Когда выбирает сердце

И тут из дверей вихрем вылетела Дашка – румяная, запыхавшаяся, с сияющими от возбуждения глазами. Не говоря ни слова, она кинулась ко мне, обхватила руками, прижалась на секунду, а потом отстранилась и уставилась на меня с таким видом, будто узнала секрет бессмертия.

– Ну, – я скрестила руки на груди и изобразила самую суровую гримасу, на которую была способна в этот момент, – ты наконец скажешь, зачем вырвала меня из тёплой постели раньше, чем я планировала покинуть свою квартиру? Я даже кофе не успела как следует насладиться! Ты представляешь, какой это удар по психике?

Дашка заливисто рассмеялась, схватила меня за руку и потянула прочь от университетских стен.

– Пошли в кофейню – угощу тебя кофе! Восполню твой кофейный баланс до максимума и заодно расскажу, что я узнала. Честное слово говорю, это того стоит! – Её глаза горели таким неистовым энтузиазмом, что сопротивляться было бесполезно.

– Ладно, – вздохнула я, позволяя себя утащить в сторону уютной кофейни. – Но если это опять окажется история про Загитова, я тебя придушу!

– Не-е-ет! – Дашка заговорщицки подмигнула. – Это в миллион раз круче!

Мы зашли в кофейню – в этот ранний час здесь было почти безлюдно, лишь где-то в углу дремал парень с ноутбуком. Мы устроились за дальним столиком, где стояли два мягких креслица, словно созданных для тайных разговоров. Дашка, не теряя времени, заказала мне капучино на банановом молоке – моя слабость, – а себе безалкогольный глинтвейн, от которого тут же поднялся уютный пряный пар.

Пока бариста колдовал над напитками, Дашка увлечённо рылась в телефоне, то и дело хмыкая.

– В общем, слушай, – наконец произнесла она, вскинув на меня глаза с таким хитрым блеском, что я сразу поняла: будет сенсация. – История такая, что хоть сериал снимай! Ты заметила, что Лерка из 102-й группы стала… слишком блестящей? Ну знаешь: новые сумки, кофейные паузы у деканата, загадочные улыбки на лекциях по теории государства и права? – Она сделала паузу, внимательно следя за моей реакцией. – Я сначала подумала: родители расщедрились. А оказалось… барабанная дробь! – у неё роман с начальником кафедры Истории права, Игнатьевым!

Я тяжело вздохнула и с усталой иронией посмотрела на подругу:

– Ты ради этого меня вытащила? – я посмотрела на баристу. – Тащи давай кофе, хоть какой-то плюс во всём этом.

– Нет, жди! – Дашка ловко перехватила поднос, расставила чашки и, едва я сделала первый глоток, продолжила с ещё большим азартом: – Это только начало, поверь!

– Самое обидное, знаешь что? – Дашка буквально вскипела от негодования, и её глаза засверкали так, что я невольно приготовилась к чему-то эпичному. – Лера встречается с Вадимом! Ну тем самым… который ещё месяц назад, заливаясь крокодиловыми слезами, ныл мне: «Я не готов к серьёзным отношениям!» – она изобразила дрожащий голос и закатила глаза. – Хотя мы с ним, между прочим, год общались! Год, представляешь?!

Я молча слушала, лишь слегка приподняв бровь – лучшая тактика, когда Дашка в таком состоянии.

– В инсте Лерка лайкает посты Вадика, но, конечно, скрывает это от общих друзей! – подруга почти швырнула мне свой телефон, словно улику в детективном сериале. – Я проверила через второй аккаунт – вот, смотри! – на экране мелькали посты с аккуратными сердечками под фото Вадика.

Я то, наивная дурочка, думала, что Вадик «переживает разрыв», – Дашка передёрнула плечами с таким презрением, будто сама идея казалась ей оскорбительной. – А он… придурок!

Я покосилась на подругу: она бушевала, размахивала руками и сыпала обвинениями, но я то знала – это уже напускная ярость. Наверняка за последние дни она успела и поплакать в подушку, и мысленно произнести пару-тройку проклятий в адрес коварной пары, и даже, возможно, составить список «как отомстить». Теперь же, выпустив пар, она просто наслаждалась процессом – тем, как громко и эффектно можно осудить чужую нечестность.

– А как ты про Игнатьева пронюхала? – спросила я, честно пытаясь мысленно нарисовать портрет начальника кафедры, но в голове было пусто – я даже не представляла, как он выглядит. – Он хотя бы молодой?

