Великий поход: путь тягот и свершений. Том 2

Цзинь Инань

Великий поход: путь тягот и свершений. Том 2

При оформлении обложки за основу взята картина Ин Епина и Ван Хуаньцина «Начало Великого похода» (1961)

Исключительные права на издание и распространение во всем мире перевода данного произведения на русский язык предоставлено «Международной издательской компании «Шанс» лицензией ООО «Издательство китайских переводов». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателей.

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», 2025

© ООО «Издательство китайских переводов», 2025

© ООО «Восток Бук», 2025

Глава 9. Золото бушующего пламени

Эпоха, породившая героев, стала эпохой серьезных предательств. Сколько было искренней преданности, столько было и бессовестного предательства. В битве полководцев Ван Яоу не стал победителем. Чэнь И был готов склонить голову перед истиной, но никогда – перед трудностями. У Кун Хэчуна была не такая счастливая судьба, как у Гун Чу, но, может быть, везение и состоит в том, чтобы как можно раньше избавиться от боли и горечи, тяготивших душу.

9.1. Метаморфозы (2)

Сегодня в Коммунистической партии Китая состоит более восьмидесяти миллионов человек. Каждый новоиспеченный коммунист проходит сложные процедуры оформления и строгий отбор, прежде чем его примут в ряды партии. Претендент подает заявление, его кандидатуру принимают к рассмотрению и утверждению; после этого изучается его повседнвное поведение, мотивы вступления в партию, оцениваются знания самой сущности партии, ее руководящих идей, программы и курса, понимание основных условий, прав и задач, направляются официальные запросы для наведения справок о семейном положении кандидата в члены партии. На собрании ячейки кандидатуру обсуждают, и рекомендующее лицо представляет о потенциальном члене партии основные сведения, затем решение выносится на открытое голосование и в случае принятия направляется на рассмотрение в партийном комитете высшего уровня. Кандидатский стаж начинает исчисляться с момента заседания партийной ячейки. Для обеспечения надлежащей процедуры партийными организациями на всех уровнях, организационные отделы составили предписания для сопровождения новых кандидатов.

Заместитель декана Академии Национальной обороны НОАК Тань Эньцзинь рассказывал с нескрываемым чувством в голосе:

«В 1947 году в Бэйпине я вступал в партию. Однажды вечером меня вызвали к городской стене и спросили:

– Боишься смерти?

Я ответил:

– Не боюсь.

Тогда тот коммунист, который отвечал за работу с кандидатами, сказал:

– Хорошо. С сегодняшнего дня ты – член Коммунистической партии Китая!»

О былых временах вздыхают и сами рассказчики, и их слушатели. Тогда, кажется, ответить на один-единственный вопрос было не так сложно, как пройти все процедуры сегодня. Куда уж проще: боишься или нет? И все же это было очень серьезно, ведь один этот вопрос стоит десяти тысяч фраз; это судьбоносный выбор на развилке дорог, решение отдать свою жизнь и судьбу партии. Жизнь дается человеку лишь раз, и она так прекрасна, что же может быть большим испытанием, чем выбор между жизнью и смертью?

В рядах Коммунистической партии дважды происходили крупные потрясения, едва не закончившиеся для нее плачевно. Первый раз в 1927 году, когда произошел контрреволюционный Инцидент 12 апреля, а второй – в октябре 1934 года во время Великого похода Красной армии. Шанхайская резня 12 апреля, когда во время «чистки партии» был провозглашен принцип «лучше убить по ошибке, чем отпустить по ошибке», стоил жизни многим коммунистам: по улицам буквально текли реки крови, а «равнины были усыпаны трупами». В то страшное время погибли такие лидеры коммунистов, как Ли Дачжао, Ло Инун, Чжао Шиянь, Чэнь Яньнянь, Ли Цихань, Сяо Чунюй, Дэн Пэй, Сян Цзинъюй, Сюн Сюн, Ся Минхань, Чэнь Цяонянь, Чжан Тайлэй и многие другие. В ходе жестокого «белого террора» партийная организация фактически была разрушена, многие коммунисты потеряли связь с руководством партии. Некоторые члены КПК оказались настолько морально нестойкими, что не просто покидали ее ряды, а даже публиковали в газетах антикоммунистические воззвания и участвовали в поимке и аресте своих бывших товарищей.

