Обитель выживших. Том 4

— Джуди, давай не сейчас. Можешь просто оставить меня в покое пока, а?

— Оставить в покое? Я, выходит, тебе мешаю? — Она выпрямилась. — Я к тебе с лаской, а ты как истукан. Что опять не так?

Гризли промолчал. Он уже жалел, что не ушёл куда-нибудь, пока была возможность. Слишком хорошо он знал Джуд. Сначала обидится, потом начнёт цепляться к каждому слову.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила она.

— Угу.

— Тогда хоть посмотри на меня, когда разговариваю! Черт бы тебя побрал!

Он повернул голову. Джуд сидела совсем близко, поджав губы. Её взгляд скользнул по его лицу, опустился к рукам и задержался на браслете.

— А это ещё что за хреновина?

Гризли невольно сжал пальцы.

— Ничего.

— Как это «ничего»? Покажи.

— Отстань.

Она протянула руку, и Гризли инстинктивно отвёл браслет в сторону. Никто не должен был его касаться.

Джуд замерла. Несколько секунд она смотрела на его руку, потом медленно подняла глаза.

— Ты чего его прячешь?

— Ха! Не прячу.

— А что тогда? Или мне уже нельзя твои вещи трогать?

— Да всё тебе можно. Только эту не надо.

Он понял, что сказал лишнее, едва договорив.

— Ах, эту не надо... — протянула та, глаза ее сузились до щелок, сама она будто ощерилась.

Джуд отодвинулась от него и села прямо. Теперь смотрела уже не на браслет, а на самого Гризли.

— Откуда он у тебя?

— Какая разница?

— Большая, котик. Очень большая.

Гризли потянулся было за бутылкой, но Джуд накрыла её ладонью.

— Я с тобой разговариваю. Чей это браслет?

— Мой.

— Сейчас твой. А подарил тебе его кто?

Гризли промолчал.

Джуд снова протянула руку.

— Дай сюда.

— Отвали, Джуд.

Она медленно убрала ладонь с бутылки.

— Что ты сказал?

Джуд вдруг рванулась к нему. Одной рукой вцепилась в запястье, другой выдернула браслет из пальцев. Прочный, хоть и издёрганный кожаный шнурок больно полоснул Гризли по коже.

Она тут же вскочила с дивана и отбежала к прилавку, подальше от него.

Гризли остался сидеть. Только проводил её взглядом. Он уже понимал, что сейчас начнётся, но даже не попытался забрать браслет.

— Верёвочка, значит, — протянула Джуд, разглядывая добычу. — Кожаная, самодельная. Это кто ж тебе такую красоту сплёл?

Она повертела браслет, заметила медную бляшку и поднесла её поближе к глазам.

— О, да тут ещё и надпись! Погоди-ка...

Джуд повернулась к окну, поймала остатки вечернего света и принялась разбирать мелкие, неровно выбитые буквы.

Гризли знал там каждую неровность, каждую точку.

«Моему медведю. Потеряешь — убью. Искра».

Джуд дочитала и замолчала. Ещё раз посмотрела на бляшку, потом медленно подняла глаза.

— Искра, значит…

Гризли промолчал.

— Искра, — повторила она уже громче. — Погоди, котик. Это та самая Искра? Которая сюда приперлась?

Он потянулся за бутылкой.

— Джуд, отдай браслет.

— Ах, отдай! — Она отступила ещё на шаг. — Так это её подарок?! Я же слышала, как ты тогда орал! Все слышали! «Искра, ты?! Искра!» — передразнила она его, нарочно выпучив глаза.

— Джуд...

— Нет, ты мне ответь! — Голос её сделался резким и визгливым. — Это бывшая твоя, да? Та самая, о которой ты мне никогда не рассказывал?

Гризли тяжело вздохнул. Она потрясла браслетом перед собой.

— Так ты по ней до сих пор сохнешь, котик? По этой своей Искре? И мне теперь смотреть, как ты тут по другой бабе убиваешься?! Прямо при мне?!