– Я вчера видела, как она передавала ему термос с чаем в коридоре, – с пафосом поведала Дашка, широко распахнув глаза. – И взгляд у него при этом был такой, будто он готов переписать историю всех государств ради её улыбки! – Она скорчила уморительную гримасу, изображая томный взор влюблённого профессора. – На вид ему лет тридцать пять – тридцать семь, не больше. Но ей то всего двадцать! Ну ты прикинь?

Я не удержалась от смешка:

– Ты серьёзно? Из-за термоса решила, что она с начальником кафедры закрутила роман? – Я с сомнением покосилась на подругу и отпила немного кофе – тот уже слегка остыл, но всё ещё хранил сладковатый банановый оттенок.

– Ну, Ева! – Дашка всплеснула руками, будто я сказала нечто невообразимо наивное. – Нет, конечно! Это просто… вишенка на торте! Главное – другое. Лерка как-то давала Ксюше Лещенко конспект, а там – между страниц – лежала записка: «Жду после семинара. Кабинет 307. И.». – Она нервно хихикнула, явно наслаждаясь эффектом. – Ну кто ещё это может быть, если не Игнатьев?

Я задумчиво покрутила чашку в руках:

– То есть термосок плюс загадочная записка… И всё?

Подруга никак не унималась – её глаза горели азартом, словно у детектива, напавшего на след века.

– Нет, ну вот ты представляешь, как она играет в «двойную жизнь»? – Дашка театрально сложила руки у груди, изображая наивную скромницу. – То она якобы «скромная студентка», которая чуть не падает в обморок от вопроса на семинаре… – тут она резко выпрямилась, вздёрнула нос и провела рукой по волосам, перевоплощаясь в «роковую женщину». – То вдруг – вуаля! – королева драмы, которая раздаёт загадочные улыбки и принимает термосы от профессоров! Но рано или поздно карты раскроются, вот увидишь!

Она сделала паузу, явно наслаждаясь собственным красноречием, а потом вдруг прищурилась с коварным блеском в глазах:

– Я вот думаю… может, стоит разыграть «анонимного доброжелателя»? Отправить её «парням» одно и то же сообщение, типа: «Вы знаете, с кем она встречается?» Представляешь их лица?

Я сдержала смешок и покачала головой:

– Да ладно тебе! Само всё вскроется рано или поздно. – Отставив пустой стакан, я бросила взгляд в окно: студенты спешили к корпусу, и нам явно не стоило отставать. – Пошли, мне еще в лекционном зале надо добыть бланки, которые я забыла!

Дашка вздохнула, но покорно поднялась, всё ещё бормоча что-то про «справедливость» и «разоблачение».

Я оставила Дашу на первом этаже – та лишь недоумённо вскинула брови, но возразить не успела: я уже неслась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, словно за мной гналась стая разъярённых деканов. Третий этаж встретил меня одышкой и лёгким головокружением – но это была пустяковая цена за шанс спасти положение.

Едва дотянувшись до ручки преподавательского кабинета кафедры уголовного права, я чуть не влетела прямо в грудь Михаилу Владимировичу Кабанову. «Вот так, действительно, удача…» – молнией пронеслось в голове.

– Ой! Здравствуйте, извините! – выпалила я, судорожно пытаясь выровнять дыхание и изобразить на лице максимально извиняющуюся улыбку. Получилось, видимо, так себе – похоже, моё лицо сейчас напоминало помесь загнанного зайца и виноватого щенка. – Михаил Владимирович, а можно мне в лекционный зал попасть… где у нас вчера лекция была?

Он приподнял бровь, окинув меня внимательным, чуть ироничным взглядом – будто изучал редкий биологический вид под микроскопом.

– Здравствуйте. А что случилось? – Спросил он, и в его тоне явственно читалось: «Что ещё за цирк на сегодня?»

Я судорожно сглотнула. Видок у меня, наверное, был ещё тот: растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки и глаза, горящие паникой, как два аварийных маячка.

– Я там свои бланки для нашей группы забыла! – выпалила я с такой интонацией, будто речь шла не о бумажках, а о спасении мира. – Очень надо их забрать!

В его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительного удивления, будто он размышлял: «Неужели это стоит таких усилий?» Но спустя секунду он лишь кивнул:

– Хорошо, идите за мной.

