Первый круг. Право чудовища. Том I

Данила Дунаев

Первый круг. Право чудовища — Том I

Пролог. Цена правильной жизни

В тот вечер Максим Орлов купил жене семь белых пионов. Через несколько дней он умрёт, так и не узнав, когда именно его дом перестал быть его домом.

Если бы кто-нибудь предупредил его, Максим, скорее всего, не поверил бы. Он привык к бедам, которые можно исправить: заменить сгоревший кабель, найти деньги до зарплаты, отвезти ребёнка к врачу. Предательство не укладывалось ни в одну из этих задач. Смерть — тем более.

В цветочном магазине играло радио. Ведущий бодро перечислял пробки на МКАД, а продавщица ждала, пока покупатель решится. Максим смотрел на ценник и переводил деньги в часы: четыре тысячи восемьсот рублей — почти шесть часов ночной смены. Или новые тормозные колодки. Или две недели школьных обедов Егора.

— Может, пять? — предложила продавщица. — Дешевле выйдет.

Он посмотрел на пионы. Лепестки были плотные, прохладные, почти прозрачные по краям. Софии понравились бы: она наверняка спросила бы, почему цветы похожи на облака.

— Все семь.

Продавщица достала бумагу и ленту.

— Повод какой?

Максим мог бы сказать: годовщина. День рождения. Примирение. Но ничего подобного не было. Просто сегодня начальник отпустил его с аварийного объекта раньше обычного. Сигнализация срабатывала из-за воды в распаечной коробке; неисправность удалось устранить, а ночную смену неожиданно отменили.

— Хочу успеть домой к ужину, — ответил он.

Произнеся это вслух, он почувствовал себя глупо. Будто возвращение домой вовремя было подарком, за который полагалось благодарить.

Пока продавщица перевязывала стебли, в стекле витрины отразился сутулый мужчина в дешёвой куртке. Максим попробовал представить, как будет выглядеть с букетом на пороге квартиры: не уставшим инженером, который вечно обещает прийти пораньше, а мужем, которого ждали.

Он расплатился. На улице телефон показал сообщение Алины: «Не забудь, пожалуйста, про таблетки Софии». Максим купил их ещё утром. Отправил фотографию аптечного пакета и сердечко. Подождал, пока появятся три точки набираемого ответа.

Экран погас.

«Занята детьми», — решил он. И не стал придумывать другие объяснения.

В соседней лавке Максим взял горячую курицу, картофель, два пирожных и бутылку безалкогольного вина. Пакеты оттягивали пальцы. Правый носок промок, поясница ныла после смены. Всё это казалось мелочью: через сорок минут он должен был оказаться дома.

На светофоре пришло сообщение от Егора: «Пап, ты сегодня правда придёшь до того, как я усну?»

Максим набрал «Обещаю». Посмотрел на слово и стёр его. Вместо этого написал: «Очень постараюсь».

Он ненавидел эту фразу. Ею взрослые прикрывали всё, что не решались пообещать детям.

За стеклом мокрые остановки сменялись окнами домов. На одной женщина застёгивала мальчику шарф; тот смеялся и вырывался. Максим вспомнил, как Егор когда-то требовал, чтобы отец сам завязывал ему шнурки. Теперь сын справлялся без него. Он должен был радоваться. Вместо этого почувствовал, что пропустил ещё одну маленькую часть чужой жизни.

У дома на девятом этаже горел свет. Максим задержал взгляд на окне и улыбнулся: представил, как Егор схватит пирожные, София потянется к цветам, Алина спросит, не слишком ли он устал.

Он не знал, что запомнит этот свет лучше многих счастливых дней. Не знал и того, что однажды, уже в другом мире, ему предложат силу, которой хватит, чтобы заставить целые города подчиниться его воле.

И что тогда самым трудным окажется не научиться убивать.

А решить, кого он больше не станет спасать.

Часть I. Последний хороший человек

Глава 1. Три работы

Будильник зазвонил в четыре сорок пять, но Максим проснулся за минуту до сигнала. Организм научился делать это сам — после полутора лет ранних смен он уже не доверял телефону.