В 1934 году начался Великий поход Красной армии, и КПК вновь оказалась на краю гибели. Были арестованы и казнены председатель военно-политического комитета 10-го корпуса Красной армии Фан Чжиминь, командир 10-го корпуса Красной армии Лю Чоуси, народный комиссар просвещения Китайской Советской Республики Цюй Цюбо, начальник политического управления Южной Цзянси Лю Боцзянь. Героически пали в сражениях народный комиссар надзорного комитета Китайской Советской Республики Хэ Шухэн и начальник политического управления Центрального военного округа Хэ Чан. Все ровесники Нового Китая помнят три известных произведения: «Прекрасный Китай» Фан Чжиминя, «Лишние слова» Цюй Цюбо и «Оковы» Лю Боцзяня, написанные в застенках реакционеров. Они стали окном в будущее Китая. Они – живая история, но прежде всего они – пламя бунтующей души.

В марте 1935 года полевой штаб Гоминьдана в Наньчане издал отчет, согласно которому:

«По состоянию на конец текущего месяца армией “подавления и преследования” в провинции Цзянси в уездах Юйду и Хуэйчан было взято в плен более шести тысяч красноармейцев, захвачено более двух тысяч стрелковых орудий и более пятидесяти пулеметов. В Жуйцзине были взяты в плен более трех тысяч красноармейцев, найдено более восьми тысяч спрятанных в схронах винтовок, более двухсот пулеметов, более десяти минометов, более тридцати ящиков с литературой и более двухсот даней[1] меди и олова».

Предательство гораздо страшнее героической гибели. Первым ножом в спину КПК стало дезертирство Кун Хэчуна, которое Чан Кайши называл «предвестником распада Красной армии». Уроженец уезда Пинцзян провинции Хунань, Кун Хэчун служил в рядах Сянской армии, затем в 1926 году вступил в КПК. Он участвовал в крестьянских выступлениях, был одним из организаторов китайского ополчения и командиром партизанского отряда, а затем командующим партизанским ополчением провинций Хунань и Цзянси. После участия в восстании в Пинцзяне он был назначен командиром 1-й колонны 5-й армии, а после стал командиром 1-й отдельной дивизии, командующим 16-й армией. Его также избрали членом исполкома ЦК Китайской Советской Республики, членом ЦРВС, и, наконец, он получил должность командующего фронтовыми частями приграничных территорий провинций Хунань, Хубэй и Цзянси, и по совместительству командующего 16-й Красной армии.

В 1932 году его подверг серьезной критике Чжу Дэ за необдуманные и поспешные действия, приводящие к серьезным последствиям, и он был освобожден от занимаемых должностей и направлен на обучение в Военно-техническую академию Красной армии. В 1933 году Кун Хэчун был распределен в мобилизационный отдел ЦК, а в июле 1934 года под предлогом инспекторской работы дезертировал. После предательского побега он предоставил Гоминьдану массу ценных сведений о деятельности КПК, Красной армии и советской власти в приграничных районах провинций Хунань, Хубэй, Цзянси, а также участвовал в разработке плана «преследования и подавления» и разгрома опорных революционных баз. Переданные командованию НРА сведения о расположении органов управления КПК в Жуйцзине были использованы для организации бомбардировок авиации. Перебежчик был назначен «специалистом по привлечению на свою сторону противника» и в период с 1935 по 1937 год организовал особое подразделение для противодействия партизанским отрядам Красной армии. Вопреки убеждению Чан Кайши, предательство Кун Хэчуна не стало «предвестником распада Красной армии», но, определенно, способствовало волне дезертирства из ее рядов и перехода солдат и офицеров на сторону неприятеля.