Мы подошли к лекционному залу. Михаил Владимирович распахнул тяжёлую дверь, жестом пригласил меня войти, а сам задержался на пороге.

– Ищите. Я скоро подойду, – произнёс он и, прикрыв дверь, исчез в лабиринте университетских коридоров.

Я ринулась к столу – тому самому, где вчера так «удачно» оставила бланки. Подлетела, окинула поверхность лихорадочным взглядом… Пусто!

– Вот же блин! – вырвалось у меня едва слышно. Мысль о том, что придётся тащиться к Войтову за новой кипой бланков, вызвала внутри приступ тихой паники. Нет, только не это. Только не сейчас.

Не сдаваясь, я опустилась на корточки и заглянула под столешницу. И… О! Счастье! Они лежали там – смирно, будто терпеливо ждали моего возвращения.

Схватив стопку, я едва не вскрикнула от ликования. Но радость оказалась преждевременной: в порыве восторга я резко выпрямилась – и с громким стуком врезалась головой в столешницу. Пара листочков тут же спланировала на пол, а край ещё нескольких я невольно подмяла коленкой.

– Да что такое! – простонала я, уже чувствуя, как внутри закипает смесь досады и смеха.

Поднявшись, я принялась торопливо расправлять помятые края, мысленно уговаривая себя: «Всё нормально, это просто день такой… интересный».

И тут – краем уха – уловила шевеление. Я повернула голову.

На входе, небрежно облокотившись о дверной проём, стоял парень. Высокий, подтянутый, с той самой спортивной статью, которую сложно не заметить. Но главное – его волосы: тёмные, кудрявые, слегка коротко подстриженные, они будто нарочно притягивали взгляд.

А ещё – его ухмылка. Широкая, нахальная, явно довольная тем, что он только что увидел. Наверняка его позабавило, как я эффектно стукнулась головой об столешницу.

Я поспешно отвернулась, делая вид, что мне совершенно безразлично, что он смотрит на меня так, будто ждёт продолжения шоу. Словно это не я только что устроила мини-спектакль под названием «Как не надо искать бланки».

Быстрыми движениями собрала все листочки, стараясь не обращать внимания на его присутствие. В этот момент за дверью послышались голоса. Я достала телефон, глянула на экран: 7:46. Отлично! Ещё успеваю.

Схватив бланки, я почти бегом направилась к выходу. Но на самом пороге меня окликнул знакомый голос:

– Антипова, все забрали? – Михаил Владимирович поднял на меня взгляд, и в его тоне сквозила едва уловимая строгость, а лицо оставалось непривычно хмурым.

У двери стоял Кабанов, что-то внимательно разглядывал, а рядом – тот самый парень. Тот, что несколько минут назад нагло подглядывал за моим «представлением».

– Да, спасибо большое, Михаил Владимирович! – выпалила я, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка вышла естественной, а не натянутой маской смущения.

Слова рассыпались благодарностями, словно я пыталась загладить не только формальный долг, но и неловкость от недавней сцены. Не дожидаясь ответа, я ловко скользнула мимо них.

Я пулей ворвалась в аудиторию, сжимая в руках стопку бланков – тех самых, которые чудом удалось спасти из-под столешницы после нелепого столкновения с ней головой.

Взгляд тут же выцепил Вику – нашу старосту, невозмутимую и собранную, как всегда. Торжественно, вручила ей эту кучу документов. Предварительно, конечно, вытащив пару бланков для себя – Войтов обязательно спросит, а мне хотя бы понимать, о чём там речь!

В этот момент прозвенел звонок, и аудитория мгновенно наполнилась гомоном одногруппников – кто-то торопливо доставал конспекты, кто-то перебрасывался шутками, а кто-то, как и я, пытался собраться с мыслями перед парой.

Не успела я толком устроиться за партой, как рядом вихрем впорхнула Дашка. Её глаза светились любопытством, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка.

– Ну что? Спасла свои бумажки? – спросила она, лениво скользнув взглядом по моим рукам, будто ожидая увидеть там листы бумаги, обмотанные скотчем или веревками вокруг меня.

Я лишь кивнула в сторону Вики, которая уже деловито раскладывала бланки по стопочкам.

– Да. Уже отдала. Ко вторнику заполни, – добавила я с напускной серьёзностью.

Дашка махнула рукой, достала из сумки свои тетради и увесистый кодекс по гражданскому праву – тот самый, который, казалось, мог в одиночку обеспечить гравитацию на небольшой планете. В этот момент в аудиторию вошла Марина Андреевна Трифонова, и группа мгновенно затихла, словно по команде «смирно».

