Сага о Фениксе. Том 1

— О, дикая алая роза! Как ты прекрасна…

Из точки заструился пучок густого кровяного пузырька. Ветер донёс невнятный шёпот, леденивший душу. Голос оказался настолько проникновенным, что я обернулся — хотел прогнать галлюцинацию, как за спиной возникла хладнокровная ухмылистость магистра Айреса.

— Здравствуйте, Юэн.

Я отвернулся, и продолжив сидеть на корточках, засунул повреждённый палец к губам и начал обсасывать ранку. Магистр Айрес подошёл ближе и преподнёс в знак добрых намерений известковый платок — на нём остались красные пятнышки.

— Какими судьбами?

— Случайно, к моему везению.

— Вы снова льстите. Мы же договорились не врать. — привередничал я.

— Ничуть. Аромат ваших роз затмевает майскую пахучесть всего Айседаля.

— Неужели?! — Я пытался не реагировать на его ползучесть.

— Моё обоняние лучше вашего в сотни раз, уж извините.

— Ладно, убедили.

Наигранная лесть заставила соблюсти правила приличия и принять условия огромного ультиматума — прямолинейности.

— И что вас заблагорассудило следовать благоуханиям?

— Мой друг, вы витаете в облаках. Ветряная натура!

Надавленная распущенность осматривала сад, пестривший ненавистными цветами.

— Вы знаете от чего я не люблю розы, но восхваляю их через строки Миллидиаса? Мне кажется Палладин Нэнзидальпосвящала строки не сколько этим упоительным созданиям, сколько их отклику в человеке.

— Вы сейчас надумали меня оскорбить таким признанием?

— О, мой друг, — переигрывалась степень удивления магистра. — Мы же договорились не обижать искренности друг друга!

— Тогда вы красноречивый плут! — колюще утвердил я, настороженно присмотревшись как взгляд Айреса, а точнее его длинные пальцы смертельно боялись соприкоснуться с розами.

Айрес скованно вздохнул.

— Не могли бы мы выйти от сюда. Воздух райский, однако тесноватый для людей. — Он признал, что переборщил с высказыванием: — Ладно, для меня! Вы победили!

Я пожалел магистра, видя, как он пресыщенно испытывал серыми, пепельными глазами тошнотворность к розам. Во мне зашевелилось любопытство — я ведь ценил загадочность.

Размеренные шаги сопровождалась молчанием. Правда, столь заурядное убийство времени нам наскучило, потайным чутьем хотелось завладеть знанием друг о друге. Мы шли по кругу – особый приём магистра, ограничивать пространство возможностей оппонента.

Айрес намерился обсудить мои пространные магические успехи, обмолвиться пустыми словами на эллерийском языке. Я же был непреклонен и потребовал объяснений.

— Искушение, мой дорогой друг, только искушение… Вы змея, знающая куда нападать на зазнавшегося льва. Вас не проведёшь!

Он уже говорил об этом, но не в моём присутствии. Льёван подтвердил однажды его случайное суждение, после спора в Фартелле. На выходе я случайно обернулся, предчувствовав острые дебаты. Меня, ещё младшего ассистента директрисы Ильверейн, обсуждали три старинных товарища. Айрес заглатывал из бокала игристое вино, Олдридж-ай сдержалась от чересчур бурных реакций.

По гороскопу я — Белая Змея. Что змея имеет клыки, так и роза имеет шипы. Эту параллель чувствуешь, когда слушаешь проникновенное стихотворение:

О, дикая алая роза – как ты прекрасна

С наступлением зимней поры;

Твоя ярость кипит, кровь испарилась,

Солнечный снег воспламеняет шипы!

Ты цветешь в забвенных садах,

В тенях воплотился твой алый закат,

Зреют шипы в месяц душистой зимы,

Сплетая венец воскресшей весны!

О, бойся шипов – силы расцветающей страсти,

Что зажигает неумолимый огонь,

Огонь той любви к свободе и власти;

Прекрасный цветок – неукротимый дракон!

Искристая прелесть и отважная жестокость —

Божественный дар аль греховность?

О, дикая, алая роза! Где он?

Твой исцеляющий яд лепестков?

Аромат терновых плетений – блажен и смертелен:

Тленная гибель претворит фимиам искуплений.

Чего же ты ждешь? Восполни сердца утрату —

Руки готовы познать чем загадка твоя чревата.

Возлюби ты в конец своё естество:

О тебе поэт вознесённый поёт.

