Сага о Фениксе. Том 1

Аурная концентрация или Аура— это первая и базовая техника древней магии. Я осваивал её всю жизнь. Правильное дыхание — это критерий выносливости мага. Нет выносливости, считай магический ритуал, приём, заклинание или техника не будут иметь силы. В этой части меня охватывала паника и тревога. В здоровом теле здоровый дух — это самый трудоёмкий этап моей трансформации. Оказалось, эрудированности, начитанности и послушания было через край недостаточно. Я родился слабым, никогда не уделял внимание физической подготовке, едва переносил повышенные нагрузки. Правда в том, что если раньше я не имел конкретной цели, жил по наитию несбыточных фантазий о будущем, то после я возжелал стать особенным магом, пускай и первородным.

Основательно за моё физическое перевоспитание взялся терпеливый Тео и опытный в боевой магии Льёван. С утомляющей ненавистностью давались утренние километровые пробежки, еженедельные спарринги — их я сравнивал с пытками. В начале пути я как пингвин, в буквальном смысле, плелся за наставниками, проклиная матушку-природу за то, что она одарили меня переизбытком рефлексии, а не сноровкой. Сомнительно рассуждать о том выдержал ли морально, если бы меня не подбадривали на коротко-пройденной дистанции. Одно утешало — неистончаемое упорство. Кто бы мог подумать?! Пыльное жеманное тело продолжало ползти, вставать, карабкаться и взбираться к вершине нового состояния духа, что дожидалось не за горами, а за снисходительными сопками. Понимаю что незаметно медленно ломался и собирался из уцелевших частичек. В общем, курочка по зёрнышку...

— Твоя слабость — это твоя сила, Юэн. — сказал однажды Льёван, увидев моё недовольство к самому себе. Я так и не избавился от уничижительной цели достигнуть идеала.

— Почему? — спросил я в замешательстве.

— Потому, что любой твой противник или, не дай бог, враг будет оборачивать против тебя не силу, а слабость… — Льёван выводил мысль к неопровержимости личного знания. — Нашими пороками манипулируют в первую очередь, ведь от них мы пытаемся избавляться. Так поступают, чтобы человек вёл борьбу сам с собой, и не мешался под ногами. Если ты узнаешь свои слабости, научишься говорить с ними как с равным, то никто не сможет обмануть тебя. Сила и слабость — стороны одной медали.

— Но слабости не делают нас сильными. — поверхностно оперировал я.

— Верно, только есть секрет, — ответил он, а затем крепко схватил меня за шею —наши лбы притянулись магнитами. — Слабость говорит, где прячется сила в момент непреодолимого страха! Этот секрет доступен только тебе…Никому, слышишь?!

В слабом шоке я кивнул.

— Продолжаем бой!

Льёван отпустил раскаленным хватом руки мой прогнувшийся затылок, молот и наковальня его глаз вспыхнули тихой яростью — взгляд давил, требуя сражения. Он принял атакующую позу, я защитную.

Часто случалось, что вечерами я впадал в истерику: рыдал что в обучении оставался долговязым, слюнтявой пятнадцатилетней плаксой и заядлым аутсайдером. В мои годы каждый имел в арсенале больше одной базовой техники, десятка приёмов и личных заклинаний.

Тео в поединках на воздушных посохах был бескомпромиссным, суровым и неотступным. На тренировках он терял черты добродушия — наступал на моё своенравное слабоволие, давил его как трусливую гадюку; его пацифизм бил меня до синяков, и когда я промазывал, он не останавливался, пока не получал в лицо эмоциональный ответ надвигающегося опрометчивого возмездия, и не поддавался на провокации, ожидая момента моего смирения перед неудачей.

Первое лето. Я остался в Ильверейн, несмотря на уговоры Олдридж-ай, которая пристально наблюдала за моими «успехами». Как и она, я после пробуждения, по привычке, заполнился отрицанием — не верилось, что внутри меня магия. Две ночи я плохо засыпал — всё сидел на больничной кровати, согнув ноги в уголочек, брался руками за чашечки колен, укрытые одеялом, и думал о том, как дальше поступить — очевидно, что нутро хотело остаться в Ильверейн, — «но что, если не получится» — рассуждал я. Я самовольно и незаметно выскользнул из лазарета — хотелось развеется, и признать, что я должен выбирать. Несколько часов, и прошлые стремления о Константинополе сбежали, а через несколько месяцев канули в небытие. Ильверейн — мой второй дом. С высоты Беллантриэльской башни решения принимались быстро и уверенно. Я определился, выбрал путь, который я разделял не в одиночку. Мой путь — путь мага.