Семинар по гражданскому праву должен был отвлечь меня от навязчивых мыслей, но нет. Перед глазами упорно стояла картина: лекционный зал, дверь, а в проёме – тот самый парень. Его нахальная ухмылка будто выгравировалась на сетчатке. «Ну и что он там увидел такого?» – мысленно ворчала я, пытаясь сосредоточиться на словах преподавателя.

– Земля вызывает Еву! Прием! – вдруг раздался рядом голос Дашки, и её колено легонько толкнуло меня в бок. – Ты где летаешь?

– Сама не знаю, – я моргнула, возвращаясь в реальность, и прищурилась, пытаясь сфокусироваться не только на подруге, но и на собственных мыслях. – Пока бланки искала в лекционном зале, стукнулась головой о столешницу. А там… какой-то парень стоял в дверях и, кажется, подглядывал! Видела бы ты, как он ухмылялся – будто я клоун на арене или зверушка в зоопарке!

– Что за парень? – в глазах Дашки тут же вспыхнул неподдельный интерес, словно она получила сигнал «аварийной важности». – Симпатичный?

– Понятия не имею, – я шутливо закатила глаза. – Это ты у нас почти весь универ знаешь, а я только фамилии из списков наших групп.

– Ну опиши его, может, я знаю, – не сдавалась подруга, явно настроившись на детективный лад.

– М-м-м… – на секунду задумалась, пытаясь собрать разрозненные впечатления в цельный портрет. – Высокий, спортивный такой… И кудряшки на голове. Тёмные.

– Блин, вот это ты описала! – Дашка театрально вздохнула и покачала головой, будто ей сейчас предстояло перебрать в уме всех парней университета, сверяя их с моими «приметами». – Тут половина универа таких! Ну хоть что-то ещё? Цвет глаз, родинка, татуировка?

Я тихонько рассмеялась:

– Даш, я не успела провести полный осмотр! Он же не позировал мне.

– Жаль, – подруга изобразила глубокое разочарование, но тут же подмигнула. – Будем искать!

Я снова невольно погрузилась в мысли о том парне. Его образ то и дело всплывал перед глазами – высокий, с этими непослушными кудрями, в которых, казалось, запутались солнечные блики. Но главное – его ухмылка.

Она не выходила у меня из головы. В ней было что-то неуловимо знакомое, будто отголосок далёкого прошлого. Что-то тёплое и одновременно тревожащее, словно забытая мелодия, которую пытаешься вспомнить, но она ускользает на самой грани сознания.

Я пыталась понять, кого же он мне напоминает. Может, старого друга из детства – того, кто умел рассмешить одним взглядом, а потом исчез, оставив лишь смутные воспоминания? И от этой мысли становилось странно тепло на душе, будто я случайно наткнулась на забытый ключ от двери, за которой хранились самые дорогие воспоминания.

Сейчас, вспоминая его ухмылку, я чувствовала, как внутри что-то едва заметно дрожит – словно струна, которую тронули лёгким прикосновением, и она до сих пор звучит, не желая затихать.

Пары тянулись невыносимо долго – казалось, стрелки часов застряли в вязкой массе скучных лекций и нудных семинаров. Мозг уже давно отключился от потока информации, а взгляд то и дело скользил к окну, где ноябрьское небо дразнило обещанием свободы.

Четвёртой парой шла физподготовка – единственное светлое пятно в этом академическом марафоне. Преподаватель, видимо проникшись всеобщим томлением, сжалился и отпустил нас за десять минут до конца – «чтобы вся группа успела переодеться». Это прозвучало как сигнал к эвакуации.

Я молниеносно скинула спортивную форму, и в три движения натянула джинсы с толстовкой. В воздухе уже витал запах приближающейся свободы – и лёгкой паники.

Выскочив из раздевалки, я окинула взглядом коридор: пока тишина. Но это ненадолго. Через пару минут сюда ворвутся обезумевшие студенты, которые сметут всё на своём пути: вешалки, здравый смысл и, возможно, даже друг друга.

К счастью, у гардероба пока было пустынно. Я ловко выудила из толпы свою куртку, прихватила шлем и, бросив прощальный взгляд на это царство хаоса, устремилась к парковке.

В спину уже доносился топот и возбуждённые крики – началось. Но я успела. Свобода!