О, дикая алая роза, молю!

Цвети – неувядающее пламя и кровь!

Ловкий трюк. Беспроигрышная манипуляция. Айрес решил играть со мной. Я зря насмехался над его «Диалогом о розах»: уже кровавых, устрашающих, безжалостных как разожжённое пламя.

— Вы и в самом деле «дикая алая роза» …

— Почему вы так решили? И уж если говорим о цветах, то это сравнение подходит женщинам, не так ли?

— Стереотипы! — отмахнулся взглядом он. — Да, и говоря откровенно, роза — это цветок, а цветок мужского рода — «он мой».

— Занятная у вас логика. — сдавил смех я, потому что никак не смог оспорить тезис. Правда сильно кололась. — Тем не менее, в чём смысл?

— Почему вы во всём ищете смысл или его причину?

Бессознательно затянулось лезвие ножевого крючка.

— Я вас внимательно слушаю…

— Ох, уж эта ваша аутсайдерность! Идти против течения, не верить в бессмысленность, но слепо следовать её инстинкту… — последовал долгожданный плевок.

Как травмоопасно натянулась струна между нами — представить нельзя: всё стремилось к склоке.

— Мне всё равно: говорите — что хотите. — Я сдерживал себя до последнего. — Играть по вашим правилам я не собираюсь.

— Ультиматумы ваш конёк. Но мы давным-давно договорились, а значит игра продолжается.

— Тогда будьте осторожнее: эти ваши «розы» поглотят нас обоих.

Предопределение ли это?

— Юэн-ёй, простите моё высокомерие, — Айрес поменял тактику. Он понял что перед ним стоял маг обладающий такой чертой как чувствовать опасность. — Не боитесь ли вы пораниться о собственные шипы?

Вопрос выпустил пчелиное жало. Я смолчал. Импульсивные скачки солнечных бликов на глазах впивались занозами в меня. Встреча окончилась фальшивым звуком натянутой струны.

— Хмм… — Эта протяжённость нагнетала, стала поводом прекратить спор. — Я надеюсь, что мы не в обиде. Все же подумайте, нечего излишни «сопротивляться».

— Как вам будет угодно. — Я собирался покинуть Ботанический сад. Я перенервничал. Меня волновали другие вещи. — Но в следующий раз, давайте перестанем говорить метафорами. Это сильно утомляет….

Прощальная просьба:

— Ах, Юэн, верните мой платок. Он мне очень дорог.

Пропитанный пятнами крови платок вернулся в руки Айреса.

Смешанные чувства. Духота. Лёгкие пропитались липкой влагой. Чёрная мантия от жары перегрела тело. Я направился восстанавливать дыхание вниз к причалу. Здесь же я преподнесу свой дар — проклятую розу, что расцвела в суровую зиму.

Ильверейн спал. Наливная заревая полоса превращалась в пламенную медь на горизонте. Снег почерствел и хрустел на заснеженных полянах, на дорожках от человеческих шагов иней зябло свистел, скользя, словно полируемое стекло.

Чем нравились дикие алые розы? Они бесстрашны перед погодными аномалиями. Март на Айседаля всегда январский, больно ветреный. В моё отсутствие нежная забота Пенни, увы, не облагородила сад. Я голыми мёрзлыми руками подвязывал хлёсткие сети с шипами и бутонами, душившие старое дерево, укрывавшее в июле от зноя.

— Где-где, а вы обитаете здесь!

Странно, но магистр Айрес всегда подкрадывался из-за спины.

— А вы все крадетесь. —Я снова изображал занятость.

— Вам известно, у меня нет особых причин быть здесь.

— Неужели мой сад тронул вашу душу? — нежно ёрничал я.

—Он пленяет своей незамысловатостью.Климат Айседаля не создан для цветов, наподобие ваших роз…Они прекрасны.

— Но вы их терпеть не можете.

— О, только не ваши! — оправдывался Айрес.

— Вы наглый льстец.

—Вы ничего нового не открыли, Юэн. Иногда ваша прямота — бестактность!

— Скорее самоуверенность. — Я дёрнул посильнее мёртвый толстый стебель укромного сорняка.

Айрес присел на скамейку, отряхнул меховой подол мантии, и продолжил всматриваться, и кратко, с искренним пафосом, посмеялся над замечанием с коронным злорадным удовольствием.