— Джуд, уймись, — сквозь зубы процедил Гризли, начиная терять терпение. — Это, мать его, всего лишь браслет.

— Уймись?! — Она шагнула к нему, сжимая браслет в кулаке. — Я для тебя все делала, а ты сидишь тут и по другой бабе сохнешь!

Гризли снова промолчал.

— Я её найду. Слышишь? — Она кивнула и ткнула в него пальцем, всё сильнее распаляясь. — Сама найду твою Искру! И эту верёвочку ей на шею намотаю! Затяну так, что глаза повылезают! Я ей всю рожу ногтями издеру! Посмотрим, как ты тогда на неё...

— Хватит! — оборвал её Гризли.

— Не хватит! Ничего ещё не хватит!

Джуд бросилась на него.

Гризли знал эти её вспышки ярости. Она и раньше кидалась на него с кулаками, царапалась, пыталась достать до лица. Но на этот раз он не успел даже подняться.

Она вцепилась ему в куртку и потянулась ногтями к глазам. Гризли перехватил её за запястье, но второй рукой Джуд успела полоснуть его по щеке.

Лицо обожгло болью.

— Ах, ты, сука! — выругался Гризли.

Он вскочил с дивана, удерживая её за руку, и отвесил своей бестии такую пощёчину, что голова Джуд резко мотнулась в сторону.

Она вскрикнула, на мгновение растерявшись.

Тогда Гризли отпустил её запястье, схватил за ворот кожаной куртки и с силой швырнул прочь от себя. Джуд упала на бок, проскользила по гладкой плитке и остановилась метрах в полутора от дивана.

Несколько секунд она лежала неподвижно.

Гризли стоял над ней, тяжело дыша. По расцарапанной щеке стекала кровь. На полу между ним и Джуд валялся браслет.

Джуд не поднималась. Лежала на боку, опираясь ладонью о плитку, и растерянно смотрела на него. Щека быстро краснела. Джуд осторожно дотронулась до неё пальцами, поморщилась и снова подняла глаза.

Гризли ждал. Обычно после такого она начинала орать ещё громче, сыпала проклятиями, грозилась убить его во сне. Но сейчас Джуд молчала.

А потом вдруг поднялась на колени и поползла к нему.

Гризли нахмурился, но с места не двинулся. Джуд добралась до его ног, обхватила руками сначала один ботинок, потом второй и прижалась к ним лицом.

— Прости, котик, — заговорила она торопливо. — Ну прости меня, дорогой. Я погорячилась. Дура я, знаю, что дура! Ты не слушай, что я там наговорила. Я же со злости! Не всерьёз!

Она подняла к нему лицо. Глаза блестели от слёз, на покрасневшей щеке уже проступали следы его пальцев.

— Знаешь, как мне обидно! Я же люблю тебя, котик. Одного тебя люблю! Ты же знаешь! Ну прости меня, пожалуйста. Я больше не буду. Клянусь тебе, не буду!

Гризли молчал.

— И браслет твой не трону, слышишь? Никогда больше! Хочешь — носи, хочешь — целыми днями на него смотри. Я слова не скажу! Только ты не сердись на меня, ладно? Ну пожалуйста, котик...

Она снова уткнулась лицом в его ботинки и крепче обхватила ноги.

Гризли смотрел на неё сверху и ничего не отвечал.

Джуд продолжала что-то бормотать, уткнувшись лицом в его колени. Плечи у неё подрагивали, и Гризли никак не мог понять, плачет она или притворяется. С Джуд вообще никогда нельзя было знать наверняка. Пять минут назад она грозилась выцарапать глаза сопернице, а теперь ползала перед ним на коленях и просила прощения. Завтра эта чокнутая могла устроить новый скандал, а через час вести себя так, будто ничего не произошло.

Гризли давно привык к её выходкам. Хотя порой и сам удивлялся, сколько ещё сможет их терпеть.

— Встань, — сказал он.

Джуд подняла заплаканное лицо.