– Вот ведь зараза! – мысленно взорвалась я, в очередной раз обнаружив свой мотоцикл в опасной близости от того самого чёрного BMW. Казалось, эта машина специально охотится за мной – то ли по злому умыслу, то ли по неведомой прихоти судьбы.

Я с негодованием сняла мотоцикл с подножки, аккуратно, но с ощутимой долей раздражения выкатила его к выезду. В голове уже крутился целый монолог – нет, целый моноспектакль – в котором я с пафосом обличала безымянного владельца этого «танкового монстра».

«Ну серьёзно?! – мысленно вопрошала я, бросая косой взгляд на внушительный бампер BMW. – Ты второй раз пытаешься ущемить мои права как водителя малогабаритного транспорта! Это уже не случайность – это система!»

На номерном знаке гордо красовалось: Т666ТО. «Ну конечно, – мысленно усмехнулась я, – владелец явно намекает, что он почти дьявол на колёсах. Только вот парковаться, судя по всему, его сатанинское величество ещё не научилось!»

В воображении тут же разыгралась сцена: я нахожу этого неуловимого водителя и устраиваю ему скандал мирового масштаба.

«Либо я найду тебя – и ты пострадаешь! – мысленно грозила я. – Либо пострадает твой КамАЗ, который ты явно не умеешь парковать! Место тебе мало, что ли?!»

Я уже успела представить, как эффектно тычу пальцем в злополучный автомобиль, как произношу пламенную речь о справедливости и парковочном этикете, как окружающие кивают, соглашаясь со мной.

Но реальность была прозаичнее: нужно было выезжать. Я ещё раз окинула взглядом BMW, словно пытаясь запечатлеть его в памяти на случай будущих «расследований», и, громко выдохнув, завела мотоцикл.

Я вернулась в квартиру, с грохотом бросила сумку на пол и первым делом отправила вещи в стиральную машину – пусть там разбираются со своими приключениями дня. А потом, повинуясь животному инстинкту (и громогласному рёву пустого желудка), направилась совершать полномасштабный набег на собственную кухню.

До тренировки оставался час с небольшим – как раз хватит, чтобы утолить первобытную жажду пищи. Я бегло осмотрела полки шкафчиков, оценила стратегические запасы, а затем с энтузиазмом, уткнулась носом в холодильник.

Судьба явно была на моей стороне. На полках обнаружились остатки креветок оставшиеся после посиделок с сестрой, помидоры черри, спагетти и сливки – те самые, которые я купила для кофе, но благополучно забыла о их существовании.

«Повезло, что сказать!» – мысленно воскликнула я, потирая руки в предвкушении.

Двадцать минут – и вуаля! Паста готова. Аромат наполнил кухню, я водрузила тарелку на стол, плюхнулась в кресло и, не теряя ни секунды, включила на ноутбуке старый фильм «Завтрак у Тиффани» – пусть Одри Хепбёрн составит мне компанию в этом гастрономическом ритуале.

Я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за несколько месяцев после переезда в эту квартиру приготовила себе полноценную еду – не ограничилась привычным кофе на бегу.

Обычно мои приёмы пищи складывались из двух сценариев: либо мы с Дашкой засиживались в кафе неподалёку от универа, либо – куда реже – я оказывалась у родителей на выходных. Но сегодня… что-то изменилось.

Я замерла, пытаясь понять своё настроение, отыскать ту невидимую точку отсчёта, которая сподвигла меня нарушить устоявшуюся привычку.

Не найдя ответа, я встала из-за стола, встряхнула головой, словно пытаясь сбросить наваждение, и быстро ополоснула грязную посуду. Движения были почти механическими – привычка, выработанная годами. Затем подхватила ноутбук и потащила его на диван – досматривать «Завтрак у Тиффани».

Зазвонил телефон. Я взглянула на экран – «Тимур». Сердце едва заметно дрогнуло: его звонок стал неожиданностью, словно забытая мелодия, вдруг зазвучавшая в тишине.

Я поднесла телефон к уху.

– Алё, – голос прозвучал чуть сдержаннее, чем обычно. Я и сама не ожидала, насколько непривычно будет услышать его.

– Привет, чем занимаешься? – его тон был таким будничным, будто мы общались каждый день, будто не было этих недель молчания и неловких пауз в переписке.

Я невольно оглядела комнату: на диване – раскрытый ноутбук с застывшим кадром «Завтрака у Тиффани», а в воздухе – лёгкий аромат сливок и креветок.

