Редут Жёлтый

– Жди здесь, Кайсак, – назвал его казак пришедшей на ум кличкой и пошёл в избу готовиться к походу.

* * *

Войдя в юрту, Ирек увидел отца сидящим на нарах в глубокой задумчивости. Не зная, заговорить с ним или уйти, он в нерешительности стал топтаться на месте. Бий Саид поднял на него глаза.

– Ты почему ещё здесь, в становище, а не скачешь куда подальше, спасая от возмездия казаков свою пустую голову? – спросил бий. – Я же сказал, чтобы ты садился на коня и уезжал, как Касымхана схороним.

– Ты меня выпроваживаешь, отец? – поджал обиженно губы Ирек. – Я же не сделал ничего такого, чтобы заслужить твою немилость.

– Это Касымхан не сделал, а мы его схоронили, – поморщился отец. – В его смерти не он, а ты повинен.

– Я? – дёрнулся, как от оплеухи, Ирек. – Но в чём моя вина, папа? Разве я нарушил какой-то обычай нашего народа?

– Ты нарушил мой запрет, – упрекнул его сквозь зубы бий. – А это самая страшная провинность в наших устоях.

– Но-о-о… мы же всегда так жили, отец! – воскликнул Ирек. – Мы никогда не считали казаков мирными соседями. Мы угоняли у них скот, угоняли в полон население! А что сейчас случилось, отец? Казаки – наши враги! Они заселили ранее принадлежащие нам земли.

– То, что они заселили, назад не вернёшь, – вздохнул бий. – И у нас осталось земель для кочевья немало. Мы живём на одном берегу Урала, а они – на другом и друг другу не докучаем.

– А что изменилось сейчас? – вскричал Ирек. – Как жили, так и жить будем. Никто в Жёлтом не видел, как мы с Касымханом девок умыкнули, да и… одну я убил сгоряча, когда брата застрелили, а вторую так спрятал в лесу, что никто и никогда не отыщет её там. Когда всё успокоится…

– Э-э-эх, глупец, они и искать её уже не будут, – вздохнул бий. – Казаки давно знают, что вернуть от нас что-то обратно уже невозможно. И приедут они не столько девку искать, сколько нас наказать.

– А мы что, дожидаться их здесь будем? – удивился Ирек.

– Сейчас вы сворачивайте становище и все до одного уходите, – сказал бий. – День и ночь без остановки идите. Казаки в далёкое преследование не пойдут.

– А ты? – напрягся Ирек. – Ты собираешься здесь остаться, отец?

– Такова моя воля, – ответил сыну бий. – Прямо сейчас сворачивайте становище, и в путь. Я хорошо знаю казаков и уверен, что уже скоро они сюда прибудут.

* * *

Жёлтинские казаки до Алабайтала домчались быстро. В станице их уже встречали казаки при оружии, в форме, готовые в любую минуту выступить за Урал на враждебную территорию.

Жёлтинцы и алабайтальцы обнялись, приветствуя друг друга, затем образовали один большой круг, в центр которого вышли два атамана.

– Каким числом прибыли, Трофим Никодимович? – поинтересовался атаман алабайтальцев подъесаул Равиль Халитов.

– В посёлке собралось триста сабель, но я взял только сотню, – ответил жёлтинский атаман.

– И моих набралось столько же, – хмыкнул атаман алабайтальцев. – Все хотят на тот берег идти, чтобы приструнить распоясавшихся киргизов.

– За мной ещё обоз из трёх телег плетётся, – вздохнул Трофим Никодимович. – На них пленных киргизов везут.

– А для чего они нам? – удивился атаман алабайтальцев. – Порубил бы ты их там у себя, за посёлком, да и закопал бы, чтобы от них не воняло.

– Нет, мы их на дочку мою менять собрались, – приблизился к атаманам Пантелей Исаевич Чернобровин. – Авось согласятся, чтобы без крови обойтись, как полагаете?

– Не-е-ет, никаких обменов не будет, – загудели алабайтальские казаки. – У них ведь как, что упало, то пропало.