Пасмурный июнь. Я проводил время там, где чувствовал себя абсолютно естественным — в глубине леса, который всегда выводил к морскому горизонту. Я чувствовал, что могу быть создателем прекрасного. Душистыми днями я лежал на поляне и отдыхал, трогал взглядом тишину, наслаждаясь набегами облаков проходящих циклонов. Необъяснимо, я засыпал — так случалось в одно и тоже время, в одну и ту же как парное молоко погоду, буквально на четверть часа, хотя никакой причины погружаться в сон в дневное время я не имел. Воздух убаюкивал, накрывал чередой сменяющихся одеял, и только предвечерняя резкая прохлада заставляла блаженно просыпаться, упиваясь травяным запахом. Я пытался с помощью Ауры всеми органами чувств услышать отдаленный шёпот эллей, узнать и изведать в дремоте потаённые уголки зелёных просторов Айседаля.

Всё чаще и чаще вторым местом магических практик служили Развалины. Я выходил из сада в лес, поросший ароматными зарослями пышного папоротника; под увесистыми лопухами прятались желтоголовые цветочки, около речной тропинки выглядывали ярко-выделявшиеся сиреневые и розоватые на свету дельфиниумы, что раскидисто опускались, как грузные ветви бузины над журчащей водой. Между спутанными дубняками мелькали лесной орех, боярышник, липа и едва приметные клены за ящерной аллеей вязов. У перевала в воздухе парила смесь душицы, чистотела и таволги. Под кедрово-сосновым семейством схоронились залежи сладкой голубики. Тонкий тысячелистник загораживал видимость подножия крутого склона.

За линией камышей и россыпи пурпурных ив начинался маленький песчаный пляж, уходивший к руинам: каменные стены трещали по швам, держась благодаря арочным проёмам и залежам неподъёмных моховых валунов. Берег у кромок мирных волн собирал ожерелье из ракушек и ламинарий, окрасившие гладь морской зеленью. На противоположном берегу тянулись крутые сопки.

Незаметно подобралась первая декада августа — пора грозных тайфунов. Сильные дожди не пугали. Я благоволил дождю. В непогоду сильнее одолевала страсть развить магический контакт. Так, слыша и толкуя голоса бурчащих ветров и эксцентричных волн Бриллиантового моря, я учился с точностью, до мелочей предсказывать игровые ходы природы, распахнутой ладонью читал весточки потоков воздуха. В тесном истории колебаний растений и деревьев, я узнавал, чем они дышали — какие чувства времени они охраняли. Звуковые волны, пение птиц, шаги животных, и даже безмолвие говорили со мной.

Что есть магия? Спрашиваю вновь и вновь…. Семнадцатое августа пять тысяч семьсот семьдесят пятого года.Как такое забыть! Да, официально, и вообще, я не числился студентом Ильверейн, однако закон не запрещал мне быть учеником Олфрая, хотя Магический Советтакую старомодную практику рекомендательно не одобрял — « Равенство для всех и каждого!»

Я едва касаюсь пальцами перил лестниц, спускаюсь медленно в нежно-голубой мантии, сшитой Эмели. Мои ноги в чешках плывут. Друзья встречают и напутственно провожают до Фартелла. Джеймс поднимает большой палец вверх, Пенни прижимает ладони от восторга, а Эмели правит последние штрихи.

На выдохе я вхожу в парадный зал. Огни в Ильверейн неустанно горят. Стук в груди, дыхание подпирается от озирающихся взглядов родительских улыбок Олдридж-ай, Льёвана и Элизабет-юй.

Учитель открывает мне длинные потертые ладони наружу, с коварной искренностью заманивает доверчивые и потерянные маленькие прохладные руки, прижимает к их себе и читает элли. Мгновение истины. Шёпот прорицает мне:

«Птица феникс возрождается из пепла в зените чёрного солнца Её первый и единственный взлёт над горизонтом событий высвобождает неистовое внутреннее пламя, но лишь последний взмах крыльев достигает края вечности»

Я позабыл Слова Завета, как того и требовала негласная традиция стирать внешнюю память. Но я всё же вспомнил….