После Великого похода Красной армии из советских районов дезертировало немалое количество высокопоставленных командиров, в том числе Ли Дэшэн, командующий армией северных районов провинции Фуцзянь, Ян Шичжу, комиссар штаба командующего партизанскими частями Красной армии в Жуйцзине; Сун Цинцюань, командующий Фуцзянь—Цзянсийским районом. Дезертировали также секретарь комитета партии провинций Хунань и Цзянси, по совместительству политкомиссар Фуцзянь—Цзянсийского района Чэнь Хунши, секретарь комитета партии провинций Фуцзянь, Чжэцзян и Цзянси, по совместительству командующий Фуцзянь—Чжэцзян—Цзянсийским районом Цэн Хунъи, начальник районного штаба провинций Цзянси и Гуандун Сян Сянлинь, начальник политического отдела района провинций Фуцзянь и Цзянси Пэн Ху; заместитель командующего 10-й армией Ни Баошу. Несмотря на то, что у каждого из этих предателей были свои причины и соображения, почти все они принадлежали к «левому течению».

Кун Хэчун был крайне недоволен тем, что ему пришлось учиться в Военно-технической академии Красной армии, ведь он считал, что в военном деле нет ничего сложного: для ведения боя, по его словам, достаточно уметь управляться с пулеметом, а военная подготовка, изучение тактик и стратегий – полная ерунда и бесполезная трата времени.

Сян Сянлинь постоянно жаловался: «Потеряв центральные советские районы, мы сидим, как трусы, в засаде в этих лесах. Лучше уж выйти и вступить в открытую борьбу, а там будь что будет». Он занимался организацией деятельности партизанских отрядов, восстановлением районного штаба и других административных помещений. Начальник политотдела обучал солдат маневрам на макете местности, каждое утро собирал их на строевые учения сигналом горна, а вечером проводил перекличку. Такая деятельность не могла не привлечь внимание противника, и тот направил ударные силы для «зачистки» баз, вынудив красноармейцев каждый день проводить передислокацию. Когда непосредственный командир Чэнь И выступал с его критикой, этот полный энтузиазма боец настаивал на своем и уверенно говорил: «Вернутся наши главные силы на днях или нет, мы должны как можно лучше подготовить бойцов к смертельному бою с Гоминьданом». Однако, когда на самом деле подошел неприятель, смертельного боя так и не произошло.

В истории китайской революции есть немало примеров, когда крайне «левые» неожиданно становились крайне «правыми». Самым страшным из всех было предательство начальника штаба Центрального военного округа Гун Чу. Этот уроженец уезда Лэчан провинции Гуандун в 1924 году вступил в Молодежный союз в Гуанчжоу, а в 1925 году вступил в КПК. По своему опыту революционной деятельности и влиянию Гун Чу намного превосходил Кун Хэчуна, ведь он, так же как Пэн Пай и Мао Цзэдун, был из числа ранних руководителей народно-крестьянского движения в рядах Коммунистической партии. В июне 1925 года он был направлен в гуандунский райком КПК, где занимался организацией революционного движения в крестьянском союзе провинциального центра, затем в мае 1926 года вернулся в родной Лэчан и был назначен секретарем специального отделения Коммунистической молодежной лиги.

Благодаря знаниям в области военного дела и опыту, который Гун Чу приобрел сначала во время обучения в Шаогуаньском филиале Юньнаньской военной академии, потом во время командования взводом Гуандунской армии, он был назначен командиром крестьянского отряда самообороны в уезде Лэчан. После создания уездной партийной ячейки в феврале 1927 года он занял должность ее секретаря и стал одним из наиболее влиятельных деятелей партии в регионе. Когда в конце 1927 – начале 1928 года Чжу Дэ и Чэнь И передислоцировали войска после Наньчанского восстания на север провинции Гуандун, первым коммунистом, которого они встретили, был Гун Чу.

Он вспоминал, что во время этой встречи «не мог сдержать своего волнения и восторга». Гун Чу предложил оставшимся участникам Наньчанского восстания свой план действий.

«(Чжу Дэ) позвал меня, Ван Эрчжо и Чэнь И обсудить дальнейшие действия. Я предложил сначала ввести войска в Жэньхуа, а затем, обогнув Лэчан и миновав деревню Чанчицунь, перейти реку Уцзян. Далее подразделения должны были продвинуться на территорию провинции Хунань для ведения боевых действий из района Дашань, вдоль гористой местности между Лэчаном и Жуюанем. Все присутствующие согласились с моим предложением».

