Сага о Фениксе. Том 1

В упаднической аскетичной комнате с низким потолком, ветхими стенами, высеченными стеллажами под хранение магических свитков жил тот, кем я восхищался, проклинал и любил… Мой Учитель, Олфрай.

— Входи, коль пришёл.

Он — седовласый мужчина с хилой бородкой, глубокими разглаженными морщинами, кожей оттенка кофейной гущи, отвлеченно сидел в удобной медитирующей позе; его развитый волновой голос заставил меня не противиться. Взгляд филина, психика удава — я предположил, его невозможно вывести из ледяного равновесия, и по наивности опыта ошибался.

— Моё имя Олфрай.

— Олфрай? Значит это вы старейшина Ильверейн?

Учитель молча смотрел на меня гипнотически. Я прищурился.

— До вас страшно добираться.

— Тёмный зал мало кого впечатляет.

— Кажется, вы знаете толк в том, как отпугивать незваных гостей.

Моя ирония прояснила на его глазах приятную внутреннюю усмешку.

— Всё верно.

— Вы часто медитируете?

— Всю жизнь.

Учитель показался личностью куда более таинственной. Я осматривался — глаза сфокусировались на упорядоченном стеллаже свитков на эллерийском языке.

— Весьма занимательно изучать магический язык?

Я положил свиток в отсек-хранилище.

— Думаю, он по силу магам.

Я так ответил только из-за надобности соблюдать приличия.

— Ерунда, его же придумали маги — те же люди.

Олфрай читал мои мысли, знал каким контраргументом спугнуть напущенную отговорку.

— Эллерийский, безусловно, — искусственный язык, однако канонический способ коммуникации с магическим первоисточником.

Чувство искушения испытывает всякий страждущий. Искушение — это заманчивая безотказная игра, во всяком случае, это вопрос времени; в искушении тайны зарываются в потёмки откровений, знаний и посланий, без искушения жизнь представляется замкнутой, невзрачной, прозаичной…

— Ты достал важный свиток, и очень сложный. Если выбрал его, то освой насколько хватит сил.

Эмели бы сказала, что меня засосало.

До глубокой ночи я расшифровывал первые эллерийские слова и древние заклинания, ведшие дорогой безвозвратности. Эллерийский язык требовал не только дисциплины, но и правильного дыхания, или яснее — тембра; в грубом виде эллерийский может и звучит поэтично, но его содержание отражает природу всех вещей, всех сущностей, где нет место человеческому мышлению — только метафизическому.

— Ар-хэн. — Мое первое слово означающее «течение времени». Акцент на воздушном слоге «хэ», словно тёплое дыхание растапливает холод на оконном стекле, а «р» медленно растворяется.

«Ре архэн уна дэх», — «Течение времени оборачивается вспять и тонет в глубине пустоты». Размыто, абстрактно, не так ли? Эллерийский язык существует за пределами сознания, вне пределов того, что видеться и хочется видеть…

— Необычно.

— Эллерийский язык — это искусство, усиливающее ментальные способности: оно позволяет читать голоса эллей.

Простая головоломка, игра слов, поток сознания. Любопытство заводит в манящие перепутья лабиринта, где мысли упорядоченно бегают по коридорным строчкам предложений в поисках выхода… Я покорился, и приходил каждый день, и даже, когда начались занятия. Учитель объяснял принципы, позволявшие даже не магу слышать голос своих эллей. Я пошёл вслед за ним, и пересёк черту, которую не заступал до этого… Я открыл Мир Магии. Учитель, конечно, сопротивлялся помочь мне взглянуть в отверстие замочной скважины. Я обманул его, обманул себя, когда украл ключ и открыл дверь. Представляю…Жизнь перевернулась. Да, а ведь можно было наспех соблазниться предложением Олдридж-ай уехать в Красную башню ради свершения идеального плана. Вместо постоянства я выбрал вечную неопределённость, но, к счастью или сожалению, это нисколько не гнетёт мою душу…

— Если магия есть внутри каждого, то почему только маги умеют слышать голоса эллей, понимать их?

— Разницы нет, особенно в нынешние времена. Человек — существо, которое боится свободы, наделяет себя рамками, чтобы не быть ей поглощенным.