— Меня радует, что вы остаётесь прежним. Сколько видал: все меняются, подстраиваясь под этот мир — только не вы. Меня завлекают хитрости аутсайдеров.

— Могу предположить, вы считаете, что аутсайдеры боятся перемен, но идут им на встречу.

— Вы понимаете меня с полуслова.Льёван и то далёк от этого.

Я знал, что его похвала — это стратегия держать врагов на близком расстоянии, играть на принципе доверительности.

— Несомненно. Лидеры бояться разочарования и несправедливости, а вот аутсайдеры знают, что их может ждать: они никогда не прыгнут выше головы, если риски неочевидны. Проще говоря, они реалисты.

— А если они не знают?

— С одной стороны это преимущество, но земной шар то безостановочно движется. Лидеры думают об идеях и прогрессе, а потенциал аутсайдеров думать о последствиях. Они всегда делают грязную работу за ошибки лидеров. Вот почему я считаю, что только аутсайдеры — истинные бунтари, революционеры и редчайшего калибра творцы.

— Значит вы считаете меня аутсайдером?

— Ну, согласитесь…Мальчик тихоня, — запнулся неожиданно Айрес. — На Белландриэльской башне вы играли невинный образ очарованного странника, мечтателя, желавший дотянуться до звёзд вопреки возможностям.

— И как я вам, понравился?

— Вы, как и ваши розы, Юэн, не дадите покоя. Уверен, вы станете великим магом… — он намеренно закончил высокопарно и ожидал в противовес пробуждение моей отрицательной реакции.

— Я не создан для величия. Эта иллюзия никого осчастливит.

— Может быть… может быть. — выдохнул с актёрским одобрением магистр. — Но мысль о высшем и недосягаемом движет нами. Это ли не есть величие? А может быть и счастье….

Я не стал пререкаться, посчитав неразумным отстаивать правоту, и переводить разговор в напряженный спор, затем в конфликт.

— Этим мы с вами так похожи.

— И вы когда-то были аутсайдером?

— Думаю, ваша проницательность дождётся, и я отвечу на ваш риторический вопрос, когда-нибудь.

Айрес ожидал моей напористости, но прогадал. Я не подал ни одного эмоционального сигнала. Он решил напоследок пройтись, жалуясь на немолодой возраст, — чувствовал головокружение от пониженного давления. Он схватился за меня, когда мы шли к павильону, провожавший к Античному дворику.

Морской ветер жёг уши. Айрес расспрашивал о недавних пренеприятных событиях, затронувшие меня. Он улавливал детали, хоть и пытался обмануть что был крайне рассеян и потерял всякую бдительность тёмной истории.

— Весьма изысканно: хочешь уничтожить человека — заставь его совершить добровольное самоубийство.

— И согласитесь, очень хитро!

Мы спустились по длинной каменной лестнице, вышли к причалу, и я выдохнул, треугольный клюв птицы, покрытый чёрной копотью, что блестела на утреннем свету. Ветер и реактивный двигатель корабля создавали шумные круги воды. Магистр Айрес уже жалел, что поторопился выйти из сада.

— Пожалуйста, будьте осторожны… — проявлял он заботу.

— Только с вашими молитвами. — с усиленным ехидством ответил я.

— Ох, и язык у вас… — досадливым тоном начал было он, но и тут ему не дали слова досказать.

— Знаю, знаю — как у змеи, напрасно не трать ты силы свои! Вы забыли: мы договорились не врать. Вы первый выдвинули это условие!

— Поражаюсь тому, как вы сглаживаете заострённые углы. Похвально…

Автоматически открылись двери рампы, спустили трап, по которому магистра вышли встречать два солдата в лаконичном обмундировании, зачитывавшие приказ командира объявить время отлёта. Айрес попросил дать несколько минут.

— Ужасная погода. Не переношу ваши морские ветра!— прозвучал его отвлекающий маневр. — Теперь вы знаете, что яхотел повидаться с розами и их покровителем.

— Тогда позвольте сделать подарок. — заинтриговал я, и достал из-под плаща припрятанную алую розу, едва готовившуюся распуститься, с большими иглами на красивом стебле.

— Помните, вы как-то спросили меня: боюсь ли я пораниться о шипы? Это мой ответ…

Айрес находился в отчаянном и проигрышном положении, ему не куда было деться и нечего ответить, он застал себя, почти-что врасплох, и не имел права отказать или отступить. Смириться с нанесённым ножевым ударом в сердце ему было не впервой, и на этом основании он любезно принял бесценный дар.