Именно таким образом в процессе обсуждения и дискуссий часто и происходит исторический выбор пути. Предложение Гун Чу «продвинуться на территорию провинции Хунань для ведения дальнейших действий» не содержало прямых указаний на Цзинганшань, однако именно благодаря этому плану войска Чжу и Мао смогли соединиться в горах. Чжу Дэ позже вспоминал:

«Мы решили выйти за рамки привычных действий и пойти с северной стороны от заставы Шаогуань, планируя зайти в Хунань, чтобы найти там опорную позицию. В это время Гун Чу присоединился к нашим войскам, и мы, согласно указанному им пути, прошли к уезду Ичжан».

История шаг за шагом корректирует свой курс в бесконечном потоке перемен. Войска Наньчанского восстания потихоньку приближались к дороге на Цзинганшань. Какую роль сыграл в этом Гун Чу понятно и без слов. В 1954 году, будучи в Гонконге, этот бывший командир издал свои воспоминания «Я и Красная армия», где рассказал, в частности, о том, как 26 лет назад в апреле 1928 года он впервые встретился с Мао Цзэдуном в городе Шуйкоучжэнь уезда Линсянь провинции Хунань.

«Четыре охранника Революционной армии рабочих и крестьян сопровождали высокого, широкоплечего, длиннорукого человека с растрепанными волосами. У него было давно небритое лицо, а одет он был в выцветшую “суньятсеновку”. Мы представились друг другу, оказалось, что это и есть Мао Цзэдун. Он выглядел несколько небрежно, но его доброжелательные манеры сразу располагали собеседника. Он крепко пожал мне руку (я заметил, что его ладонь была очень горячей) и начал расспрашивать: “Вы – товарищ Гун Чу? А где товарищ Чжу Дэ? Что-то известно о том, где он находится?”»

Соединение войск Чжу и Мао стало самым важным событием в истории китайской революции. Имеющий опыт как в организации крестьянского и рабочего движения, так и в ведении боевых действий, Гун Чу во время сражения при Цзинганшани стал членом фронтового партийного комитета 4-го корпуса и партийным комиссаром 29-го полка Красной армии. Его авторитет и статус в Красной армии были весьма значительными. В июне 1928 года партийный комитет провинции Хунань направил письмо комитету Красной армии:

«В состав фронтового комитета по распоряжению провинциального комитета партии должны войти Мао Цзэдун, Чжу Дэ, Чэнь И, Гун Чу, Цяо Шэн, а также по одному представителю от солдат и жителей провинции Хунань. Секретарем фронтового комитета назначается Мао Цзэдун, а постоянными членами Мао Цзэдун, Чжу Дэ и Гун Чу».

Такое положение занимал Гун Чу в то время. На определенном этапе фронтовой комитет 4-го корпуса Красной армии даже называли «Чжу—Мао—Гун». В Цзинганшань у Гун Чу сложились довольно близкие отношения с Мао Цзэдуном и Чжу Дэ, а во время восстания в Байсэ он сблизился с Дэн Сяопином. В мае 1929 года Гун Чу был назначен членом фронтового комитета КПК в провинции Гуанси, а в декабре того же года принял участие в восстании в Байсэ, после которого было объявлено о создании 7-го корпуса Красной армии, командиром которого назначили Чжан Юньи, политкомиссаром – Дэн Биня (Дэн Сяопина), а начальником штаба Гун Хэцуня (Гун Чу). В состав нового подразделения вошли три дивизии (19-я, 20-я и 21-я), среди которых особой боеспособностью отличалась 19-я под командованием Гун Чу. Обязанности политкомиссара дивизии исполнял Дэн Сяопин.

Гун Чу активно участвовал в создании базы в Цзинганшань, при том что он хорошо знал особенности политической работы и претворял ее в жизнь, его вклад в становление 7-го корпуса Красной армии сложно переоценить. Должности, которые этот командир занимал впоследствии, также были важными и ответсвенными: сначала он заменил на посту командующего 7-го корпуса Ли Минжуя, затем возглавил войска Гуандун-Цзянсийского военного округа, был назначен заместителем начальника генерального штаба Красной армии, командующим войсками Южно-Цзянсийского военного округа. В первое время после Великого похода даже Чэнь И не имел какой-либо определенной должности, а Гун Чу был назначен начальником штаба Центрального военного округа.

