Редут Жёлтый

Бережно, тяжело дыша от возбуждения, Ирек завернул Тамару в небольшой ковёр и взял её на руки. Касымхан проделал то же самое с Айгуль.

Ирек недовольно глянул на двоюродного брата.

– Оставь её, зачем она нам, – сказал он. – Мы только за этой девушкой, которая у меня, приехали.

– Приехали за одной, а заберём и другую, – возразил Касымхан. – Зачем отказываться от сопутствующей удачи. К тому же её оставлять в юрте нельзя. Когда казаки кинутся искать девушек и найдут здесь вторую, Нуйруз и всем нашим крупно не поздоровится.

– Да, дело говоришь, брат, – после короткого раздумья согласился Ирек. – Давай выходим, пока казаки увлечены игрой с покупкой коня. А когда они придут в себя, мы уже далеко от посёлка будем.

Братья с девушками на руках вышли из юрты, сквозь прореху в заборе пролезли за территорию базарной площади и осторожно уложили девушек в повозку. Сверху они накрыли их лёгкими покрывалами, после чего Ирек замотал лицо платком, уселся на козлы и взял в руки вожжи.

– По посёлку шибко не гони, не привлекай внимания, – посоветовал Касымхан, взбираясь в повозку и располагаясь между девушек. – Доберёмся до околицы, а там… там уж никто нас не догонит и не разыщет.

* * *

Первый смельчак, даже не удосужившись накинуть седло на норовистое животное, вскочил на него и… Он продержался на нём лишь несколько секунд. Ошеломлённый конь, почувствовав седока, громко заржал и начал подпрыгивать и брыкаться. Под крики и улюлюканье слетевший с него неудачник отошёл прихрамывая в сторону и занял место среди зрителей, не стесняясь в выражениях, костеря себя и свою дурную голову.

Когда второй смельчак стал приближаться к коню, животное повело себя заранее агрессивно. Конь, хотя его и держали за уздечку двое кайсаков, резко развернулся, подпрыгнул и ударил задними копытами в грудь так и не успевшего коснуться его казака. Несчастный отлетел на несколько метров и… Он смог встать с земли на ноги лишь с посторонней помощью.

Третьего «претендента» конь просто укусил за плечо. Закричав от дикой боли, тот сразу же отказался от дальнейших попыток обуздать норовистого жеребца. Остальные, кто собирался вскочить на коня и усидеть на нём положенное время, сразу же отказались от этого желания, посчитав для себя правильным остаться целыми и с деньгами, чем покалеченными и без них.

Сабиржан Бакиев, сжав в кулаке деньги, то бледнея, то краснея, со стиснутыми зубами наблюдал за происходящим. Он боролся с желанием вскочить на коня и урезонить дикое животное своей сноровкой и удалью, но… видя, как конь расправлялся со всеми, кто пытался объездить его, он стал бороться с желанием вступить в схватку с животным, задаваясь вопросом «а стоит ли?».

– Да-а-а, хорош чертяка! – нашёптывал Матвей, глядя на красавца-коня. – Сразу видно, что в степи вырос и людей редко видел. Только вот не пойму, почему киргизы привели его на продажу, загодя не объездив?

– Вот потому и привезли, чтобы нас одурачить, – уныло буркнул Сабиржан. – Даже цыгане-прохвосты до этого не додумались – сдирать деньги с желающих оседлать дикаря, зная, что ни у кого не получится.

– А ты? – посмотрел на него с прищуром Матвей. – Ты попытаться не желаешь? Если получится, то и деньги останутся, и коня-красавца приобретёшь.

– Или приобретёшь, или всё потеряешь, – вздохнул Сабиржан. – Сам видишь, каков конь. Людоед беспощадный!

– Вижу, не слепой, – согласился с ним Матвей. – И полагаю, что рисковать тебе не стоит. Я получше тебя на конях держусь, уже не одного объездил, а с этим… Пять минут и я на нём не усижу. К такому ретивому коняге более долгий подход нужен.