Моя эйфория тащит друзей на Беллантриэльскую башню. Фейерверк брызжет в ночном небе, а я слежу за их реакцией. На вершине Ильверейн мы очарованы прелестью вспышек нашей жизни — заново удивляемся масштабам падающих к рукам искр. Мы мечтаем достичь звезд.

Тео и другие маги воздуха кружат под ликующие аплодисменты. Руки перекрещиваются, двигаются в танце спиралевидными наворотами. Круговорот эллей. Перестаёшь повелевать собой, чувства отрываются от земли. Вихрь, мимолетность…

После первой практики в Гималаях Учитель осознал, что я мыслю творчески, и подвёл меня к главной ошибке — я ничем не владею. Это открытие послужило мощнейшим сдвигом с мёртвой точки.

Тёплый и ясный майский день. На краю мыса Раксаху, висел заброшенный маяк: он терялся за четырьмя километрами дубравных сопок, мягких сероватых скал с жаркими каменными чешуйками драконьих хребтов. Над сужавшимися прибрежными тропинками пахли пышные кусты созревающего шиповника. Я шёл, дыша переменчиво, по валовым дорогам перешейка, испытывал ласковые порывы свободы и бескрылого полёта, стоило только легкой ткани чёрной мантии экспрессивно метаться от ветра. Ноги остановились вместе с волнительными мыслями. Манили холодные оттенки северного течения Бриллиантового моря, отделённые ватные растрепавшиеся облака на горизонте…

Устремленная вдаль фигура Учителя словно не заметила моего приближения.

При встрече мы долго молчали и смотрели вперёд.

— Это мой последний урок, Юэн.

— Но Учитель… — Я не ожидал услышать, но всё же покорно поклонился. Я не сильно продвигался в магических искусствах, большая часть которых мне не поддалась, однако усилия, увы, не были напрасны. — Я не готов… Простите, я вновь подвёл вас.

— Нет, ты готов. Я дал тебе всё, что знал. Теперь твоё время.

— Но вы ведь знаете, кроме Аурыя ничем не овладел.

— Большего и не нужно. Не питай иллюзий, что всё тебе по плечу.

— А что если?

— Помнишь, слова Олдридж-ай?

— Да, Учитель.

— Ответь, мне что есть суть стихии воздуха?

— Воздух — стихия контактов и взаимосвязей. Она доказывает, что все элементы в природе взаимосвязаны. Воздух, несмотря на переменчивость, обладает стабильностью — он пронизывает всю живую материю.

— Чем докажешь?

— Ветер способен передавать информацию от таких воплощений как движение атомов, молекул, клеток, голоса волн, колебания земли, жар огня, прохлада воды — все элементы меняют физическое свойства, но их природа способна возвратиться в исходное состояние. Воздух же менее всего подвержен чужеродным воздействиям.

— Вот видишь, ты усвоил мои уроки, значит ты готов.

Учитель присел на траву и принял удобную позу для медитации.

— Твой подход к освоению магических искусств чуть иной нежели у остальных. Тео, например, проще осваивать энергию воздуха через звук или колебания, частоту, другие же ограничиваются боевыми приёмами. Твой путь начался с истока магического искусства — Ауры или своего рода способа оптимального фокуса магического биополя. — рассуждал он. — Знаешь, состояние единства энергии и материи в начале Второй Магической Эпохи трактовали как пятый элемент или «материю жизни». Сейчас же её нехотя называют квинтэссенцией — прародительницей, основой всего сущего во вселенной. Если иносказательно, то квинтессенция — неделимая энергия, сумма в круговороте тёмной энергии и тёмной материи. Но что есть квинтэссенция в первородной магии?

— Соединение отрицательной и положительной энергий?

— Верно. Квинтэссенция даёт нулевой заряд, заряд порядка. Это воплощение равновесия на чаше весов. Наша Земля не исключение: электромагнитное поле защищает планету от мощных энергетических конвергенций, где присутствуют отголоски борьбы противоположностей. Квинтэссенция от того, называется «материей жизни», что порождает «дыхание» в живой или конечной материи. Внутри всякого заложено её обличие. Наше тело — не исключение, мозг и нервная система являются мощным энергетическим проводником. В природе, то есть внешней материи воплощение квинтэссенции заключено, например в электрическом токе или молнии. Доминирование воздуха как хранителя энергии позволяет положительным и отрицательным зарядам контактировать между собой. Что происходит, когда рождается молния?

— Освобождается энергия.

