Редут Жёлтый

Он взял за уздечку лошадь, на которой сидела Тамара, и вошёл в реку. Касымхан последовал за братом, держа второго коня.

* * *

– Вон вижу крытую повозку! – привстав в стременах, воскликнул Сабиржан. – Прямо у берега стоит, только без лошадей!

– Они бросили её и переправляются на другой берег, – догадался Матвей, пришпорив коня. – Повозка им теперь не нужна, вот киргизы и бросили её!

Казаки быстро домчались до обрывистого берега и…

Ирек с Касымханом уже переплыли середину Урала и приближались к противоположному берегу.

– Девушки привязаны руками к шеям лошадей! – воскликнул Сабиржан, снимая бердан и проверяя его способность к выстрелу. – Сейчас я…

– Обожди, ты не шибко меток в стрельбе, – попытался его остановить Матвей, снимая с плеча оружие. – Не дай бог, не в киргизов, а в кого-нибудь из девушек попадёшь.

– Нам нельзя медлить! – огрызнулся Сабиржан, целясь. – Ещё чуток, и они скроются в лесу и тогда…

Он нажал на курок. Громыхнул выстрел. Один из похитителей, уже выходя из реки на берег, вздрогнул, вытянулся во весь рост и рухнул на прибрежную гальку лицом вниз. Второй, подбежав к нему, попытался поднять его, но… убедившись, что тот мёртв, громко закричал, упав перед убитым на колени и обхватив руками голову.

– Хороший выстрел, – процедил сквозь зубы Матвей. – Одного настигла «кара Божья». А сейчас я второго на тот свет отправлю, прямо с берега на «суд Божий».

Он тщательно прицелился, нажал на курок и выстрелил.

* * *

– Касымхан, брат, вставай! – теребил Ирек безжизненное тело двоюродного брата. – Нам пора уезжать, брат, вставай!

Касымхан, не шевелясь, пустым взглядом «созерцал» небеса. Пуля из ружья Сабиржана пробила его насквозь, вонзившись в спину между лопаток и выскочив из груди.

– Касымхан, братишка… – не веря в смерть брата, теребил его за одежду Ирек. – Мы уже дома, на своём берегу, нам остаётся только…

С противоположного берега прогремел ещё один выстрел. Ирек схватился за царапнутое пулей левое плечо и тут же вскочил с колен на ноги. Он поднял над головой руку и, сжав её в кулак, погрозил противоположному берегу.

– Вы убили моего брата, казаки! – закричал он искажённым от лютой ненависти ртом. – Но не думайте, что вам всё это сойдёт с рук. Я отомщу вам, собаки! Пока жив буду, буду мстить! Вы ещё горько пожалеете, что…

Следующая пуля Матвея просвистела так близко от его головы, что едва не отстрелила ухо. И она послужила Иреку сигналом к незамедлительным действиям. Он выхватил из-за пояса нож, метнулся к лошади, к которой была привязана Айгуль, и ударил девушку ножом.

Затем он сбросил истекающее кровью тело с лошади, подтащил к ней тело брата и, не обращая внимания на выстрелы с другого берега, прилагая немалые усилия, уложил на неё Касымхана.

* * *

– Эй, чего ты мажешь, Матюха? – закричал возмущённо Сабиржан. – Я вижу, что киргизин сбросил с коня мою сестру, уложил на него своего напарника, и… он собирается уезжать в лес!

– Всё я вижу, не ори! – огрызнулся Матвей. – С лошади он сбросил твою сестру и погрузил на неё раненого или убитого тобой кайсака. А у меня руки трясутся. Я боюсь, что, стреляя в него, случайно попаду в свою сестру!

– Ты боишься, а я нет! – вскричал возбуждённо Сабиржан и нажал на курок.

Громыхнул выстрел.

Как только он перезарядил ружьё и снова прицелился, к берегу подъехали около полусотни жёлтинских казаков во главе с атаманом.

– Ружья стволами вниз! – распорядился атаман. – За Уралом сопредельная территория, и мы не могём палить по ней с бухты-барахты!