Обернувшись и приподняв голову, он посмотрел в сторону, где стояли девушки, и, не увидев их, встревожился не на шутку.

* * *

Выехав за околицу посёлка, Ирек немного успокоился и расслабился.

– Как там девки? – крикнул он, полуобернувшись и посмотрев на брата.

– Они обе спят и не видят перемен в своих жизнях! – с ухмылкой отозвался Касымхан. – Нам остаётся мимо Алабайтала незаметно проскочить и за Урал переправиться, а там…

– Надо спешить, – вздохнул Ирек. – До Алабайтала ещё доехать надо. Если казаки хватились отсутствия девок и устроили погоню, то от нас мокрого места не оставят, в лапшу изрубят.

– Тогда погоняй, брат, погоняй! – прокричал Касымхан. – Сейчас наши жизни в твоих руках и от нашей расторопности много чего зависит.

* * *

Позабыв про коня, Матвей и Сабиржан поспешили на поиски сестёр. Толкаясь и работая локтями, они обежали ближайшие торговые ряды, расспрашивая людей о девушках, но никто их не видел.

– Найду, не знаю, чего с ней сделаю, – шептал Матвей, бегая по базару.

– Моя Айгулька больше носа со двора не высунет, – вторил обеспокоенно Сабиржан.

Наконец, потеряв надежду найти девушек, казаки вернулись к тому месту, где стояли их сёстры, пока они были заняты осмотром лошадей.

– Ну, куда они запропастились? – выкрикнул в отчаянии Матвей. – Уж не домой ли ушли, не сказав нам ни слова?

К ним подошёл цыган-торговец, занимавшийся продажей лошадей. Он держал за руку мальчика:

– Эй, Забар, расскажи казакам про девушек, которых ты здесь видел!

– Копеечку дайте! – сказал тот, протягивая грязную ладошку.

– Вот, возьми, – вложил в неё пятак Матвей. – А теперь говори, я слушаю.

– Эй, подожди, – протянул руку цыган. – Мне тоже кое-чего полагается. Сегодня я не продал ни одной лошади, а покушать и выпить чего-нибудь очень хочется.

– На, держи, – вложил ему в ладонь рубль казак и перевёл взгляд на цыганёнка. – Ну?

– Девушки, которые здесь стояли, очень красивыми были, – начал издалека мальчик. – Потом к ним киргизка подошла и пригласила в юрту пить чай и есть мясо.

– Чего-о-о? – округлил глаза Матвей. – И они пошли?

– Да, пошли, – кивнул мальчик. – И больше из юрты не выходили. А потом повозка крытая, которая за забором стояла, куда-то уехала. Вот и всё, что я видел.

Переглянувшись, парни поспешили в юрту, но в ней, кроме женщины-кайсачки, больше никого не было. Не раздумывая ни секунды, Матвей схватил её под руки, оторвал от земли и, глядя ей в глаза, прорычал:

– Где девушки, сука киргизская?

– Девушки? Какие девушки? – пролепетала она сведёнными от ужаса обескровленными губами.

– Ах, ты не знаешь, о каких девушках я спрашиваю? – взревел Матвей, с силой швыряя её на нары. – Ну, сейчас ты узнаешь, о каких! Всё… всё ты мне расскажешь, образина кайсацкая!

Он сорвал со стены висевшую на крючке плётку-камчу и принялся изо всей силы стегать ею кайсачку. Дико визжа и воя, она перекатывалась туда-сюда по нарам, но Матвей не ослабевал, а лишь усиливал порку.

– Говори! Говори, где девушки? Куда повезли их?! – ревел в ярости Матвей, с плеча стегая её камчой. – Убью, курва, если ничего мне не скажешь, как собаку, до смерти захлыщу!

Услышав доносившиеся крики, находившиеся на улице кайсаки поспешили в юрту. Матвей, несмотря на их присутствие, продолжал сечь женщину камчой, а Сабиржан, мгновенно оценив ситуацию, схватил прислонённый к стене юрты бердан и направил ствол в сторону мужчин.

