». Тут весь ресторан под неё. Ожидаемо. В духе Лисова – если праздник, то чтобы все ахнули.

Толпа, музыка, огни – в общем, шоу запущено на полную. Я пробираюсь вглубь, мысленно прикидывая, где могли затеряться пацаны, но не успеваю даже осмотреться.

– Рустам! – голос Сергея Дмитриевича, отца виновницы торжества, возникает словно из ниоткуда.

Поднимаю взгляд – вот он, в безупречном костюме, с этой своей фирменной полуулыбкой, будто знает что-то, чего не знаю я.

– Здравствуйте, – коротко киваю, протягиваю руку. Обмен рукопожатиями – как ритуал: крепко, но без лишнего нажима.

– Как дела? Как отец? – спрашивает он, а глаза – хитрые, изучающие. Такое ощущение, будто он специально проверяет, насколько я в курсе «отцовских дел».

– Всё хорошо, спасибо, – отвечаю ровно, глядя прямо в глаза. Без лишних слов, без намёков. Пусть сам додумает: разговора дальше не будет.

Он, кажется, считывает мой настрой. Ни тени обиды – только короткий кивок.

– Хорошо, не буду мешать, – и, развернувшись, направляется к выходу.

Я выдыхаю.

В толпе замечаю Леху с Маратом – они оккупировали столик у окна, уже с бокалами в руках и с выражением «мы тут главные гости». Направляюсь к ним.

– Ну что, герой, – Леха, как всегда, встречает с ухмылкой, – папочка Лисов уже выслужился перед тобой?

– Ага, – бросаю, опускаясь в кресло. – Что пьём?

Марат тут же пододвигает мне бокал.

– То, что тебе сейчас нужно.

Я беру его, делаю глоток. Стало лучше. Но всё равно чувствую: внутри – как натянутая струна. Праздник вокруг, музыка, смех, а мне всё кажется, что я где-то не здесь. Где-то там, на парковке, у мотоцикла.

Леха, видимо, замечает моё состояние.

– Ты чего такой хмурый? Ресторан, алкоголь, Катюша сияет – живи, наслаждайся!

Я усмехаюсь.

– Наслаждаюсь.

Марат с Лехой переглядываются.

– Что там твоя Барби? – Леха приподнимает бровь.

Молчу. Ответ и так ясен.

– Брось, – продолжает он. – Сегодня – праздник. Завтра – ищи. А сейчас – расслабься.

Я делаю ещё глоток, оглядываю зал. Катя действительно сияет – в центре внимания, окружённая подругами, смеётся, принимает поздравления. Всё как надо. Всё на своём месте.

Только я – не совсем.

Постепенно меня начало отпускать. Алкоголь мягко растекался по венам, стирая острые углы раздражения, сглаживая назойливые мысли. Напряжение, сковывавшее плечи, понемногу ослабевало – будто невидимая пружина внутри медленно разжималась.

Катя крутилась рядом – её попытки флирта были очевидны: чуть заплетающаяся речь, нарочито томный взгляд, настойчивые прикосновения. Она явно решила, что вечер – её шанс.

Я не отталкивал её сразу. Пусть тешится, пусть верит, что всё идёт по её сценарию. Но в какой-то момент внутри щёлкнуло – резко, как выключатель.

Она мне не нужна. Совсем. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо ещё.

– Я выйду на воздух, – бросил я, даже не глядя на неё.

Не дожидаясь ответа, пробрался сквозь толпу к выходу. Двери распахнулись – и в лицо ударил холодный ноябрьский воздух. Он обжёг лёгкие, прочистил голову, заставил вздрогнуть. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как трезвеет разум.

Достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Первый же вдох дыма смешался с морозным воздухом, и это сочетание – горькое и свежее – будто поставило всё на свои места.

Стоял, прислонившись к стене, смотрел, как вьётся дым в тусклом свете фонаря. Внутри – ни злости, ни сожаления.

Сигарета догорала, а я всё смотрел в темноту, чувствуя, как возвращается ясность.

Ева

Я распахнула глаза – и тут же подскочила на кровати, будто меня током ударило.

– Сколько времени?!

Сердце ухнуло в пятки. На экране телефона – безжалостные цифры: 7:27.

– Я проспала!!!

Вот она, коварная ловушка «ещё пять минут»! Ты думаешь, что просто перевернёшься на другой бок, сладко зевнёшь – и вот уже полчасика как нет.

Без лишних раздумий вскакиваю, на автомате хватаю одежду и несусь в ванную. Зеркало отражает всклокоченную фигуру с глазами, полными панического озарения. Пару взмахов щёткой по зубам, плеснула в глаза холодной воды чтобы выглядеть не совсем как зомби.

Через какие-то пять минут (а может, и меньше – время в таких ситуациях сжимается до микросекунд) я уже метаюсь по квартире: рюкзак? есть! ключи от мотоцикла? есть! телефон? вот он! Вылетаю из квартиры, захлопываю дверь и несусь вниз по лестнице – лифт? не, это слишком долго.

На парковке завожу мотоцикл, и он отзывается бодрым рыком. Выезжаю на дорогу – и начинается «веселье». Я лечу, словно голый в баню: ветер в лицо, адреналин в крови, а вокруг – негодующие гудки и гневные сигналы водителей. В зеркале мелькали недовольные лица, но мне было не до них.

Я оставила мотоцикл чуть поодаль от выезда на парковку, бросила взгляд на экран телефона: 7:47.

– Отлично, успела! – выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает.