– Тогда я пленных лично сам на том берегу изрублю, ежели не воротят дочку! – объявил старый казак и отошёл от атаманов на то место, на котором сидел до того, как вышел.

– А сестра моя как? – выкрикнул Сабиржан. – Отец сам приехать не смог, а я должен её увидеть.

– Плоха покуда твоя сестра, но живёхонька, – посмотрел на него атаман Халитов. – Сам сходи и погляди, покуда мы… – он обвёл взглядом присутствующих казаков: – Ну, так что, браты, сразу на переправу двинем или пищи вкусим, покуда обоз ваш подтянется?

– Нет, дело сгондобим, а опосля до еды очередь дойдёт, – вежливо отказался атаман жёлтинцев. – Айдате все прямо сейчас к переправе.

– К переправе так к переправе, – вздохнул атаман алабайтальцев. – Тогда все по коням. Кто постарше годами, на пароме на вражий берег поплывёт, а кто помоложе, тот вплавь. Тонуть будете, караул кричите! Мы на помощь враз придём, потонуть не позволим.

* * *

Видя собравшихся у парома на берегу Урала казаков, бий Саид покачал головой и тяжело вздохнул.

– Сотня, не меньше, – прошептал он. – А каждый из них десятка наших воинов стоит.

– Может быть, обрезать канат, по которому паром ходит? – предложил находящийся рядом слуга.

– И что это даст? – ухмыльнулся бий. – Они тогда сразу, как реку переплывут, без переговоров, с шашками наголо на нас обрушатся. А нам надо какое-то время выиграть, чтобы наш обоз подальше в степь ушёл.

Вернувшись от речного берега, бий Саид осмотрел опустевшее становище, тяжело вздохнул и вошёл в свою юрту, единственную оставшуюся на большой, с вытоптанной травой поляне.

* * *

Выехавших на поляну казаков постигло разочарование.

– Ого! А юрты где? – привстав в стременах, крикнул алабайтальский атаман. – Ещё вчерась, как мне докладывали, становище здесь было.

– Было, было, я сам видал, – подъехал на коне один из казаков-алабайтальцев. – Вечером, как стемнело, они ещё хоронили кого-то.

– А кто в оставшейся юрте остался? – сходя с коня, спросил старик Чернобровин. – Пойду-ка гляну, кто решил нас дождаться и в степь бежать не спешить.

– Постой, отец, я с тобой! – крикнул Матвей, спрыгивая с коня. – Что-то мне не нравится эдакое гостеприимство.

Чернобровины направились к юрте, а атаманы приказали казакам спешиться.

– Искать следы! – крикнул жёлтинский атаман. – Сейчас день, и их будет легко обнаружить.

– Да что их обнаруживать, вот они, – крикнул Сабиржан Бакиев. – Даже не сходя с коня, я их вижу.

– В погоню, в погоню пора, атаман! – зашумели жёлтинские казаки. – Далеко кайсаки уйти не могли. Мы их живо всех настигнем и прищучим!

– И? Что делать собираешься, Трофим? – спросил у Алтунина атаман алабайтальцев Халитов.

– В погоню пойдём, вот что, – ответил жёлтинский атаман. – А вы тут без нас прибирайтесь, алабайтальцы. Обоз наш дожидайтесь и того, кто в юрте остался, хорошенечко потрясите.

* * *

Крепко связанная по рукам и ногам, завёрнутая в плотное покрывало, Тамара всю ночь пролежала в лесу, в кустах, не имея возможности пошевелиться. Кляп во рту затруднял дыхание.

Чего только не передумала несчастная девушка за минувшую ночь, но одно поняла точно: прежняя её жизнь закончилась.

Она бы выла, кричала от душевной боли, но не могла – мешал кляп. Девушка едва не сошла с ума от терзавшего её горя, но… В первой половине дня, ближе к полудню, явился её мучитель. О его прибытии она узнала по стуку копыт и тихому ржанию лошади.

Кайсак вытащил её из кустов, снял покрывало, осмотрел и потрогал пальцами.