– Кто первым сделает шаг, стреляю, – предупредил Сабиржан громким окриком замерших в нерешительности степняков. – У нас ваши соплеменники только что украли сестёр! И мы никого из вас не оставим в покое, пока вы не скажете, куда они поехали.

Кайсаки быстро перекинулись несколькими словами на своём языке, распахнули халаты и выхватили ножи из складок одежды.

Матвей мгновенно почувствовал возникшую угрозу для себя и своего друга. Отшвырнув камчу, он метнулся к другому бердану, стоявшему у стены. Вскинув оружие на уровень лица, он направил ствол на кайсаков, и… он не успел предупредить их о своём намерении стрелять, как в юрту стали втискиваться казаки, настроенные более чем решительно.

* * *

Наскочив колесом на кочку, телега подпрыгнула, и Тамара открыла глаза. Затуманенное сонными травами сознание ещё некоторое время пребывало в заторможенном состоянии, и она вела себя тихо, водя глазами то влево, то вправо. Наконец, осмыслив, что происходит что-то не то, девушка ощутила беспокойство, занервничала и попыталась вскочить.

– Ты что, взлететь хочешь, птичка? – услышала она насмешливый голос и увидела сидевшего рядом кайсака с ружьём в руках.

– Где я? – прошептала тихо Тамара, но тот услышал её.

– Ты едешь в новую жизнь, радуйся, – ответил он. – Теперь у тебя будет любящий мужчина, дети и вольная воля.

– Чего? – взвизгнула девушка, осознав, что похищена киргизами и они везут её в неизвестном направлении. – А ну отпустите меня, черти окаянные! Я хочу домой! Я хочу к родителям!

– То, что ты хочешь, больше не имеет значения, – сказал, полуобернувшись, управлявший лошадьми кайсак. – Теперь ты будешь делать только то, что я скажу. И как тебе будет житься в моей юрте, будет зависеть только от моей воли.

– Мама, мама, мамочка… – до конца осмыслив бедственное положение, в каковом оказалась, горько заплакала Тамара. Она попыталась прикрыть лицо ладошками, но не смогла пошевелить связанными руками. Ноги оказались тоже связанными.

– Что? Что случилось? – открыв глаза, воскликнула Айгуль. – Ты чего ревёшь, Тамара?

– Нас украли, вот чего! – истерично взвизгнула девушка. – И везут нас сейчас киргизы в степь! Нам никогда не увидеть больше родных! Нас там сделают…

Не договорив, Тамара в отчаянии закричала. Айгуль, тоже осознав беду, в которой оказалась, пронзительно завизжала и задёргалась, пытаясь освободиться от стягивающих руки и ноги крепких сыромятных пут.

* * *

Подошедший к юрте поселковый атаман сразу же взял выходящую из-под контроля ситуацию в свои руки. По его приказу казаки вывели кайсаков из юрты на улицу, обезоружили, связали руки и поставили на колени.

Атаман обвёл суровым, не сулящим ничего хорошего взглядом стоявших на коленях степняков и перевёл его на Матвея. Увидев слезинки на глазах казака, он смягчился.

– Ну, сказывай, что стряслось, Матюха? – спросил он. – Чем досадили тебе эти пентюхи степные?

– Они сестру мою украли, – ответил казак, шмыгнув носом.

– И мою тоже, – добавил стоявший рядом Сабиржан.

– Это точно они? – сведя к переносице брови, спросил атаман. – Почему вы на киргизов, а не на цыган подумали?

– Цыгане видели, как девушек кайсачка в юрту заманила, – ответил Матвей. – И больше они из неё не выходили.

– А ещё цыгане видели крытую повозку, за забором стоявшую, в самый раз рядом с юртой, – добавил Сабиржан. – А потом повозка тихо уехала.

– Куда, вы не знаете? – поморщился атаман. – За Сакмару или в сторону Алабайтала?

– Туда, дяденька, вон в ту сторону, – указал в сторону Алабайтала тот самый цыганёнок, который сообщил о краже девушек.

– Понятно, – вздохнул атаман и обвёл взглядом казаков, которые стекались к юрте кайсаков со всего базара. – Браты! – обратился он к ним. – Все бегом по домам, вооружайтесь и готовьтесь к преследованию похитителей!

– А с этими что делать? – крикнул кто-то, указывая на притихших с опущенными головами кайсаков.

– А этих всех в амбар, под замок! – распорядился атаман. – Всё их имущество тоже к амбару перенесите. И под охрану крепкую поместите, чтоб не разворовали и не разграбили.

* * *

Чтобы не слышать плача и стенаний несчастных девушек, Касымхан с согласия Ирека заткнул им рты кляпами и прикрыл их накидками.

– Мы уже на половине пути к Алабайталу, – сказал Ирек, подстегнув легонько лошадей кнутом. – Нам бы на казачий разъезд не нарваться.

– Да, туго нам придётся, если вдруг казаки остановят, – согласился с ним Касымхан. – Мы не сможем объяснить присутствие девок в повозке с заткнутыми кляпами ртами.

– Ничего объяснять не будем, – буркнул Ирек. – Сейчас день, и казаки в разъезды далеко от своих посёлков и станиц не отъезжают. Алабайтальские казаки стерегут дорогу мимо Алабайтала до переправы через Урал, а мы по ней не поедем.

– А по какой мы поедем? – заинтересовался Касымхан. – По той, которая мимо Верхне-Озерной станицы проходит?

– Нет, и по ней мы не поедем, – поморщился Ирек. – До Урала мы помчимся по степному бездорожью.

– А дальше как? – ещё больше заинтересовался Касымхан. – Там переправы нет, а река Урал глубокая.

– А там бросим повозку, девок на коней усадим и вплавь через реку переправимся, – объяснил план дальнейших действий Ирек.

– Ты считаешь, у нас получится, брат? – усомнился Касымхан.

– Да, я так считаю, – сказал Ирек, поворачивая лошадей с дороги в степь. – Будь внимательнее, брат, следи за погоней. Если жёлтинские казаки пустятся за нами вслед, они тоже хорошо знают степь и умеют находить отпечатки следов на её просторах.

4

Базар начал быстро пустеть. Торговцы и торговки сворачивали торговлю, казаки разбежались по домам вооружаться и седлать коней, арестованных кочевников повели в амбар закрывать под замок.

– Что, бежим тоже вооружаться? – предложил Сабиржан. – Лошадь я возьму у отца, а у тебя свой конь имеется.

– Нет, я поступлю иначе, – процедил сквозь зубы Матвей, набрасывая ружьё кайсаков сначала на плечо, а затем за спину. – Время идёт, и мне некогда бежать домой вооружаться и седлать коня.

Он посмотрел на лошадей кайсаков и остановил взгляд на том самом непокорном жеребце, который стоял в окружении цыган под седлом, уперевшись копытами в землю. Воспользовавшись шумихой, они сумели завести упрямца в прясла и, лишив подвижности, набросили и закрепили на нём седло. Теперь они пытались увести животное с базара, но конь…

Запрыгнувший на жеребца молодой цыган безуспешно пытался усмирить животное. Борьба шла нешуточная. Взбесившийся конь всячески выкручивался, подпрыгивал, брыкался, а цыган, сидя верхом, дёргал за уздечку и хлыстал коня плетью. Жеребец встал на дыбы. Чтобы удержаться в седле и не соскользнуть назад, наездник обеими руками схватился за переднюю луку. Тогда животное встало на передние ноги, а задними высоко подпрыгнуло и брыкнуло вверх. Цыган оказался вниз головой, его руки отцепились от седла, и он полетел на землю, но уздечки из рук не выпустил. Он быстро вскочил на ноги и с яростными ругательствами стал хлестать коня плетью по спине, шее и ногам. И этого ему показалось мало. Парень подобрал с земли толстую палку и стал яростно бить ею коня по морде, спине и… куда попало.