— Правильно. Квинтессенция — это магия, рассчитанная на сохранение баланса. Если энергии через край, то ей нужно куда-то деться и распределиться в материи. Я заметил, что ты уделяешь пристальное внимание абсорбции, при этом твои усилия направлены на создание противоположного эффекта, следовательно есть стремление сбалансировать энергию путем её нейтрализации в момент синтеза. Поэтому я решил дать тебе подсказку, которая трансформирует твоё понимание вершины магического искусства.

Запомни, Юэн, квинтессенция — это не техника, а состояние, способное создавать, видоизменять, разрушать ради поддержания баланса между энергией и материей. Чтобы его достичь необходимо преобразовать хаос — начальную форму гармонии. Истинная природа квинтэссенции от того неизведанная, что не имеет правил и стандартов, квинтессенция открывается только в зените силы магической сущности, создающая мост перехода. Квинтэссенции нельзя обучить, квинтэссенцию можно осознать…

Юэн, я хочу дать понять, что все приемы, заклинания и техники — это часть всего, того, что открывает магу квинтэссенцию. И я хочу, чтобы ты не только знал, но и умел чувствовать это состояние, вне зависимости от предрассудков, касаемого уровня магического воздействия исключительно на внешнюю материю.

Учитель направил меня. Важно было настроиться, звучать без ноты фальши, установить магический контакт. Я закрыл глаза, и помню, что вошёл в периферийное состояние: тело испускало волны биополя, струившиеся приятными, едва уловимыми равномерными дуновениями, не возбуждавшие мышечные, кровеносные, нейронные узлы. Нечто похожее я испытал в Мире Магии. Это как раствориться, но продолжать быть. Обратная сила подняла меня, создав ощущение контролируемой невесомости. Пробежал слабый ток.

— Теперь чувствуешь? Ауру?

— Да…

— Значит, что твоя магия ничем не обременена. Учись доверять своим чувствам: они — первичный проводник твоей магической сущности к квинтэссенции.

Мои глаза открылись. Это как долго бродить в подземном лабиринте и выйти навстречу свету не страшась ослепнуть — твоё чувство преисполнено надежды наполниться им.

Что есть магия?

— Магия — это искусство улавливать ускользающий мир. Искусство гейши — не покорять умом физической силы, искусство гейши — покорять душу взглядом творения. — уточняет Кесседи.

Она согласилась учить меня танцу сэнсу. Веера служили первыми крыльями. Взгляд бросается в высь — достигает её сердца. Запястье изгибаются. Руки, как лист на ветру взлетают: порхания бабочки, размах ворона, порыв орла, а когда плечи расправлены, легки — сила ветра превращается в неуязвимые крылья десятикрылого журавля. Круговорот.

— НЕБЕСНЫЙ ВЗМАХ!

— Магия?! Магия — это многообразие форм!— Джеймс удивленно даёт случайно попавший в голову ответ.

Ловкость, гибкость, резкость, плавность, штильность, волнение, всплеск. Внутренние льды таят, ручьи образуют волны впадающие в океан, капли которого превращаются в бегущие облака. Их безмятежные течения соединяются и манят пролиться дождём.

— ГРОЗОВОЙ ПОТОК!

— Магия такой же естественный порядок вещей.— держит боевую стойку Эмели.

Крылья крепчают, затем опускаются, достигая земли — в соприкосновения с ней они чувствуют связь, затем отдают ей всю тяжесть притяжения, отталкиваются, разгоняются и обретают равновесие — взлетают, как луч энергии, прорезающий небесную пустоту.

— СКОРОСТЬ СВЕТА!

— Магия — это…. Ну как посмотреть… — почесывает затылок светло-русых волос Ваня, смеялся над тем, что в ответственный момент не мог собрать слова в кучу. — Может быть магия — это энергия внутри и вне нас.

Крылья чувствуют объятие возвышенного тепла. Их охватывают кольца неземного жара, но они не сгорают вместе с телом, а готовятся воспламеняться, выйдя за границы небесных чертог не страшась падения. Воля крыльев не подчиняется физическим законам.

— РАСКАТНЫЙ ВИХРЬ!

— Магия — это полёт фантазии, что и так часть реальности. — мотивирует дух Тео.