— Как изысканно. Этот цветок будет наглядным украшением для глаз, ведь, что может осчастливить человека, чьи годы уходят всё быстрее и быстрее… И, вот, перед тобой вечная пустота. Как думаете, что успокаивает душу перед смертью? — спросил он.

— Красота? — с утвердительно-бросившимся взглядом произнёс я.

— Или безобразие кошмара. — дополнил Айрес. — Красота есть совершенство. На прощание мы — смертные, хотим заглушить хаос в бренный час истины. Кошмар говорит, что мы также свободны от безобразия мира, и становимся частью его совершенства.

И это лишь часть противоречивой сущности «диких алых роз…» — борьбы идеала и природы.

3

Идеал магического пути Юэна начал рушиться как Вавилонская башня… Природа развития его магии вышла из-под контроля.

Глаза слепили кислотным светом из окна совещательного кабинета; зыбучие поднатуженные зрачки Юэна целились по-прежнему в одну излюбленную точку — в даль горизонта с обрывком морского побережья.

Ничего не утаивать…

— Юэн-ёй, прошу меня выслушать и правильно понять,

В отражении стекла во взгляде проскользнула ипостась миражной неловкости.

— Вероятно, проблема в развитие моих сил…. — Он вздохнул, осмелившись обернуться. Он делал всегда так, когда устанавливал прямой контакт. Стадия отрицания пройдена, но не факт…

— Вы, как всегда, проницательны.

Юэн-ёй не ожидает услышать абстрактных гипотез некоторых опасений….

— Ваши силы…, их природа остаётся не известной. По-моему, ваша магия некоторого рода «неполная».

Не полная? Юэн на секунду собрал грозу и безмолвно кинул её блеск. Губы сжимаются, словно сопротивляются что-либо высказать «против»….

— Это не совсем то, что я ожидал от вас услышать. Извините…

— Я не хочу вам врать, Юэн-ёй. Ваша магия больше, чем первородная, и меньше, чем….

— Ну же говорите, — манипулятивно провоцировал он. Он же знает… — Наверное, «полноценная», «чистая»? Нет ничего предосудительного, чтобы цитировать экспертов…

Язвит, указывает, что бросает желчь в обезличенную сторону…. Его стиль жалить метко достоин похвал, сложно не проявить сочувствия — он в тотальной растерянности, и при этом знает перед кем безопасно проявлять слабину.

— Отродясь, не делила магию на червивые категории, вы знаете моё отношение. Юэн, вы превосходите по потенциалу мага, выше ранга эйнинна….

— Скажите, — Он поворачивает разговор в нужное русло…Хорошо знать с кем имеешь дело. — По этой причине вы не зачислили меня в Ильверейн и позволили уйти под крыло Олфрая? Вы опасались, что мной заинтересуются власти? Я знаю, что тест до сих пор неопределённый….

— Поверьте, плевать я хотела на правовые традиции и законы Магического Совета, которым два по пять. Да, и это говорит доктор юридических наук.

— Не сомневаюсь…

Снисходительная улыбка внутреннего сомнения, о ком-то она напоминает. Иногда Юэн-ёй опережает ход мыслей. Плохо, перебивает и тезис контраргумента теряется.

— Ваша магия невероятным образом «эволюционировала». Я предполагала, что ваш путь на древней магии прекратиться, однако вы умудрились покорить стихию воздуха, и, мы оба успокоились, однако вас это не остановило…. Ваша техника не только абсорбирует в процессе дивергенции, а также синтезирует энергию. Замечу, вы, вероятно, сами того не заметили, как учились преобразовывать энергию, иными словами свершать конвенгерцию собственной техникой, расширяя зону магического влияния над энергией. Вы перешли в другое состояние… Но как будто вам недостаточно некой «связки», которая бы установила баланс…

— Вы опасаетесь, что моя магия нестабильна и может навредить?

Юэн-ёй умеет вбивать гвозди… Да, он не Джеймс или Эмели, которые будь на его месте, заявили прямолинейно:« Хотите обвинить меня в том, что моя магия не подчиняется научному определению закона? Я представляю угрозу?» Он заражается страхом потерять контроль, а хладнокровная маска воинственности его, увы, не красит. Он и вправду изменился, от прежнего остались крупицы…

— Источник вашей магии…. Он не подчиняется привычным магическим законам. Первородная магия способна дивергировать, однако сохраняет первоначальные свойства — стихийные, а не энергетические, и вы это заметили…

— Что, если это совпадение?