– А ну, прекрати! – подбежав к нему, воскликнул Матвей.

– И не подумаю, – огрызнулся цыган, но избивать животное перестал.

– Эх ты, а ещё цыган! – выкрикнул озлобленно казак. – Лошадей не избивать надо, а понимать их. Кони как люди. Они понимают только доброе к себе отношение! А ну, отойди…

Он схватился за уздечку и вырвал её из руки цыгана. Когда она оказалась в его руке, Матвей на мгновение усомнился в своих способностях усмирить дикого жеребца. Он с детства ездил на лошадях и в седле, и без седла, но те кони были смирные, объезженные, а этот строптивец…

На раздумья времени не осталось. Надо было срочно мчаться в степь за похитителями сестры, и потеря каждой минуты отдаляла его от увозимой кайсаками Тамары.

Окружённый цыганами, Матвей посмотрел на коня. Жеребец, захрапев, стал пятиться. Затем он попытался встать на дыбы, и казак с трудом удержал его за уздечку.

– Тихо, тихо, не бойся меня, – заговорил он проникновенным голосом, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев шеи жеребца.

Матвей знал, что конь едва ли понимает его слова. Выросший в дикой степи, он слышал только окрики пастухов на киргизском наречии, но тон, каковым заговорил с ним казак, конь воспринял положительно. Он перестал вырываться и храпеть и начал успокаиваться. Матвей провёл ладонью по его шее, а затем по голове. Видя, что животное «не возражает», казак погладил его могучую грудь, плечо и похлопал ладонью за седлом по крупу.

Стоявший в стороне цыган сделал шаг, чтобы приблизиться, но конь, заметив его, тут же захрапел и повернулся к нему задом.

– Стой, дурень! – остановил его Матвей. – Ты не знаешь, что сзади приближаться к коню нельзя, тем более что ты его сильно обидел?!

Цыган всё понял и отошёл.

В это время на великолепном скакуне подъехал Сабиржан. Он не бегал домой, чтобы вооружиться и одолжить у отца коня для участия в погоне за похитителями. Кайсацкий бердан, который он взял в юрте, висел у него за спиной, а уже оседланного, объезженного жеребца он взял у казаков из числа арестованных.

– Матвей, да брось ты его! – крикнул Сабиржан, гарцуя на пляшущем под ним животном. – Этот шайтан уже скинул нескольких всадников. Если ты сядешь на него верхом, то он взбесится и тогда уже с ним не справиться. Хорошо, если он сбросит тебя на землю, а если нога твоя застрянет в стремени? Он будет таскать тебя, пока голова не отвалится!

– Молчи, не разевай рот, – огрызнулся Матвей, которому спокойствие коня придало уверенности в своих силах. – Я сумел его успокоить, справлюсь и дальше. А ты скачи в сторону Алабайтала и не жди меня. Я тебя догоню.

Пришпорив пятками коня, Сабиржан поскакал в указанном направлении. А Матвей погладил коня и осторожно завёл поводья над его головой. Затем двумя руками взялся за седло, вставил левую ногу в стремя, оттолкнулся от земли и под одобрительный гул наблюдавших за ним цыган вскочил в седло. Правой ногой он сразу же поймал второе стремя и на мгновение замер, почувствовав, что конь занервничал под ним.

«Он недоволен, но не буянит, – подумал Матвей. – Нельзя сидеть пассивно, опустив поводья. Жеребец почувствует мою неуверенность и взбесится опять. Надо сразу продемонстрировать и закрепить моё превосходство над ним и заставить его скакать галопом. Пока он будет скакать изо всех сил, у него не будет возможности брыкаться, а когда он устанет, то слетят спесь и норов с этого гордеца…»

– Что ж, вперёд! – громко крикнул Матвей и пятками сапог поддал жеребцу под брюхо.