В комнате было холодно. На подоконнике дребезжала пластиковая ручка окна; ещё летом он обещал заменить уплотнитель, но каждый раз находилась работа важнее. Алина спала лицом к стене. От её плеча до края кровати оставалось достаточно места, чтобы Максим мог подняться, не задев одеяло. Он сделал это медленно, придерживая колено рукой.

В ванной зеркало запотело от воды, которой он умывался. Он провёл ладонью по стеклу. Под глазами залегли тени, на виске появилась седая прядь. Тридцать четыре года. Отец в его возрасте казался человеком, у которого всё уже решено. Максим же не мог решить даже, когда отдать машину на диагностику.

На кухне горела маленькая лампа над столешницей. Алина приготовила ему гречку с курицей, два бутерброда и термос кофе. Рядом лежала записка на листке с детскими наклейками: «Любимый, не забудь поесть. Мы тебя очень любим». Внизу стояла буква «А» и маленькое кривое сердце.

Он сфотографировал записку и отправил жене сообщение: «Спасибо. Спи». Затем открыл банковское приложение. Восемнадцать тысяч шестьсот сорок два рубля. До аванса девять дней. Через четыре дня — платёж за машину. Через шесть — ипотека. Детский сад Софии выставил квитанцию за дополнительные занятия, Егор попросил новые кроссовки, а на прошлой неделе из управляющей компании пришло уведомление о перерасчёте отопления.

Максим вынул блокнот, который носил с собой ещё с тех времён, когда работал на одном месте. На последней странице были записаны суммы, обведённые в кружки. Он прибавил возможную ночную смену в четверг. Потом вторую, субботнюю. Цифры всё равно не сходились.

— Ладно, — сказал он вслух. — До пятницы дотянем.

Пока он застёгивал куртку, в дверях появилась Алина. Она не включила свет, и её лицо осталось в тени коридора. На ней была старая футболка Максима — та самая, с выцветшим логотипом строительной фирмы, которую закрыли три года назад.

— Ты опять считаешь? — спросила она.

— Кое-что сверил. Спи, ещё рано.

— Я не про деньги. — Алина посмотрела на раскрытый блокнот. — Ты опять считаешь, сколько часов тебе надо прожить на работе, чтобы нам хватило на жизнь.

Максим улыбнулся, надеясь, что шутка получится сама собой. Не получилась. Алина прошла на кухню, закрыла блокнот и положила на него ладонь.

— Егор вчера спросил, почему ты всегда уходишь ночью. Я сказала, что ты работаешь. А он спросил, что будет, если ты перестанешь.

— И что ты ответила?

— Что мы будем есть макароны. — Она помолчала. — Я сказала это шутя. Он не засмеялся.

Максим взглянул на часы. Если выйти сейчас, успеет к автобусу, который идёт без пересадки. Если задержаться на десять минут, придётся брать такси и отдавать за дорогу стоимость обеда.

— Я поговорю с ним вечером.

— Ты вчера тоже так сказал.

— Вчера был аварийный вызов.

— Я знаю, Макс. Я всегда знаю, почему тебя нет. Мне бы хоть раз знать, когда ты будешь.

Он мог сказать, что она несправедлива. Мог перечислить платежи, цены, врачей и детские кружки. Всё это было правдой, но правда не отменяла того, что он стоял перед женой уже одетый, а она разговаривала с его спиной.

— В воскресенье не возьму смену, — сказал Максим.

— Ты обещал её Сергею.

— Откажусь.

— Мне не нужна ещё одна клятва, — сказала Алина. — Мне нужно знать, что ты понимаешь, от чего отказываешься. Если в субботу останешься дома, денег не прибавится. Если уйдёшь — Егор снова будет ждать у окна. Я устала быть той, кто объясняет ему твой выбор. — Она отпустила блокнот. — И я устала делать вид, будто у нас есть хороший вариант.

Алина кивнула, но не обрадовалась. Именно это задело его сильнее, чем упрёк. Он ждал благодарности за жертву, которую ещё не принёс.