– Жива ещё…

Он не стал вынимать кляп изо рта девушки и снова завернул её в покрывало и уложил на коня поперёк седла.

Мужчина легонько подстегнул коня плетью, пришпорил и поскакал к выезду из леса.

* * *

– Ну что, заходите, раз приехали, – пригласил «гостей» в юрту бий Саид, не вставая и не меняя полулежачего положения.

– Вижу, ждал ты нас, старшина кайсацкий, – подходя к нему ближе, сказал Пантелей Исаевич.

– Ждал и, видимо, не зря, дождался вот, – вздохнул бий. – Что, громить нас пожаловали?

– А это как получится, – пожимая плечами, сказал Пантелей Исаевич. – Вернёшь мою дочку, так мы сразу уедем, а не вернёшь… не вернёшь, тады не серчай, Саид. Живым тебя и весь твой род не оставлю.

– Значит, это твою дочь мой пустоголовый сын умыкнул, – вздохнул бий, присаживаясь. – Только огорчить тебя хочу, Пантелей… её тебе не вернуть уже.

– Слова, которые говоришь ты, душу мне терзают, Саид, – покачал головой старик Чернобровин. – Вспомни молодость, когда вы скот у нас украли. А ведь поймал я тебя тогда и убить бы мог, да вот… Ты упросил меня живым тебя оставить. И вот ты жив, а мой отец и сын мой старший мертвы. Твои никого не пощадили, помнишь?

– Да, помню, было такое дело, Пантелей, – не стал отпираться и ссылаться на забывчивость бий. – Я уже тогда с жизнью прощаться начал, а ты меня отпустил.

– Так мне ещё не поздно жизни тебя лишить, Саид, – вздохнул Пантелей Исаевич. – А я так и сделаю, если дочь не воротишь.

В юрту заглянул казак Рогожин, посланный атаманом. Он покрутил головой и, разглядев не привыкшими к полумраку глазами Матвея, сообщил:

– Матюха, мы там в погоню за киргизами мылимся. Ты как, с нами или…

– Я с вами, – оживился Матвей и посмотрел на отца. – Что скажешь, папа?

– Поезжай, сынок, ты там нужнее, – дозволил Пантелей Исаевич. – А мы покуда с бием Саидом тут потолкуем по-своему, по-стариковски.

– Хорошего сына вырастил, Пантелей, очень хорошего, – одобрительно высказался старый кайсак. – А мой Ирек сумасшедший и непослушный. Он считает правильным то, что ему в голову взбредёт. А что взбредёт, то он и делает.

– Но у тебя же два сына, – нахмурился Пантелей Исаевич. – Ты же вправе выбрать, кого из них сделать своим наследником.

– Нет, у меня теперь только один сын, Ирек, – вздохнул бий. – А старшего мы уже давно схоронили.

– А с кем твой сын украл мою дочь? – поморщился Чернобровин.

– С моим племянником Касымханом, – снова вздохнул бий. – Его мы вчера, на закате дня похоронили.

– Значит, куда ни крути, наследник твой Ирек, – сузил глаза Пантелей Исаевич.

– Да, – кивнул бий, – и житья он вам не даст, помяни моё слово.

– Из всего следует, что дочь ты мне не вернёшь, – хмуря лоб, сказал Чернобровин. – А Ирек, получив от тебя бразды управления родом, станет для нас, казаков, угрозой.

Бий Саид пожал плечами.

– Вернул бы я твою дочь, Пантелей, да не могу. Она сейчас в полной власти сына. А его здесь нет, как видишь. Он вместе со всеми в далёкую степь уехал.

– Ничего, далеко уехать не успеет, – сужая глаза, процедил сквозь зубы Пантелей Исаевич. – Сам слышал, казаки в погоню выдвинулись. Уже скоро они всю твою свору настигнут и остановят.

8

Как только обоз кайсаков углубился в степь, Ирек подозвал к себе двоюродного брата Садыка:

– Дальше обоз поведёшь ты. Куда ехать, знаешь?

– Да, – кивнул тот.

– За вами будет погоня, учти, – продолжил Ирек. – Но вы не должны её бояться.