На Гун Чу большое впечатление произвела фраза, сказанная Мао Цзэдуном во время их первой встречи: «Революционеры не боятся поражения», однако для него самого это был один из самых великих страхов. Именно поражение коммунистов в пятом «карательном походе» в конце концов заставило его стать предателем революции. Его измена стала полной неожиданностью.

В феврале 1935 года Гун Чу получил приказ возглавить часть Красной армии для ведения партизанской войны на юге провинции Хунань. 2 мая его подразделение остановилось на ночь в деревушке Хуанмао уезда Чэньсянь. Под предлогом недомогания командир очень рано отправился спать, а в полночь, воспользовавшись беспечностью караульных, незаметно дезертировал и перешел на сторону врага. Можно лишь представить, чем обернулось предательство такой значимой фигуры для командования Центральных советских районов после Великого похода! Гун Чу перешел на сторону неприятеля и получил от Чэнь Цзитана звание генерал-майора и должность «командующего партизанским отрядом по подавлению коммунистов». Ему был вверен специальный отряд в количестве более сорока человек с тем, чтобы отправиться на границу провинций Цзянси и Гуандун и устроить там ловушку для Сян Ина и Чэнь И. Беглый командир тщательно скрывал свое предательство. В середине октября его отряд переоделся в форму солдат Красной армии и в районе Лунсиши, расположенном у Бэйшань, вступил в фиктивный бой с подразделениями Ю Ханьмоу и «разгромил» их, снискав себе боевую славу среди местных жителей.

Старший брат Хэ Цзычжэнь, третьей жены Мао Цзэдуна, командовавший партизанским отрядом в Бэйшань, Хэ Миньсюэ занимал в то время должность начальника отделения штаба Центрального военного округа. Он узнал, что его бывший командир Гун Чу пришел с партизанским отрядом и тотчас направил к нему связного, через которого тот передал, что ему срочно нужно увидеться с Сян Ином и Чэнь И, чтобы вместе с ними отправиться на юг провинции Хунань и усилить руководящий состав. Начальник тыла в особом комитете ЦК при границе провинций Цзянси и Гуандун Хэ Чанлинь с энтузиазмом взялся оказать содействие соратникам и предложил написать Чэнь И и Сян Ину письмо, которое заверил собственной подписью. Конспиративный связной передал послание командующим.

Сян Ин очень обрадовался полученному сообщению, он не очень хорошо знал Гун Чу, но это был первый раз, когда удалось установить связь с партизанскими отрядами из других районов, и этот факт придал командиру некоторое воодушевление. Чэнь И же не был настолько оптимистичен. Он как раз очень хорошо знал Гун Чу, помнил, насколько тот самоуверен и считает себя сведущим во всех вопросах. В то время пока они находились в Цзинганшань, Гун Чу показал себя высокомерным и заносчивым человеком, не признавающим никого, кроме Мао Цзэдуна и Пэн Дэхуая. Авторитет Мао Цзэдуна в советских районах был несравнимо высок, Пэн Дэхуай отстранил Гун Чу от командования после того, как тот ослушался приказа во время третьего «карательного похода». С чего бы вдруг этот гордец стал настолько скромен, что обратился к ним за помощью?

Чэнь И предложил Сян Ину встретиться с Гун Чу немного позже, поскольку сейчас, когда идет борьба не на жизнь, а на смерть, намерения таких ненадежных людей могут быть непредсказуемы. Стоит подождать развития событий. Эта задержка и заставила Гун Чу показать свое истинное лицо и раскрыть все карты. Не получив ответа на свое письмо, он решил, что лучше действовать на опережение – одним ударом накрыть весь район Бэйшань.

Предателю снова помог начальник тыла при особом комитете ЦК Хэ Чанлинь, организовавший в Лунсиши собрание командиров партизанского отряда и партийных работников, на котором присутствовал Хэ Миньсюэ и другие важные лица. К тому времени, когда собравшиеся поняли, что оказались в ловушке, отряд Гун Чу уже окружил здание. Начальник штаба Центрального военного округа неожиданно «сбросил маску» и стал открыто призывать некогда находившихся в его подчинении людей сдаться и перейти на сторону неприятеля. Первым из здания, где проводилось совещание, выбежал Хэ Миньсюэ с винтовкой в руках. Прямо на пороге он был ранен несколькими пулями, но ему удалось отползти в сторону и, воспользовавшись общей неразберихой, пробраться за цепь окружения и спрятаться. Лишь несколько человек из собравшихся смогли вырваться из окружения, но все они были тяжело ранены, а более пятидесяти партизан и партийцев пали смертью храбрых. Начальник тыла Хэ Чанлинь оказался безвольным человеком: увидев, что дело принимает крайне опасный оборот, он попытался бежать, но был арестован, и вскоре перешел на сторону неприятеля. Эти события, получившие название «инцидент у Бэйшань», стали самыми страшными по своей сущности, они также нанесли тяжелый удар по личному составу после того, как оставшиеся войска смогли прорваться на границу провинций Цзянси и Гуандун.