– Но-о-о… там моя сестра, Трофим Никодимович! – воскликнул возмущённо Сабиржан. – Она вон лежит на берегу и не шевелится! А один из тех, кто её похитил…

– Он увозит мою сестру! – вскричал Матвей, видя, как кайсак запрыгивает на коня позади лежащей поперёк на животе девушки. – Если мы не остановим его прямо сейчас, немедленно…

Он разбежался, и… атаман, не успев остановить его, молча наблюдал, как отчаянный казак нырнул с обрыва и погрузился в воду.

* * *

Ирек вскочил на лошадь, на которой лежала связанная Тамара, взял за уздечку вторую лошадь с телом брата и помчался к лесу.

Матвей переплыл реку, вышел на берег и сразу поспешил к Айгуль. Склонившись над девушкой, он понял, что она жива. Казак помахал рукой остальным, наблюдавшим за ним с другого берега, и как смог громко крикнул:

– Она жива! Быстро переправляем её на наш берег!

Несколько казаков по приказу атамана спрыгнули в реку и поплыли на другую сторону Урала.

Подсобив переправить раненую Айгуль на свою сторону, Матвей предстал перед полным упрёка ликом атамана.

– Ну и… что ты собираешься мне сказать? – морща лоб, спросил тот, глядя на него. – Ты полагаешь, что поступил правильно?

– А то, что киргизы нагло, средь бела дня украли мою сестру, а я пытался вернуть её, вы считаете это неправильным, Трофим Никодимович? – в сердцах высказался Матвей. – Он, кайсак проклятый, прямо на моих глазах её в лес увёз!

– Ладно, что сделано, то сделано, – вздохнул сочувственно атаман. – Только чтить нам надо, что за рекой чужая, кайсацкая территория. На ней мы должны вести себя так, чтобы дров не наломать. Сейчас уезжаем, Айгуль надо спасать. А возвращать Тамару будем путём договорённостей, а не переть нахрапом.

* * *

Заехав в лес, Ирек привязал лошадей к кустам и быстро вернулся обратно к берегу. Прикрываясь прибрежными зарослями ивняка, он пронаблюдал, как переплывшие через реку казаки забрали Айгуль и поплыли обратно.

– Ну вот и всё, – прошептал он. – Девка моя, а брат… Я виновен за твою смерть, Касымхан, очень виновен… Но я отомщу за тебя, клянусь. Все жёлтинские казаки горько пострадают за твою смерть. Очень, очень они пожалеют, клянусь.

Вернувшись обратно, он отвязал лошадей, вскочил на ту, на которой лежала Тамара, взял за уздечку вторую с телом покойного брата и выехал из леса в степь.

Окинув взглядом степной простор, раскинувшийся перед ним сразу за лесом, Ирек пришпорил коня и поскакал в известном ему направлении.

* * *

– А ты не озоруй, Матюха, не озоруй! – прикрикнул атаман, сурово глядя на Матвея. – Там, за лесом, тоже степь, но она чужая и нам враждебная!

– Так что же делать, Трофим Никодимович? – чуть не плача, взмолился Матвей. – Мою сестру украли киргизы, а я должен стоять и ничего не делать?

– Постой, обуздай свой норов! – ещё громче прикрикнул атаман. – Поймать киргиза мы уже не могём. Он мырнул в степь на стороне своей, а там… ищи-свищи, но из степных краёв, коих мы не знаем, нам степняка не выудить.

– Так что же делать, атаман? – вскричал переполняемый отчаянием Матвей. – Они же не вернут сестру обратно! Не для того они её похитили!

– Ты не ерепенься, а вот на неё глянь, – указал на раненую девушку атаман. – Её спасать надо. У нас ещё киргизы, мною арестованные, есть. У них мы зараз дознаемся, кто верховодит над ними, а опосля в их стойбище наведаемся.

– Ничего они не скажут даже под страхом смерти! – выкрикнул Матвей в отчаянии. – Вы что, киргизов не знаете, Трофим Никодимович?