– А стрелять по казакам можно? – поинтересовался Садык. – Ну-у-у… если они по нам стрелять станут?

– Нет, не дозволяю, – покачал головой Ирек. – Если вы откроете стрельбу, то казаки всех вас изрубят. Увидите погоню, сами останавливайтесь и ждите их. – Он на мгновение задумался, поморщился и продолжил: – Разговаривать будешь с ними только ты один, а остальные пусть молчат и делают вид, что русский язык не понимают.

– А если обыскивать повозки начнут, что делать? – спросил Садык. – Стоять и молча наблюдать за ними?

– Стойте и наблюдайте, – вздохнул Ирек. – Того, что они искать будут, в обозе нет. Пусть как хотят проверяют, вы не препятствуйте. Как только казаки уедут, дальше поезжайте, а я вас в пути догоню.

Сказав всё, что собирался, Ирек пришпорил коня и ускакал в сторону, но не в ту, в направлении которой следовал обоз.

Проехав ещё несколько вёрст, Садык решил сделать остановку у степной речушки. Женщины тут же принялись готовить обед, а он собрал вокруг себя мужчин и предупредил:

– Скоро нас догонят казаки. Ирек велел в ссору с ними не вступать. Обыск начнут, не препятствовать. У нас нет того, что они искать будут. В разговоры с ними не вступать и всем делать вид, что русский язык не понимаете.

– А если они нас возьмутся шашками рубить? – поинтересовался кто-то. – Нам что, умирать молча?

– Ирек уверен, что казаки убивать нас не станут, – помотал головой Садык. – Они обыщут наш обоз и уедут, а вы… вы делайте так, как я говорю, а мне сам Ирек велел так делать.

* * *

Казаки показались в тот самый момент, когда женщины раскладывали на расстеленные пологи пищу, а с костров снимали котелки с кусками сваренной баранины.

Первым на временную стоянку кайсаков ворвался Матвей Чернобровин. Он осадил коня прямо у пологов с пищей, да так залихватски, что вставший на дыбы жеребец едва не угодил передними копытами в самую середину «дастархана».

– Эй, а ну, живо представьте передо мной вашего главного киргизина Ирека! – громко крикнул он, привставая в стременах и глядя сверху вниз на замерших кайсаков.

Хмуря лоб, он осмотрел их каменные лица и понял, что разговор со степняками не состоится, но…

Вперёд вышел Садык и заговорил:

– Мои люди на русском языке говорить не могут. Если есть вопросы, то задавай их мне.

– Я уже задал вопрос, и ты его слышал! – гарцуя на жеребце, повысил голос Матвей. – Мне нужен Ирек, я хочу его видеть.

Между тем подъехавшие казаки спешились и молча наблюдали за разговором Чернобровина и Садыка.

– Хочешь видеть Ирека? – сузил и без того узкие глаза кайсак. – Я бы тоже хотел бы его увидеть. Но его среди нас нет. Когда мы уезжали, его на становище уже не было.

Матвей обернулся и, обращаясь к казакам, крикнул:

– Эй, браты, этот киргизин утверждает, что Ирека нет в их чёртовом «таборе»! А я вот ему не верю! Давайте осмотрим их пожитки и узнаем, брешет этот кайсак или правду молвит.

– Всё обыскать! – распорядился атаман Алтунин. – Чужого не присваивать. Только Ирека и Тамару всем искать!

Казаки перевернули все повозки кайсаков, переворошили и прощупали до последней нитки всё их имущество, но… они никого не нашли, о чём тут же доложили атаману.

Весь красный от душившего его гнева Матвей подошёл к стоявшему со смиренным видом Садыку и обеими руками схватил его за грудки.

– Говори, где Ирек и его пленница, собака! – крикнул он, вытаращив глаза. – Не скажешь, изрублю в капусту как тебя, так и всю твою шайку!

– Руби, если тебе легче от этого станет, – сказал Садык, ни мимикой, ни жестом не выражая своего страха. – Мы сопротивления не оказываем и на всё воля ваша.