— Ты меня простил, котик?

— Встань, Джуд.

Но она и не подумала подниматься. Только крепче обхватила его ноги и прижалась ушибленной щекой.

Гризли осторожно высвободил ногу, наклонился и поднял с пола браслет. Отряхнул кожаные шнурки, провёл пальцем по медной бляшке. Потом сунул браслет в нагрудный карман кожанки.

Джуд следила за ним снизу, но больше ничего не говорила.

Гризли подошёл к журнальному столику. Рядом с бутылкой виски лежала рация, которую его люди нашли под диваном. Она была настроена на тот самый канал, по которому прежние хозяева торгового центра связывались со своими.

Он взял рацию, включил и прислушался. Из динамика донеслось негромкое шипение.

Гризли нажал кнопку передачи.

— Беркут. Беркут. Ответь.

Он отпустил кнопку и немного подождал. Ответа не последовало.

Гризли усмехнулся и снова нажал на передачу.

— Можешь, конечно, не отвечать. Я знаю, что рация у вас включена и ты меня слышишь. Так что слушай внимательно.

Гризли отпустил кнопку. Рация негромко шипела. Ответа не было.

Джуд по-прежнему сидела у его ног. Услышав имя Беркута, она подняла голову и теперь с удивительным любопытством следила за ним.

Гризли снова нажал на передачу.

— Мы знаем, где вы прячетесь, Беркут. Мои ребята вас ещё той ночью выследили, когда вы отсюда свалили. Так что адресок ваш мне давно известен.

Он немного помолчал.

— И пикап ваш сегодня нашли. Стоит между двумя брошенными тачками, а вокруг молчунов видимо-невидимо. Так что далеко вы не уехали. Небось пешочком теперь по городу бегаете.

Гризли усмехнулся, но голос его тут же сделался ядовитым.

— А теперь слушай внимательно, сука. Людей у меня втрое больше, чем у тебя. Оружия тоже хватает. Захочу — приду к вам ночью и положу всех до единого. Ты меня понял? Но мне ваши жизни без надобности. Можете жить себе дальше, если договоримся.

Он отпустил кнопку, подождал немного. В ответ по-прежнему шипело.

— Условие у меня одно, Беркут. Отдай Искру. Сам приведёшь или она ко мне придёт — без разницы. Главное, чтоб была здесь. У меня с ней свои счеты… Отдашь — и живите спокойно. Я вас больше не трону. А вздумаешь мудрить, урою. Сутки тебе на размышление. Завтра в это же время выйду на связь. Жду ответа. Конец связи.

Гризли положил рацию на столик, рядом с бутылкой виски, и вернулся на диван. Взял бутылку, отпил и откинулся на спинку.

Джуд всё не вставала, только подобралась поближе, обхватила его ноги и заглянула в лицо.

— Котик...

Он посмотрел на неё.

— Ну? Чего тебе?

— А когда Искру приведут, ты мне её отдашь? Да? Хи-хи…

Гризли нахмурился.

— Зачем?

— Ну как зачем? — Джуд улыбнулась. — Поговорить хочу. По-женски. Ты мне её хоть на часок дай, ладно? Я долго не буду.

Гризли молча смотрел на неё.

Щека у Джуд всё ещё была красной после его пощёчины. Но девушка улыбалась, будто никакой ссоры между ними не было.

— Ну что ты так смотришь, котик? — ласково спросила она. — Я же просто поговорю. Обещаю.

И снова улыбнулась.

Но Гризли слишком хорошо знал Джуд, чтобы поверить хоть одному её слову.

***

Тимур пришёл с проверкой в сарай. Раньше здесь хранили строительный инвентарь, а теперь Клещ устроил загон для пойманных молчунов. Ворота были распахнуты, внутри тускло горела керосиновая лампа.

Клещ был уже там. Трое легионеров с карабинами разошлись вдоль стен.

У дальней стены стояли трое молчунов с мешками на головах и связанными за спиной руками. Каждого привязали за пояс к отдельному столбу. Твари покачивались на месте, изредка переступая босыми ногами по земляному полу.