Я обожал дождливые дни. Вместо летающего острова с друзьями получалось резвится в тренировочном центре, оттачивая эквилибристику воздушных гимнастов. Я — физически слабее всех, брался за трапецию, мысленно прощался со смертью страха и нырял с головой в состояние бесстрашия. Я словно пролетал одни небеса за другими. Всё выше и выше… Я ощущал приближение того состояния, что переставало делать меня прежним — человеком… Никакие метафоры не имеют истинной достоверности испытываемого. Частичка блаженства. За моей спиной возникли больше чем крылья — я превосходно выполнил все трюки с завершением трехкратного сальто, от похвалы пятки чуть оступились, войдя в глубь мата, я уж было готовился упасть, как меня успел подхватить Джеймс. Я засмеялся, смеялись и те, кто был ещё на вершине полосы препятствий. Сейчас осознаю, что я хотел дотянуться до них — ухватиться и не отпускать, как нитевой свет путеводной звезды…

— Магия — это голос жизни, который мы пытаемся услышать.

Я упивался тем как на Фестивале Весны под грушами и вишнями Пенни играла на скрипке. Мелодия уносила меня вдаль, за горизонт. Я отдался тому, о чём просил Учитель.

Вечность полёта оканчивает круговорот энергии. Пламя становиться чистым светом. Пространство и время сжимается в точке. Всё меркнет. Вспышка. В конце лишь пепел безмятежно опускается на мир, с которого начался путь обретения покоя.

— РАССВЕТ…

Магия — это бесконечность, но не безграничность.Это язык квинтэссенции.

Кто я? Я был учеником, был странником, был мастером... Был воином…Был «человек искусства»…Был убийцей, изгнанником… и был целителем…

Я думал, я переродился… Но это было только преддверие моего перерождения, нового цикла, начала противоречия.

Глава 7. Противоречие

1

Тот, кто утверждает, что жизнь не имеет смысла — раб иллюзии инородного смысла…Истина и смысл — лабиринты математического уравнения. Человек не ведает, что его жизнь — странствие по бесконечному лабиринту смыслов, чей душевный порыв ищет выход из бренного «заточения»… Жизнь есть математическое уравнение, пишет Нэнзидаль, — интерпретация формул стремится привести к значению переменной, которая не будет противоречива с равенством, иначе сумме пройденных операций. Поразительное сходство: когда мы рождаемся, врата в лабиринт открываются перед нами; когда взрослеем, входим полные уверенности; когда заходим глубже и глубже, от пламени убеждений догорает надежда, что из лабиринта возможно выбраться преждевременно; когда от светочи остается лишь тепло, то бредём по наитию проб и ошибок, а когда умирает тепло, перед очами меркнет долгожданная иллюзия света, указывающая путь к заветному выходу…

Юэн… Нет, не должен был он быть магом. Опасный путь он избрал — путь искушения перед «истиной». Истина вне реальности…Великая, могущественная иллюзия, дочь веры, внучка надежды…Прискорбно это осознавать. Всё тайное становиться явным, как отражение в ровной водной глади…И то, лишь отражение — не облик.

Если быть откровенным, Юэн скоро испытает то, как обретающий знание максимально уязвим незнающего. Ученик превзошёл стократно Учителя — жалкого труса…

Отныне, с магическим переходом и возрастанием Ауры условия магии Кровной Защиты не действуют… А это значит, это значит, что Он задумал побег… Юэн лишь пешка и не осознает с кем бессознательно играет… и отрицает лживость магических иерархий, чем наводит подозрения и прицелы… не думает о последствиях…А кто-либо думает о последствиях? Его магия и сила Ауры эволюционирует естественно, а не системно. Он живое доказательство — магия не ограничивается случайной меткой генетики, её глубина происхождения зависит от активации гиперфокуса… В любом случае, Юэна зажимают в клещи… Он в огромной опасности…. Как предупредить?

Элли Юэна часто доносят чужие голоса за его спиной, что он ничего нестоящий маг — одним словом дилетант. Голоса зависти убеждены, что он откусил запретный плод с древа познания… что правда и ложь одновременно, и нет здесь никакой логической ошибки. Всё куда прозаичнее….