Матвей схватился за рукоятку шашки, но не успел её выхватить из ножен, как подошедший атаман положил ему на плечо руку.

– Не надо, не горячись, Матюха, – сказал он. – Кайсак верно сказал, они не сопротивляются и никаких преград нам не чинят.

– Но-о-о… они знают, где Ирек и моя сестра! – вскричал Матвей, убирая руку от рукоятки шашки. – Надо заставить киргизов сказать, где их искать, иначе…

– Они ничего не скажут, – вздохнул атаман, отводя его в сторону. – Но и рубить их не за что. Они же не виноваты, что Ирек сотворил.

– Да, не виноваты, пусть так! – горячился Матвей. – Но если мы их сейчас отпустим и они уйдут в степь…

– Ни убивать, ни задерживать мы их не могём, – снова вздохнул атаман. – Ехать искать где-то в бескрайней степи Ирека и твою сестру мы не могём тоже, абы ни сном ни духом не ведаем, где они. Хочешь не хочешь, Матюха, а сейчас мы все в обрат вертаем, больше нам здесь делать нечего.

– А ежели я не поеду? – заупрямился Матвей. – Ежели я…

– Не поедешь сам, велю связать и везти тебя в телеге, – не дослушав его доводов, строго предупредил атаман. – Думай про меня как хочешь, но на верную погибель я тебя здесь не оставлю. Не забудь, Матюха, что ты казак, а я – власть над тобой. Будешь своевольничать, сам ведаешь об том, какое тебя ждёт за это наказание.

* * *

В отвратительном настроении Пантелей Исаевич Чернобровин вышел из юрты бия Саида, сел на бревно и глубоко задумался. К нему подошёл атаман алабайтальских казаков Халитов и поинтересовался:

– Дозволь присесть рядышком, Пантелей Исаевич?

– Чего спрашиваешь, присаживайся, – вздохнул Чернобровин. – Бревно вон большое, не только нам двоим, а ещё многим места хватит.

Подъесаул присел рядом, достал из кармана трубку, кисет с табаком и закурил.

– Не поделишься тем, что из юрты от бия вынес, Пантелей Исаевич? – поинтересовался он. – Что-то вид у тебя кислый, уж не повздорил ли с киргизом?

– А что с ним ссоры разводить, не в том положении он, – поморщился Чернобровин. – В неравном, в незавидном…

– Но-о-о… вы о чем-то говорили? – полюбопытствовал атаман.

Старый казак пожал плечами.

– Много о чём талдычили, – сказал он. – Молодость вспомнили, да вот толку-то… Саид признал, что его сын Ирек дочку мою украл. А вот где его искать… Сбрехнул или нет, но стал уверять меня, будто не знает.

– Знает он всё, а сына покрывает, – хмыкнул атаман. – Киргизы никогда правды не говорят. Сдаётся мне, они и при разговорах друг с другом брешут, будто псы на привязи.

– Не ведаю, правду он говорил или брехал, как сивый мерин, но он поведал, будто сын его, Ирек, украл мою дочку без его дозволения. А ещё он сказал, что когда тот власть над родом своим получит, то все мы покоя лишимся.

– Если он власть получит и к нам соваться вздумает, мы его живо к ногтю прижмём и как гниду раздавим, – осклабился атаман Халитов. – Мы немало эдаких татей повидали. И все сейчас или хвосты поджали, или в могилах гниют.

Несколько минут они сидели молча. Докурив, атаман выбил пепел из трубки, вычистил её травинкой и, повернув голову, поинтересовался:

– Там ваш обоз на пароме только что переправили. Женщина-киргизка, которая в обозе приехала, слёзно просится с бием повидаться. Как мыслишь, дозволить, Пантелей Исаевич?

– Дело твоё, – пожимая плечами, ответил Чернобровин. – Здесь ты атаман, а не я.

– Да мне, в общем-то, наплевать на неё, – потянулся, хрустя суставами, атаман. – Хочет повидать, так и ладно. Только вот подумал я ненароком, а не собирается ли она что-то поведать бию, что могёт навредить вашим поискам?