Тимур остановился перед ними.

— Это что такое?

— Бойцы на завтра, — отозвался Клещ. — Как ты и приказывал.

Тимур ничего не ответил. Прошёл вдоль ряда, внимательно осматривая каждого.

Первый молчун был высокий, но совершенно тощий. Рёбра выпирали, живот провалился, руки висели вдоль тела тонкими плетьми. Второй выглядел получше, хотя и у него мускулатуры почти не осталось. Рыхлое тело, отвисший живот, дряблые руки.

Третий оказался покрепче. Широкие плечи, мощная грудь, толстые руки. Но стоял он как-то странно, перенеся всю тяжесть на одну ногу. Тимур присмотрелся и заметил, что вторая ступня неестественно вывернута в сторону. Похоже, сломал при падении в ров.

Он повернулся к Клещу.

— И это твои отборные бойцы?

— Ну-у… Из того, что было, самых крепких выбрали. Я лично смотрел.

— Лично, говоришь?

— Ну да. А что не так? Их же трое, Тимур! Одному человеку, да ещё без руки, с тремя не справиться. Хоть какой он здоровый, а всех не одолеет.

Тимур ещё минуту или две молча разглядывал молчунов. Потом повернулся к Клещу.

— Точно?

— А почему нет? И потом, где я тебе других возьму? За последний день в ров только эти трое угодили. Остальные либо совсем доходяги, либо уже не шевелятся.

Тимур подошёл к первому молчуну и ткнул его пальцем в грудь.

— Ты на него посмотри. Он же еле на ногах держится! Отвяжи от столба — тут же на задницу сядет!

Перешёл ко второму.

— А этот? Ты его вообще видел? Позавчерашняя баба и то покрепче была! На такого Леший только дыхнёт — тот и развалится!

— Ну, я думал...

— Ты лучше поменьше думай, а делай, что приказано!

Он остановился возле третьего молчуна и вдруг подозвал Клеща.

— Иди сюда.

Тот нехотя приблизился. Тогда Тимур схватил его за ворот куртки, подтянул к молчуну и указал на вывернутую ступню.

— Смотри! Ногу видишь?

— Вижу...

— А какого хрена тогда сюда притащил?!

Он резко встряхнул Клеща.

— Этот урод ходить нормально не может! Он до середины арены не доберётся, мордой в песок рухнет! И что тогда? Леший его лежачего добьёт, а народ ржать будет? Надо мной ржать, Клещ! Ты этого добиваешься?! Мне нужно, чтобы они Лешего убили! А не чтобы он опять представление устроил! Ты, сука, это понимаешь или нет своими куриными мозгами?!

Клещ невольно отступил на шаг.

— Так других же не было...

— Не было?! — рявкнул Тимур.

Легионеры у стен разом притихли. Молодой караульный у входа вытянулся, совершенно стеклянным взглядом уставившись перед собой.

Тимур редко повышал голос. И Клещ прекрасно знал, что ничего хорошего это не предвещает.

— Ты совсем охренел, Клещ?! Я тебе что приказал? Найти троих крепких молчунов! Троих таких, чтоб от одного вида народ за ограждение шарахался! А ты мне кого притащил? Трёх дохляков, один другого краше!

— Но их же...

— Заткнись! Вчера Леший двум твоим крепышам головы о столбы разбил. Голыми руками! Да нет! Одной, мать её, рукой! А весь лагерь стоял и орал ему «давай»! Ты хоть понимаешь, что произошло? Они его поддерживали! Его, а не меня! И сегодня половина этих скотов отводит глаза, когда я мимо прохожу!

Тимур подошёл к Клещу почти вплотную.

— Я должен был ещё вчера с ним покончить. А вместо этого получил героя, за которого теперь вся община болеет. И ты предлагаешь мне на завтра вот этих – чтобы повторить представление?

— Да не повторится ничего! Их же трое!