Он налил кофе в термос, проверил, закрыт ли холодильник, и уже в прихожей заметил детский рисунок, приклеенный к шкафу. Четыре человечка стояли перед домом. Над самым высоким было написано «ПАПА». От его рук отходили две длинные линии, соединявшие остальных. Егор объяснил, что папа держит семью, чтобы её не унесло ветром. Максим тогда засмеялся, а потом попросил сына оставить рисунок ему.

На лестничной клетке пахло мокрым картоном. Лифт снова не работал. Максим спустился с девятого этажа, стараясь не наступать слишком сильно на правую ногу: вчера он подвернул голеностоп, когда вытаскивал из технического подвала насос. На улице было ещё темно. Дворник подметал дорожку перед подъездом, хотя листья уже примерзли к асфальту.

— Рано сегодня, — сказал дворник.

Дворник, Махмуд, каждое утро подметал двор длинной щёткой с расползающейся щетиной. Максим знал, что у него трое детей и что он почти не говорит по телефону при людях: слишком дорого обходились разговоры домой. Они обменивались двумя-тремя фразами уже год, но ни разу не спросили друг друга, хорошо ли живут.

Сегодня Махмуд поднял глаза от лужи и спросил:

— Ты когда спишь, Максим? — Махмуд не переставал подметать.

Вопрос застал его врасплох именно потому, что сосед не просил ни денег, ни помощи, ни отчёта. Максим не нашёл подходящей шутки.

— Когда получается.

У подъезда стоял сосед с третьего этажа, Николай Петрович, бывший электрик. В руке у него была коробка с перегоревшими лампами, которые он почему-то собирал, прежде чем отнести в пункт приёма.

— Максим, выручи, — сказал сосед. — У нас в щитке опять трещит. Вчера искры пошли. Управляющая компания обещала мастера в понедельник.

Максим посмотрел на часы. До автобуса оставалось семь минут.

— Не включайте пока плиту и обогреватель. И соседей предупредите. Я вечером посмотрю, если не приедут.

— Ты же с этим работаешь. Пять минут дела.

— Если там горит контакт, пять минут — как раз чтобы устроить пожар. Звоните в аварийную службу, сейчас.

Старик обиделся. Максим увидел это по тому, как тот прижал коробку к груди, будто собирался защищаться. Ему хотелось подняться на третий этаж, показать, что он хороший сосед и умеет помочь. Но однажды, работая на объекте, он уже видел, что бывает после такой пятиминутной помощи: выгоревшая кухня, закопчённые детские фотографии, женщина с ожогом на шее.

— Николай Петрович, я не отмахиваюсь. Это опасно. Давайте я сам наберу диспетчера.

Он позвонил, дождался регистрации заявки, записал номер на обороте старой квитанции и только потом побежал к остановке. Автобус ушёл у него на глазах.

Водитель видел, как Максим махнул рукой. Даже не притормозил.

Максим стоял на мокром асфальте и считал: такси — четыреста двадцать рублей; опоздание — минус премия за пунктуальность; следующая маршрутка — через двадцать минут. Выбрал такси. В тот день он впервые подумал, что добрые поступки почему-то всегда оплачиваются с его карты.

Первая работа находилась в торговом центре за сорок минут езды. Официально Максим числился инженером по эксплуатации. На практике его вызывали ко всему, что гудело, текло, искрило или просто переставало работать в неподходящий момент. Сегодня на его телефоне было семь пропущенных от мастера смены и сообщение от начальника: «К девяти запустить линию. Без вариантов».

У турникета его встретил Илья — с журналом аварийных заявок под мышкой и пятном машинного масла на рукаве.

— Только не говори, что опять контактор, — попросил он.

— Пока ничего не говорю.

В электрощитовой пахло горячим пластиком. Под кабельным лотком темнело влажное пятно. Максим присел, посветил фонарём на изоляцию и увидел трещину там, где кабель прижимался к трубе отопления. Ночью защита отключила линию прежде, чем произошло худшее.

— Поменяем контактор, и поедет? — спросил дежурный инженер заказчика.

— Контактор исправен. Нужно заменить участок кабеля и убрать воду.

— Можно временно обойти защиту? До вечера, потом сделаем как положено.