Мелдор…Он чует не ладное…На Северных островах, в клане ведьм Чёрного обелискау него показался такой же скрытый потенциал, однако ненависть к прошлому застилает ему глаза, ему не даёт покоя, что Юэн умудрился пересечь черту ограничений первородного магии. Противостояние Воздуха и Огня — это состояние пожара, агонии и пепелища. Впрочем, боль Мелдора очевидна, Юэн лишил его иллюзий, сделал волком-одиночкой и вынудил капитулировать. Конечно, Мелдор жаждет реванша, потому что ранее так и отыгрался на неопытности и нерешительности прошлого Юэна в магических поединках. Мелдор не может смириться, что Юэн украл его исключительное преимущество — право на лидерство; его злит факт, что не он, а какой-то «обидчик» рушит систему стереотипной социально-властных иерархий, бессознательно нарушает правила, и правила игры непредсказуемо меняются… Юэн… У него есть воля к власти…и это делает его максимально уязвимым. Их вражду необходимо прекратить, пока не поздно. По-прежнему, в отражении кривых зеркал они — агрессивные, истерзанные совестью, горделивые соперники, но оба сильнее кого-либо. При удобном случае Онне побрезгует столкнуть их лбами…

Невозможно прорваться… Передать ему всё…

Будь осторожен, Юэн…Всему своё время, обещаю, что твоё тотальное неведение скоро кончиться, наберись терпения… Власть — это лишь имитация человеческого страха иллюзии контроля над уравнением судьбы с бесконечным количеством переменных и значений. Вот брешь в доспехах твоей души….

— Неужели, рассчитываешь выбраться из лабиринта до того, как тень уничтожит сознание твоего уникального ученика и поглотит его сущность? Печать вот-вот разрушиться. Не питай себя пустыми надеждами, Олфрай…

— Нападёшь, породишь врага похуже всех предыдущих!

— Хммм… Ну, что ж, удачи тебе, Олфрай… Твоё время неумолимо уходит, и пусть оно рассудит нас.

Юэн, будь острожен, не позволь ему перехитрить себя….

—ВЫСШАЯ ТЕНЕВАЯ ТЕХНИКА! РАСШИРЕНИЕ ПРОКЛЯТОЙ ПЕЧАТИ: ЛАБИРИНТ ПРИЗРАЧНЫХ ДУШ!

2

Воистину собирать чужие головоломки, делать врагов союзниками заманчивое дело от скуки бытия. Магистр Айрес — личность, которая исчерпывал мои запасы интуиции. Воздух выходит из лёгких, и былые ощущения не покидают. Ток и испуг…Я поднимался на край неба, а он словно обреченно спускался…Как падший ангел. Наша встреча — неосторожность Льёвана: он обыграл нас, и давно придумал решение, которое я однажды отверг.

Память — искусство сознания, которая терпит неточности, но не выносит излишеств. Айрес, после Пленарной научной конференции, задумал отослать меня подальше в Красную Башню, обмануть доверчивость Олдридж-ай. Он был зол, Льёван допустил роковой промах из-за своей привязанности… Айрес ревновал не меньше меня. Мы делили Льёвана — рвали его совесть на куски, деля власть над ним. Мы — одной поле ягоды, только Айрес считал, что от рождения я остался дикой алой розой, а он утратил сущность, обернувшаяся в терновник. «Диалог о розах» — телепатический трактат о нас, поэтическое преклонение и сердечная ненависть к естественному дару-проклятию красоты. Почему он наделил меня этой сущностью? Я приходил к этому постепенно. Айрес был первым, кто застал меня перед тупиком…

Я пытался отвлечься и уйти от проблемы. Светлая дверца личного мирка открывалась живой изгородью, которая отделяла от паривших невзгод — тенистые вязы и дубы дополняли сад расчётливым майским бризом. Кусты шиповника с мыса Раксаху отцвели и готовились к июльской жаре созреть, налившись терпким вкусом; щебечущий соловьём источник утолял жажду растений. Каскадная струна воды омывала лицо и питала сухую кожу свежестью и прохладной гладкостью.

Розы. Дикие. Пахнущие кровью — ни горячей, а неукротимой страстью подчинить себе волю к жизни. В тени лепестки переливались красным гранатом, косые солнечные лучи воспламеняли их, капельки влаги веяли морским привкусом соли; жёсткие листья, укрывавшие кинжальные шипы, обрамлялись малахитовым налётом. Пышная младость бутонов оберегалась воинственным плетением, — сорняковый неистребимый плющ обнимал стволы деревьев, а поздние цветы чубушника оседали весенними снежинками, оттесняя правящую огненную ярость. Я полез подвязывать гибкие, хлёсткие и цепкие, опущенные и завернутые в дугу папоротника, молодые побеги: забрался глубоко голыми руками в заросли и, спустя несколько минут, безжалостно уколол палец, услышав известные ушам строки.