Сам же Гун Чу был весьма разочарован тем, что ему не удалось схватить Сян Ина и Чэнь И. Он хорошо был знаком со всеми особенностями тактики Красной армии, поэтому расставил дежурные посты в стратегически важных местах, перекрыл все подъездные пути и устроил засады даже на самых извилистых охотничьх тропах. Хэ Чанлинь указал на всех людей, которые были связаны с партизанами, и многие из них были казнены.

В октябре 1935 года три гоминьдановских дивизии под командованием Гун Чу атаковали партизанские районы на юге провинции Хунань, в результате чего отряды провинций Хунань, Гуандун и Цзянси понесли тяжелые потери. Смертью героя пал Фан Вэйся, был взят в плен и впоследствии героически погиб тяжело раненый Цай Хуэйвэнь; получил серьезное ранение и был взят в плен секретарь специального комитета КПК в провинциях Хунань, Гуандун и Цзянси Чэнь Шань. Все эти беды произошли по вине одного человека – Гуна из тройки «Чжу—Мао—Гун», и, хотя он сделал немало полезного для формирования Красной армии, гораздо больше вреда принесло его предательство.

Вполне понятно, почему коммунисты больше всего презирают предателей: те, кому удалось пережить контрреволюционную резню во время Инцидента 12 апреля, четко осознавали неизбежность и последствия предательства в опасные для партии моменты. Стараясь предвосхитить подобные случаи, они сознательно или даже неосознанно железной рукой пресекали действия контрреволюционных элементов, временами даже причиняя себе непоправимый ущерб. 17 мая 1934 года в популярной в Центральном советском районе газете «Доучжэн» («Борьба») за номером 61 вышла статья Дун Биу под названием «Расширяя разоблачительную деятельность», в которой говорилось:

«Повсюду разгорается пламя изобличения… Эта кампания тесно связана с работой по пресечению деятельности контрреволюционных элементов. Система Бюро политической безопасности поможет обнаружить контрреволюционные элементы, которые внедрились в региональные организации, и тех, кто терпимо к ним относится, а затем одного за другим “вычистить” и уничтожить их железной рукой».

Через пять дней, 22 мая, Чжан Вэньтянь также опубликовал в журнале «Красный Китай» (№ 193) статью «Быть нетерпимым и не проявлять снисхождения к классовому врагу!»

«Чем ближе к нам враг в советских районах, тем более напряженной становится революционная борьба на передовой, и тем активнее действия контрреволюционных элементов в армейской среде на советских территориях. <…> Красный террор – это наш ответ контрреволюционным элементам! В приграничных районах мы особенно серьезно должны принимать не терпящие отлагательств меры в противостоянии контрреволюционной деятельности. Все имеющие отношение к деятельности контрреволюционных элементов местные помещики, зажиточные крестьяне, торговцы, капиталисты, купцы должны быть незамедлительно задержаны, и как один расстреляны на месте без суда и следствия, за исключением отдельных важных реакционеров из числа бывших партийцев, которых следует допросить. <…> …все те, кто снисходительно относится к контрреволюционным элементам, смотрит на их деятельность сквозь пальцы, все те, кто сегодня в момент решительной схватки с классовым врагом “строго соблюдает формальности” и “следует букве закона”, пребывает в нерешительности и затягивает с исполнением приговоров, объективно являются его поборниками и пособниками».

В коммунистических кругах Дун Биу был известен своей снисходительностью, а Чжан Вэньтянь невозмутимостью и хладнокровием, но во время драматичных исторических моментов эти черты характера исчезли без следа под давлением серьезных внешних обстоятельств.