Максим не сразу ответил. Он представлял, как в соседнем зале продавцы открывают роллеты, как у арендатора тает мороженое в выключенных холодильниках, как начальник считает штраф за простой. И всё-таки перед ним лежала жила с потрескавшейся оболочкой.

— Обойти можно, — сказал он. — А потом кому-нибудь придётся объяснять семье электрика, почему его убило. Я этого делать не буду.

— У нас двести тысяч потерь в час.

— Тогда резервный кабель обойдётся дешевле.

Инженер раздражённо ушёл звонить руководству. Илья присел рядом.

— Сергей тебе голову оторвёт.

— Если найду кабель, оставит на месте.

Кабель нашёлся на складе другого объекта. Пока его везли, Максим договорился о двух монтажниках с допуском, составил временную схему и сам прошёл весь путь прокладки, проверяя, не окажется ли короб возле горячих труб. Он работал быстро, но каждый раз останавливался там, где поспешность могла обернуться новым отказом. К полудню линия заработала. Заказчик подписал акт ввода, даже не поблагодарив.

Сергей вызвал Максима в кабинет сразу после обеда. На столе лежали распечатанные фотографии повреждённого кабеля.

— Ты хороший специалист, Орлов, — начал начальник. — Но ты когда-нибудь думаешь о людях, кроме себя?

— Я сегодня как раз о них думал.

— У меня двадцать шесть сотрудников. Если клиент уйдёт, половина останется без премии. У Артёма жена беременная, у Ильи аренда подорожала. Ты можешь хоть раз подумать не только о том, как правильно?

Максим смотрел на потёртую ручку шкафчика за спиной Сергея. Он не любил, когда чужие семьи выставляли против его собственной. Но и отмахнуться не мог: монтажники действительно ждали денег.

— Я нашёл решение. Линия работает. Никто не пострадал.

— Переработку не поставлю. Сам затянул.

— Мы начали вовремя, — сказал Максим. — Кабель пришлось везти через город.

— Вот и объясни это бухгалтерии.

Сергей отвернулся к монитору. Разговор был окончен. Максим вышел, не хлопнув дверью. Он хотел доказать, что прав, но вместо этого думал, сколько денег потеряет из-за сегодняшней смены.

У двери кабинета Максим остановился, услышав, как Сергей уже разговаривает по телефону с заказчиком. Голос начальника был спокойным, почти любезным: он обещал закрыть вопрос до вечера. Максим понимал, что тот не выдумал опасность для премий. Но ложный акт превращал неисправность в отсутствие неисправности — и делал следующий перегрев вопросом времени. Этого он подписать не мог. Гораздо труднее было признать, что чужой страх за зарплату от этого никуда не исчезал.

В технической комнате Илья сидел на подоконнике и чистил мандарин. Максим открыл контейнер с гречкой; еда слиплась в холодный ком.

— Ты опять за двоих? — спросил Илья.

— Сегодня за троих. После склада ещё заказы развозить.

— И что, помогает?

— Пока не знаю.

— Деньги-то остаются?

Максим помешал гречку вилкой. Илья протянул ему половину мандарина, и он неожиданно взял. От кожуры пахло декабрём, хотя до зимы было ещё далеко.

— У меня брат месяц назад уволился, — сказал Илья. — Просто выключил телефон и неделю спал. Говорит, впервые за пять лет понял, что у него есть спина.

— Хорошо, когда можно неделю не работать.

— Он теперь меньше получает.

— Вот именно.

Илья хотел что-то добавить, но Максим вспомнил о субботе: они с Егором обещали собрать модель космического корабля. В коробке не хватало одного винта, и сын уже неделю искал его по всей квартире.

— А у тебя как с квартирой? — спросил Максим. — Решилось?

— Нет. Хозяйка подняла аренду. Думаем к родителям Оли переехать. Тесно, зато хоть по вечерам видеться будем.

Максим посмотрел на него с неожиданной завистью. Илья мог говорить «думаем», будто у семьи оставалось право выбирать. Сам Максим уже давно принимал решения по календарю платежей.