– Может быть, и собирается, мне почём знать, – покосился на него Пантелей Исаевич. – У меня о другом башка трещит, а не о том, чего кайсачка хотит.

Только он замолчал, к атаману подбежал молодой казак, стоявший на посту у юрты.

– Атаман, там старшина кайсацкий до ветру в лесок просится, – сказал он. – Как быть, отпустить его или… пущай в юрте своей в уголок сходит.

– До ветру захотел бабай старый, – ухмыльнулся подъесаул и… от какой-то мысли, внезапно пришедшей в голову, вскочил с бревна.

Он посмотрел в сторону готовящихся к обеду казаков и позвал одного из них:

– Эй, Мусин, а ну, подь сюды?

Тот подбежал и вытянулся в струну:

– Чего звал, батька?

– Ты же по-киргизски дюже сведущ, Анвар? – спросил атаман, с прищуром глядя на него.

– Есть такое, могу балакать по-киргизски не хуже любого кайсака, – ответил казак.

– А что они промеж себя балакают, понять смогёшь? – заинтересовался атаман.

Казак пожал плечами.

– Мыслю, что смогу, – сказал он. – Я же…

– Всё, не надо мне обсказывать, где киргизскому собачьему языку обучился, знаю я, где… – атаман выразительно глянул на казака, стерегущего бия в юрте. – Сейчас Муса Саида до ветру в кусты сопроводит, а ты нырнёшь ужом в юрту и заныкайся где-нибудь внутри. Как бий воротится, я велю привести к нему в юрту пленённую жёлтинскими казаками кайсачку. Об чём они толковать будут промеж себя, ты внимательно послухай, запомни, а опосля мне передашь.

* * *

Вошедшая в юрту кайсачка сразу же поспешила к сидевшему на нарах бию, упала перед ним на колени и, обхватив ноги старика руками, стала целовать его сапоги.

– Всё, всё, успокойся, Нуйруз, – провёл по её голове ладонью Саид. – Знаю, знаю, что ты ни в чём не виновата. Это мой беспутный сын Ирек заставил тебя сделать то, что ты сделала.

– Да, так и было, Саид, – неожиданно заговорила с ним женщина на уйгурском языке. – Я видела, что пока тебя не было в юрте, сюда вошёл казак. И не заметила, чтобы он выходил.

– Хорошо, давай говорить по-уйгурски, – ответил ей бий. – А казак, если послан подслушивать, значит, затаился под нарами. Но мы его искать не станем, он всё равно не поймёт, о чём мы говорим.

– Саид, прости меня за всё, что я сделала, – сказала Нуйруз. – Ирек сказал, что убьёт моего сына, если я не сделаю того, что он велит. И ещё он запретил мне рассказать о своём замысле тебе, и я под страхом смерти подчинилась его воле. А теперь казаки здесь, а я…

Женщина, горько плача, закрыла лицо ладонями.

– За своего сына не беспокойся, – стал утешать её бий. – Я отправил его с надёжным человеком в татарскую Шишму. Его там никто не найдёт. А тебе я передам вот что…

Откуда-то из недр халата бий достал свиток и протянул его женщине.

– В нём свёрнуто три письма, – сказал он, передавая рулон из тончайшего шёлка Нуйруз. – Одно письмо тебе, потом прочтёшь. Второе тому, к кому я отправил в Шишму твоего сына, а третье – султану Хивы Мухаммаду Рахиму.

Перестав проливать слёзы, женщина взяла письма, быстро спрятала их в складках одежды и с недоумением посмотрела на бия.

– Что-то я не понимаю тебя, Саид? – прошептала она. – Ты как будто прощаешься со мной?

– Да, прощаюсь, но это я так, на всякий случай, – вздохнул бий. – Казаки, ушедшие в погоню, не найдут в обозе девушку. Ирек уже надёжно спрятал её. Скоро они вернутся, и кто знает, что они со мной сделают.

– А со мной? – всхлипнула женщина. – Они знают, что это я заманила девушек в юрту, опоила их сонными травами, после чего Ирек и Касымхан похитили их.