Опрометчиво в данной ситуации выстраивать воздушные замки.

— Здесь нет «если» и «но». Случайности теперь оказываются неслучайны,

— Надеюсь, вы позвали меня, чтобы внести ясность дальнейшими действиями. Я готов действовать деликатнее.

Едва не вспыхнул натянутый трос над пропастью, который вот-вот готовился оборваться. Сдержанный тон, и всё же…веет чем-то отторгающим.

— Меня поражает ваша решительность и рвение, но попредержите пыл негодования…

Его нервы сдавали, вновь этот гиперзадумчивый профиль, будто ищущий ответ в сияющем дневном свете из панорамного окна.

— Перед новым странствием, Олфрай настоял отправить вас на Дуан. По его словам, остров поглощает энергию, создавая мощнейшее аномальное энергетическое поле. Его сущность полна магии.

— Дикие острова? — призадумался он. Также подозревает Олфрая? — Там магия равна нулю.

— Не мне вас учить, я не столь тонка в искусстве древней магии, но и не держите меня за дурочку. — Юэн-ёй должен собраться, и не давать повода изображать избегающую недогадливость.

— Вы уверены, что вхождение в магический контакт с островом принесёт результаты? Не проще меня сдать Магическому Совету или провидцам в Ортэл-Айнерис.

— Юэн-ёй, я не слепая, — Ох, уж эти пережитки возраста. Джаннет, наберись терпения… — Вы находитесь на неопределённой периферийной градации — ваша степень магии совершенно иная. Нет и не было мага, который возвышался за счёт воли и усилий, а не врожденных признаков в генетическом коде эллей. В Зале Медитации вы совершили рывок или, как высказался на математическом языке Ваня, «взломали систему», следовательно у системы есть изъяны, но их невидимость и единичный «случайный» взлом пугает…. Продолжать?

— Нет, Олдридж-ай, это ни к чему. Простите, что усомнился… Просто я начал постепенно подозревать, что моя «ошибка» заставит всех серьёзно нервничать и дойдёт до паранойи. Я читал законы, и знаю, что Учитель зачем-то утаил этот факт, а теперь… его нет рядом. Вызволить Учителя из Мира Магии я не имею права, так как это пошатнет его здоровье…Мага нельзя вырывать оттуда, иначе это чревато потерей жизненной энергии.

— Спасибо за понимание, поэтому Учитель, поручил доверять и мне. Вспомните, как работали ассистентом, — и вы найдёте в аналах памяти, в какой части я неисправимо пытаюсь нивелировать жёсткие рамки законодательства в области контроля за магическими способностями граждан, отстаивая фундаментальную автономию и неприкосновенность Ильверейн…. Всякое действие должно иметь противодействие. Ни я, ни вы, ни ваш Учитель не представляем, как будут развиваться ваши силы дальше. Учтите, сила вашей Ауры и техники может обернуть магию против вас и подвести, когда это будет крайне необходимо, и, упаси, навлечь охотников за странностями…Неизвестность доводит до безумия, и нужно быть готовым искать аргументы сохранять незамутненный разум перед ликом абсурда. Я не меньше вас обеспокоена… и желаю, чтобы вы обрели надёжную защиту внутри себя. Не время для героической паранойи, согласны?

— Да, Олдридж-ай, вы правы. Я слишком много на себя беру…

— Будьте бдительнее, и думаю ответы придут, пускай не сразу, и не совсем в той форме, в которой нам мерещиться.

В душе повеяли переменчиво-нагнетавшие ветра.

4

Льёван, точь-в-точь повторял слова Учителя. Я никогда не доверял самому себе, искал ответы на вопросы у внутри чужих сущностей, а свою отвергал… Мои друзья… Наворачиваются слёзы от осознания, что они вечно спасали меня от самого себя. Без их поддержки я был бы лишь тенью. Мы через столько прошли в Ильверейн. Наши счастливые года. Джеймс тоже так считал. Мы верили, что всё останется неизменным сквозь магию времени.

Друзья окружили меня заботой, когда я начал путь мага. В начале мы собирались в моей большой комнате.

— Юэн, ты снова недостаточно сконцентрирован! — ворчала Эмели, желая увидеть изменения цвета моих волос, но вместо этого они вставали дыбом, словно их кто-то наэлектризовал.