В дверях появился молодой монтажник Артём с распечаткой.

— Сергей просил подписать акт. Сказал, без него премию никому не закроют.

Максим прочитал графу «Причина отключения»: «Ложное срабатывание автоматики». О перегреве изоляции не было ни слова. Подпись ответственного инженера оставалась пустой.

— Я это не подпишу.

— Но Сергей сказал…

— Я слышал.

— У нас премия за месяц, — произнёс Артём тихо. — Я на неё рассчитывал.

Максим взял ручку, зачеркнул ложную причину и вписал фактическую неисправность, номер заявки и дату временного подключения.

— Передай Сергею: исправленный акт подпишу сейчас. Под ложью моей подписи не будет.

Артём не взял бумагу.

— Опять за всех решил.

Он вышел, оставив дверь открытой. Максим хотел возразить, что решал только за себя. Но это было бы неправдой. Он действительно не спросил Артёма, готов ли тот потерять деньги ради принципа, который ему не принадлежал. Ответственность, которой Максим гордился, иногда слишком напоминала привычку распоряжаться чужой ценой.

— Он остынет, — сказал Илья.

— Может быть.

— А ты?

Максим сложил акт пополам. Он не знал, что ответить.

В два часа он выехал на вторую работу — обслуживать складской комплекс. Там сломался датчик уровня воды, и насос то запускался без причины, то молчал, когда поднимался уровень в резервуаре. Максим проверил поплавок, нашёл перетёртый провод и заменил его. Начальник склада предложил оплатить работу наличными, если Максим не будет оформлять заявку. Максим отказался: в прошлый раз из-за такой экономии с него же удержали стоимость деталей. Начальник пожал плечами и сказал, что тогда расчёт придётся ждать до конца недели.

К вечеру Максим уже едва чувствовал пальцы. Он сидел в машине на парковке склада, когда приложение доставки предложило повышенный коэффициент за вечерние заказы. На экране всплыло сообщение Егора: «Пап, а корабль в субботу соберём?»

Он открыл переписку с Егором. Последнее сообщение сына было коротким: «Ты сегодня успеешь?» Максим набрал: «Конечно». Стер. Написал: «Очень постараюсь» — и отправил, прежде чем успел передумать.

До первого адреса навигатор обещал двенадцать минут. Максим знал: это означало двадцать.

Вечерний город уже зажигал витрины. Максим поправил телефон на держателе, включил навигатор и принял первый заказ. В кармане лежала распечатка акта: он так и не успел отнести её Сергею.

Он подумал о детском корабле на подоконнике и нажал кнопку «Начать смену».

Первый заказ оказался тяжёлой коробкой с посудой, которую нужно было поднять на пятый этаж без лифта. На третьем Максим остановился перевести дыхание. Из-за двери пахло жареным луком, слышался детский смех. Он подумал, что Егор, наверное, уже поужинал. София скоро ляжет спать. Алина, возможно, ждёт его звонка.

На площадке пятого этажа дверь открыла женщина в халате с влажными рукавами. За её спиной мальчик лет восьми сидел на полу, обложившись деталями конструктора. Он поднял голову, увидел коробку и бросился к ней.

— Мам, это оно? Там точно всё?

— Не трогай, — сказала женщина и повернулась к Максиму. — Подождите. Я сейчас проверю.

Она разрезала упаковочную ленту кухонным ножом. Максим стоял на пороге с мокрой от пота спиной. В приложении уже тикало время до следующего заказа. На дне коробки лежали тарелки с нарисованными синими птицами. Женщина доставала их по одной, поворачивала к свету и проверяла края пальцем.

— Вы можете отметить получение? — спросил Максим.

— Если целые. Мне потом с магазином разбираться, а не вам.

Он кивнул. Она была права. От этого не становилось легче.

Мальчик заглянул в коробку и спросил, можно ли сегодня есть из новых тарелок. Мать сказала, что сначала их нужно вымыть. Мальчик принялся объяснять, какую тарелку возьмёт папа, когда вернётся. На слове «вернётся» женщина замерла с блюдцем в руке.

— Папа не сегодня, — сказала она.