— Мне плевать, сколько их будет. Хоть трое, хоть пятеро! Мне нужно, чтобы Леший завтра сдох на этой арене. Понял? Чтобы своими ногами оттуда больше не вышел!

Тимур отпустил воротник, но отойти Клещу не позволил. Упёр ему палец в грудь.

— Ты меня второй раз подводишь. Второй!

— Тимур, ну не было других! — Клещ попытался поправить куртку, но быстро унялся. — Мы весь ров осмотрели...

— Не было?!

Тимур снова схватил его за грудки и с силой впечатал спиной в столб. Клещ охнул, попытался вырваться, но Тимур лишь крепче стиснул воротник.

— Так найди, мать твою! Мне плевать, где ты их возьмёшь! Хоть из самого центра города приволоки! Я тебе что приказал?!

— Найти крепких...

— Вот и ищи!

Тимур оттолкнул его. Клещ отступил, едва не споткнувшись, и поспешно поправил сбившийся воротник.

Тимур отвернулся, выхватил пистолет из кобуры и шагнул к крайнему молчуну.

Выстрел оглушил всех, кто находился в сарае.

Молодой легионер у ворот не смог сохранять позу навытяжку, испуганно пригнулся. Молчун дёрнулся, мешок на его голове быстро потемнел от крови. Ноги подломились, и тварь осела на колени, повиснув на привязавшей её к столбу верёвке.

Тимур уже стоял перед вторым.

Грохнул ещё один выстрел. Второй молчун обмяк и завалился набок.

Третий повернул голову на звук, беспокойно переступил здоровой ногой. Тимур приблизился и всадил и ему пулю в лоб сквозь мешок.

Молчун рухнул на землю, глупо, по-птичьи подвернув под себя повреждённую ногу.

В сарае стало тихо.

После трёх выстрелов у легионеров звенело в ушах. От земли поднимался запах затхлости, теперь к нему примешалась гарь от выстрелов. Из-под мешков на утоптанный пол вытекала тёмная кровь.

— Твою ж мать... — пробормотал кто-то возле стены.

— Заткнулись все! — бросил Тимур, даже не оборачиваясь.

Он убрал пистолет в кобуру, поправил куртку и повернулся к Клещу. Тот стоял неподвижно, глядя на убитых молчунов. Лицо побелело, губы плотно сжались.

— Теперь слушай внимательно, — заговорил Тимур уже спокойнее. — К завтрашнему вечеру здесь должны стоять трое новых. Таких, как я просил. Здоровых, крепких. Чтобы я посмотрел на них и понял: вот теперь Лешему действительно каюк. Ясно?

— Ясно, Тимур.

— Где возьмёшь — меня не волнует. Хочешь, ров до утра прочёсывай. Хочешь, бери людей, машины и отправляйся в город. Но завтра к вечеру чтобы все трое были здесь. И не вздумай опять мне каких-нибудь калек притащить! Иначе следующая пуля будет в твоей башке.

— Усвоил. Сделаю.

— Ты ведь понимаешь, что второго такого провала я тебе не прощу?

— Понимаю.

— Это хорошо. А теперь представь, что завтра ты возвращаешься с пустыми руками. И что мне тогда с тобой делать?

— Не надо представлять. Я найду, Тимур. Обязательно найду!

— Не перебивай.

Пальцы Тимура крепче стиснули его плечо.

— Так вот ты всё-таки представь. Если завтра молчунов не будет, на арену, Клещ, выйдешь ты. Без всяких молчунов. Против Лешего. Он однорукий, ты при обеих руках. Всё по-честному. Посмотрим, кто из вас чего стоит.

Клещ растерянно заморгал.

— Тимур, ты чего? Я же...

— А что такое? — Тимур усмехнулся. — Ссышь? Ты же только что говорил, он калека…

Он отпустил плечо заместителя и легонько похлопал его по щеке.

— Народ соберём, представление устроим. Думаю, Леший будет особенно рад тебя увидеть. Уж он-то случай поквитаться не упустит. Ведь ты занял его место.