Учитель всегда пояснял с флегматичной недосказанностью. Я принял его привычку…Ученик продолжение своего ученика, как сын продолжение своего отца, — и нет в этом ничего удивительного.

— Значит, дело в нашем выборе?

Сложно сказать, что я остался преданным идеалистом.

— Нет, в сознании.

Я изначально подозревал, что означал его ответ: Учителя сковывал страх заточить меня смыслами, узником которых был он. Он знал, за его объёмной аналитикой реальности отвергались и крайности, и относительности.

Что меня долго интриговало, так это то, как Учитель предугадывал мои вечерние или ночные появления.

— Ну, скажите, как вы узнаёте, что я приду?

— Звуковые волны. — отвечал он. — Твои шаги лёгкие, стремительные, хотя ноги тяжёлые, быстро отекающие, как камень…

Уроки эллерийского языка продолжались. Учитель как-то намекнул, что жалел о нашей встречи только в начале, правда спустя года его убеждения изменились. Он сказал, что в борьбе за надежду не одинок… Он, наверное, первый, кто без наставлений и советов, лишь бесстрастным взглядом подвёл к осознанию того, что меня губило и спасало…

Февраль. Я метался, как уж на сковороде, хотел оставить всё как есть. Учитель, Олдридж-ай, Льёван и друзья — их существование поставило меня вновь в гамлетовскую дилемму. Наверное, я страшился, что если покину Айседаль, то потеряю всё, что обрёл. Страх… Страх одиночества. Какие вещи он творил со мной. Поэтому я трусишка…Так шутил Джеймс, и я не обижался. Редко, но метко он видел меня насквозь…

Льёван, ещё тогда, сделал ставку на то, что я пожертвую всем ради совершенства, ради абсолюта…Мы гуляли по его любимой алее из солёных тополей. Смотровая открывала широкий вид морской равнины, скованной льдами до конца марта. Мы виделись реже чем ожидали. Он любил отпустить ленивых второкурсников и пройтись. Моё чутьё никогда не подводило, и я скрашивал его отстранённость своим парящим присутствием.

— Что будешь делать дальше? — спросил он в день, когда моя жизнь разделилась на до и после.

— Ну, как что, — в гипертревожные моменты я предпочитал косить под дурочка, сохранять актерскую невинность и юношескую легкомысленность. — Я уеду в Константинополь.

— Ты уверен?!

— И не надо, Льёван!

Льёван обладал даром переубеждать не приводя никаких доводов. Он не был похож на магистра Айреса. Конечно я запаниковал, банально защищался.

— Может быть это судьба?

— Ты снова об этом?! Это, конечно заманчиво, но безответственно.

— Утёнок, ты не меняешься!

Льёван умилительно засмеялся. Я, естественно, надул щёки, раскочегарил их и поддался его уловке:

— Ты тоже: судьба, судьба!

Я забавно спародировал. Грубое мужское лицо в чёрных татуировках обернулось прежним одобрением, как в детстве.

Когда-то я отрицал существование судьбы. Судьба — это не выбор, а последствия нашего выбора; выборы переплетаются между собой, словно невидимые в пространстве нити…

Учитель увидел мой страх, мою боль и зависть. Наверное, его нагнетало личное бездействие, явленность моей душевной дисгармонии и тенденции к саморазрушению. Каково осознавать бессилие не перед природой, а перед жизнями тех, кем ты дорожишь… Нельзя постановить, что мы поступали глупо. Нет, я, уж точно, с детских лет мечтал выкрасть у жизни секрет, могущественнее одновекторного смысла.

Я не жалею, что последовал в тот день за Учителем во тьму…В подземельях замка ноги ступали почти-что ощупь, моё дыхание умирающего лебедя цеплялось за старческий затылок.

Лестничный винтовой спуск без подпорной стены, а глаза слепым бесстрашием следовали в бездну. На выходе блекло гасли разнобойные лучи с вершины Пересечения нитей. Каменные выступы, словно спиральная разрушенная дорога, в далёкую эпоху спасали искателей очутившиеся на дне бездонного колодца.

Учитель опустился ещё ниже — в напольный подвал, открыв невидимые засовы движением руки. В Зале Медитаций, заполненном густо-бирюзовой колдовской пеленой пара, едва качалась гладь минерального бассейна с замершими каскадами воды.

Ясность рассудка терялась, рассеивалась дымкой.

Учитель сошёл с мраморной витиеватой тропы и погрузился первым в воду.

— Ты уверен, что готов?

— Наверное, переживаю…

Откровенно, ни единая мышца сомнений не дрогнула во мне.

— Закрой глаза, успокой дыхание, Юэн…Сердечный ритм должен пребывать в состоянии покоя, словно ты непринужденно засыпаешь… Я слышу, твой пульс, он чуть нестабилен.

Как только я выровнялся, сердечное давление пошло на спад, Учитель протянул руки. Мы взялись, и в ход пошёл процесс магического контакта, возник некий мост между нашими сущностями.

— Теперь повтори древнее заклинание:

Оранхэ эллари,

Иллилилар!

Глаза открылись, не почувствовав, что пробудились. Я гадал: сплю ли? Нет, то была реальность, которая познаётся в конце пути, я же обернул время вспять.

Искусительная мечта свершилась: открыта дорога в Мир Магии, образ Бесконечности. На границе двух измерений, в космической обсидиановой вечной ночи, зеркало океана отражало рождение первой тысячи звезд далёкой туманности.

Тишина волнового света замедлила частоту сердцебиения. Энергия из ниоткуда проникла вглубь кожи, мышц, вен, и крови. В один бессознательный миг над головой раскинулись кудрявые ветви таинственного древа, с которого падали цветы, излучавшие чистый свет, а лимфатические узоры ствола словно уходили глубоко корнями в омуты океанической памяти. Сень сияла, а высь обезличивалась. Тепло древа с каждой долей секунд проникало в потайные уровни сознания, души, сущности. Мои холодные руки ожидали глазами соприкоснуться с источником невероятной силы. Потянуло что-то….

Сила притяжения свершилась, а жаркое касание оттолкнуло. Крона моментально вспыхнула, боль в пальцах моментально отступила.

Глаза узрели линию горизонта. Вспышка, соразмерное с красочным представлением рождения сверхновой. Безграничное сияние и свет….

Я очнулся у себя в комнате, в постели, совсем разбитый посмотрел в окно — утро. Кое-как умывшись, я оделся впервые не с деликатной опрятностью, потому что спешил в Фартелл на завтрак повидать друзей перед работой, однако опоздал — я никогда не опаздывал (для меня это все равно, что совершить преступление). Полдня я терял остатки собранности, казалось не спал несколько лет. Я мало что помню… Олдридж-ай сделала мне несколько замечаний, а после освободила от обязанностей.

— Юэн, с вами всё в порядке?

— Всё хорошо, я видимо приболел. Простите…

С такими отговорками я отмучился до конца недели. Я пропустил тренировки с Тео, кружок травничества профессора Уильямсона и исторические дебаты с профессором Мюрреем, стрельбу из лука в компании с Элизабет-юй, не навещал Учителя. Всё пошло на перекосяк…

Джеймс сидел и кидался шуточками — все смеялись, я же своей болезненностью настораживал. Эмели не удержалась и потрогала мой лоб:

— Юэн, ты весь горишь! — спохватилась она.

— Правда? Опять? — еле промямлил я.

— Может ты пойдешь — отдохнёшь? — предложил Ваня. — Ну, действительно, не важно выглядишь…

— Сходи к доктору, — уговаривала Пенни.

— Я проверялся в понедельник. Всё в порядке, хотя слабо вверится.

— Но сейчас можешь даже не отпираться! — настаивала Эмели. — Сходи ради нас ещё раз, и немедленно ложись в постель. Пенни сходит за одним настоем — будешь как огурчик.

Я уступил друзьям, вышел из-за стола, чуть ли не шатаясь, старался никого не беспокоить недугом. Зачем-то я проходил Золотой путь и почувствовал плавную поступь головокружения — с каждым шагом картина реальности мутнела.

— Юэн, стой! — послышался голос Джеймса, которого я не расслышал. — Дайка, я тебя провожу, а то еле ходишь!

Друг сильно переживал, и вовремя подоспел.

Руки непредвиденно уперлись о толстую скользящую колонну, тело вышло из-под контроля. Щелчок, и я упал на пол потеряв сознание. Темнота длилась неощутимо быстротечно — наступил короткий промежутком до пробуждения, которое раньше не проживалось вновь и вновь.

Непонятно почему, но сны мне до этого практически не снились.

— Юэн иди к нам… Скорей, скорей… Иди к нам, Юэн … скорей, скорей!

Сквозь сапфировый мрак проникал ласковый шёпот, расходившийся от лунного серебристого света — он доносился из полупрозрачных полотен, руки расправляли их нагромождение; замедленный бег несознательно направился в сторону безвременья; пол холодился словно застывшее на морозе стекло. Голубые огни звали за собой. Древо…

— Юэн, иди к нам, скорей, скорей… Иди к нам… Юэн, скорей, скорей…

Гравитация моих ног то возникала, то исчезала.

Глава 6. Иное Дыхание

— Что есть магия? — спросил я как-то Учителя.

— Магия — это язык познания реальности на уровне её первоначального кода.

Я считал по-другому… как ребёнок, что учится заново ходить, слышать, видеть, осязать и слушать — чувствовать открывающийся мир на ощупь, вынося заоблачные суждения.

Весна — это сезон пробуждение природы от сна: первых вздохов, распускания и расцветания. Моя магия родилась в марте, а свершила первые шажки поздней оттепелью — когда апрельская трава запахла энтузиазмом.

Есть то ли легенда, то ли чистая правда. Давным-давно, в эпоху магических первоначал, когда существовал портал в Силлериум, на Шадальских болотах жили прекрасные птицы — десятикрылые журавли, «дети свободы», первые покорители ветров, положившие начало первородной магии(магии стихий). Оперение столь прекрасных птиц было редчайшим природным явлением, а мощь крыльев грациозной, лёгкой и порывистой.

Те далёкие времена вышли смутно-жуткие. Великое Сияние — нонсенс, породивший магию на Земле, оставил на прощание неистребимый запах панического страха у власти, проводившая освободительную «зачистку» против вмешательства Элиона, как планеты-гегемона над всеми планетами Галактического Союза. Людей с магическими задатками вначале подозревали жертвами мутирования, чуть ли не предвестниками нового Апокалипсиса, ну, а после их растерянность, развязала безумию руки: в отношении магов заводили политические уголовные дела, принудительно проводили над ними научные эксперименты, в особенности над беззащитными детьми, которых даже продавали — в итоге первое поколение магов состояло из калек, умалишенных, отмученных живых трупов.

Если маги, не осознававшие до конца границ своих возможностей, пытались как-то скрываться, вести партизанскую войну, то живые существа оказались уязвимее. Так десятикрылых журавлей отлавливали для научных экспериментов c целью выжимки корявого знания о магии. Среди коренных народностей Айседаля, удэхэ, зачастую шаманов, находились смельчаки защищавшие священных птиц, однако их тщетные усилия доводили некоторых до самоубийства в тюремных крепостях или ссылочных лагерях. Десятикрылые журавли кочевали, селясь вдали от человеческой ауры. К сожалению ряды ненасильственного сопротивления редели. Десятикрылые журавли чахли вне воли, грубо говоря «подыхали», однако один из них, особенный в своём роде, сохранил свободу: непокорный характер и агрессивность обошлись ему слишком жестоко за акт неповиновение — его лишили крыльев, дара летать, магии воздуха бросив «гнить» в нескончаемых муках.

На выжженное болото судьба привела мальчика-сиротку, скитавшийся по болотам на службе у старой шаманки. Наткнувшись на бескрылого журавля, он принял тяготы выхаживания своенравной птицы, потерявшая веру в человечность. Страдания журавля не истончались, и, чувствуя гнетущую в душе боль, мальчик дал обещание вернуть ему крылья. Шаманка-язычница, сторонница Земного Завета, же верила будто журавль, пускай не вернёт прежние крылья, способен обрести душевный покой в другом измерении — по ту сторону портала на острове Дуан, оставшийся после завершения Великого Сияния.

Немалый путь предстоял мальчику ради исполнения сего наставления шаманки —жизненная сила десятикрылого журавля иссякала день ото дня; остров Дуан был оккупирован армией Объединённой Республики. Мальчик принял решение вступить в повстанцы, и всё ради того, чтобы оказаться в гуще специальной партизанской операции и получить смертельное ранение энергопулевым оружием на вершине горы — там где сиял свет портала. Печаль и гнев переполнили бескрылого журавля, его крик достиг наивысшей оглушительной высоты, и тогда магия птицы обрела новую, устрашающую мощь, разорвавшая в клочья барабанные перепонки солдат и повстанцев, павшие замертво. Среди груд трупов журавль дотащил тело мальчика и около портала начал совершать ритуальный танец своих собратьев. Он кружился и кружился, и, вот, энергия портала одарила его магическими крыльями неописуемой величины. Десятикрылый журавль взлетел, воссияв далёкой кометой на фоне звёздном неба: оперенье воспламенило тело, а последний взмах крыльев породил ударную волну с разрядами радужных молний, потопившие вражескую флотилию. От журавля остался лишь пепел, обернувшийся в магическую пыль и осевший на мёртвых телах. Все до единого исцелились и ожили, а мальчик исчез.

Спустя года история о последнем диком десятикрылом журавле разнесли во все концы света от свидетелей тех событий. Настала пора масштабного магического восстания. Десятикрылых журавлей как биологический вид учёные сохранили, однако всю жизнь потомство этих птиц продолжало жить в неволе. Случилось так, что молодой орнитолог-лаборант в день капитуляции научно-экспериментального центра освободил всех животных и птиц выведя их через потайные ходы Заветного города. Так десятикрылые журавли добрались до родины.

Молодой учёный был тем самым мальчиком, что хотел спасти бескрылого журавля. На Шадальских топях он продолжал в естественной среде оберегать новое поколение десятикрылых журавлей до самой старости, делал записи о том, как они сызнова учились познавать магию воздуха. После смерти десятикрылые журавли отнесли его старческое тело на Дуан. Во время ритуального танца из портала в Силлериум вышел дух того самого журавля, который унёс своего спасителя навсегда собой в край бессмертия.

С тех пор ритуальный танец, который придумали десятикрылые журавли, получил название «Круговорот эллей». Дух журавля, которого когда-то лишили крыльев, прозвали «тысячикрылым». Другое мифическое имя его — птица феникс.

Это не только фольклор, но и истоки магии, в том числе моей.

Что есть магия? Учитель неоднократно пытался мне объяснить, твердил, что элли — источник понимания магии. Элли как частицу наука не признаёт. Название «элли» исходит из дневниковых заметок покорительницы четырёх элементов, создательнице, описавшая принципы действия магических законов — Оракул. Её магическое учение — фундаментальное, правда с точки неофизики, квантовой механики или теории относительности крайне противоречивое из-за своей метафизической иносказательности. Законы вселенной в магическом моделировании реальности основаны на взаимодействии тёмной материи и тёмной энергии, где первая — это отрицательная энергия, а вторая — положительная. Их тандем вечного слияния, квинтэссенции, энергии с нулевым значением положил начало всему сущему — от того рождение, развитие и смерть вселенной представляется в космогоническим эффектом домино. Одно следует за другим: из пустоты рождается хаос и гармония, темнота и свет, энергия и материя, струны и нити сплетаются образуя ткань мироздания.

Первоначальные записи Оракул, сохранившиеся в подземной библиотеке Кайю, куда однажды тайно удосужил сопроводить Учитель содержаться сведения, согласно которым «элли» не признаются наукой за «строительную» частицу основ вселенной, однако в магических учении «элли» — это хранилище информации о движении, изменении энергии и материи, источник коммуникации энергии с материей на разных пространственно-временных уровнях. «Учение об эллях» позволяет трактовать реальность многоспектрально. Сколько не умаляй, а духовные практики древних магов в области контроля ауры открыли «чтение эллей» — альтернативный способ сбора и анализа информации из объектов материального мира. А какого прорыва достигла нейробиология, генетика, парапсихология, целительная медицина? Невообразимо…. О космологии можно промолчать. Это всколыхнуло науку. Если тогдашняя наука не разгадала тайну Великого Сияния с которого началась магическая эра, то одна надежда уповала на спонтанность фантазии…

Как и любой не маг, я издавна задавался вопросом о принципе работы магии. К счастью, Учитель объяснил прозаичность схемы, однако начал издалека. Магическая сущность — это не сама душа, хранилище души, которое строится из потока эллей последнего порядка, так называемой магической пыли или «эллери». Нервная система — это проводник «эллери» в теле человека. Как известно, мозговая активность осуществляются через нейронные сигналы; магический контакт происходит за счёт настройки канала связи между эллери и эллями, иначе объекта и мира. Это кажется сверхъестественным, однако здесь вопрос в нечто ином. Раньше человеческое сознание было заперто идолами логики и рационализма, представления о реальности отталкивались от идей дуальности, вечной борьбы сопоставляемого и противопоставляемого. Что первично: материальный мир или духовный мир? Реальность или сознание? Магия внесла финальную ремарку — оба измерения тождественны.

Учитель, был убежден, что человеческий мозг — это копия нашей вселенной, которая устроена словно матрёшка. Да, чем глубже в лес, тем больше дров…. Тело—мозг—нейроны—эллери—элли— квинтессенция, где Мир Магии — специальная территория сознания, визуализированная обитель магической сущности, внутри которой содержится сфера, ядро или душа, как кому приятнее называть. После смерти Мир Магии соединяется с магической сущностью: микровселенная схлопывается, и душа трансформируется в энергию-единицу памяти вселенной, то есть элли. Может быть по этой причине клетки ДНК — это база данных, внутренняя операционная система, которая кодирует память эллей одной жизни за другой? Все вполне циклично. И вправду, иногда хочется в это верить…

— Так вот, всякое имеет сущность… Как и все, ты, Юэн, обладаешь уникальным набором магических качеств, которые спрятаны в тебе — внутри твоей сущности. И чтобы открыть и познать магическую сущность, важно уметь установить связь с иными сущностями, а порой быть с ними единым целым. Вот чему тебе следует учиться.

Что представляет из себя моя сущность? Я не знаю…. Могу лишь описать ощущения эллей.

Почему одни люди становятся магами с рождения, другие с рождения, третьи ими не становятся, а четвертые ими не становятся, но хотят быть где-то в неосуществимых мечтах, а пятые составляют исключения из правил, сбой в программе? Жизнь содержит бесконечное число ограничений и условий, однако до скончания времен будет непредсказуемой математической субстанцией с бесконечным количеством формулируемых значений.

Если о магических способностях новорождённых детей узнавали с помощью обязательного генетического теста на сборе анализа крови, то Учитель завуалировано намекал, что я — самородок, баловень судьбы, который, не имея задатков, додумался открыть Мир Магии. Обычным людям Мир Магии открывается в мгновение смерти. Наверное поэтому ад или рай, небесные чертоги действительно существуют, подчиняясь творческой прихоти умирающего мозга. В общем я запустил в движение механизм, с которым большинство не осмеливались соприкасаться ради сохранности. Что сделано, того не воротишь…

Магию воздуха я бы никогда не открыл, если бы не совершил рывок. До того я метил в пустоту, и по-настоящему не имел ясности в голове. Всё изменилось, когда спустя множество промахов я устремился достигнуть края небес, как та стрела, что была выпущена из-за изменчивости моей интуиции.

Искусно. Беззаветно. В самое сердце.

— Стреляй в самое сердце… — шёпотом, на ушко читала игральное заклинание Элизабет.

Она учила меня стрельбе. Она заставила меня увидеть, что я упрямый, настойчивый и целеустремлённый, а главное — свободный выбирать. Я навсегда запомнил её взгляд, в тот момент несвойственно чёткий и непрекословно точечный. Максимальное натяжение тетивы не сковывала пластичности её тонких пальцев и запястий. Она попадала абсолютно в цель — сердце волевого действия.

Я пытался подражать, Элизабет это заметила и убедила поступить по-своему. Я поддался игре — её так не хватало моему воображению. Подушечки пальцев в мозолях сдерживали искру стрелы. Я представил, что приблизился… И вот, мой взгляд бликовой вспышкой пронзил высоту, которая взывала обрести крылья и взлететь.

— Неожиданно… — прикрыла ладонью глаза Элизабет, ощущая прямое попадание солнечных лучей. — Значит, это твоё сердце?!

— А разве не так?

Да. В этот день я освободил первородную магию. Я прибежал к Учителю. Он слабо улыбнулся, и этого было достаточно для счастья. Он сказал, что мой путь мага начался…