— Ну, хотя бы есть прогресс! — хихикала Пенни, видя в её глазах веселящее раздражение, после чего прикрывала рот и с упоением слушала милейшие угрозы.

Когда терпение Эмели кончалось за дело вступала Кесседи — та знала особенности первородной магии, и поэтому дрессировала мои органы чувств, пока Учитель странствовал.

Я был вольнослушателем, однако чаще Вани попадал под руку критики профессора Палладия: по его мнению, настоящий маг, — древний или первородный, не важно, — не ищет отговорок, а ищет пути преодолевать ограничения, которые кажутся непреодолимыми. Он был самовлюбленным павлином, правда в самооценке знал толк — по этой причине Джеймс шутил, что Эмели чем-то походила на него. Мы приглушенно смеялись, она же мысленно надирала ему задницу, а он верещал как поросёнок.

— Ах, ну вы же знаете, как я терпеть не могу контрольные! — переживал Ваня.

Мы были полностью с ним солидарны. Изредка бунтовал Джеймс.

— Тебе ли отличнику об этом говорить!

Отвары Пенни за день до экзаменов настраивали нас на позитивный результат. А чего стоило услышать увеселительный ор на весь кабинет:

— О, да! Мы справились!

По пятницам я оттачивал стрельбу из лука, после спеша на кружок травничества и алхимии, по субботам тренировался на воздушных посохах с Тео проникался перекатами вееров искусства магического танца гейш с Кесседи, оттачивал боевые стойки с Эмели.

К середине осени второго года наши ряды пополнись. В то время я искал свой стиль, как и все остальные, кто желал помочь. Возник наш дружеский клуб. Шло время, и наша внеучебная магическая практика делала из нас заядлую команду мастеров. Вероятно, поэтому мы смекнули, что обойдём соперников во внутриакадемическом соревновании, если рискнём применить конвенгерцию. В учебном симуляторе, который открыли после Пленарного научного заседания, где я и повстречался с магистром Айресом, мы устроили взбучку программному вирусу, поглощавший магические способности и атаки. Объединение магических сил, как высказывалась Эмели, напудрили ему нос. Вот тогда пробудились мои лидерские качества, и несмотря на то, что я оставался первородным магом и только способствовал победе, друзья признали меня командиром, капитаном команды и главным стратегом. Ваня был нашим тактиком, математическим аналитиком всех моих идей. Кесседи, Джеймс и Эмели наслаждались позициями нападающих, а Пенни и Тео ловили «кайф» защитников.

Олдридж-ай не жалела, что наша команда перешла на индивидуальный план обучения под её наставничеством. Помниться веселый случай, когда мы вернулись с последней магической практики(решили, что называется оказать экстренную руку помощи Пенни, когда разгорелась Восточная граница Сибири), которая, как и всякая учебная практика, по стечению загадочных обстоятельств, превращалась в полу увлекательную миссию-авантюру.

— Скажите мне, пожалуйста, — чуть не остервенело поглядывала на нас семерых Олдридж-ай, наша наистрожайше-отходчивая наставница, — Почему, когда что-то случается, обстоятельства кидают вас в гущу событий?

Она явно решила поиздеваться над нами, изображала ошеломленность и крайней степени недоумение, словно концы с концами не сходились.

— Сами в шоке…

Эмели осталась в своём репертуаре, кремневая физиономия скалы Олдрижд-ай была ей по «барабану». Короче, деликатных фраз не подбирала, несмотря на сконфуженное выражение восприимчивых лиц профессоров Элизабет Коллинз и Эдварда Мюррея — служебную супружескую пару; Льёван с нервным ободрением ухмылялся, профессор Уильямсон и другие переглядывались, а Палладий демонстративно цокнул, мастер Лар незаметно подмигивал.

— И что вы скажите, в своё оправдание?

Конечно, мы нарушили десяток академических правил: например, покидать место практики без разрешения, использовать магию за её законными пределами не в рамках практики равносильно отчислению; порой, что я, что Ваня, и даже невозмутимый Тео солидарничали с Эмели по поводу того, что ограничения закона с его визово-юридическими процедурами портили «малину» не сколько магам, сколько обычным людям, очутившиеся в экстраординарной ситуации, — часть правил, вроде, меня не касались, однако я их придерживался то ли из-за дани прошлого, которое не застигло меня в стенах юридического факультета, то ли из-за социумной привычки подчиняться тому, что давно придумано не мной, если это не вредило моим границам свободолюбия.