— Да найду я их! — выпалил Клещ. — Клянусь, найду!

— Гуд… Очень не хочется ещё одного заместителя искать.

Тимур ещё раз оглядел сарай и направился к выходу. У ворот остановился возле молодого легионера.

— Чего застыл? Трупы уберите.

Караульный поспешно отступил в сторону, пропуская начальника.

Клещ остался посреди сарая. Некоторое время он смотрел на убитых молчунов, потом поправил измятый воротник куртки и повернулся к легионерам, когда шеф ушел.

— Чего уставились?! — рявкнул он. — Приказ слышали? Быстро убрали эту падаль! А потом берите фонари, крюки, верёвки. Пойдём ров прочёсывать.

— Прямо сейчас? — осторожно спросил один из легионеров. — Так ночь же на дворе. Там, в темноте, сам чёрт ногу сломит.

Клещ резко обернулся к нему.

— А мне, по-твоему, завтра на арену надо собираться?! Ты слышал, что Тимур сказал? Или тебе в уши нассали?

— Слышал, Клещ. Только...

— Никаких «только»! — оборвал его тот. — До утра времени полно. Если во рву подходящих не найдём, с рассветом в город поедем. Но троих здоровых тварей я сюда приволоку, хоть из-под земли достану!

Глава 7

— Беркут… — тихо позвала Искра за моей спиной и замолчала.

Я не ответил. В руках у меня была фотография мальчика лет пяти. А ведь в машине Ольга говорила, что у неё грудной ребёнок.

Я посмотрел на женщину.

Она сидела на кровати, застеленной чистым бельём, и бережно укачивала свёрток в голубом одеяльце. Тихонько напевала что-то себе под нос, совершенно не обращая на нас внимания.

Кнут посветил на нее фонариком. На серой стене двигалась большая тень, повторяя каждое движение Ольги.

Из одеяльца выглядывала пластмассовая головка куклы. Один глаз был открыт и смотрел в потолок.

Ольга поправила одеяльце, осторожно погладила куклу по голове и прижала к груди.

— Ты не плакал, — ласково приговаривала она. — Ты у меня умница. Мама теперь никуда не уйдёт.

— Да ты ненормальная! — не выдержала Искра. — Ты хоть понимаешь, что натворила?! Мы за тобой через весь город тащились! Машину бросили! Нас там чуть не порвали! А ты... К сыну тебе надо, значит?! Это, по-твоему, сын?! Кукла?!

Ольга даже не повернулась. Она продолжала укачивать сверток и тихонько напевать, словно никого, кроме неё и ребёнка, в комнате не было.

— Тише ты! — Я схватил Искру за локоть. — Успокойся! Она не понимает…

— Да мне плевать!!! — Искра выдернула руку, но всё-таки понизила голос. — Беркут, ты сам-то видишь, что творится? Она с куклой разговаривает! С куклой, понимаешь?! А мы за ней, как последние идиоты, через стаи молчунов!

Я посмотрел на Ольгу, которая бережно поправляла голубое одеяльце, и снова на фотографию в своих руках.

— Беркут, — вмешался Филин.

Он стоял у завешенного одеялом дверного проёма и поглядывал в коридор.

— Я, конечно, всё понимаю. Баба с горя рассудком тронулась, жалко её. Только нам сейчас не до этого. Мы застряли чёрт знает где, без машины. А на улице уже смеркается. Ещё час — и будет полная темень. Ты сам знаешь, что по ночному городу ходить, когда кругом молчуны, не стоит.

Он сделал паузу.

— Нам уходить надо, командир. Прямо сейчас. Пока ещё светло.

— Правильно Филин говорит, — поддержал Кнут, прислонившись к стене. — Уходить надо. А её... — Кнут кивнул на Ольгу. — Её здесь оставим. Месяц как-то прожила, ещё проживёт. Ей тут хорошо, с куклой своей.