— Ты вчера сказала сегодня.

— Я ошиблась.

Максим отвернулся к лестнице. За дверью чужой квартиры продолжался разговор, слишком знакомый по интонации, чтобы его можно было слушать спокойно. Он дождался подтверждения, спустился вниз и сел за руль. Сразу трогаться не стал. В зеркале заднего вида отражалось лицо человека, который мог объяснить устройство любого электрического щита, но не мог назвать сыну день, когда у них будет общий вечер.

Телефон завибрировал. Звонил Егор.

— Пап, ты не спишь?

— Нет, командир. Работаю. А ты почему не спишь?

— Я винт нашёл. Который от корабля. Он под батарею закатился. Я линейкой достал.

Максим улыбнулся, представив, как сын лежит животом на полу, высунув язык от старания.

— Отличная работа. Значит, теперь соберём.

— А ты помнишь, что в субботу?

Максим посмотрел на календарь в телефоне. В субботу стояла пометка «подработка — согласовать». Не подтверждённая смена. Деньги за неё закрывали часть просрочки по кредитке. Он мог отказаться, если бы заранее решил, откуда возьмёт недостающую сумму.

— Помню, — ответил он.

— Скажи, что мы будем делать сначала.

— Сначала найдём кабину. Потом двигатель. А крылья в самом конце, чтобы не мешали.

— Это не самолёт, пап. У него солнечные панели.

— Точно. Прости, инженер.

Егор засмеялся. Максим услышал, как где-то далеко в квартире скрипнула дверь.

— Мама идёт, — прошептал мальчик. — Я просто хотел проверить, что ты не забыл.

— Не забыл.

— Пока.

Связь оборвалась. Максим ещё несколько секунд держал телефон у уха. Потом открыл сообщение от диспетчера: «Суббота, двойная ставка, ответ нужен до утра». Он набрал: «Беру».

Он удалил слово и закрыл переписку. Это не решало вопрос с кредиткой. Это вообще ничего не решало, кроме одного: сегодня он впервые не отдал субботу заранее.

Через минуту позвонил Сергей.

— Ты мне акт оставил? — спросил он без приветствия.

— Исправленный. Подпишу завтра, если там останется настоящая причина.

— Завтра комиссия. Нам нужен закрытый объект, Максим. Ты понимаешь, сколько людей из-за тебя премии не увидят?

— Если замкнёт проводку, сколько людей останутся без работы навсегда?

— Не надо со мной так разговаривать. Я тебе предлагаю вариант: мы меняем формулировку, ты получаешь деньги и все расходятся. А потом в плановом порядке переделаем линию.

Максим прижал пальцы к переносице. Он слишком хорошо знал, как выглядят «плановые» работы, которые никто не включил в бюджет. И знал, что Сергей действительно может лишить смену премии.

— Поставь объект на ограничение до ремонта, — сказал Максим. — Я завтра покажу, где перегревается контакт. Это займёт десять минут.

— Ты ведь понимаешь, что я могу тебя уволить?

— Понимаю, — ответил Максим.

— И всё равно?

Максим посмотрел на список платежей, закреплённый в заметках. В этот момент он не чувствовал себя ни смелым, ни правым. Ему было страшно. Он думал о квартплате, о лекарствах Софии, о том, что Илья с Артёмом могут отвернуться от него. И о том, как просто было бы сказать «ладно».

— И всё равно, — ответил он.

Сергей сбросил вызов. Максим положил телефон экраном вниз и выдохнул. От принятого решения не стало легче. Его принципиальность не превращалась в деньги, не грела квартиру и не объясняла Егору, почему папа опять не дома. Но он ещё верил, что существуют вещи, которые нельзя обменивать на удобство. Даже когда за отказ платят другие.

На секунду ему захотелось набрать Алину и рассказать, как всё произошло, прежде чем она узнает об очередной задержке зарплаты. Он представил её молчание, потом вопрос: «И что теперь?» — и понял, что ответа нет. Он мог объяснить, почему нельзя было подписывать акт. Но не мог объяснить, за счёт чего они проживут, если Сергей исполнит угрозу.