Жеребец с места проделал трёхметровый прыжок, и стоявшие поблизости цыгане едва успели отхлынуть по сторонам, а казак галопом помчался к выходу уже опустевшей базарной площади.

* * *

Рождённый и выросший в степи, Ирек хорошо знал местность и отлично ориентировался на её бесконечных просторах. Он читал степь как открытую книгу и заранее знал, где на пути может попасться овражек или ручей, и потому легко объезжал все препятствия. Где-то он гнал лошадей, подстёгивая их кнутом, а где-то придерживал, натягивая вожжи. И потому поездка протекала без осложнений и уже близилась к концу.

– Ну как девки, брат? – крикнул Ирек, не оборачиваясь. – Буйно или тихо себя ведут?

– Плачут обе, но не буйствуют, – ответил Касымхан, глянув ему в спину. – Может быть, освободить их от кляпов, брат?

– Нет, ещё рано, – возразил Ирек. – Сейчас мы будем проезжать по меже, разделяющей земли алабайтальских и верхнеозернинских казаков.

– Значит, и до реки недалеко? – встрепенулся Касымхан.

– Да, уже близко, – ответил Ирек. – Но до неё ещё надо доехать. Сейчас поедем тихо, чтобы не привлекать внимания казаков, если они вдруг попадутся на пути нашем. Ну а если они обратят на нас внимание, то приготовь бердан. Сдаваться им для нас – верная погибель!

* * *

Конь под Матвеем мчался как ветер, что радовало седока. Молодой казак любил езду галопом. Привычный к верховой езде с детства, он держался в седле легко и свободно.

Проскакав так больше версты, он, потянув за уздечку, попытался перевести коня на рысь, чтобы дать ему возможность отдохнуть. Матвей знал, что у даже самого выносливого животного есть запас сил. Хороший молодой жеребец может проскакать галопом три версты. А потом наступает усталость. Дыхание сбивается, и он может упасть и сдохнуть.

Жеребец нехотя перешёл на рысь, но Матвей почувствовал, что красавец под ним мог бы проскакать галопом расстояние намного больше того, которое осталось позади.

Проехав рысью ещё около версты, казак решил попробовать, будет ли жеребец поддаваться его управлению. Если конь уже воспринял его как хозяина, то будет подчиняться всем его манипуляциям. Ну а если он так и не смирился, то…

Чтобы не нервировать норовистого, впервые оказавшегося под седлом и всадником на спине скакуна беспорядочным подёргиванием за поводья, Матвей потянул за уздечку спокойно, но властной рукой, чтобы у коня не возникло сомнений, кто из них полновластный хозяин. Животное остановилось. Казак снова легонько пришпорил его каблуками сапог, и тот поскакал вперёд рысью. Казак потянул левый повод, и конь послушно повернул влево. Тогда Матвей потянул правый повод, и конь повернул вправо.

Чувство торжества от одержанной победы над норовистым животным на мгновение разлилось по внутренностям, но… чувство тревоги за сестру тут же погасило его.

– Надо торопиться, – прошептал Матвей и пришпорил тут же перешедшее с рыси на галоп, успевшее отдохнуть животное.

Матвей увидел Сабиржана издалека. Тот стоял рядом с конём и, видимо, поджидал его. Казак подъехал к другу, спрыгнул на землю и в знак благодарности провёл ладонью по загривку скакуна. Сабиржан удивился.

– Как тебе удалось усмирить его? Он стоит так спокойно, как будто все черти, в нём сидевшие, разом выветрились.

– Мы с ним просто подружились, – ответил Матвей и посмотрел на друга. – Ну, говори, почему именно здесь остановился?

Сабиржан указал ему на едва видимые полосы, оставленные колёсами повозки.

– Вот здесь кайсаки свернули с дороги в степь, – сказал он. – Я решил тебя подождать, чтобы вместе ехать за ними.