– Смотрю фильм. Сейчас уже буду собираться в зал, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Не против, если я присоединюсь? – в его голосе сквозила та самая расслабленность, к которой я когда-то так привыкла. Будто мы и не переставали быть теми друзьями, для которых совместные походы в зал были чем-то само собой разумеющимся.

Я замолчала на секунду, взвешивая слова. Внутри всё смешалось: и радость от возможности увидеть его, и тревога – а что, если всё будет неловко? А что, если мы оба будем чувствовать себя чужими?

– Ммм.. – протянула я, пытаясь скрыть замешательство. – Да, конечно, приезжай.

– Хорошо, буду ждать у входа, – коротко бросил Тимур, и в трубке раздались гудки.

Я опустила телефон на колени, глядя на погасший экран. В груди будто завязался тугой узел – из предвкушения, волнения и какой-то тихой, почти забытой нежности.

Я задумчиво уставилась на застывший кадр с Одри Хепбёрн – будто та могла подсказать, что делать со всем этим. Конечно, я знала: он периодически заглядывает в зал на тренировки к Муратову. Но наши встречи там случались лишь в те редкие дни, когда все ребята, занимающиеся у Муратова, собирались вместе. Вздохнув, я принялась собирать сумку.

Я накинув куртку, спустилась вниз, села на мотоцикл и плавно выехала на дорогу. Время близилось к семи вечера, и город словно решил устроить грандиозный спектакль. Светофоры горели красным один за другим – будто кто-то наверху нажал кнопку «пауза» и решил заморозить весь мегаполис.

Я медленно лавировала между застывшими на светофоре машинами, пробиваясь вперёд. Свет от фар время от времени бил по глазам, заставляя моргать чаще, чем положено. Остановившись перед очередной стоп-линией на перекрёстке, я невольно начала разглядывать мелькающие лица водителей – кто-то злился, кто-то листал соцсети, а кто-то, как и я, просто ждал.

И тут мой взгляд замер на чёрном внедорожнике на противоположной встречной полосе. Машина показалась подозрительно знакомой. Я прищурилась, пытаясь разглядеть водителя… и вдруг – о боже! – его сатанинское величество! Лицо водителя, который уже успел мне изрядно поднадоесть, мелькнуло в окне, но тут же исчезло: светофор переключился на зелёный, и я рванула с места, чтобы не вызвать поток возмущённых гудков от водителей позади.

Тимур

Я вышел на улицу – и тут же окунулся в колючий ноябрьский холод. Воздух был настолько морозным, что каждый выдох тут же превращался в призрачный дымок, таявший в сумеречном свете. Я втянул носом резкий, пронизывающий воздух, пытаясь прочистить голову, но внутри всё равно стоял гул – отголосок двухчасовой встречи с этими «благотворителями».

Гасанов старший давил, не скрывая намерений. Видно, участок земли был ему нужен до зарезу. Но что-то подсказывало: вряд ли у него что-то выйдет. Я тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё и эти переговоры, и тяжёлый взгляд Гасанова…

Перед глазами возник образ Евы.

Она всегда умела это: одним своим присутствием разгонять тучи в моей голове. Наша недавняя встреча лишь подтвердила – я так и не смог выкинуть её из сердца. Хоть и пытался. Хоть и твердил себе: «Отодвинь, забудь, не лезь». Но куда там… Она будто въелась в мысли, поселилась там, не спрашивая разрешения.

Мы не виделись месяцами. Но пару раз я всё же приезжал в спортклуб – просто чтобы увидеть её, поймать мимолетный жест, уловить улыбку. Глупо? Наверное. Но иначе я не мог.

Она мне не принадлежит. Её сердце занято – и, кажется, навсегда. Оно не готово для меня, и я это понимаю. Чётко, безошибочно прочитал в её глазах на той тренировке: она его не забыла. Даже не пытается. Все её мысли – там, с ним.

Утром я уже знал: она поедет к нему. «Друг», – мысленно усмехнулся я. Никогда не думал, что наши встречи будут такими, с выгравированным на камне фотографией.

А она пришла – с глазами, красными и припухшими от слёз и ледяного ветра. Но даже тогда Ева пыталась улыбнуться. Героически, упрямо. И когда она спросила про тренировку, я не смог отказать. Просто не нашёл в себе сил. Слишком долго держал дистанцию. Слишком долго молчал. А теперь… теперь просто не смог сказать «нет».