— Как это – оставим?! — Искра резко повернулась к нему, будто забыв, что только что кричала как раз на Ольгу. — Среди трупов?! Ты на неё посмотри! Она же вообще не вкуривает, что вокруг творится!

— А ты что предлагаешь? Опять с собой тащить? Через полгорода, по темноте?

— Да я не говорю, что её с собой надо тащить! Но бросить вот так...

— А как ещё?! — Кнут развёл руками. — Пристрелить?!

— Хватит! — оборвал я.

Все замолчали. Ольга по-прежнему сидела на кровати и тихонько напевала, покачивая куклу. Казалось, нашего разговора она вообще не слышала.

Я подошёл к ней и присел перед кроватью на корточки, чтобы видеть её лицо.

— Ефим, дай-ка фотографию.

Старик молча протянул мне рамку.

— Оля, посмотри сюда, — попросил я. — Кто это?

Она взглянула на снимок и сразу улыбнулась.

— Мишенька. Сынок мой. Это его в садике фотографировали, на утреннике. Он тогда стишок про зайчика рассказывал. Два раза сбился, бедненький, а потом собрался и до конца дочитал. Такой молодец у меня!

Она улыбалась, вспоминая сына, и даже на какое-то время перестала прижимать куклу к груди.

— Хороший мальчишка, — кивнул я.

Осторожно положил рамку ей на колени и указал на свёрток.

— А это кто, Оля?

— Как кто? — удивилась она. — Мишенька, конечно.

— А на фотографии?

Ольга растерянно посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на снимок, на куклу в голубом одеяльце.

— Это... тоже Мишенька… Сын мой.

Последние слова прозвучали уже не так уверенно.

Она долго разглядывала пластмассовое личико, затем снова посмотрела на фотографию. Осторожно провела пальцем по стеклу, погладила щёку улыбающегося мальчишки.

— Он ведь... — Ольга запнулась. — Он такой большой уже...

Она подняла на меня глаза.

— А когда он вырасти успел? Он же маленький совсем был. Я его только недавно из роддома принесла...

Голос у неё задрожал.

Она снова заглянула под одеяльце, словно надеялась увидеть там что-то другое. Приподняла край ткани, дотронулась до пластмассовой щёчки и вдруг отдёрнула руку, задышала чаще. Посмотрела на фотографию, потом на куклу. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.

— Где же мой Мишенька? — спросила она едва слышно. — Где мой мальчик?

Я не знал, что ответить.

Ольга прижала куклу к груди, наклонилась над ней и заплакала. Сначала тихо, стараясь сдерживаться, а потом уже навзрыд, с отчаянными всхлипами. Она раскачивалась на кровати, повторяя имя сына, и никак не могла остановиться.

Фотография соскользнула с её колен и упала на пол, изображением вниз. Я поднял рамку, но возвращать её Ольге не стал. Ефим осторожно забрал ее у меня и поставил на стол, на прежнее место.

В каморке ещё несколько минут слышался только плач Ольги.

Искра стояла у стены, опустив биту, и смотрела в пол. Кнут отвернулся к дверному проёму и зачем-то принялся разглядывать гвозди, на которых висело одеяло. Филин достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал. Сунул обратно в пачку.

Всем вдруг стало стыдно. Ещё несколько минут назад наперебой орали на эту несчастную женщину, обвиняли во всех наших бедах. А ведь она даже не понимала, за что на неё кричат. Для неё сын по-прежнему был жив. Она кормила его, укачивала, разговаривала с ним. И, похоже, только сейчас начала осознавать, что никакого ребёнка у неё на руках нет.

— Грех это, ребята, — тихо проговорил Ефим. — На убогую-то голос поднимать. Бог ей и без нас горя отмерил.

— Да уж... — пробормотал Кнут, не оборачиваясь. — Нехорошо получилось. Чего теперь...

Искра поставила биту к стене и нерешительно шагнула к кровати.

— Прости меня, Оля, — сказала она. — Я ведь не знала... Я не хотела тебя обидеть. Правда.