– Да, ты правильно решил, – одобрил Матвей. – Только в какую сторону отсюда они могли поехать?

– В сторону Верхне-Озерной станицы, я уверен, – сказал Сабиржан. – Ехать мимо Алабайтала к переправе через Урал они не решились. А вот мимо Верхне-Озерной…

– А что, там тоже казаки не очень-то празднуют киргизов, – вздохнул Матвей. – Придётся ехать дальше по оставшимся следам. Чую, они приведут нас к берегу реки, а там увидим…

* * *

У крутого обрывистого берега реки Ирек остановил повозку.

– Всё, приехали, – сказал он, отбрасывая вожжи и спрыгивая на землю.

Касымхан тоже сошёл с повозки, и братья подошли к обрыву. Как оказалось, место, в котором они остановились, являлось поворотом реки с впадающим в неё большим затоном.

– Ты уже бывал здесь, брат? – поинтересовался Касымхан, глядя с опаской вниз.

– Да, бывал, только с другой стороны реки, – ответил Ирек.

– Но почему мы приехали сюда? – вскинул брови Касымхан. – Здесь же обрыв и нет подхода к воде.

– Спуск есть, он чуть выше, – ответил Ирек. – Здесь мы выпрягаем лошадей из повозки, сажаем на них пленниц, проходим чуть выше и спускаемся к воде. Потом, по берегу затона, мы снова возвратимся сюда, войдём в реку и переплывём на другой берег.

– Да, но почему здесь? – недоумевал Касымхан. – Для того чтобы переплыть реку, мы могли бы найти место поудобнее.

Ирек посмотрел на него.

– Вот тебе не нравится это место и мне не нравится, – сказал он. – И казаки, кто пустился за нами в погоню, тоже знают про это место. Как ты считаешь, они подумают, что мы решили переплывать Урал с девушками именно здесь, где нет удобного подхода к реке и нет переправы?

Касымхан озадаченно поскрёб подбородок.

– Похоже, ты прав, брат, – согласился он после короткого раздумья. – Если казаки не обнаружат в степи наших следов, то они едва ли сюда приедут в ближайшее время.

5

Следы похитителей в степи обнаружить было сложно. На высохшей под лучами летнего солнца, с пожухлой травой земле отпечатки были почти невидимы. Но охотник на сурков Сабиржан Бакиев легко находил их.

– Вот в этом направлении они поехали, – вскакивая на коня, указывал он рукой. – Все следы, которые я вижу, ведут к Уралу. Я до конца не уверен, но так думаю.

Остановки на изучение следов отнимали много драгоценного времени, но иначе было нельзя. Утеряв направление, в степи легко сбиться с пути и оказаться в тупиковой ситуации.

В конце концов, преодолев большой участок степи, пролегавший между Жёлтым и Уралом, казаки увидели вдалеке большой зелёный массив и придержали коней.

– Господи, где были мои мозги? – вскричал Матвей, привстав на стременах. – Я примерно знаю, куда едут киргизы и в каком месте собираются переправиться через Урал!

Он пришпорил коня и помчался в сторону видневшегося вдалеке зелёного массива. Ничего не поняв, Сабиржан поскакал вслед за другом.

* * *

– Всё, здесь переплываем через Урал, – остановившись у кромки воды, сказал Ирек. – Река здесь широкая, но течение небыстрое. Лошади вполне способны переплыть через неё даже с ношей на своих спинах.

Братья путём угроз, побоев и запугиваний быстро сломили волю пытавшихся сопротивляться девушек, усадили Тамару и Айгуль на лошадей, заставили их обнять конские шеи, затем связали им руки.

– Вот, – сказал Ирек перед тем, как войти в реку, – так, в обнимку с лошадями, вы и поплывёте. Вздумаете освободиться, утонете, мы спасать вас не станем. Ведите себя спокойно и не мешайте лошадям плыть, тогда останетесь живы.