– Пусть они ничего не скажут и совсем языки свои поганые пооткусывают, – поморщился атаман. – Мы их отвезём к казакам алабайтальским, а там найдутся те, кто узнает хотя бы одного из них. Киргизы частенько к ним в станицу заглядывают. Они ведь соседи… Бок о бок живут, рекою разделённые.

– Атаман, сестра моя вот-вот представится! – крикнул Сабиржан. – До Жёлтого не довезём. Весь переезд не выдюжит!

– Понятно, все по коням и в Алабайтал девку везём, – распорядился атаман, отходя от Матвея и усаживаясь на коня. – Всем за Чернобровиным и Бакиевым приглядывать велю, чтоб дров не наломали, головушки отчаянные.

Матвей и Сабиржан не успели что-то возразить, как были окружены казаками и разоружены.

– Ну вот, – сказал атаман, посмотрев на них, – это для вашей же пользы. – А теперь мы со спокойной душой на Алабайтал двинем, будучи уверенными, что вы ничего эдакого не отмочите!

– Как же так, Трофим Никодимович?! – возмутился Матвей. – Сестру мою похитили, мы видели кто, а вы лишаете меня возможности преследовать ворогов?!

– Артачиться будешь, и коня заберём, – ухмыльнулся атаман. – Всё будет так, как я велю, и перечить мне не могу вам дозволить.

– Но они же, киргизы чёртовы, так сестру мою запрячут, что… – Матвей запнулся, будучи не в силах закончить фразу из-за душившего его гнева.

– Ты что, и башку свою сложить захотел? – закричал выведенный из себя атаман. – За Урал большим, а не малым числом ехать надо, чтоб волю свою степнякам навяливать. А сейчас мы не обладаем нужным для устрашения числом. Оставим Айгульку в Алабайтале, возвернёмся домой, а там и решать будем, что да как. Теперь у нас одна забота – дров не наломать!

6

– Ну что, ты добился своего? – с укором посмотрел на сына глава рода бий Саид. – Касымхан убит, а ты… Как ты объяснишь смерть своего двоюродного брата, Ирек?

– Он погиб как настоящий воин, – глядя в землю у своих сапог, ответил Ирек. – Пуля поразила его в спину и…

– Брось, не говори мне чепухи! – вспылил бий. – Я знаю, как всё было, и не хочу слышать лжи из уст своего сына!

– А что, – пожимая плечами, заговорил Ирек, – я ничего не нарушил в наших обычаях, отец.

– Обычаи соблюдать нужно и можно, но не переступать через них! – выкрикнул бий Саид раздражённо. – Надо иметь мозги, чтобы вести себя так, как выгодно, но не так, как в башку взбрело! Ты был моим любимым сыном, Ирек, и я собирался оставить на тебя всё! Но после глупой смерти Касымхана…

– Касымхан не твой сын, а сын твоей сестры, – напомнил обеспокоенно Ирек.

– У меня было двое сыновей, – заговорил, морщась, бий. – Старший, Закир, погиб, и ты остался один, не считая моих дочерей, твоих сестёр. Тебе я собирался оставить всё, чем я владею. А теперь… Я вдруг подумал, что ты не тот, на кого я возлагал свои надежды.

– Не тот? – воскликнул Ирек. – Если я не тот, кто тогда «тот»? Сам же знаешь, что у меня остались только сёстры, а у тебя только дочери! И у тебя нет выбора, отец.

– Вот как ты заговорил? – поморщился бий. – Уверен, что вместо меня во главе рода встанешь?

– Если не я, то кто, папа? – в сердцах высказался Ирек.

Бий Саид пожал плечами.

– Пока я ещё сам способен стоять во главе рода, – сказал он. – Но сегодня же, сразу как предадим земле Касымхана, ты садишься на коня, забираешь с собой ту, которая принесла нам столько горя, и уезжаешь далеко в степь, в аул, куда казаки не сунутся. Только делай, что говорю, и поспешай. Если сегодня они не приедут, то уже завтра нагрянут числом немалым, и мы не сможем противостоять им.

– Но почему? – воскликнул возмущённо Ирек. – Закон против них. Если они переправятся на наш берег с целью…

– Они соблюдать закон не будут, если переправятся, – вздохнул бий. – Ты соблюдал закон, похитив девушек? А казаки не прощают таких обид. Одна у тебя, а вторую ты убил или ранил, и они это видели. Так что пострадаем мы все из-за твоей глупости.

Ирек в замешательстве не нашёлся что сказать отцу.

– Несколько наших людей сейчас в руках казаков, – продолжил бий, отвлекаясь от задумчивости. – Я не знаю, что с ними сделают казаки, но не сомневаюсь, что они найдут способ развязать им языки. Беги, беги в степь, сынок, пока… пока ты ещё можешь это сделать, а потом, чую, поздно будет.

* * *

Атаману пришлось приложить немало усилий, чтобы не пустить желающих мщения казаков на другой берег.

– Браты, ну куда мы сейчас сунемся? – увещевал он, глядя на их угрюмые, пасмурные лица. – Мы даже не знаем, кто похитил девушек. Он, тать этот, верняком сейчас не в становище ускакал, а куда-то в степь бескрайнюю. Где мы его там искать будем?

– И что? Киргизы украли мою сестру, и всё на том? – возмущался Матвей. – Ежели прямо сейчас мы следом отправимся, то, быть может, настигнем его.

– Настигнем не настигнем, всё бабка надвое сказала, – стоял на своём атаман, хмуря лоб. – Но закон нарушать недозволительно. Там, за Уралом, не наши земли, а киргизские. А нам недозволительно на их территорию вторгаться, так как войны между нами нет!

– Так что же делать, Трофим Никодимович?! – вскричал с упрёком Матвей. – Мы видели похитителя, сестру мою, им украденную, тоже видели, а вслед за татем ты нас не пустил.

– Не пустил и не пущаю, – возразил ему атаман. – Твоя там сестра была или ещё какая краля, мы не разглядели. А вы одного из них убили с Сабиром. Тут дипломатию в ход пущать надо, а не нахрапом переть.

– Дык мы покуда дипломатию разводить будем, киргизы сестру мою на край света увезут! – возмутился Матвей. – А мы с дипломатией своей опосля краёв не сыщем!

– Уймись, не баламуть казаков! – в который раз прикрикнул на него атаман. – Вернёмся домой, с урядником потолкуем… Он сведущий в делах эдаких и, как быть, не с дурняка подскажет.

– А что он подскажет? – возразил Матвей. – Знамо дело, он скажет, что надо ждать и надеяться. А я вот спрашиваю, на что? Видано ли дело, чтобы киргизы из-за Урала похищенных ими людей в обрат вертали? Ежели прямо сейчас мы реку не переплывём и за сестрой моей не поскачем…

– Не переплывём и не поскачем, всё по закону делать будем, – уведя взгляд в сторону, возразил атаман. – Посулить могу одно: завтра, прямо с утра, все за Урал поедем к бию Саиду. Он человек рассудительный, глава рода. Он нас выслухает и примет приемлемое нам решение.

– А ежели не примет? – засомневался Матвей. – А ежели…

– Браты, будя собачиться, сестра моя помирает! – закричал в отчаянии Сабиржан. – Она уже едва дышит!

– Делай что хочешь, – посмотрел на Матвея атаман. – Я сказал, что сказал, а в остальном я тебе не указчик.

– Тогда я прямо сейчас и переберусь через Урал, – заторопился Матвей.

– Нет, ты поедешь с нами, – остановил его властным окриком атаман. – Сейчас мы поедем в Алабайтал… Девушка вон, Айгуль, на ладан дышит. До Жёлтого мы её не довезём. Вернёмся домой, а уж там…

Он махнул рукой и дал всем понять, что разговор окончен.

Казаки впрягли двух коней в брошенную киргизами повозку, погрузили в неё едва живую девушку и поехали в сторону станицы Алабайтал.

* * *

Выслушав сына, Пантелей Исаевич ещё некоторое время сидел за столом, сложив перед собой руки. Мать, Агриппина Ивановна, лежала за печью, на кровати дочери и горько плакала.

Сидевший у стены Матвей, нервничая, то сцеплял, то расцеплял пальцы рук. Он чувствовал себя виноватым в том, что не уберёг сестру, и с тоской ожидал справедливого осуждения родителями.

Открылась дверь, и в избу вошёл атаман. Он трижды перекрестился, глядя на образа, и замер в ожидании приглашения.

– Проходи, присаживайся, Трофим Никодимович, – глянув на него исподлобья, пригласил Чернобровин-старший. – Не серчай, что безрадостно принимаем тебя, гостя дорогого, но… сейчас нам, как сам ведаешь, не до веселья.

– Знаю, как нелегко вам, – сказал атаман, проходя от порога к столу и присаживаясь напротив Пантелея Исаевича. – Я вот только что киргизов допрашивал. Ни на один мой вопрос не ответили злыдни.

– А что ты у них воспрошал, Трофим? – поинтересовался старый казак.

– Вызнать пытался, чьего они роду-племени, – вздохнул атаман. – Но они ни единым словечком не обмолвились.

– Можно было б ни об чём их и не спрашивать, – сказал, понуро опустив голову, Матвей. – Киргизы против своих никогда и ничего не вякнут.

– Помолчи, Матвей! – строго одёрнул его отец. – Сиди и молчи, покуда не скажут. Сначала атамана послухаем. Знать я хочу, с чем он пожаловал.

Атаман пожал плечами и развёл руками.

– Да мне особливо и сказать-то нечего, – вздохнул он. – Завтра, прямо с утра раннего за Урал, к киргизам поедем дочку твою возвернуть договариваться. Там к нам алабайтальский атаман примкнёт со своими казаками.

Пантелей Исаевич покачал с сомнением головой.

– Сдаётся мне, что ничего у вас не получится, – сказал он. – Ежели киргизы девку умыкнули, то в обрат её уже не вернуть, хоть оппупырьтесь. Ни одного эдакого случая, как ни пыжусь, что-то не припомню.

– Надо было сразу за похитителем мчаться, – буркнул не спросясь Матвей. – А вы мне не дозволили.

– А дозволил бы, то что? – поморщился атаман. – Там ведь киргизская сторона. Если бы ты ушёл за реку, то… могёт быть, там бы и остался на веки вечные.

– Да я… – заговорил Матвей, досадливо краснея. – Да я б…

– Цыц, замолчь и не вякай! – прикрикнул на него отец, сведя к переносице брови. – Ты бы лучше за сестрой глядел, когда по базару шастали. Атаман дело говорит: киргизы – хозяева на своих землях. Мало того, они Тамару средь бела дня из-под носа умыкнули, а там, на своих землях…

Голос его дрогнул, и он замолчал, изо всех сил стараясь сдержать в себе рвущиеся наружу рыдания.

– Алабайтальский атаман узнал брошенную похитителями повозку, – после короткой паузы заговорил атаман. – На ней сын бия Саида Ирек не раз в Алабайтал приезжал.

– И вы что, на него грешите? – кое-как справившись со своими чувствами, спросил Чернобровин-старший.

– Покуда больше не на кого, – пожимая плечами, ответил атаман. – У бия много детей, но из сыновей только один, так мне атаман алабайтальский поведал. Сам отец много казакам докучал в молодые годы, а теперь сынок Ирек продолжает его разбойный промысел.

– Ежели у них это семейное, то ехать в разбойничье логово и просить чего-то не стоит, – вздохнул Пантелей Исаевич. – Тамару уже, поди, увезли куда-то в степь далёкую, и… следов нам её не сыскать.

– А поискать всё же стоит, – вздохнул атаман. – Сегодня мы ещё с киргизами, которые у нас под замком в амбаре заперты, крепко покалякаем. Ну, а завтра… завтра за Урал-реку наведаемся. Не сиднями же нам сидеть-восседать, право дело. Кайсаки силу уважают, вот мы и покажем её, большим числом в их становище нагрянув.

* * *

Атаман вёл допрос, сидя на табурете посреди горницы поселковой канцелярии. В стороне за столиком расположился писарь. Казаки заводили с улицы по одному из арестованных кайсаков и ставили перед атаманом на колени.

– Ну а ты чего-нибудь сбрехнёшь мне, сукин сын? – задал он очередному арестанту вопрос, складывая ногу на ногу.

В ответ тишина. Кайсак, глядя в пол, не спешил отвечать.

– Эй, Рытов, этот киргизин тоже немотой хворает, мать его, – ухмыльнулся, качая головой, атаман. – Верни-ка ему дар речи, Гринька. Так стебани ему в скулу, чтоб мозги не вылетели и зараз русский язык вспомнил.

Высокий широкоплечий казак не стал заставлять атамана повторять дважды и так врезал допрашиваемого в скулу, что тот тут же рухнул на пол.

– Ай-я-я-я-яй, – с укором высказался атаман, – я же просил тебя не вышибать из него дух, Гринька! Кому же теперь мне вопросы задавать?

– Дык я это… Я ж слегонца приложился, Трофим Никодимович, – пнув распростёртое тело носком сапога, вздохнул казак. – Дык я это… Я его сейчас вынесу, а другого приведу. Покуда этого в чувство приводить будут, вы другому вопросы позадаёте.

Кайсаки держались стойко. Они хранили молчание, и атаман так и не получил ответа на свои вопросы ни от одного из них.

– Всё, моё терпение лопнуло! – объявил он арестованным свою волю. – Молчунов расстреляем всех до одного. А с бабой я сейчас вразумительно потолкую. Тоже рта не откроет, за руки и за ноги к коням привяжем и кнутами их подстегнём.

Женщина оказалась неразговорчивой. Она сидела перед атаманом, закрыв глаза и игнорируя всякий задаваемый им вопрос.

– Ну, хорошо, – вздохнул тот, – я сделал всё, что мог, но ты говорить не пожелала. Сейчас всех твоих соплеменников расстреляем, а тебя разнагишаем и по посёлку поводим. А потом к коням привяжем за руки и ноги и на куски разорвём. Теперь ступай в амбар под замок и утра дожидайся.

Со двора послышался залп, произведённый из нескольких карабинов. Кайсачка вздрогнула и сжалась. Дверь открылась, и в избу вошёл Матвей Чернобровин.

– Всё, атаман, татей расстреляли! – сказал он и кивнул на задрожавшую женщину. – А её когда лошадьми рвать будем? Может, сейчас, чего до утра тянуть-то?

– Нет, утром мы её нагишом, как воровку, по посёлку поводим, – сощурился атаман. – Ну а потом разорвём. Давай выводи её, Матвей, пущай поспит последнюю ночку спокойно.

– Стойте, стойте, не надо, – взвизгнула истерично кайсачка. – Я всё, всё, что знаю, расскажу.

– Вот как? – сделал вид, что очень удивился, атаман. – Да ты и по-русски очень хорошо калякаешь.

– Да, говорю я по-русски, – заплакала женщина. – Я ведь не киргизка, а татарка и с русскими в Илецкой Защите жила. Оттуда меня несколько лет назад похитили.

– И теперь твоя жизнь с кайсаками связана, – вздохнул атаман, возвращаясь на место.

– Да, связана, – всхлипнула женщина. – Я живу с ними, и сын у меня есть.

– Ты за Уралом у бия Саида живёшь? – перешёл к делу атаман.

Женщина не ответила, а всхлипнула и кивнула.

– Кроме скотоводства, чем ещё кайсаки ваши промышляют? – сузил глаза атаман. – Меня интересуют разбойные набеги, воровство людей, особливо молодых девушек.

– Не знаю, ничего не знаю, – замотала головой женщина. – У нас не принято спрашивать, чем мужчины занимаются.

– Ладненько, пусть так, – вздохнул атаман. – А что насчет девушек? Ты же подсобила кайсакам похитить их. Это бий Саид велел тебе мужчинам помочь?

Женщина плача помотала головой.

– Нет, – всхлипнув, сказала она, – сын бия Ирек меня заставил девушку в юрту заманить и чаем напоить с сонной травой.

– А он тебя где поджидал? – не выдержал Матвей.

– Он со своим двоюродным братом Касымханом в крытой повозке за забором дожидались, – ответила женщина.

– Они тебе велели не одну, а двух девушек в юрту заманить? – снова спросил Матвей, опередив атамана.

– Нет, мне было велено одну девушку заманить, русскую, – всхлипнула кайсачка. – А с ней вместе в юрту вошла и татарка. Они обе мяса покушали, чаю попили и уснули. А потом Ирек и Касымхан вошли в юрту и их вынесли.

– Это всё? – спросил атаман, завершая допрос.

– Да, это всё, – кивнула женщина, размазывая по щекам слёзы. – Я больше ничего не знаю. А вы… вы меня разрывать конями не будете?

– Теперь не будем, пощадим, – улыбнулся атаман. – Спи спокойно под замком в амбаре и своим не говори, что нам созналась в своём пособничестве.

Женщина округлила глаза.

– А вы разве их не расстреляли только что? – прошептала она растерянно.

– Нет, – ещё шире улыбнулся атаман. – Теперь мы знаем, что они не виноваты в похищении, и-и-и… это ты своим признанием спасла им их никчёмные жизни.

7

Матвей Чернобровин встал с утра пораньше и вышел на крыльцо. Он не поверил своим глазам, увидев отца, седлавшего коня, а рядом с ним плачущую маму.

– Ну, куда же ты, Пантелей? – причитала она. – С атаманом молодые все поскачут, а ты…

– А что я, – огрызался отец, подтягивая подпругу. – У молодых лишь ветер в голове да шило в задницах. – Вот совет какой атаману вдруг понадобится, а я тут как тут. Атаман всегда к моим словам прислухивается, и я не буду никому в походе помехой.

– Но ведь ехать-то до Алабайтала ого-го сколько, – вытирая слёзы, приговаривала мать. – А через Урал переправляться… Вдруг утопнет паром, а ты…

– А что я, – бурчал отец, – на коне верхом покуда ещё справно держусь, из седла не выпадаю. Потопнет паром, я с конём выплыву, да и стреляю без промаха и шашку ещё крепко держу.

Матвей сошёл с крыльца и приблизился к родителям.

– Права мама, не след тебе ехать с нами, – сказал он, останавливаясь. – Ты своё отвоевал, теперь мы, молодые, за вас биться с ворогами будем.

– Вот он, ещё один указыватель явился, – недобро глянул на сына старый казак. – Вам, молодым, ничего доверить нельзя, покуда седина в бороде и усах не засеребрится. Отпусти вас за Урал без пригляду, так вы и там набедокурите.

Почувствовав упрёк в его словах, Матвей помрачнел и поёжился.

– Так ты что, всю жизнь меня корить за Тамару собираешься, папа? – сказал он, с трудом сдерживая закипающую внутри ярость. – Ты же знаешь, как было всё. И любой бы на моём месте…

– Любой, да не любой! – повысил раздражённо голос отец. – Ты давай не балакай попусту, а в поход собирайся. Учить меня уму-разуму не пыжься, я сам знаю, что делаю, и советы мне пустые ни к чему.

Отец взобрался на коня, выехал со двора и поскакал к месту сбора у поселковой канцелярии.

– Вот ведь упрямец, – высказался в сердцах Матвей, проводив его взглядом. – Хворей на нём не счесть, а всё туда же…

– Так он твой отец, и ты, стало быть, в него пошёл норовом, – всхлипнула мама. – Ой, горемычная я, горемычная… Да я же… да я же…

Она не договорила и стала опускаться на землю, сотрясаясь от рыданий.

– Ничего, я присмотрю за ним, – пообещал матери, беря её под руки и подводя к крыльцу, Матвей. – А ты не терзай себя зазря и жди нас, мы же не на войну едем.

Он вывел коня, погладил его по загривку, по бокам и, почувствовав гордость за то, что нежданно-негаданно стал хозяином этого красавца, в необъяснимом порыве поцеловал коня в щёку.