– Нет, казаки не такие шайтаны, как мы про них думаем, – ухмыльнулся бий. – Они способны на многое. Бесстрашны в бою, беспощадны к врагам, но не трогают никого, если их не трогают. И тебя они оставят в живых как женщину, а ты…

* * *

Жёлтинские казаки вернулись на поляну, бывшую становищем кайсаков, ближе к вечеру. По их понурым лицам без труда можно было догадаться, что погоня за обозом кайсаков не увенчалась успехом.

Пантелей Исаевич встретил сына стоя и…

– Вы не нашли Тамару, так ведь? – спросил он, будучи готовым заранее услышать отрицательный ответ.

– Мы нагнали обоз, отец, но ее там не было, – сказал Матвей, сходя с коня и уводя глаза в сторону. – Этого проклятого киргизина Ирека в обозе тоже не было. Он всё предвидел, предугадал и ушёл с Тамарой другим, не известным нам путём.

– Эдак я и думал, – вздохнул и взялся руками за голову несчастный отец. – Именно сейчас мы вернуть Тамару не смогём.

– А я полагаю, что мы её больше никогда не увидим, – тяжело вздохнул Матвей. – Мы даже не знаем, где её искать, и, чую, никогда не узнаем.

– Увидим не увидим, бабка надвое сказала, – возмутился старый казак. – Да, Ирек сбежал и увёз с собой нашу Тамару. Но у нас в руках его отец, бий Саид! Сейчас мы заберём его с собой, и… мы его обменяем на нашу Тамару.

Матвей недоверчиво посмотрел на отца.

– Ты считаешь, что Ирек пойдёт на этот обмен? – спросил он.

– Пойдёт, – кивнул Пантелей Исаевич уверенно. – Устои у них такие. Даже ежели Ирек не хочет выручать отца и расставаться с Тамарой, он всё одно будет вынужден пойти на обмен.

– Тогда что, забираем бия и уходим? – воспрял духом Матвей.

– Больше ничего не остаётся, – вздохнул отец. – Какими бы ни были киргизы подлыми негодяями, но родители для них – это всё. А нам больше не на что надеяться, сынок. Будем уповать, что всё у нас сладится и мы вернём Тамару, обязательно вернём.

Подошёл атаман жёлтинских казаков Алтунин и посмотрел на старика.

– Ну, что делать прикажете, Чернобровины? – спросил он.

– А что делать, в обрат домой вертаем, – ответил Пантелей Исаевич. – Всё, что могли, мы сделали.

– Домой так домой, – пожал плечами атаман. – А пленных что, отпускаем?

– А что с них взять, они люди подневольные, – пожал плечами Пантелей Исаевич. – Пущай себе живут, раз ни в чём не виноваты.

– Тогда что, едем? – недоверчиво глянул на него атаман.

– Да, возвращаемся, – кивнул утвердительно старик Чернобровин. – Только вот бия Саида «погостить» к себе возьмём. Он хоть и не виноват, но это с его слов. Всей подноготной мы не знаем. К тому же Ирек сын его… Думаю, этот негодяй сам привезёт нашу Тамару менять на своего отца.

– Ты что, и правда веришь, что такое может быть? – округлил глаза атаман. – А ведь ты хорошо придумал, Пантелей Исаевич! А что, всё может получиться зараз. Так что, бия забираем, а пленных отпускаем?

– Мы уже всё порешили, атаман, – вздохнул старик. – Дальше сам решай и сам командуй.

* * *

Поддерживаемый Нуйруз, бий Саид вышел из своей юрты и остановился у входа.

– Прошу в повозку, Саид! – крикнул атаман алабайтальцев Халитов. – Жёлтинские казаки оказывают тебе «великую честь» и собираются отвезти тебя к себе, «в гости».

– Да, я понимаю, – ухмыльнулся бий. – Меня решили взять в заложники. Только толку в этом не будет, уважаемые казаки. Мой бесшабашный сын не вернёт вам девушку. Он не уважает ни меня, ни вас и вообще никого.