Поправила рюкзак и направилась к зданию университета. Утренний воздух бодрил – лёгкий морозец щипал щёки, заставляя ёжиться, но это даже приятно. Прохлада помогала собраться с мыслями после стремительной поездки.

Весь день выдался каким-то рваным. Дашка то появлялась, то исчезала – мелькнёт в коридоре перед самым звонком, и снова растворится в потоке студентов. Я же, наоборот, будто прилипла к расписанию: пара за парой, лекция за лекцией, и каждая – как марафон. Мысли то и дело ускользали куда-то в сторону, но я заставляла себя возвращаться: конспекты, записи, ответы на вопросы преподавателей.

Вчерашняя тренировка с Тимуром никак не выходила из головы. Я мысленно возвращалась к каждому моменту, заново прокручивала в памяти все что произошло, – и от этого внутри всё замирало.

Я сидела перед Тимуром, стараясь удержать на лице загадочную улыбку. Он молчал, только уголок губ дрогнул в полуулыбке, а потом выдал:

– Нет, это я точно не забуду. Ты незабываемая.

Я кивнула, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Но внутри всё дрожало. Что это было?

Эти мысли не отпускали меня весь вечер. Я пыталась сосредоточиться на бланках, которые нужно было изучить к завтрашнему занятию у Войтова, но строчки сливались в одно сплошное пятно. В итоге просидела до глубокой ночи, вчитываясь в мелкий шрифт, разбирая схемы и примечания.

«Наверняка Войтов сидел и изощрялся над их составлением, – думала я с раздражённой усмешкой. – Специально подбирал формулировки, чтобы мы голову сломали».

Время летело незаметно. За окном давно стемнело, а я всё листала страницы, время от времени отвлекаясь на воспоминания о тренировке.

Теперь, когда четвёртая пара наконец закончилась, я почувствовала, как наваливается усталость. Но впереди ещё маячил «кружок по интересам» у Войтова – полтора часа интеллектуального марафона, после которых наступит долгожданная свобода.

«Ещё полтора часа у Войтова – и свобода!» – мысленно повторила я, переступая порог университета.

Я протиснулась сквозь толпу, стараясь не задеть никого рюкзаком, и направилась к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я ещё раз взглянула на телефон. Время тянулось медленно, будто проверяло меня на прочность. Но я знала: стоит перетерпеть эти полтора часа – и вечер будет моим. Можно будет скинуть с плеч этот груз, вернуться домой, и просто… выдохнуть.

Я вошла в кабинет, предназначенный для собраний на кафедре социологии. Помещение было наполнено приглушённым гулом голосов – почти все уже собрались и ожидали начала нашего кружка. В воздухе витало едва уловимое напряжение, смешанное с привычным предвкушением интеллектуальной дискуссии.

В центре комнаты величественно расположился круглый стол, обрамлённый рядами стульев. Я неспешно выбрала свободное место, отметив про себя странную диспропорцию: количество стульев заметно превышало число присутствующих, и это создавало странное ощущение незаполненности пространства. Из портфеля я достала стопку бланков с вопросами – тех самых, что неделю назад вручил мне Войтов. Их изучение стоило мне бессонной ночи, а сегодня утром я едва не проспала. Теперь, сидя за столом, я изо всех сил боролась с назойливым желанием встать и покинуть помещение. Веки тяжелели, а в сознании пульсировала навязчивая мысль: «Ещё бы часок сна…»

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Войтов. Попытка бегства теперь выглядела бы нелепо и откровенно трусливо. Он окинул собравшихся благодушным взглядом, словно художник, любующийся своим полотном, и поприветствовал:

– Добрый день, коллеги! Рад видеть вас в полном составе. С кем-то уже виделся сегодня, – он махнул в сторону Алиевой Самиры.

Самира слегка кивнула. Она всегда была скромной, но при этом – в разы умнее всех нас, сидевших за этим столом. Пожалуй, единственным исключением являлся Ромка Матанцев – воплощение классического «ботана». Порой я удивлялась, как Войтов выдерживает его неуёмную тягу к интеллектуальным парадоксам. В своём стремлении к логическим крайностям Ромка, казалось, даже превосходил Валентина Эдуардовича. Впрочем, вряд ли Войтов вообще был склонен к переживаниям по поводу чьего-либо интеллектуального превосходства. Да и вообще, вряд ли что-то способно вывести его из равновесия в стенах нашего университета.

Войтов чинно разложил свои бумаги, убрал лишнее в стол и сел рядом с нами. Его движения были размеренными, почти ритуальными.

– Все успели подготовить ответы на вопросы из бланков, что я раздал? – спросил он, обводя аудиторию проницательным взглядом, будто пытаясь прочесть наши мысли и угадать, кто решится прибегнуть к лукавству.

Мы синхронно закивали, словно единый организм. Я почти сразу погрузилась в молчаливое наблюдение: Войтов методично задавал вопросы, с неукротимым энтузиазмом пытаясь извлечь из нас то, что таилось в глубинах подсознания. Его речь причудливо виляла, уводя дискуссию далеко за пределы юриспруденции. Я уже почти утонула в собственных размышлениях, когда мощный тембр его голоса резко вернул меня в реальность:

– Ева, а как вы считаете: может ли всё происходящее с нами именоваться судьбой?

Я подняла взгляд на Войтова, лихорадочно подыскивая формулировку, которая не привлекла бы излишнего внимания. Однако язык опередил мысли:

– Нет, это не так.

Войтов мгновенно оживился, словно рыбак, почувствовавший рывок на конце лески: