Сага о Фениксе. Том 1

Дорогая мама, с последнего письма прошло около двух недель. Мне приятно слышать, что у вас с бабушкой всё хорошо. Писала Эйда, вы уж пожалуйста не ссоритесь — она очень склочная, но всё же моя сестра. Я выписал со своих стипендиальных накоплений билет в Восточный Босфор, сходите пожалуйста в театр, ради меня… Там будут показывать новый балет, такой красивый и не долгий. Его советовал Мелдор. У меня все хорошо, правда, не волнуйся… Учусь прилежно, как подобает. Жду не дождусь уже лета. Можно побыть подольше, съездить на Сосновую бухту. Вода там чудесная, теплая…. Я сейчас сижу в комнате, один, как всегда, после тренировки.

Второе письмо через две недели:

Знаешь, мама, у нас в Ильверейн появился очень удивительный парень. Его Юэн зовут. Он знаком с Ваней, я тебе уже рассказывал много раз. Юэн … Такой…Как тебе объяснить? Необычный, не как все…

Он очень добрый. Нет, слишком однозначно пишу…. Вот, если бы ты его видела вместе со мной, сказала, что мы с ним братья, но он другой. Он ассистент Олдридж-ай. Часто рассеянный и нерасторопный, но удивительно, наша директриса его очень ценит — ей трудно угодить, она ведь довольно строгая и принципиальная, а на днях, я увидел её немного что ли расслабленной. Не знаю в чём дело, но Юэн мне тоже понравился. Кстати, он с Ваней, мои ученики, изучают некоторые приёмы, хотя Юэн не маг. Представляешь, что он сделал после занятия? Он поклонился мне и назвал меня «мастер»! Мастер?! Так приятно стало, и никакой лести я не увидел. У него глаза тоже карие, это такая редкость, особенно сейчас. Они, конечно, намного темнее, но твои глаза не сравняться…

Так хочется съесть твою любимую ореховую пасту с шоколадом. Если сможешь — сделай, я буду очень благодарен. Бабушка писала, что вы были у доктора. Слава богу, всё хорошо. Скоро выпишут новые препараты. Я договорился с отцом Пенни, он в этом разбирается. Тебе же в ответ она присылает специальный отвар. К письму я прикреплю посылку. Пей этот чай, он помогает. Пей и думай о том, как она для тебя старалась…

Я очень тебя люблю, напишу как обычно,

Искренне и со всей душой обнимаю,

Твой сын, Тео.

Плохо то, что Мелдор отворачивается, прямо игнорирует, не разговаривает, унижает взглядом… Всё из-за тренировок с Юэном. Считай, крупный конфликт между «братьями», которые не разлей вода. Он не признаётся, почему злится, почему пропитан ненавистью к Юэну. А занимать чьи-то стороны, выбирать между кем-то глупо!

— Тео, прости. Это всё из-за меня….

— Не извиняйся. Он дурак, если понять не может, что обиды необходимо забывать. Ты делаешь шаг вперёд, а он шаг назад. Он ненавидит себя, а злится на меня, винит тебя…Знаешь, в моей жизни не так много друзей, чтобы их отвергать ради единственного и неповторимого… Да и не такой я человек.

Каждую субботу, незадолго до рассвета Юэн приходил тренироваться. Упорный, действует по тому же принципу, — курочка по зернышку.

День рождения. После тренировки захотелось полежать на сухой, жухловатой траве. Ноябрь выдался холодным. Юэн и Ваня слушали игру на флейте — её смастерил дедушка, а мама вырезала северный узор, брат разукрашивал, и она всегда лежит в кармане. Все расслабились, лежат, смотрят на несущиеся облака. Грустный мотив вышел….

Куда несутся облака?

Туда куда надумала душа,

И что же хочется найти вдали?

Ничто — взять и за горизонт мечты уйти.

Куда? Неважно: покажет солнце время.

Честь идти — и не страдать, что жизнь лишь бремя…

Руки закинуты за голову, взор не сводит внимания с мёрзнущего неба. Еще одно блаженное чувство ёкнуло и замерло в безвременье.

В бесконечности слышна мелодия, нотные стихи которой разгоняют кровь в жилах, вспыхивает дыхание, барабанные перепонки и слуховой нерв разрываются:

— Ну что, сдаёшься?!

Дыхание… Восстановить дыхание…Нужно выстоять…Бой ещё не окончен.

Не сдавайся никогда! Никогда! Пока ты дышишь, не сдавайся! Не смей! До последнего вздоха!

— Будь по-твоему…

Джеймс

Джеймс — последний упрямец. Пройдут года, он всякий раз будет с ностальгической усмешкой припоминать знакомство в поезде. Какой-то недотепа Юэн ступил на порог Ильверейн, все лавры внимания доставались не человеку гущи событий и легких связей.

Как же злит сам факт, того, что какая-та зануда умеет лучше располагать к себе. Не вериться! Вот же отвратный человек! Ну, да, может быть завидно… Чуть-чуть, с ноготок…

—Ничего мне о нем не говори! Бесит!

—Да, хватит тебе дуться! Признай, ты ревнуешь!

—Кто?!Я! Да не в жизнь. Нашлась особа…

—Ой, а тебе не сказали?! — Эмели злопамятная, ехидничает, цапает как кошка. —Ваня ушёл на тренировку к Тео, и знаешь кого прихватил?!

— Замолчи! Понял уже…

Подумаешь…Ни стыда, ни совести. Только посмотрите! Этот Юэн-выскочка суёт свой нос везде и всюду. Кесседи — и та оборачивается при виде его. Он, как серый кардинал, мутит воду, всем лыбется и пригревается. Противно, бе-е-е!

—Юэн, он тоже меня бесит! Он волк-одиночка, нацепивший овечью шкурку. — высказался как-то Мелдор. И это человек, который нейтрально ко всем относится.

Что все в нём нашли?! В голове ничего не укладывалось.

Вот гуляет с Льёваном… С Льёваном?! Мастер магического боя толк в людях знает… А-а-а-а! Ну за что все эти муки совести! Что ж он покоя не даёт, зараза!

—Джеймс, чего сидишь, иди к нам! Что-то сидишь хмурый! — зазывает Тео.

Юэн догадался. Всё из-за него…Еще и смотрит с таким огорчением, или опаской… Или с сожалением?!

Как выглядит настоящий Юэн? Необходимо устроить ему судебный процесс, он обвиняется в неискренности… Нутро не выносит таких…

Когда снег?! Декабрь на дворе, чего погода ожидает?! Хотя с таким ветрищем, какой там снег! Бррр…! Нечего выходить лишний раз. Эх… Что за невезение…Поскорее бы понедельник… Тренировки, хоть Акселорн, старикашка согреет. Ах, нельзя — пусть отдохнёт, и так пыхтит, как не чищенная сотню лет дымовая труба.

Вот только подумаешь уйти, согреться, выпить чайку, как нате! Льёван… Надо же поговорить, не к чему тянуть кота за яйца… Слишком долго оттягивать тоже нельзя. Одно хорошо: мастер Льёван гуляет всегда по одному и тому же пути. Люди в возрасте, такие предсказуемые…

— Мастер Льёван!

— О, Джеймс! — Отозвался. — Не ожидал тебя в такую погодку встретить, холодно ведь.

— Сам в шоке. — И вправду. Теплокровный на морозе? Поклониться надо. — Я это давно хотел с вами поговорить. Ну, это… как… , ну того… короче: вы Юэна давно знаете?

—О, я его малюткой застал!

Началось, как говорит Ваня, на «поле-море по утру». Льёван погрузился в прошлое… Тьфу! Он видит людей на сквозь. Смотрит с умилением — догадался что к чему. Этот взгляд… Совесть ёрзает, аж бежит по потолку, только потолка-то нет…

— Ясно. — Очевидный вздох. Точно, прокусил…

Льёван дал весомые показания. Ударило будто пыльным мешком по голове. Юэн, вот значит какой – сломленный, одинокий, недоверчивый, но независимый. Стыдно, конечно…Вот как после этого подходить и извиняться?!

— Юэн, конечно, не ангел, — Льёван говорил вроде чистосердечно. Он явно дорожит связью прошлого. — Однако внутри него больше ангельского, чем во мне… — Он ненадолго задумался, засмотревшись на пустые кусты шиповника. — В этом я убедился. Иногда он такой беззащитный, маленький утёнок …

— Утёнок!? Почему?!

— Ну что ты, Джеймс! Сказка Андерсена…Юэн, как и другие, достойные люди — лебеди по натуре, но их заставляют верить, что они навсегда останутся гадкими утками на убой хозяев, сородичей или охотников. Он очень мечтательный, ранимый, и в то же время проницательный и строптивый… Мои переживания о нём заключается в том, что он считает и то и другое чистой слабостью, неким пороком, недостатком. Встреча после долгих лет показала насколько он потерян, ищет уверенности в себе. — Льёван, словно позабыл, что говорил с кем-то, погрузился в своё. — Что я делал, если бы не Олдридж-ай?! Не знаю…Считай, всё бы пропало… А сейчас, я немного спокоен, особенно когда вижу его улыбку…

— А…

— Что-то мы с тобой разболтались.

Льёван скомкано закончил беседу, и, улизнул.

Откровение, конечно, впечатляющее. Что оставалось делать?! Идти, да сознаваться в дурости.

— Эмели, не думал, что Льёван такое расскажет. Признаться, мне стыдно…

На удивление Эмели не усугубила поникшее настроение, паразитными фразочками, вроде «а я же говорила», «а я же предупреждала». Она разжала прищуренные губы.

— Дурачок, — Приобняла она зажатую шею. — Я знаю тебя с нашего первого зачёта Палладия, который мы пересдавали трижды! Признай, что Юэн просто поубавил нашу спесь, мы ведь хотели перемыть ему косточки…

Сурово, но справедливо — за что любишь Эмели так за то, что она не межевалась.

— Ты говоришь как взрослая!

— Ну, ты даёшь! Нам пятнадцать! — Ой, как же прозвенело в ушах, как удар в гонг. — Мы и есть взрослые! Это только магам фартит «Ваньку валять» ! — Она обернулась в сторону Вани и намекнула: «Без обид, ничего личного»

— А что ты думаешь?

— Везуха-житуха: у нас любящие родители, мы росли, делали что хотели. Кажется, все живут беззаботно до поры до времени… Но, увы и ах, жизнь та ещё вредина!

Вот лежишь себе в кроватке, и понимаешь, что когда-то убегал от взросления… Не в охотку покидать мир счастливого детства — там, где всё простенько, там, где не надо ни в чём сомневаться, выбирать между тем или иным— всё везде и сразу. Друзья, школа, успех среди сверстников — никаких усилий. Жизнь течёт как по сливочному маслу, и не учуешь же горечи. Нет однообразия, скуки…. Взрослеешь, и сознание силится усидеть на двух стульях — оттянуть время. Стало невыносимо думать… И чего же ожидать дальше-то?! Вот же непруха! И всё из-за Юэна…

Вот что самое интересное в жизни — как же тесен мир, особенно там, где и не догадываешься…Юэн и Мелдор когда-то были друзьями, а сделались в юношеские годы заклятыми врагами, хуже соперников не сыскать… Оба горделивые, но с плевок уязвимые! Случайная слежка за их встречей случилась в пустом коридоре Ильверейн… Да-да, подглядывать, шухериться и подслушивать « неприлично»… Ну, с кем не бывает!

— Если хоть вякнешь… — Мелдор явно угрожал, и больно сжимал запястье, судя по всему, давнему неприятелю.

— Ты уже не с тем разговариваешь, Мелдор. Не бойся, меня с твоим же поганым пятном недолго терпеть осталось. Никто не узнает, пусти…

А Юэн-то, к нему за словом в карман не полез! Тихоня-недотрога, а прытко языком жалит. Мелдор сдался. Такое оставлять бесследно было нельзя.

Уютная, огромная комната. Юэн читал на мягком подоконнике, пальцы поспешно убирали слёзы — эмоции закупорились.

— Юэн, — Неловкое чувство. — Можно с тобой поговорить?

— Да, конечно, — встретил он как-то наигранно, словно ничего не случилось за день. — А что ты хотел?

Пришлось выкладывать. Юэн сопротивлялся и довольно просто дал понять:

— Джеймс, извини, но я не расскажу о том, что он сделал… Обещал. Он предал меня, а я поступил не менее подло… Отомстил, но легче не стало… Не думал, что он первородный маг, не думал, что встретимся здесь…Я сильно подпортил ему жизнь… Больше ничего не скажу, как ни проси…

Юэн пытался читать до прихода, но видно было — он подавлен.

— Я очень сожалею, просто мне было так больно… Так…. Я всех боялся и презирал его…

— Эй, всё хорошо, — И как тут не утешить слабого. Ну, как слабого…Чувствительного. — Мне не стоило….

— Нет, не думай так. Я вижу, как тебе не нравлюсь.

Юэн предстал откровенным, неподдельным и смелым.

— Это я должен извиняться, прости меня.

— Ничего, проехали….

Приятно уходить со спокойным сердцем — гордостью и приливом сил. Ложь, зло, несправедливость должны и будут наказаны! И вообще, нет ни сильных, ни слабых. Чушь собачья! Просто, есть те, кто считают себя выше других…

Жаль, что одна разборка сильнее разожгла вражду. Юэн ни о чём не догадывался. Эмели от гнева прижала Мелдора к стенке, до того Тео просил, умолял его сознаться. Тяжко быть наблюдателем, когда сам же завариваешь кашу, грудь аж колет…

— Тео?! — истошно упрашивал Мелдор обратиться на его сторону всё равно что из-за страха.

— Не смей! — Тео взял его за горловину мантии, и едва сдержался, чтобы не захрипеть от негодования, ударить. — Почему? Зачем? Ради того, чтобы я не узнал!

— Тео…— не верил своим глазам и ушам Мелдор.

— Ты выбрал себя! Как всегда,… Ты трус!

Обидчик от сильного толчка рухнул на землю.

Слёзы Тео — он никогда их не показывал. Их крепкая связь рушилась. Пришлось с Эмели его поддержать, а то волочился, словно зверёк побитый, раненный, пойманный в капкан. Ноги подкашивались. Не мыслимо, как Тео пережил разочарование… Все видели это.

За спинами, в полном одиночестве Мелдор не знал куда выпустить волчью ярость — заевшие мысли рычали, зубы оскалились, бешенные глаза бились в истерике: «Ненавижу, ненавижу тебя, Юэн! …Ненавижу! Всем сердцем тебя ненавижу…»

Юэн, казалось, всё разрушил, и должен был заплатить….

Ур-ра-а-а-а! Первый снег. Чистый понедельник. За несколько часов навалило…! И побережье сковывалось льдами.

Отменили занятия. Все стадом выбегают из замка! Толкотня на лестницах! Снежки! Юэн помалкивает, завидно наблюдает как все веселятся! Нечего отсиживаться! Хвать его за руку — не верит глазам. Ничего, поверит, что всё по-настоящему…. Всё одно — на следующий день снег либо растает от резкого потепления, либо ветер разнесёт белых пух, а серые кучи заледенеют. Ловить момент надо! На Айседале, только на северо-западной линии и дальше в глубь снега хоть отбавляй, а на юго-восточной — это праздник.

Юэн убегает от натисков, верещит вместе с Пенни — метко ж они метнули в мило личико Тео. То-то-же! Эмели, правда, хитрит, вечно за всеми прикрывается, а потом давай отыгрываться. Ваня — это самая простая мишень, да он и рад! А, Кесседи?! Кесседи сидит в позе лотоса, говняшку незаметно, да подкинет — вот не стыдно же человеку делать вид что он не при делах!

Горло под длинным шарфом першило, руки, щёки розовеют сильно, щёки… Вот, и профессора спешат. Элизабет-юй, и Мюррей, всё заигрывают в любовь-морковь. Профессор Уильямсон, хихикая, пытается попасть в мастера Льёвана, а тот верть, и в локоть Олдридж-ай — она, притворно озирается, и в секунду на голову преподавателя свались снежная куча. Олдридж-ай удовлетворённо направилась дальше в Северное крыло.

До четверти пятого часа бесновались, все свалились с ног, наслаждаясь усталостью. Денёк выдался на загляденье!

В следующее воскресенье Юэна ожидал сюрприз. Спасибо Кесседи, которая наложила на повязку заклинание.

Вулканический жар нагревает воздух, обдаёт лицо парным молоком. Слепота исчезает, и предвиденный ступор. Ноздри Акселорна обнюхивают, янтарные глаза обыскивают внутренность незнакомца.

— Это Акселорн, можешь его погладить. Даю чистую гарантию, что он не разорвет тебя…

Юэн, вот весь он такой — уговорить ещё надо, убедить, не спугнуть. Прикоснулся всё же… А у него вариантов не было, сюрприз же! Дарённому коню в зубы не смотрют. Так Ваня говорит? Кожа у дракона горячая, но не обжигает, органический звук дыхания оберегает и согревает, проникает во все жилки блаженными волнами.

Как тут не расплыться?! Акселорн даётся, не возникает… Понравился ему Юэн. Значит, всё верно. Драконы лучше людей чуют их подноготную.

—Нравишься ему, редкость для такого крепыша-старичка. Любит, знаешь, вредничать…

— Ты его понимаешь? — спросил Юэн.

— Да, я и мои товарищи учимся понимать их. Драконы доказали, что у всего живого есть разум, язык, философия, система знаний… Драконы видят сквозь человеческую слепоту, поэтому они свободнее…Знаешь, их невозможно укротить, только дружить, если они сами так решат, иначе — они признают тебя своим подобием, сородичем, понимаешь?!

— Наверное… — Голосок Юэна по-тихому смелел перед чёрными дырами на краю пасти.

— Их никак не заставишь делать что-то против воли, поэтому Драконьи гонки для них — это игра больше чем для нас, спортсменов. Они никогда не соревнуются между собой, а устанавливают тесный контакт друг с другом…. На языке драконов мы — «дхарос», их Альтер Эго… И также: кто наш друг, тот и их друг…

Пустой стадион-коллизей, за ним высоченные руины скал — все они укрыты толстенной глазурью ледяных волн, и будоражат горячность Акселорна: он поделывает метровые шаги, вертится кругами, его крылья в зимнем тусклом свете бросают металлические ровные и режущие блики; он слушает команды, издаёт рычание, отгоняющие неукротимо-беспокойные ветра прочь.

— Эйсар!

Торнадный хлыст синего пламени поднялся обернувшись оранжевой гривой. Акселорн покорно присел так, словно грелся ящеркой на раскалённом камне.

— Ах, хитрец, сейчас полетаем!

Седла, естественно, заранее, случайно валялись под первым рядом трибун. Ремешки-страховшики закреплены. Акселорн немного канючил.

— Так, не исполняй перед моим другом. В первый раз у человека!

— Джеймс, я не могу… Не могу… Я высоты боюсь.

Есть люди… вот, вроде бы не трусишки, а всё жмутся-жмутся, скукожатся сами под себя и ожидают у моря погоды. Нечего ждать, так и помереть недолго.

— Ну ты даёшь, ты многое теряешь! Подумай, когда появиться ещё такой шанс полетать на драконе! Да за такое…!

Надо знать как убеждать. Раз откажешься, два откажешься — жизнь наскучила! Так не пойдёт!

— Если так страшно, сожми живот руками крепче.

— А тебе больно не будет?

Таких людей только в монахи: всё о других пекутся, а сами ничего знать не знают — ну хоть стой, хоть падай.

Голосовой диапазон Акселорна затейливый и весело-настораживающий — задница его дёрг-дёрг-дёрг, как у гепарда перед охотничьим прыжком. Вот, оно — несусветное желание тронуться от земли и расправить чёрные крылья, как паруса на корабле.

Так было и с Пенни, и с Эмели, — непросто новичку свыкнуться к плотному и жмущему бедра сидению, особенно когда Акселорн, изгибает спину приготовившись к старту. Прочь от Воронки.

— Нагнись вперёд и прижмись….

Скалистый остров-стадион уменьшился в размерах. Акселорн поторопился. Был взят курс на большую высоту, и без разогрева. Испытывает значит, охламон! От взлёта Юэна точно ударило по ногам, глаза зажурились от страха — понять можно, но держится же…

— Ну, дружок, не подведи тогда! А ты, Юэн, потерпи… Чур рвоту не напускать!

Юэн не пискнул. При таком сопротивлении и рта открыть невозможно, иначе сознание потерять можно. В полёте на драконе, который мчится вверх со скоростью древнего истребителя, лучше не терять самообладание.

Сотни метров над уровнем моря. Акселорн поймал удачный воздушный поток. Взлетели смачно, прям как воздушный змей.

Как же берёт в дрожь… Бескрайнее небо. Земная хмурь осталась позади. А какой-закат… Лучи оседают лиловым светом на облачных долинах. И дышится свободно. Во, Юэн открыл глаза, расправил руки, как птица… Эйфория взяла своё! Ну вот, а то « я не хочу… я боюсь»… Нет, везучий он, конечно — на драконе покорил небо…

Ветер поёт. Где-то доноситься мелодия свирели Тео. В ушах звучит летний смех — счастье…юность… Снова и снова… Куда ведёт нас течение, чем заканчивается? Всё течёт, всё движется…, и ничего не уходит бесследно. Всё как в тумане, и вновь надежда… Луч света на закате дня посреди вечности…

— Обещай, Юэн…, обещай…Сдержи обещание, которое ты дал…

Глава 5. Пробуждение от сна

1

… Было как сегодняшнее вчера. Наша встреча случилась на следующий день после Сочельника. Праздничный ужин был великолепен, мы с Льёваном вспомнили Клару, все смеялись. Я тогда впервые услышал хохот Олдридж-ай; она держала меня так, словно мать держит за руку «блудного», но родного сына.

Вернувшись за полночь, я обнаружил посылку. Кларины пирожки… Мои любимые: с яйцами, шпинатом и сыром. Я обещал, что научусь также вкусно готовить.

«Дорогой Юэн,

Я получила ваше письмо. Ой, я так рада, прям рада! Эй богу! Хорошо, что у вас здесь все идёт слажено, да и Льёван под боком. Прям не знаю, что ещё сказать. Держитесь за это место! Хотя к чему это я — дура старая, сами всё знаете!

Читала подробности — ну не жизнь, а сказка! Я была бы не против хоть на кухне побывать: порядки бы быстро навела! Вы ж меня знаете!

Что касается меня, то после вашего отъезда, новая хозяйка – мадам Дайфилл такое всем устроила! Не женщина, ей богу! Мужу кукиш показала после развода и надавала по щам его бесстыжим. Умора! Развернулась она, конечно, на загляденье: навела порядок в доме, собрала силы и открыла кондитерскую — кофейню. «Кофэ», теперь пьют только у неё! Мне она велела выпускать продукцию пирожков, и я наивная не зря согласилась — уходят на раз два, а прибыли то сколько! Я поработала немного, и решила махнуть уже в постоянный отпуск. Правнучка радостная, такая непоседливая…

Адель наконец-то поступила в Прагу, миссис Хемчерст работает по-прежнему по найму у какого-то нового семейства — очень довольна, до сих пор благодарит за деньги, которые вы не пожалели на лечение её дочери — та, теперь после шестой операции ходит и поправляется. Просит передать удачи и здоровья.

Получила письмо от Льёвана за столько-то лет! Он кажется даже сильнее меня счастлив за вас. Слава богу, мы родственны во мнении.

Напоследок, в такой светлый праздник желаю вам счастья. Вам самому решать, что для вас важно! И уж я денег не пожалела. Письма не дорогущие, в отличие от скоростной доставки посылки, но ничего… Там ваши любимые пирожки с пылу с жару должны доставить.

С Рождеством и любовью,

Ваша Клара. »

Что мне оставалось делать на следующий день, когда доклад был дописан, мои новые друзья гостевали в родных гнёздах? Конечно же испытывать любопытство на прочность. В жизнь не подумал, что я тот ещё авантюрист, Одиссей…

Ильверейн пустовал. На зимние каникулы оживленность застыла, и я, признаться честно, блаженно бродил по коридорам вразвалочку: никуда не спешил и не просачивался в утренней толпе.

Удивительно, солнце на Айседаля в суровый период ослепляет чаще. Морской ветер мятежным эхом гудит в ушах. Позади серо-коричневые сопки, сухо-мёрзлая трава, пустые деревья — словно временя оступилось на пике нагого ноября. Я влюбился в Айседаль. Уж ничего со мной не поделаешь…. А ещё…Старые и пышные кусты диких роз спят, тесно обнимаются с живой изгородью — за густым плющом пролегает лазейка, и я тайком выхожу в глубь леса.

Ах, Бабье лето…! Настырные лопуховые сорняки и папоротниковой ложбины пропитаны запахом пряной сонливости. Пугливый набег тумана. Резковатая зябкость сменяется душистым и бодрящим напекающим теплом. Бросает в пот, вся одежда мокриться, не видать ни одной тропинки за высочайшими зарослями; идёшь по разбитым склонам, случайно сворачиваешь, и зеленоватая гладь речушки с мелкими порожками дребезжит, течёт неведомо куда; старое курчавое дерево, заросшее мокрым мхом, служит мостиком на другой — певчий бережок.

На Айседале не отыщешь лугов с колокольчиками, миленьких рощ с прудами — кругом «широта беспорядочная». Если представить, то хребты сопок напоминают громадные перекаты волн в сердце дичайшего океана. Смешанная, полутаёжная гряда… Чем дальше на север, тем необъятнее и суровее — непосильно чарующе.

В обход малютки-перевала дыханию не избавиться от свинцового воздуха — утренняя прохлада разогревается, и мутящая влажность пробирает всё горло и лёгочные узлы. Единственное спасение, найти в узкой скалистой прогалине ключ и утолить жажду…

Затяжное осеннее лето, за ним короткий бархатный сезон, под редчайшие концерты скулящего дождя и сентиментально-мягкого света листопада, и вот уже суровые холода. Бесснежие и жестокий ветер не дают пробраться ни вьюге, ни метели. Не холодно, однако пробирает до костей. Живёшь, в ожидании чего-то…

Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, не решись я переехать на Айседаль, и лишь за тем войти в темноту судьбоносно-временной петли. Сотни раз Пересечение нитей заманивали меня исследовать Тёмный зал: никто не осмеливался в него заходить, а я… трусишка нарушивший незыблемые законы постоянства. Галерея с мрачными стенами, траурными полотнами рождала в тревожном воображении устрашающие образы невидимых духов и призраков искушений. Сквозняк провоцировал телесную дрожь, невидимо рисовал чьи-то искривлённые отражения в пустых зеркалах. Обособленно-заброшенное крыло замка вселяло безнадежность, словно легенды о Заветном городе.

Нет ничего удивительного, если страшок выбирает на веру слепую дорогу к свету в конце туннеля. Разум, порой, опаснее, спонтанных чувств… Узкий коридор закончился приоткрытой дверцей с металлическими орнаментом неизвестного магического древа… Знал ли я куда попал? Я нет, мои бессознательные ощущения, память эллей прошлого — да.